Снова в школу. Том 1

Глава 1

Как же саднят костяшки, кто бы знал. Оглянувшись по сторонам и отметив про себя, что этот урод, об чью морду я разбил кулаки, сидит возле двери в кабинет и что-то злобно выговаривает прижавшейся к нему ляльке. А деваха ничего так, прикольная. Блондинистые волосы прямо до задницы, буфера так и норовят форменную блузку порвать… хороша Маша, жаль не наша. Но они элита, мать их, этой гребанной школы, а я так, местный задрот, ботаник, которого этот урод случайно перепутал с грушей для битья. И всегда у него прокатывало, до этого дня. А сейчас, получив в табло, сразу же разборки у директора побежал наводить, сученыш.

Убедившись, что они не обращают на меня внимания, слизнул кровь с костяшек. Ну у него и шкура, как у бегемота, вон, кожу на пальцах содрал до крови о его ряху…

– Савельев, к директору, – сухая как вобла секретарша подняла голову от странного устройства, напоминающего кристалл, это в этом мире коммуникатор такой, и кивком головы указала на массивную дверь, оббитую железными полосами, чтобы я ненароком с дороги не сбился, и снова уставилась в этот кристалл, в котором я ни хера не увидел, как ни старался разглядеть.

Поднявшись и подхватив со стула, на котором сидел, пиджак, я стянул с шеи форменный галстук, потому что мешал дышать, гад, и направился к двери, гадая, как же я ее открывать буду. Поравнявшись с парочкой, одарившей меня злобными взглядами, словно помоями облив, я сделал резкий шаг в сторону ляльки.

– Бу! – она взвизгнула и шарахнулась в сторону, а бугай, вокруг которого она как курица носилась, начал подниматься.

– Ты чего, Сава, совсем охренел? – и кулачищи сжимает, как будто они ему час назад помогли. Ха-ха, три раза.

– Савельев! – вобла привстала, опираясь руками о столешницу и грозно глядя на меня поверх очков.

– А что сразу, Савельев? – я взялся за ручку двери и потянул ее на себя. К моему удивлению дверь мягко открылась, я чуть не упал, потому что приготовился уже тянуть ее до последнего. Бросив еще один взгляд на сладкую парочку, зашел в святая святых этой элитной школы для детей знатных и богатых. Главное, не перепутать знатных с богатыми, а то хана придет, потому что я вот, вроде как очень даже знатный, только вот с богатством неувязочка вышла, и мне в первый же день моего пребывания в этом мире и в этом теле, напомнили об этом факте.

Меня зовут Виталий Савельев, и в моем родном и в этом мире. Все дело в том, что там я умер. Нет меня не убили, предварительно пытав, и я не суперагент, и даже не какой-нибудь волшебник. Я обычный перевозчик. Посредник, решающий чужие проблемы за деньги. Развозил что-нибудь, куда нужно было развозить, получал деньги и ждал следующего заказа. Если кто помнит фильм «Перевозчик», то вот это почти про меня, только я не настолько крут. Найти такую «работу» мне помог один отцовский друг, отставной еще милицейский полковник, когда я пришел домой на гражданку из армии. Да-да, я из тех психов, которые не косили от армии, а хотели туда попасть целенаправленно, отложив поступление в какое-нибудь учебное заведение после окончания школы. Служить я хотел в элитных войсках, благо ростом вышел, поэтому занимался спортом, не курил, почти не пил и без проблем попал в морскую пехоту. А вот отслужив, понял, что в двадцать лет не знаю, чем заниматься дальше. Несколько раз мелькала мысль вернуться на контракт, но для этого лучше было бы получить хоть какое-то образование, вот я и ждал времени поступления, параллельно подрабатывая перевозчиком. И все было бы ничего, если бы не нелепая смерть под колесами электросамоката, на котором какой-то олень сбил меня прямо на тротуаре, когда я, никого не трогая, гулял по городу почти как в той песне: «Глядел на шлюх и мирно кушал пончик».

Все произошло так внезапно, что я сначала вообще не догнал, что же это было, когда очнулся уже здесь. Открыл глаза я в тот самый миг, когда меня уже перестали пинать, и я валялся на земле, не понимая, что, собственно, происходит, и периодически отрубаясь, потому что тело, в которое я попал, серьезно так пострадало. Когда меня в местной больничке подчинили, я даже сослался на легкую амнезию, чтобы не вызывать недоумение внезапностью вопросов. Ну, а так как меня по голове били довольно качественно, то такая отмазка вполне себе сошла. Хотя дорогу в кампус без помощи Кузи, который меня довел от точки А в точку В, я, наверное, не нашел бы самостоятельно и до сих пор бродил бы в местном парке, больше похожем на лес.

С этого момента прошло уже две недели, я освоился и сегодня впервые начистил умывальник Валентину Лосеву, негласному лидеру школы этого набора и наследничку самого богатого, смотри – могущественного клана этой версии развития старушки Земли. Лосевы – самые могущественные, но вот клановых семейных кунштюков не имеют, потому что плеб-с. Вот только у этого плебса денег валом и они могут позволить себе все что угодно, даже сыночка в школу отправить, где раньше он мог только ботинки знати чистить. Ну, а знать, смотри, например, я, осталась на задворках, и наши кланы иной раз даже для участия в Совете не приглашают. Как и когда произошел этот перекос, никто не знает, и в книгах я ничего конкретного не нашел, хоть и очень старался найти, но вот так вот. У кого больше возможностей, тот и прав. Только такая система была порочна, потому что трон императора вот уже полтора столетия пустовал. Как сошла на нет династия, уж не знаю, что там произошло, так больше кланы лучшего из лучших и не смогли выбрать. Те же Лосевы не подходили, потому что были не слишком породистые. Ну а остальных банально не пропускали. В школе, кстати, великовозрастные детишки обучались аккурат до двадцати одного года, и выпускались одновременно с наступлением совершеннолетия.

Савельевы изначально не были среди слишком уж крупных и великих, так в середке болтались, а сейчас вообще свалились не в пропасть, но в довольно глубокий овраг так точно. Мать только и удается меня учить в этом гадюшнике, а без этого никуда, диплом – это возможность хоть как-то устроиться в будущем. Диплом и семейный клановый дар – вода. Мы умеем влиять на воду… умели. Раньше умели, а сейчас максимум это на хилый дождик силенок хватит. Как же это все бесит, да еще и костяшки болят. Но врезал я Лосю будь здоров, и не только по репе. Яйца тоже слегка отбил. Теперь Эльза долго не сможет пошалить.

Эльза – эта та самая лялька, которая вокруг Лося скачет. Красивая, сучка. Но ее мотивы ясны, как божий день – выйти удачно замуж и Лосев отличный кандидат в ее нелегком деле. Вон как вьется, так и хочется сказать, чтоб не парилась, Лось и так ее с потрохами.

В кабинете директора я очутился впервые. Все в нем было массивным, наподобие двери. Даже стол прикручен к полу, наверное, чтобы школьники не сперли. Сам же директор Злобин Викентий Арсеньевич был маленьким, круглым и лысым. Он так забавно выглядел, сидя за своим столом, что я с трудом проглотил смешок, вот он тут точно не уместен. Напротив него в гостевом кресле сидела женщина, которая обернулась на звук моих шагов, и я замер. Мама, это моя мама: ее лицо, теплые карие глаза, вьющиеся волосы, которые она так и не смогла выпрямить, как не старалась. Я на мгновение прикрыл глаза и втянул носом воздух, так и есть, даже запах духов тот же, свежий, как летний луг, нагретый солнцем.

– Викентий Арсеньевич, это же дети, мальчишки всегда дерутся, – голос у матери прозвучал устало. Ну конечно, когда я звиздюлей получал, папашу Лося вряд ли вызывали.

– В том-то и дело, Марина, что этот случай просто вопиющий, – о, а вот и папаша Лось нарисовался. Он просто у окна стоял, на птичек поглядывал, а может и на учениц, тут такие кисы пробегают иногда, дух так и захватывает. Так, минуточку, о чем он говорит? – Такая безобразная драка на глазах других ребят, и это между представителями столь уважаемых семей…

– Можно подумать, такие драки редкость в этой школе, – буркнул я, не глядя при этом ни на кого. – Вот только обычно в качестве пострадавшей стороны Лосев не выступает, а тут надо же, носик бедняжечке поцарапали…

– Савельев!

– Виталий! – мама с директором вскрикнули одновременно, а Лосяра повернулся ко мне лицом и усмехнулся, вроде бы и не ждал от такого ничтожества, как я, ничего другого. Ну-ну, посмотрим, дядя, что ты скажешь.

– Марина, твой сын – истинный Савельев, ну тут как говориться, яблоко от яблони… – я почувствовал, как у меня сжимаются кулаки, ты на что намекаешь, мудак?

– Виталий, я не узнаю тебя, – я заставил себя отвести взгляд от Лосева и посмотреть на усталое мамино лицо. – Ты же всегда был неконфликтным мальчиком. – Вот как всегда, стоило всего один раз нормально ответить и тут же остался виноват во всех смертных грехах, и мать еще притащили, уроды. Как я узнал по высказываниям остальных учащихся, мой отец погиб при загадочных обстоятельствах, а мать как могла тянула клан, хоть и немногочисленный, и лишенный всяческого влияния, но один из самых древних и знатных.

Вообще, чтобы поправить дела, нужно только меня удачно замуж выдать, тьфу ты, женить на богатой наследнице, папаша которой жаждет придать своим миллионам блеск благородного имени. Вот только здесь в школе «Кастл» у всех богатеньких наследниц есть вполне определенная цель – удачно выйти замуж. А я по местным меркам не слишком котируюсь.

Я уже заметил, что совсем не похоже, чтобы в Кастле кто-то утруждал себя учебой. Каждый учащийся преследовал свою цель: кто-то налаживал полезные знакомства, кто-то крутил задницей перед потенциальным мужем, кто-то уже сейчас организовывал свою партию. Только мы с Кузей, моим соседом по комнате в кампусе, были как два отщепенца, только Кузя все же немного удачливее меня во всяком случае в том, что касалось женского пола… – Виталя, ну почему ты молчишь?

– А что тут сказать? – я развел руками и улыбнулся матери. – Вот такой я, оказывается негодяй, казнить меня тридцать три раза.

– Савельев… – директор посмотрел на меня пристальным взглядом, который не слишком вязался с его колобкообразной фигурой. – Иди в кампус.

– Значит, вы меня не выгоняете? – я даже удивился, потому что был уверен в том, что меня попрут отсюда со свистом, главное, чтобы вещички дали собрать.

– Нет, конечно. Вопрос о твоем исключение не стоит, – директор, казалось сильно удивился, а я вместе с матерью украдкой перевел дух. – Тебе грозит дисциплинарное взыскание, о котором тебе сообщит дежурный преподаватель сегодня в течение дня. Свободен.

Ну, свободен, значит, свободен. Не решившись злить колобка, я вышел из кабинета, успев услышать, как старший Лось начал трубить о слишком легком наказании за такой вопиющий проступок – это же уму не постижимо, дать сдачи его сынуле и отделаться дисциплинаркой, да как же такое вообще может быть?! Уроды мамины.

Подавив желание хлопнуть дверью, чтобы старшему Лосю что-нибудь на башку свалилось, я прошел мимо парочки и направился прямиком к вобле.

– Пропуск в кампус верните, – бросил я ей и протянул руку, на внутренней стороне которого совсем недавно красовался магический знак в виде дельты – пропуск на территорию общежитий для учащихся, который с меня сняли сразу же, только я переступил порог этой приемной. Было не понятно, чем закончатся сегодняшние разборки, поэтому вобла решила перестраховаться. Пропуск был вершиной магической мысли, и, полагалось, что взломать его совершенно невозможно. Таким образом соблюдалась безопасность учащихся, все-таки дети очень непростых родителей здесь обитали.

– Везет тебе, Савельев, – вобла взяла печать и прислонила к обнаженной коже. Мгновенная вспышка боли, и вот на предплечье снова проступает золотистая дельта. – Хотя, Викентий Арсентьевич не любит никого отчислять, да и попался ты впервые.

– Ну-да, ну-да, – я покивал. – Просто другие почему-то вообще не ловятся, видимо, незаметные совсем.

– Смотри, Савельев, доиграешься, – покачала головой вобла и села на свое место, потеряв ко мне малейший интерес.

– Смотрю, куда еще мне деваться, – пробормотал я и, подхватив школьный рюкзак, который на этот раз остался целым, наверное, потому что я его сбросил на землю, прежде чем с Лосем замеситься, направился к выходу из приемной.

– Я не поняла, а что его вот так вот просто отпустили? – Эльза говорила, слегка растягивая слова. При этом было совершенно не понятно, нравится ей то, что меня отпустили, или не особо.

– Нет, что ты, это я вещицы пошел собирать перед каторгой на рудники, куда меня за разбитое табло твоего рогатого дружка определили, – я демонстративно уставился на ее грудь. – Не хочешь слегка утешить меня перед дальней дорогой?

– Что ты сказал? – Лось побагровел и начал подниматься со стула. Эльза же положила узкие ладони на его перекаченные плечи и слегка надавила, заставляя сеть обратно.

– Валя, ты же видишь, он снова тебя провоцирует. У Савы вообще чердак, похоже, протек, не надо с ним связываться, – все так же растягивая слова проговорила она, не меняя интонации.

– Да-да, Лосик, не связывайся со мной, а то в следующий раз покусаю, – и хохотнув, я вышел из директорской приемной, вотчины воблы и страха всех учащихся перед директорским кабинетом и его владельцем. Ну ничего, вроде бы все обошлось, мать только жалко. Лосев-старший ей весь мозг сейчас вынесет. Но тут я ничем не могу ей помочь, не дорос еще, как говорится.

Прежде чем идти в кампус, я поплелся к школьной медичке. Костяшки сильно болели и начали припухать, а мне еще дисциплинарку отрабатывать, и не факт, что меня не заставят сортиры драить под гогот того же Лося. И это мне еще повезет, потому что с директора станется, под нажимом любящего папика заставить меня драить женские сортиры под улюлюканье толпящихся в коридоре уродов из лосевской свиты и злобные взгляды девчонок. В любом случае, мне раны не нужны, чтобы тряпку в руках суметь удержать, поэтому нужно переть в больничку и надеяться на то, чтобы Любовь Ивановна пребывала в хорошем расположении духа.

Настроение у медички было среднее. Окинув меня пристальным взглядом, Любаша скривила губы, накрашенные ярко-красной помадой и сухо произнесла.

– Даже странно, что не морда. Показывай, – и она требовательно протянула руку. Я послушно показал ей свои разбитые пальцы, садясь на жесткую кушетку. – Вот чтобы таких травм не получать, придумали защиту. А еще лучше, кастет, – я посмотрел на нее, мысленно присвистнув. Медичка у нас оказывается далеко не пацифист. Она же тем временем подставила мне под руки на передвижном столике металлический лоток, вытащила бутыль с резко пахнущей отравой и щедро плеснула из этой бутыли прямо на воспаленную кожу. Вот честно, я чуть не взвыл, и реально почувствовал, что сейчас еще чуть-чуть и моча брызнет, так это было больно. – Терпи, – Любаша с философским видом провела по дымящимся в прямом смысле этого слова ранам прозрачной диагностической линейкой, в которую было встроено стационарное заклинание определения глубины поражения. Это я узнал, когда валялся на больничной койке почти сутки, после того как очнулся в избитом теле местного Савельева, бывшего в отличие от меня полным задротом. А ведь мы с ним совершенно не отличаемся друг от друга внешне, ну, почти. Обладая похожим лицом, цветом волос и глаз, а также имея очень похожих матерей, которых Марина зовут, и подозреваю, что и с отцом дело состоит схожим образом, этот Виталий Савельев, был худой, с мышцами больше похожими на кисель, и в добавок ко всему он сутулился. Так что работать мне было над чем, я-то себя не запускал, и, вообще, как никак морпехом был, даже на берет сдал, м-да. Люба снова плеснула свою огненную жижу на раны, и принялась изучающе их рассматривать. На этот раз боль была поменьше, и я сумел процедить, сквозь стиснутые зубы.

– Тебе не медичкой, тебе палачом на рудниках работать, каторжников пытать в профилактических целях.

– Эх, я бы с радостью, вот только не взяли, гады. И в обосновании отказа написали, что отворот поворот дали по причине излишней жестокости, – она усмехнулась и щелкнула сцепленными в замок пальцами, затем поднесла руки к моим ранкам и прикрыла глаза, бормоча что-то неразборчивое. От кончиков ее пальцев отделились несколько золотистых искорок, которые немного поднялись в воздух, а затем все вместе нырнули в мои горящие огнем конечности. Боль тут же прошла, а ссадины начали затягиваться молодой нежной кожей. Еще пара секунд и на руках не осталось и следа от недавних повреждений. Люба открыла глаза, в которых несколько секунд еще полыхало золотистое пламя только что вызванного дара, которые быстро потухли и на меня снова смотрела привычная, циничная и в меру развязная медичка, которая не стеснялась меня осматривать в прошлый раз, зажав ярко-красными губами сигарету. – Свободен. И, Савельев, обратись к воздушникам. Твой сосед Кузин, вроде из них. Пускай они тебе защиту на руки изготовят. А лучше, купи кастет.

Отсалютовав ей уже здоровыми руками, я выскочил из лазарета и направился уже к кампусу. Надо пожрать успеть, да Кузю предупредить, что меня сегодня, скорее всего, припрягут на дисциплинарные работы.

Пройдя по посыпанной мелким белым гравием, приятно шуршащим под ногами, дорожке мимо учебных корпусов, стадиона и полигона для отработки боевых заклятий, я вышел непосредственно к воротам кампуса. Подойдя ближе, протянул руку с ключом, по которому скользнул луч-идентификатор, и принялся ждать, когда откроется металлическая дверь, состоящая из острых металлических пик, плотно переплетенных между собой. Наконец, опознание произошло и передо мной открылась дверь, но все равно я вздрогнул, увидев, как одна из пик шевельнулась и ее острие оказалось нацеленным в мою сторону. Но ничего криминального не произошло, и я быстро дошел до огромного здания общаги, в котором на втором этаже западного крыла находилась крохотная комнатка, которую я делил с Сашкой Кузиным, или попросту Кузей, из клана воздушников и таких же знатных неудачников, как и Савельевы.

Глава 2

– Ну что? – Кузя оторвал голову от учебника, который читал до того момента как я вошел в комнату и упал на свою кровать, и посмотрел на меня слегка воспаленными от постоянного чтения глазами.

– Живой и, как видишь, не лишенный ключа, – я продемонстрировал дельту, хотя само мое нахождение в комнате делало абсурдным теорию о том, что я каким-то образом, будучи уже не студентом, попал на территорию кампуса. – Викентий сказал, что меня ждет жуткая дисциплинарка, и в общем-то все на этом.

– И с чего он такой добренький? Когда тебя мутузили так, что я боялся, что ты когда-нибудь сдохнешь в луже собственной кровищи, на это вообще не обращали внимания, а тут сразу всех на ковер потащили. А ведь ты ему даже нос не сломал, по-моему, – Кузя развернулся ко мне вместе со стулом и сложил руки на груди, словно обвиняя меня в том, что я сначала давал себя избивать, а потом внезапно дал сдачи и поставил себя тем самым под угрозу отчисления.

– Да нет, носяру я ему попортил, это точно, – заложив руки за голову, я принялся рассматривать потолок с горящим на нем шаром, аналогом привычной мне лампочки накаливания. Из того, что я уже узнал об этом мире, можно сделать определенные выводы. – Думаю, что все дело в престиже школы. Если здесь будут учиться все типа того же Лося, и выгонят всех представителей старой аристократии, то престиж этот рухнет в тот же день. Школе-то уже без малого три сотни лет, здесь сложившиеся традиции и все такое. Так что никого из нас не выгонят. Но, если когда-нибудь Лосик кого-то до смерти забодает, ему тоже ни черта не будет грозить, папашкины деньги все, что нужно смажут толстым слоем и даже скрипа не раздастся, а гибель студента спишут на несчастный случай.

– Как-то это нехорошо звучит, не внушающе оптимизма, – и Кузя снова развернулся к столу и принялся читать учебник, что-то периодически записывая в блокнот. По какой-то причине текст книг, касаемых магии и дара в целом, мог храниться только на бумажных носителях, и совершенно не ложился на цифру. Поэтому в школе все еще сохранялась огромная библиотека, полная самых настоящих бумажных фолиантов. Располагалась эта библиотека на территории кампуса, как в самом защищенном месте школы и была открыта к доступу как учащимся, так и преподавательскому составу. Посмотрев с минуту на то, как Кузя старательно выписывает сложнейшие формулы, проговаривая их шепотом, чтобы легче запомнить, я закрыл глаза и еще раз прокрутил в голове произошедшие со мной события с того момента, как на меня наехало тело на электоросамокате.

Наверное, я принял свое попадание довольно спокойно по одной простой причине – местный Савельев действительно или почти дошел после побоев, или совсем, а на его место спикировал я. А может быть это и есть то самое перерождение, о котором постоянно говорят индусы, черт его знает. Чем бы оно не являлось я по непонятной мне самому причине быстро принял то, что сейчас нахожусь в параллельном, альтернативном, или как он правильно называется, мире. Никаких истерик с вырыванием волос и воплей: «За что?! Что мне теперь делать?!» – не было от слова совсем. Ну вот так получилось, что сначала я был там, а сейчас здесь, ничего ведь не изменишь, и какой смысл рефлефксировать? Нужно как-то приспосабливаться к новым реалиям и просто жить дальше так, как я считаю нужным, вот и весь сказ.

Я пока плохо понимал все эти приколы типа кланов, корпораций, стоящих за кланами, семейных дел… Мне бы школу закончить, я ведь в последнем выпускном классе сейчас учусь, точнее, начал учиться, учебный год, который в этой вселенной какой-то садюга решил начинать с июля, только-только начался. Так что этот год, можно сказать, дан мне для того, чтобы я сумел освоиться и уже вышел в большой мир более-менее соображающим, что вообще этот самый мир собой представляет. Ну и еще дар. Не похоже, что местного Саву его дар хоть как-то интересовал, потому что он вообще его не развивал, в отличие от того же Кузи, у которого остались семейные крохи управления воздухом, и он с маниакальным упорством пытался овладеть этими крохами.

Приоткрыв один глаз, я посмотрел на раскрытую ладонь и сосредоточился. За то время, которое здесь провел, я практически поселился в библиотеке, уподобляясь Кузе и вызывая у него здоровое недоумение своими потугами постигнуть суть такой сложной штуки как семейный дар, которые он вскоре списал на сильные удары по моей Савиной голове.

Концентрация, сродни гипнозу, до такой степени, что в один прекрасный момент моего сосредоточения все линии на ладони словно приобрели трехмерную структуру и отделились от кожи, зависнув в воздухе. Вода. Вода – это жизнь, в каждой клеточке тела содержится ее представитель. В каждом миллиметре воздуха есть вода, ее много, она повсюду, она подчиняется мне, моему клану, всегда, от начала времен… Эта мантра звучала в голове уже самостоятельно, словно я сумел записать ее на носитель в мозге и теперь просто прокручивал, когда мне нужно было воззвать к своему дару. Вообще, в умных книжках написано, что это только в первое время сложно, потом не нужно будет мантры читать и зависать, все будет происходить автоматически. Только вот когда это еще будет? В центре ладони появился небольшой фонтанчик, который начал постепенно расти под моим пристальным взглядом. Завораживающее зрелище. Я слегка повернул ладонь и водяной столб вопреки всем законам физики изогнулся вместе со своей опорой…

– Савельев, принимай дисциплинарное взыскание! – столб воды, который был уже довольно приличного размера, рухнул, разливаясь холодной лужей и изрядно вымочив меня. Матерясь сквозь зубы, я подошел к двери, распахнул ее и увидел какого-то молодого препода, держащего в руке конверт. Это, наверное, и есть дежурный преподаватель. Препод окинул меня внимательным взглядом. – Ты чего такой мокрый?

– Душ принимал, – рявкнул я, выхватывая у него из рук конверт.

– В одежде? – он ухмыльнулся.

– А что? Думал, чего воде пропадать, и помоюсь и заодно форму постираю, – я откинул с лица мокрую прядь волос.

– Ты бы язык придержал, что ли, а то в следующий раз простой дисциплинаркой не отделаешься, – посоветовал он мне и, покачав головой, пошел по коридору к выходу, насвистывая что-то бравурное.

– Без тебя знаю, – буркнул я и закрыл дверь. Посмотрим, что мне нужно будет сделать.

А полагалось мне вычистить подвал главного здания. Время наказания не было как-то ограничено, что означало: «до победного конца» или, как говорится, копать отсюда до обеда и так каждый день! Класс. Похоже, я дополнительными внеклассными заданиями до конца года обеспечен. А вообще, я понятия не имею, что там за подвал. Может не все так уж и плохо, и нужно только веником пыль смахнуть.

В конверте находилось что-то еще. Перевернув его, я вытряхнул на ладонь ключ с руной допуска, выгравированным по всей поверхности. Обычный ключ от обычного замка с английским секретом. Пожав плечами, сунул его в карман, но потом хлопнул себя по лбу, вытащил, бросил на кровать и принялся переодеваться, потому что форма у меня единственная, и устряпать ее пылью и грязью – не самая лучшая идея, потому что уроки завтра никто не отменял. Джинсы и футболка, вполне подходящая одежда на мой взгляд. Немного подумав, набросил старенькую кожанку на плечи, потому что чисто теоретически в подвале могло оказаться холодно. Вот теперь можно ключ в карман засунуть и вперед.

– Эй, Кузя, я ушел. Когда буду не знаю, ты дверь на всякий пожарный не закрывай, чтобы мне не ломиться и не будить тебя, если ночью придется возвращаться. Если девчонку приведешь, галстук не забудь на ручку с той стороны привязать, а то неудобно получится.

– Да пошел ты, – огрызнулся Кузя, я же только хохотнул. У него была девушка, Нина Ефремова, хорошая девчонка, но, по-моему, они дальше обжиманий еще не зашли.

– Так я и пошел, – в очередной раз ухмыльнувшись, я закрыл за собой дверь и пошел на работы. Только после того, как желудок протестующе булькнул, до меня дошло, что я так и не пожрал. Ну, надеюсь, в голодный обморок я не свалюсь. И вообще, кто сказал, что я начну прямо как заправский работник клининговой службы наводить порядок до блеска котовых яиц, и вот прямо за вечер закончу всю работу? Правильно, никто. За домового эльфа я не подписывался, так что сегодня осмотрюсь, прикину, что к чему, а завтра не торопясь приступлю. Заклятье слежения же скорее всего будет просто отслеживать, я в подвале вообще, или нет, а уж что я там делаю… Хоть рукоблудием позанимаюсь, вдруг там подшивка старого порно обнаружится? Так, я уже хочу начать разгребать эти Авгиевы конюшни, потому что у местного Савельева даже девушки не было. Это вообще за гранью моего понимания, потому что девчонок в школе больше, чем парней, и даже у Кузи была его Ниночка. А вот у Савы – нет, такой вот писец, большой, толстый и ехидно ухмыляющийся.

До главного корпуса я дошел быстро, если не сказать, что бегом. Небо как-то стремительно заволокло тучами, того и гляди на землю рухнет поток воды, или попросту ливень. Несмотря на принадлежность моего дара именно к воде, попасть под проливной дождь мне все же не хотелось.

В главном корпусе уже никого не было, администрация редко задерживается на рабочем месте, лишь в кабинете директора все еще горел свет, намекая на то, что хозяин все еще работает в поте лица во благо Российской империи, которая без императора. За столом скучал вахтер, ожидающий, когда же директор наработается и свалит наконец домой, чтобы завалиться на удобный диванчик и, включив проектор индивидуального кома, поблескивающий на руке, подключиться к халявной школьной Сети, чтобы посмотреть без помех порнушку.

– Ну и куда намылился? – без малейшего рабочего энтузиазма спросил он у меня, когда я поравнялся с его столом.

– На отработку дисциплинарного взыскания в подвал, – отрапортовал я, вытянувшись во фрунт и попытавшись щелкнуть каблуками.

– А, ты этот, – вахтер порылся в столе и вытащил потрепанный журнал, – Виталий Савельев.

– С утра вроде бы им и был, – я расслабился, осматривая огромный пустой холл. Интересно, вот для чего столько полезной площади пропадает?

– Проходи, до конца коридора и по лестнице вниз до конца. Дверь из подвальных помещений одна, вот эта, через которую войдешь туда. А выход запасной на один пролет выше. Ключ от подвальной двери подходит и для него. Входить и выходить с завтрашнего дня будешь через него, – проговорив все это на одном дыхании, вахтер сделал какие-то пометки в журнале и уже не смотрел на меня, поглаживая ком. Извращенец, чисто из вредности буду входить и выходить откуда положено. Скажем «Нет» пассивному извращению на территории образовательного учреждения. Я скривился и пошел по указанному вахтером коридору, отмечая как по мере моего продвижения, коридор позади меня терял яркость освещения и погружался в полумрак. Вообще было жутковато, как в каком-то фильме ужасов, того и гляди какая-нибудь крякозябра из очередной ниши как выпрыгнет…

– Савельев, долго тебя еще ждать? – от неожиданности я отпрыгнул в сторону.

– А-а-а, черт, ты нахрена так подкрадываешься? – бросил я незнакомой девчонке, невысокой, рыжеволосой, а оттого немного блеклой, из-за слишком белой кожи, с россыпью веснушек на носу и скулах, и довольно фигуристой, что уж там, оценил я, когда, приложив руку к груди, успокоил бешено стучащее сердце.

– Я не подкрадываюсь, – девчонка нахмурилась, отчего веснушки на носу стали еще заметнее. – Я тебя жду здесь уже час.

– Вот уж не знал, что у меня свидание, – я прислонился к стене, сложив на груди руки. – Поверь, рыжик, если бы я знал, что меня здесь уже час, изнывая от нетерпения, ждет такая лялька, то обязательно поспешил бы, роняя тапки. Ну а так как ты забыла упомянуть о подобном обстоятельстве, даже записку не подкинула, написанную дрожащей от страсти рукой, то извини, пришлось тебе подождать, так как я никуда не тороплюсь.

– Ну ты, Савельев, и хам, – поморщилась девчонка. – Ты идешь, или нет?

– Только после тебя, я хочу получить от этой прогулки все, включая прекрасный вид твоего… хм… тыла, – я расплылся в совершенно похабной улыбке.

– Кобель озабоченный, – девчонка поджала губы и, вздернув подбородок, все-таки направилась к лестнице первой.

– О, да, я такой, – я даже не скрывал самодовольства. – Но вот ты, рыжик, так и не представилась, а ведь я не могу знать всех девчонок в школе, сама понимаешь.

– Софья Волкова, – неохотно представилась она.

– Рыжая Волкова? – я хохотнул. – Ну ничего, это бывает, – она обернулась, обжигая меня яростным взглядом. А я думал, что такая компания – это даже лучше, чем подписка порно журналов. Во всяком случае больше воодушевляет. – А что ты, Софья, здесь делаешь? Тоже кому-нибудь морду набила или патлы повырывала, и теперь мы будем вдвоем на благо общества пахать?

– Вот еще, – на этот раз она фыркнула. – Я буду наблюдать и отбирать те вещи, которые ты будешь стаскивать пока в один угол, которые не в утиль уйдут, а могут еще пригодиться. Меня попросил директор, а когда просит директор, обычно не принято отказываться.

– Я так и знал, что где-то в глубине души Викентий мне симпатизирует, – я снова расплылся в улыбке. – Иначе чем можно объяснить его желание облагородить мое общество симпатичной девчонкой?

– Открывай дверь, и можешь продолжать мечтать, пока занимаешься работой, – она посторонилась, пропуская меня вперед к двери, которая возникла передо мной совершенно неожиданно.

– Совершенно… охренительное зрелище, – наконец, я сумел подобрать определение тому монументальному сооружению из металла, на который был наварен металл, покрытый сверху завитушками из металла. Я посмотрел на ключик, который вытащил из кармана, и снова перевел взгляд на дверь. – А это точно ключ от этого монстра? Или передавший мне его препод что-то напутал?

– Да ничего Сан Саныч не напутал, – Софья сложила руки на груди и сердито смотрела на меня. – Открывай, или ты думаешь, что мы здесь всю ночь будем стоять?

– Ну, вообще-то, учитывая вот это, – я кивнул на дверь, – я не против того, чтобы простоять здесь всю ночь. Потому что даже представить себе не могу, что могли там такого спрятать, что понадобилась вот такая дверь!

– Боже, как же сложно, – Софья закатила глаза, а затем протянула руку. – Дай сюда ключ, и, если боишься, что сейчас из-за двери на тебя набросится какое-нибудь чудовище, то можешь отойти и постоять в сторонке.

– Ну конечно же, как же я забыл об элементарных правилах приличия, дамы вперед, – я протянул ей ключ и посторонился, давая пройти к двери. Правда, места непосредственно перед дверью было немного, и, чтобы элементарно вставить ключ в замочную скважину, Софье пришлось податься назад, отчего она прижалась ко мне спиной и тем, что было немного ниже, прикрытое не слишком длинной форменной юбочкой. – Ой, только бы не встал, – прошептал я, сквозь зубы, потому что хоть и намеренно встал таким вот образом, но не ожидал столь бурной реакции собственного тела.

– Что? – она рассеянно посмотрела на меня, и мне не слишком понравился ее расфокусированный взгляд. Это как ни странно привело меня в чувства, и я решительно забрал у девчонки ключ.

– Ничего, – отодвинув ее в сторону, я решительно вставил ключ в замок. – Должна была быть причина, почему открывалку отдали именно мне, а не тебе, учитывая, что твое присутствие было оговорено заранее. Например, имеет значение пол открывающего эти монументальные двери, – раздался щелчок и дверь приоткрылась. Приоткрылась она легко, без пошлого скрипа. При этом мне не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы ее открыть, но вот заглядывать в темный проем почему-то не хотелось. Пересилив себя, я вытащил ключ из замка и толкнул дверь, расширяя проход. Как только проем расширился до такого размера, что мы могли бы с Софьей пройти в него без особых проблем, даже взявшись за руки, вспыхнул свет, озаряя бескрайнюю на вид комнату, в глубине которой угадывались стоящие в хаотичном порядке колонны. Ну как бы логично, иначе ни один потолок не выдержал бы и давно уже рухнул, учитывая его размеры. На нас никто не выпрыгнул, и даже не зарычал из глубины подвала, что, признаться, вызвало некоторое разочарование.

– Что со мной произошло? – я обернулся на удивленный голос Софьи и увидел, что девчонка потирает лоб, словно пытаясь разогнать скопившуюся там боль.

– Не поверишь, понятия не имею, – я посторонился. – Тебе просто внезапно захорошело. Надеюсь, это не ПМС? А то не хотелось бы несколько дней проводить в грызне, только потому, что ты не с той ноги встала.

– А уж как я надеюсь, что меня не заставят торчать здесь с тобой больше одного дня, – Софья опустила руку и кивнула на открытый дверной проем. – Заходим?

– Эм, – я закатил глаза к потолку, изображая крайнюю задумчивость. – Только после вас, миледи.

– И почему мне кажется, что это вовсе не проявление так внезапно прорезавшейся вежливости, – фыркнула Софья, но вперед, тем не менее, не пошла.

– Нет, конечно. Как ты могла так плохо обо мне подумать. Ты ведь наверняка знаешь, почему мужчины пропускают женщин вперед? Да чтобы она храбро приняла первый удар на себя, будь то рухнувший в крыши кирпич или выпрыгнувший из глубин подвала монстр.

– Спасибо, что просветил, у меня прямо камень с души свалился, – и Софья, гордо вздернув подбородок, зашла в подвальное помещение. Я тут же последовал за ней, и даже не удивился, когда дверь за нашими спинами тут же захлопнулась, оставив нас внутри.

Глава 3

Я стоял и приоткрыв рот смотрел на заваленное различным хламом подвальное помещение. В иных местах горы различного сваленного на пол барахла достигала колена и приходилось пробираться сквозь него, рискуя переломать ноги. Пройдя пару метров, я плюнул на это бесполезное занятие и повернулся к сопровождающей меня девице.

– Так, Волкова, колись, почему дверь закрылась, отрезав нам путь назад к теплым постелькам?

– Закрытие двери ограничено временем работ, – Софья пожала плечами. – Не менее двух часов ежедневно. Больше можно, но уже при открытой двери. Меньше тоже можно, но дверь будет закрыта. Твоя работа будет продолжаться, пока все не будет разобрано, а пол не вымыт.

– Так, хорошо, – я сложил руки на груди. – Тогда пара вопросов: первый, какого плана запор на двери стоит, магический или какой-нибудь механический таймер, и второй вопрос, а не получится ли так, что я начну весь этот хлам разгребать, а через какую-нибудь дырку на потолке мне на голову не начнут скидывать еще и еще?

– Не получится, потому что все то, что когда-то посчитали хламом, запрещено скидывать в подвал уже более ста двадцати лет. Для этого есть центры сортировки и переработки, – Софья решила ответить сначала на второй вопрос, а потом уже перейти к первому.

– А что раньше все это отправить куда следует не могли? – я обвел рукой окружающее меня пространство подвальной свалки.

– Видимо нет, я-то откуда знаю? – Софья пожала плечами. – И вообще, почему ты меня спрашиваешь о таком? Сходи к Викентию, пускай он тебе все разъяснит.

– А я не могу сходить, ни к Викентию, ни в сортир, потому что нас здесь заперли, – я с необъяснимой яростью посмотрел на дверь. – Кстати, каким именно образом нас здесь заперли? Ты так и не ответила.

– Ну откуда я знаю? – Софья глаза закатила. – Как-то заперли. И даже не пытайся ничего делать с дверью, не получится. Сомневаюсь, что ты внезапно стал более сильным магом, чем Викентий.

– А я сомневаюсь, что Викентий стал напрягаться, чтобы таймер для провинившегося учащегося на двери лично устанавливать, – я все еще продолжал смотреть на дверь, прикидывая, как бы ее половчее открыть.

– Ну это смотря насколько он перед этим разозлился, – Софья фыркнула. – Мог и сам собственными ручками.

– Мог и сам, – я почесал затылок. Ну его, завтра, перед походом сюда, попытаюсь что-нибудь нарыть по таким вот замкам, да Кузю напрягу, он пацан башковитый, может чего и присоветует. Но вот в чем вопрос, что мне делать сейчас? Начать грандиозную уборку, грозящую затянуться до конца этого учебного года? Я покосился на свою надсмотрщицу, которая выудила из огромной кучи барахла старый, но вполне пригодный к эксплуатации стул, отряхнула его и села, сложив руки на груди. – Да, Волкова, тебе бы вырез пооткровенней, сапоги на шпильке и хлыст в руки, такой типаж пропадает, – я сокрушенно покачал головой, засучил рукава, и поднял двумя пальцами с пола какую-то тряпку, с которой сиротливо свисали замызганные кружева. – Вот кто бы мне объяснил, что здесь делает вот это? И, да, что мне с этим делать? – Софья улыбнулась и жестом фокусника извлекла из сумочки, которую я сначала даже не заметил, целый рулон мусорных пакетов.

– Надеюсь, ты умеешь этим пользоваться, – вот же стервочка. Я вырвал рулон у нее из рук, отделил один, заметив, что сделан он не из привычного мне целлофана, а из какого-то другого материала, вроде бы похожего, но это все равно было не то, по ощущениям. Мешок оказался огромным, литров на сто пятьдесят не меньше. Встряхнув, я забросил в него так и неопознанную тряпку. Просто стоять, ожидая, когда откроется дверь, было неинтересно, и я поковырял ногой лежащую передо мной кучу. Внезапно очертание одного из предметов привлекло внимание. Присев на корточки, я вытащил из кучи выкидной нож.

– Хм, а это я все-таки удачно зашел, – я убрал нож в карман куртки и уже не вставая принялся активно копаться в мусоре, в котором, как оказалось можно нарыть кое-что интересное. Не знаю, сколько времени я провозился, но Софья велела отложить в сторонку только непонятную херню из стеклянных кубиков, соединенных между собой… как-то. Я так и не понял, как именно они соединены, но это нечто не только весьма прочно удерживало всю конструкцию, но и позволяло кубикам двигаться, как минимум вращаться. – Не поделишься, что это за дрянь, которую ты так любовно уложила у стеночки? – я повернулся к девушке и увидел, что она сидит, обхватив себя руками. – Замерзла? – Софья утвердительно кивнула. – Знаешь, Волкова, будь я благородным до мозга костей инфантилом, то сразу предложил бы тебе свою куртку, нагретую моим разгоряченным от работы телом. Но беда в том, что мне почти плевать на то, что ты дрожишь как мышь. Думать надо было, прежде чем почти голой в подвал переться. Но, так как я подонок еще не совсем пропащий, то могу дать совет, присоединяйся, когда работаешь, что определенно начинаешь согреваться, – и я похлопал по небольшому пространству освобожденного от мусора пола. – Есть, конечно, альтернативный способ согреться, и гораздо более приятный, так что, ты только попроси, я сразу же поддамся на твои слезные уговоры.

– Скотина, – с чувством произнесла Софья, соскальзывая со стула и начав весьма активно копаться в барахле, чтобы хоть немного согреться.

– Ты повторяешься, – я потянулся и зашвырнул в мешок уже четвертый по счету учебник из лежащей передо мной стопки. Учебники были стандартные, тех же авторов, что и мои, только в отличие от этих, мои были целыми, с полным набором листов. В этих же неизвестный хозяин повырывал кучу листов. Уж не знаю, на что он их использовал: то ли на самокрутки, то ли в туалете туалетная бумага резко закончилась. Подняв следующую книгу, я перевернул ее и потряс, в надежде, что оттуда вывалится забытая кем-нибудь заначка. Пара сотен рублей мне бы не помешала. Хоть с территории школы выйти в большой мир до новогодних каникул было невозможно, возле внешней ограды расположились вполне приличные магазинчики, в которых можно было купить много чего совершенно необходимого. Из книги ничего не выпало, и она отправилась в мешок, вслед за предыдущей. Я же, потянувшись за очередным учебником, повторил вопрос, заданный ранее. – Так что это за стеклянная хреномуть, от одного взгляда на которую меня тянет блевануть?

– Это кристаллический преобразователь конечного магического эффекта, – Софья провела по щеке тыльной стороной ладони, отбрасывая выбившийся из прически локон, и оставляя при этом на щеке грязную полоску. – Он сломан, поэтому его и выбросили. Но конкретно этот экземпляр вполне возможно починить, самое главное, что все двенадцать звеньев цепи преобразования целые и не имеют дефектов в виде царапин, сколов, трещин…

– Понятно, что вообще ничего не понятно, – я покосился на нее. – Тебе не тяжко быть настолько начитанной и эрудированной?

– А почему мне должно быть тяжко? – Софья вперила в меня грозный взгляд. Но она находилась так близко, что я видел только эту проклятую грязную полосу на щеке и пульсирующую жилку на шее, что вполне мог игнорировать грозные взгляды.

– Ну так парни не любят особо умных барышень, – я перевел взгляд на книгу у себя в руках, тряхнул головой и перевернул ее, уже не надеясь что-то получить. – Мы на их фоне себя ущербными начинаем чувствовать.

– Мне-то что, пускай не любят, – она пожала плечами.

– А как же «Выйти замуж, не оканчивая школы»? Разве не это девиз всех девушек, которые здесь учатся?

– Мне это не нужно, я с пяти лет помолвлена, – ровно проговорила Софья, и резким движением зашвырнула в мешок непонятно каким образом оказавшийся здесь цветочный горшок и останками безвременно увядшего растения, определить принадлежность которого не представлялось возможным.

– О как, интересно, – я даже и не знал, что здесь практикуются браки по расчету, заключаемыми родителями детей подходящего пола, невзирая на возраст. Переваривая эту новость, я, наверное, слишком сильно тряхнул книгу, потому что на этот раз мои усилия увенчались успехом – на пол из книги что-то выпало. Швырнув книгу в мешок, я поднял выпавший предмет и поднес его поближе к глазам. Это была маленькая фигурка из белого мрамора, изображающая какую-то странную тварюшку. Фигурка показалась мне забавной, и я уже хотел сунуть ее в карман, как меня остановил возглас Софьи.

– О мой Бог, это же Амо-но-дзаку, из Хиякки Яко Кастурского! – я посмотрел на девушку и увидел, что ее щеки пылают, глаза лихорадочно блестят, и она приложила ладони к щекам, чтобы унять необычное волнение, которое ее охватило, стоило ей лишь взглянуть на тварюшку.

– Эм, а поподробнее, – я повертел фигурку, пытаясь понять, что же привело девушку в такое интересное состояние. – Не надо на меня так смотреть, да я неуч и во всех этих ёкаях ни хрена не смыслю.

– Сначала переверни ее, – попросила Софья. Я перевернул фигурку и посмотрел на девушку. – Там что-нибудь есть?

– А.В.К, написано зелеными буквами, – я снова перевернул тварюшку и демонстративно засунул ее в карман к уже лежавшему там ножу. – Колись, от чего ты так быстро согрелась, хоть я тебя и пальцем не тронул?

– Алексей Ванадьевич Кастурский сделал под влиянием момента, как он всегда говорил, девятнадцать фигурок самых типичных представителей Хиякки Яко – парада ёкаев, который, по легенде ежегодно проходит по улицам крупнейших городов Империи самураев. Эти фигурки существуют в единственном экземпляре, и они уникальны, потому что работать с титановым мрамором так, как это делал Кастурский, применяя настолько тонкую магию, не может больше никто. Восемнадцать фигурок собраны в частной коллекции Козыревских, а вот Амо-но-дзаку считался утерянным. Кто бы мог подумать, что он просто валялся все это время почти на свалке, – и Софья покачала головой. – Козыревские заплатят очень хорошую цену, чтобы собрать всю коллекцию.

– И сколько же они могут заплатить? – я прищурился, представляя несколько миллионов на счету в банке, неплохое такое окончание так неудачно начавшегося дня.

– Не думай, что слишком много, – Волкова очень точно интерпретировала мой заинтересованный взгляд. – Одна фигурка без всех остальных стоит примерно сто тысяч рублей, именно такую цену недавно назвал аукцион редкостей. Самую большую ценность она представляет для владельца остальной части коллекции. Я слышала в частном разговоре, что Козыревский готов заплатить за нее до двухсот тысяч. Вот когда коллекция будет полной, то речь пойдет о миллионах, – Софья задумалась. – Ты же знаешь, что клан Козыревских переживает небывалый подъем. Ему проще убить и насильно завладеть желаемым, чем отдавать сумму, которая больше того порога, что он себе определил.

Я снова вытащил фигурку. Дорогая игрушка для ценителей. За которую можно получить деньги, а можно пулю в лоб. И что делать? Первым моим желанием было швырнуть тварюшку в мешок, но затем я прищурился и посмотрел на Софью.

– А в какой-такой частной беседе ты, Волкова, могла услышать столь интимные подробности?

– Это мой отец разговаривал с Григорием Козыревским, – неохотно ответила девушка, не отводя взгляда от фигурки. – Надпись сделана вовсе не красками. Это перемолотый в порошок нефрит, который Кастурский внедрил в мрамор. Фирменный знак художника, между прочим. Такой техникой так никто и не научился владеть в полной мере, так что экспертиза его работ начинается как раз с изучения этой подписи.

– Это все, конечно, охренительно интересно, но, Волкова, никогда бы не подумал, что ты можешь подслушивать, – я благополучно пропустил мимо ушей все, что она сказала мне насчет самой статуэтки и сосредоточился на деталях, которые были мне действительно интересны.

– Я не… – под моим насмешливым взглядом девушка смутилась, а затем вскинула голову. – Ну да, я подслушивала, и что?

– Да ничего, просто констатация факта, – я подбросил тварюшку и, ловко поймав, положил в карман. – Побудешь посредником? Мол, знаю парня, готов продать, потому что уже жрать нечего, а любованием шедевра сыт не будешь. Тебя-то точно не прибьют, раз твой папаша с этим ценителем редкого искусства так близок.

– Скорее всего, не прибьют, ты прав, – Софья задумчиво посмотрела на меня. – Вот что, надо сделать магический оттиск, чтобы показать Козыревскому.

– И как ты собираешься его показать? – я вернулся к куче неразобранных книг, потому что почувствовал, что даже в куртке начинаю замерзать. Софья тут же последовала моему примеру и в мешок посыпался откровенный мусор. То, что она говорила, было логично, вот только как Софья Волкова могла бы передать изображение в большой мир, если из школы можно было выйти лишь на новогодних каникулах, на летних каникулах, и после окончания сего достойного учебного заведения? Ну, или, если тебя из него выпрут, что тоже нельзя исключать.

– Ты что забыл, что в субботу день посещений? – я покосился на нее. Ага, забыл. Собственно, я и не знал. Об этом никто не говорил при мне вслух, скорее всего, просто потому, что про день посещений все знали и ждали его с нетерпением.

– Забыл, если честно, – неохотно признал я очевидное. – Да и мама уже была здесь у Викентия, когда решался вопрос о моем исключение, и я не думаю, что она придет еще раз в субботу.

– Ну ты сравнил, – Софья хихикнула. – Конечно, придет. Тем более, что ваш поместный дом располагается в столице, и до школы вполне можно на машине добраться, – о, вот об этом я знал, в руке что-то хрустнуло и, опустив взгляд, я заметил, что слишком сильно сжал уже и так сломанную линейку, которую держал в руке. Поместных домов у каждого клана всегда два: один городской, неважно в каком городе он находится, не каждый может себе позволить жить в Твери, которая в этом мире являлась столицей нашей необъятной; и загородный – настоящее родовое гнездо, место сборищ всего клана на таких значимых событиях, как празднование свадеб или похорон. Так вот, у Савельевых загородного родового поместья не было. Когда, в какой промежуток времени мы его лишились, я не знаю, не в этом веке – это точно, а более подробно я еще не узнавал, и вряд ли буду узнавать, если только для саморазвития, потому что ума не дам, как можно было бы вернуть хотя бы этот признак знатности. Так что, кроме имени у меня ничего не было, и перспектива жениться на богатой наследнице плебейского происхождения уже не выглядела какой-то дикой. Насколько я знаю, такие в школе учатся, надо бы присмотреться к ним получше. И ведь останавливало меня только то, что я плохо ориентировался в том, кто из них аристократка, а кто из нуворишей, как Лосев, например. Ведь не исключено, что их папаши за княжеский титул, который получит дочка и в перспективе внуки в том случае, если у нас все-таки появится император и подтвердит титулование, а по местным законам каждый новый император это делал, согласятся на брак и даже помогут выкупить «Тихую заводь» как называлось наше родовое гнездо. Я нашел его название и описание в книге знатности – очень красивое, уединенное место, в котором было бы приятно жить. Вообще, забавный этот закон об обнуление титулования в момент смерти очередного императора. Старый умер, и аристократы становились просто наследными дворянами. Появился новый – самым знатным их княжеские титулы вернули. Я понимаю, почему кланы типа Лосевых против того, чтобы на троне снова сидела знаковая фигура. Так они вроде бы как даже ровны нам по происхождению, хотя бы чисто номинально. А правит все равно Совет кланов. Хотя у императора было право вето и право забрать власть в свои руки полноценно во время войны. Зашвырнув останки линейки в мешок, я повернулся к Софье.

– И кто тебя должен навестить? Сомневаюсь, что твой отец решит поиграть в посредника.

– Нет, конечно, – как кошка фыркнула девушка. – Отец всегда занят, и его дела гораздо важнее, чем встреча с дочерью, – если в ее словах и послышалась горечь, то очень быстро сменилась обычным ехидством. – А мама занята благотворительностью. Меня навещает мой старший брат, и вот он-то как раз не откажется помочь сестренке.

– Хм, ну давай попробуем, – я завязал полный мешок и оттащил его волоком к стене, где уже стояли его собратья. – Думаю, на сегодня достаточно, ты так не считаешь? – Софья в очередной раз кивнула и поднялась с пола. Я же достал статуэтку и поставил ее на стул. Девушка подошла поближе, соединила пальцы треугольником и направила их в сторону шедевра таким образом, что статуэтка визуально поместилась в этот треугольник, откинув голову, она прошептала заклинание и треугольник словно сорвался с ее рук и накрыл статуэтку, чтобы через полминуты упасть на пол в виде этакой 3D модели.

– Переверни ее, чтобы была видна подпись, – тихо попросила Софья, и я тут же выполнил эту несложную просьбу. Еще одно изображение упало рядом с первым, и Софья опустила руки. Я же все это время смотрел на ту грязную линию на ее щеке. Опомнившись первым и забрав статуэтку, я подобрал изображения и протянул их девушке. Когда убирал тварюшку в карман, то нащупал там платок, вытащив который, шагнул к Софье.

– У тебя здесь грязь, давай попробую убрать, – тихо произнес я, и протянул палец, обмотанный платком к нежной коже. Грязь убиралась легко, скорее всего, это была всего лишь пыль. Опустив руку, я сделал еще один шаг в направлении внезапно посерьезневшей девушки… Щелчок открывшейся двери заставил нас обоих вздрогнуть и засуетиться. – Ну, наконец-то, – нарочито весело заявил я, быстро шагнув к двери и распахнув ее перед Софьей. – После вас, сударыня, – она нервно хихикнула и выскользнула на лестницу. Я последовал за ней, но пока запирал дверь и искал заднюю, через которую мне надлежало ходить на мои отработки, Софьи на горизонте уже не было. – Ну, что тут сказать, похоже, рылом ты, Сава, все-таки не вышел. Но ничего, главное, чтобы эту штуковину загнать помогла и не кинула в процессе, а там, прорвемся.

Глава 4

– Эй, Сава, куда торопишься? Остановиться и поговорить не желает твоя светлость? – да чтоб тебя! Когда Лось уже от меня отвяжется? И что такого сделал ему местный Савельев, что он никак не оставит его в покое? В детском садке в кашу плюнул что ли? Или с Эльзой шуры-муры мутил, что маловероятно, но вдруг. А я такой шанс упускаю потискать местную примадонну. А ведь еще вчера, казалось бы, Лось, сидя в приемной директора слегка присмирел. Только вот ненадолго.

– Чего тебе, Лосяш? – я повернулся и выматерился про себя. Если раньше Лось предпочитал сам отоваривать Савельева, утверждаясь в собственной крутизне, и неважно, что соперник находился в другой весовой категории, подумаешь, на тридцать-сорок килограмм меньше весит, то после последнего фиаско его тактика несколько изменилась: он притащил с собой группу поддержки из числа особо приближенных к своей персоне, и по выражению его лица, я сделал вывод, что на этот раз просто больничкой дело может не закончиться. Покидать этот бренный мир, надеясь на очередное перерождение, меня как-то не прельщало, а то мало ли, забросит в какого-нибудь пуделя, ходи и облаивай всех от злости, в надежде, что тебя прикончат, и ты снова обретешь новое человеческое тело. Прикинув расстояние между нами, я медленно спустил с плеч тяжелый школьный рюкзак, и перехватил лямки одной рукой, при этом продолжая говорить с приближающимся Лосевым. На его команду поддержки я не смотрел, сосредоточившись на главном. – Я вот не пойму, Лось, ты чего ко мне такой неравнодушный? На Эльзу не стоит, что ли? Но ты это, не обижайся, но я исключительно по девочкам. А твоя потная туша меня ни в каком виде не привлекает, так что не надо меня так настойчиво преследовать. Кстати, кто это с тобой? Черлидерши? А где пипидастры и коротенькие юбочки, что так ласкают взгляды? Неужели они просто будут скандировать тебе лозунги без зрелища? И да, учти, на конфеты и цветы я тоже на поведусь…

Как мало, оказывается, надо человеку, чтобы выйти из себя до состояния невменяемости. Неужели Лось все-таки латентный… этот самый, раз мои слова его так сильно задели? Вот только долго рассуждать над ответами на эти вопросы мне не дали. Лось, взревев как его дикий тезка в брачный период, понесся на меня, вращая налитыми кровью глазами и размахивая очень даже впечатляющими кулаками. Ему только рогов не хватало, чтобы сходство стало стопроцентным. Хотя не могу с полной уверенностью утверждать, что Эльза оставила его без этого сомнительного украшения. Очень возможно в Лосе просто говорит попранная мужская гордость, что его возлюбленная вынуждена искать удовольствий на стороне, коль сам он не в состоянии ее полностью удовлетворить. Лосинная команда поддержки была не слишком готова к такой резвости своего лидера и слегка отстала от него, что дало мне шанс выйти из этого прямо скажем тухлого положения не слишком потрепанным.

Их было пятеро вместе с Лосем и все они имели совершенную разную степень подготовки к процессу мордобития. Оценка обстановки произошла мгновенно. Если бы не тщедушное тельце Савельева, которое за эти пару недель я, естественно, не сумел подготовить к банальной драке, то задача в принципе была бы не столь критичной. Слишком уж они бежали не синхронно. Но вот чего-чего, а физического преимущества я пока не имею, зато у меня есть опыт, который в меня вбивали в самом прямом смысле этого слова в течение двух лет, да и моя, так называемая работа, не всегда проходила за рулем автомобиля, поэтому его, в смысле, опыт, как говорится, не пропьешь.

Лось был уже близко, когда я перехватил рюкзак второй рукой и послал его этой дурмашине прямиком в его дубовую рогатую башку. Рюкзак был набит книгами, и весил достаточно, чтобы своей инерцией компенсировать неудачный бросок. Блямс! Голова Лося проиграла в противостоянии с рюкзаком, и он начал падать, нелепо замахав руками. Мне хватило двух секунд, чтобы подбежать поближе и сделать точным ударом ноги в тяжелом ботинке, носки и каблуки которого я так старательно набивал в последнюю неделю различными железками, неплохую яичницу в лосевских штанах. Он взвыл, схватившись за причинное место и повалившись на землю, выбыв из поединка достаточно надолго, чтобы не брать его пока в расчет.

Но тут случилось нечто необычное, лосевские шестерки во время временной недееспособности своего босса начали проявлять чудеса тактического мышления, чего раньше я за ними не замечал. Вот что значит подавляющее иниц�