Кровь. Меч. Корона

Глава 1

«Гибнут стада,

Родня умирает,

И смертен ты сам.

Но смерти не ведает

Громкая слава

Деяний достойных.»

– «Речи Высокого».

Я пристально вглядывался в горизонт, подёрнутый туманной дымкой. Холмы, поросшие вереском и диким луком, соприкасались с низким серым небом. А где-то за холмами ждали враги. Я прикоснулся к рукояти меча.

– Боишься гаэлов, Ламберт? – спросил меня Родерик, наш старшина.

В ту пору мне едва исполнилось шестнадцать, в настоящем бою побывать я не успел, и да, тогда я боялся гаэлов.

– Они же все колдуны. Появляются из ниоткуда, – ответил я.

Старшина подёргал себя за седую бороду и кивнул.

– Гаэлы вечно бузят, – хмуро произнёс Кутберт. Он был воином всю свою жизнь, но не нажил ничего, кроме шрамов, хромоты и дурного характера.

Мы втроём патрулировали границу: старик, безусый юнец и калека, на крестьянских лошадках, не приученных к бою, но выбора не было. Дикари опять повадились угонять скот, а мы должны были при первых признаках опасности предупреждать наших. У нас даже доспехов не было, лишь куртки из грубой кожи. Шлем был только у Родерика.

Теперь я понимаю, каким жалким воинством мы были. Тогда же мне казалось, что настоящему витязю хватит меча и храбрости, чтоб одолеть любого врага. Я был молод, наивен и глуп.

Мы высматривали дикарей в холмах, но проклятые язычники всегда умели хорошо прятаться. В тот день они проскользнули мимо нас. Мы спустились в лощину между холмами, в заросли можжевельника.

Кутберт жевал пресные лепёшки, склонившись в седле и не обращая на нас внимания. Он и стал первым.

Стрела вонзилась ему в шею с чавкающим звуком, Кутберт качнулся вперёд, а его лошадь испугалась запаха крови и понесла. Гаэлы с дикими воплями вскочили из укрытий, потрясая оружием.

– Бежим! – заорал Родерик, выхватывая меч.

На мгновение я оцепенел. Но моя кобыла, умное создание, сама развернулась и поскакала за старшиной. Я вытащил меч, которым так гордился, и ударил пятками в бока лошади.

Гаэлы были куда хитрее, чем мы думали. Нам пришлось подниматься на холм, и нас там уже ждали враги. Дикари поднялись из травы, словно призраки, с жуткими чёрными лицами, с длинными копьями в руках. Мне показалось, что их человек двадцать, но на самом деле их было всего шестеро.

Мимо меня прошелестела стрела, я заметил только мелькнувшее оперение. Родерик пошёл на прорыв, размахивая мечом, и я рванул следом за ним.

Старшина рубанул дикаря по голове, тот упал замертво, но его сосед попал копьём Родерику в брюхо. Я ударил мечом, гаэл увернулся, хищно скалясь. Я заорал и начал отчаянно размахивать мечом, сзади подбежали дикари и стянули меня с лошади, но я выкрутился, перекатился и вскочил на ноги.

Родерик обернулся, держась за рану, и молча послал лошадь в галоп. Он меня бросил. А я остался один против банды крайне озлобленных дикарей. Я почувствовал, как от страха переворачиваются кишки и крутанул мечом, чтоб прибавить себе храбрости.

Дикари ухмылялись, и на лицах, раскрашенных углём, их гримасы выглядели ещё более устрашающими. Я снова заорал и кинулся на ближайшего гаэла, пытаясь ткнуть его мечом в глотку. Язычник отскочил на полшага назад, ровно настолько, чтоб мой удар не достиг цели, и ударил копьём в ответ. Железный наконечник скользнул по кожаной куртке, а я схватил древко левой рукой и пнул гаэла в живот. Тот отлетел, оставшись без оружия, я попытался ударить его вдогонку мечом, но слева на меня обрушилась дубинка другого язычника. Я отбил удар трофейным копьём, но не сумел удержать древко, быстро развернулся, полоснул мечом вдоль и отскочил назад. С клинка на траву упало несколько капель крови.

Гаэлы, окружившие меня, смеялись. Для них это было развлечением, поэтому меня не убили сразу, навалившись со всех сторон. Дикари нападали по одному, проверяя свою доблесть. Один-два удара, с разных направлений, но я начинал уставать.

Моя лошадь убежала вслед за Родериком, лошадь Кутберта увели дикари, а на своих двоих мне не убежать. Меня накрыло отчаяние и осознание скорой смерти. Впервые за всю жизнь.

Я отбил ещё один удар гаэльского копья, полоснул по ноге дикаря, краем глаза увидел летящую сверху дубинку, подставил меч под удар, но тот сломался. В руке у меня остался обломок, длиной с ладонь, ни на что не годный. Я выругался, а дикари гадко засмеялись. Я бросил обломок в атакующего язычника, упал на землю, пытаясь схватить лежащее в траве копьё, но получил сапогом по руке, а затем меня стукнули дубинкой по голове и я отключился.

Я проснулся от того, что мы остановились. Я лежал, связанный по рукам и ногам, на крупе лошади Кутберта, рядом с мёртвым гаэлом. Из седельной сумки пахло лепёшками, а от мертвеца пахло кровью и потом.

Дикари остановились возле одного из каменных столбов, что иногда встречались в холмах. Кто-то говорил, что это столбы дьявола, кто-то говорил, что их поставили древние люди, но никто не мог объяснить, зачем они стояли посреди вересковых пустошей.

Я притворился спящим, когда один из гаэлов, старый воин, исполосованный шрамами, подошёл к лошади. На мгновение я подумал, что меня хотят принести в жертву или использовать в нечестивых ритуалах у подножия столба, но дикарь достал из сумки пару лепёшек и оставил их как подношение.

Гаэлы расселись у подножия, негромко переговариваясь на своём языке, достали из сумок свои нехитрые припасы и принялись за еду. Я же наблюдал, выжидая подходящего момента. Теперь дикари выглядели как обычные люди, пусть и непохожие на меня. Они заплетали волосы, я был коротко подстрижен. Они отращивали бороды, у нас было принято бриться. Они красили лица углём перед битвой, а мы боялись, что Господь не узнает наши лица после смерти. С другой стороны, это всё обычаи, а если их отбросить – оказывалось, что у нас одинаково светлые волосы и глаза, прямые носы и тонкие губы, и если гаэла подстричь, или южанина заставить отрастить шевелюру – становилось трудно отличить одного от другого.

Положение моё было хуже некуда. Руки-ноги связаны, достаточно крепко, чтобы я не смог порвать путы, но и не слишком сильно, чтоб кровь не застаивалась. Гаэлы часто угоняли рабов, и дело знали. Вокруг – никого, кроме этих дикарей, и даже направление, куда мы двигались, я точно определить не мог. На помощь мне никто не придёт, да и Родерик наверняка думает, что я уже мёртв. Ещё бы, драться против десятка язычников. Оружия нет, даже самого захудалого ножика, обыскали меня с головы до ног.

Но, как говорил мой отец, если провалился в дерьмо по горло, держи голову выше. И я судорожно перебирал варианты побега. Я на коне, гаэлы сели обедать, и ещё не заметили, что я проснулся.

Я решил рискнуть. В конце концов, что мне оставалось?

Лошадь Кутберта, хоть и была дурного характера (как и хозяин), но человеческий язык понимала. Поэтому один шанс у меня был.

– Домой! – скомандовал я. – Пошла домой, скорее!

Лошадь фыркнула, не желая мне подчиняться, но больше ничего сделать я не мог. Я попытался толкнуть её коленом в бок, но лишь скатился вниз и упал на траву. Дикари расхохотались. К тому же, лошадь оказалась стреножена. Все мои шансы растаяли, как дымка на ветру, и я едва не заплакал от отчаяния.

– Глупый южак, – произнёс один из гаэлов.

Ещё один взрыв хохота.

А они, стало быть, умные северяне. Я перевернулся на спину и сел, увернувшись от лошадиного хвоста. Вот теперь я влип по полной.

Я сидел, хмуро наблюдая за ними. Молодой дикарь, высокий и тощий, подошёл ко мне с ножом в руке. Кишки опять скрутило от страха.

– Дрался хорошо, – сказал гаэл. Я едва понял его акцент, но смысл уловил.

Он перерезал верёвку на моих лодыжках, и я почувствовал, как ступни колет тысячей иголок.

– Ходить, – сказал гаэл, и я понял, что теперь мне придётся идти пешком.

Я встал на ноги, немного пошатываясь. Почему-то болело колено и рёбра, похоже, после того, как я отключился, меня немного побили.

– Проклятые язычники, – пробурчал я себе под нос, и дикарь внимательно посмотрел на меня, будто бы понял мои слова.

Мы двинулись дальше на север какими-то едва заметными тропками. Гаэлы шли не таясь, чувствуя себя хозяевами на этой земле, и в какой-то степени так и было.

Границы не охранялись совсем, либо охранялись мелкими дозорными отрядами вроде нашего, которые никак не могли сдержать иноземцев. Времена, когда императоры правили мудро и справедливо, одновременно сдерживая внешние угрозы и внутренние распри, а их полководцы захватывали новые земли во славу имперского льва, давно прошли. Теперь императоров сменили жадные и продажные наместники, полководцев сменили трусливые чиновники, а варвары и язычники терзали границы Теурийской империи, словно стервятники, кружащие вокруг подыхающего льва.

Мы шли, а пейзаж почти не менялся. Холмы, лощины, низкорослые кустарники. Скудная земля, годная лишь на то, чтоб пасти коз.

Гаэлы разговаривали между собой на своём языке, который казался мне искажённой копией теурийского. Их язык был похож на наш, настолько же, как мелкая дворовая шавка похожа на стройного охотничьего пса. Сходство есть, но различий куда больше.

Я почти не понимал их, но уловил общую суть. Варвары решали, что делать со мной. Старый предлагал оставить меня рабом в их деревне, тощий, что разрезал мои путы, предлагал запросить за меня выкуп, а варвар, которого я порезал в драке, предлагал меня прикончить.

– Доннел, за него можно выручить пригоршню серебра. Зачем его убивать? – спросил тощий.

Доннел затаил на меня обиду, но я всего лишь защищался. Он баюкал порезанную руку, стараясь шевелить ей как можно меньше. Рана явно была нехорошая, да и сам язычник выглядел препогано.

– Ублюдок меня порезал, – хмуро произнёс он. – Сбежит при первой возможности. Я же вижу. Ждёт, поганец. Выжидает.

– И ты бы делал так же на его месте, – ответил старик. – Придём в деревню, перережем сухожилия на пятках, и пусть убирает навоз. Рабы лишними не бывают.

Я понял не все слова, но всё равно ужаснулся. Мне не хотелось провести остаток жизни в рабских оковах.

– Нибель, ты же знаешь, что из него не получится хороший раб, – в разговор включился другой язычник, усатый мужик с коротким луком в руках. – Сбежит, ещё и постарается прирезать кого-нибудь. Он уже крови попробовал, хоть и малец ещё.

А усатый меня раскусил, именно так я и хотел поступить. Я брёл по тропинке вслед за ними, опустив голову и вслушиваясь в каждое слово. Я отчаянно надеялся, что гаэлы сейчас поссорятся и поубивают друг друга, но с тем же успехом можно было надеяться, что небо опустится на землю. Никто не станет ссориться из-за какого-то раба.

На горизонте показались хижины, крытые соломой и дёрном, низкие заборчики из жердей, загоны для скота. Тогда мне это всё показалось уродливым и варварским, но теперь я понимаю, что мы сами жили точно так же и в тех же условиях.

Гаэлы заметно приободрились, а я наоборот, полностью осознал своё положение.

Навстречу нам побежали дети, и я вспомнил, как сам точно так же встречал отца из дозоров, военные отряды, проходящие через нашу деревню, купеческие караваны. Дети везде ведут себя одинаково.

Я шёл, не обращая внимания на оскорбления и насмешки, но услышал женский плач, повернулся, и чуть не остался без глаз. Какая-то баба, видимо, жена или подруга убитого язычника, попыталась расцарапать мне лицо, выкрикивая непонятные для меня вопли. Я попытался оттолкнуть её плечом, но разъярённая женщина не отступала.

– Не он его убил, успокойся, – сказал Нибель, и только тогда женщина оставила попытки выцарапать мои глаза.

Женщина села на землю и горько зарыдала, окружённая детьми и подругами, которые бросились её утешать. Лошадь с мертвецом флегматично шагала за нами. Мы вошли в деревню.

Глава 2

«В тесном узилище

Путами крепкими

Связан Аргайл.

Словом волшебным

Скинул верёвки,

Ход потаённый

Открылся в скале.»

– «Песнь об Аргайле».

Меня не убили, как хотел Доннел, и даже не искалечили, как предлагал Нибель. Меня просто бросили в землянку к другим рабам, предупредили, чтоб я не делал глупостей, и ушли.

Среди рабов были и мои соотечественники, и дикари с острова Матак, и даже гаэлы, захваченные в битве или в чём-то провинившиеся. Большинство из рабов давно смирились со своим положением. Некоторые видели в этом наказание божье. Некоторые пытались выслужиться, чтобы их меньше били и меньше нагружали работой. Совсем немногие пытались сопротивляться. Я решил сопротивляться.

Мне давали мотыгу – я «случайно» ломал её. Мне поручали таскать брёвна – я выбирал самые тонкие, гнилые и плохие. Мне приказывали кормить скот – я подмешивал в сено ядовитые паслён и крестовник.

Конечно, ничто не остаётся безнаказанным. Я терпел побои, меня заставляли смотреть, как за мои проступки наказывают других рабов. Но я решил идти до конца.

В конце концов, я дошёл до того, что все остальные рабы стали меня избегать. Пытались вразумить, устроив тёмную, но я как-то предчувствовал опасность, и в тот день не сомкнул глаз, а когда ночью меня пошли бить, атаковал первым. С того дня всё стало ещё хуже.

Некоторые мои товарищи по несчастью, из тех, что пытались выслужиться, стали докладывать хозяевам обо всех моих преступлениях. Странно, но особенно усердствовал Озрик, мой земляк, из соседней деревни. При том, что я знал его раньше, ещё на воле.

Мне пришлось стать примерным работягой, образцом для подражания, но всё равно я старался незаметно для всех подгадить язычникам.

Лишь один человек улыбался, завидев меня, и лишь он из всех рабов разговаривал со мной. Потому что ему было плевать. Его звали Киган, и он был гаэлом. И если бы я мог видеть будущее, я бы придушил его в одну из длинных зимних ночей, но в те времена он стал моим единственным другом.

В самый первый день он подошёл ко мне, широко улыбнулся и протянул длинные тонкие пальцы для рукопожатия.

– Меня звать Киган, – сказал он. – Я – король. Киган ап Конайлли.

Я рассмеялся ему в лицо. Мы сидели в тёмной землянке, в которой жутко воняло дерьмом и прокисшим человечьим потом, он выглядел как заросший оборванец в лохмотьях, и заявлял мне, что он – король.

– Если ты – король, то где твоя корона? – спросил я.

Он пальцами изобразил подобие короны на косматой голове, и мы оба рассмеялись.

– Тогда я – теурийский император, – сказал я, изображая руками символы имперской власти – корону, скипетр и льва.

Киган сразу помрачнел и сказал, что это не шутки.

Он тоже сопротивлялся хозяевам-гаэлам, но его не трогали. Он на самом деле оказался из королевского рода, а королевскую кровь проливать нельзя.

– Хочешь, научу, как насолить этим свиньям? – спросил он меня как-то раз, когда мы косили траву на дальнем покосе.

– Конечно, – ответил я.

– Подкинь в сено вот эту траву, крестовник, – он показал мне на невзрачный кустик. – Вся скотина отравится и подохнет.

Я присмотрелся и запомнил.

– Откуда знаешь? – спросил я.

– Меня пытались им отравить, – беззлобно ответил Киган, будто рассказывая о каком-то пустяке.

Я, разумеется, последовал его совету, и весьма успешно.

Лето сменилось короткой осенью, выпал снег, долгая северная зима, показавшаяся мне бесконечной, наконец закончилась, дни стали длиннее, и первая трава зазеленела. Я почувствовал, что начинаю привыкать к рабской рутинной жизни.

Я поделился этим наблюдением с Киганом.

– Думать даже не смей, – прошипел он, а его глаза сверкнули из-под длинных волос, словно у безумца. – Мы выберемся, так и знай.

К весне еды стало мало во всей деревне, и наш скудный рабский паёк уменьшился до совсем крохотных размеров. Нам пришлось воровать еду, а иногда приходилось отбирать её у более слабых рабов.

Гаэлы старались пресекать это, избивая нас за малейшие проступки. Избивать меня всегда приходил Доннел, он никак не мог простить мне порезанную руку. Оказывается, я перерубил сухожилия, и после того, как рана зажила, кисть осталась скрюченной. Я втайне радовался, что сделал его калекой.

В начале лета привели новых рабов. Я смотрел в их испуганные обречённые лица и узнавал себя. Никого знакомого среди них я не встретил, поэтому не стал обращать на них внимания.

Как-то раз в деревню приехали гаэлы в богатых одеждах. Я проводил их взглядом, опираясь на мотыгу, и что-то в их виде заставило меня нервничать. Какое-то гадкое предчувствие.

Я вернулся в землянку после рабочего дня, хотел спросить Кигана об этих всадниках, но не обнаружил ни его самого, ни его вещей.

– Ищешь свою голубку? – самодовольно ухмыльнулся Озрик, глядя, как я стою посреди землянки.

Мне так и захотелось разбить ему рожу, но я сдержался.

– Он не пришёл вечером, – произнёс кто-то из рабов, я не увидел в темноте, кто именно.

– Его забрали? – спросил я.

– Кто? – спросили меня в ответ, и я понял, что спрашивать бесполезно. Нужно искать самому.

Я дождался, пока на улице совсем стемнеет и все остальные рабы лягут спать. Нас почти не охраняли, да и зачем? Мы были рабами в чужой стране, где можно ехать несколько дней в любую сторону и никого не встретить. Безлюдные враждебные пустоши.

В землянке было темно, хоть глаз коли, но я по памяти подошёл к двери, стараясь никого не потревожить. Дверь сегодня сторожил Оффа, мальчишка-гаэл. Он был младше меня всего на пару лет, но тогда мне казалось, что между нами целая пропасть.

– Оффа, – шепнул я и тихонько постучал в дверь. – Оффа, открой засов, забыли парашу вынести.

– До утра нюхайте, – ответил Оффа.

Я живо представил, как мои пальцы сжимаются на его шее.

– Оффа, открой, – продолжил я. – Ничего не случится, я вынесу и обратно зайду.

– Нет, нельзя.

– Да не узнает никто, перестань, – настаивал я. – Тут уже дышать нечем.

– Только быстро, – прошипел Оффа, а я скрестил пальцы на удачу.

Тихо скрипнул засов, я помолился всем святым и богам, толкнул дверь и бросился на Оффу. Я повалил его на землю, схватил за шею и душил до тех пор, пока не прошли последние предсмертные судороги. Я до сих пор помню его удивлённые глаза. Я забрал его дубинку, затащил тело в землянку и запер снаружи дверь.

Стояла тёмная безлунная ночь, и я подумал, что именно в такие ночи просыпаются злые духи, а ведьмы выходят на охоту. В хижинах все мирно спали, свет горел только в доме вождя. Туда-то мне и надо.

Я подкрался к дому и заглянул через маленькое окошко. Внутри шла небольшая пирушка, вождь принимал гостей. Гаэлы веселились, глядя, как Киган ап Конайлли, король без королевства, прислуживает за столом вместе с кухонными рабынями. Они его знали, это было видно. Ничем хорошим это не кончится, подумал я. Нужно что-то делать.

Я пробрался в соседний дом, подошёл к очагу и раздул тлеющие угли. Взял полено, и вдруг услышал шаги за спиной. Я обернулся с дубинкой наготове, и увидел гаэльскую девочку, смотрящую на меня.

– Тсс, – прошептал я, прислонив палец к губам.

Девочка похлопала ресницами, а я взял тлеющую головню и выскользнул из дома. Пальцы нестерпимо жгло, но я старался не обращать внимания. Я сунул горящее полено в соломенную крышу дома вождя, подождал, пока пламя хоть немного разгорится, а затем обошёл дом с другой стороны, чтоб поджечь и там. Огонь побежал по сухой соломе красными язычками, и я улыбнулся. Давно пора было спалить эту деревню к чертям.

– Киган! – заорал я, надеясь, что он услышит меня. – Киган, бежим!

Я схватил горящую солому и бросил на другой дом.

– Пожар! – крикнул кто-то в деревне.

Люди стали выбегать из своих хижин, поднялся шум, и я расхохотался. Огонь с весёлым треском перекинулся на другие дома.

– Киган! – снова закричал я.

Он выбежал из дома вождя, радостно ухмыляясь. Я схватил его за рукав и оттащил в сторону.

– Твоих рук дело? – спросил он.

Я не ответил, это было и так понятно. Мы прокрались через деревню и побежали на юг. Зарево от пожара не исчезало до самого утра.

Глава 3

«Тайные тропы

Ведал Аргайл,

Тысячу лиг

Проходил он за день.»

– «Песнь об Аргайле».

Мы оторвались от погони лишь потому, что все мужчины племени бросились тушить горящие хижины, а когда вспомнили про нас – было уже поздно. Мы с Киганом запутали следы и шли всю ночь, не останавливаясь ни на минуту. Только под утро мы устроили привал у подножия большого холма.

– До чего же приятно ощущать себя свободным, – протянул он.

Я кивнул. Я смертельно устал и был зверски голоден, но ни за что не согласился бы вернуться.

Киган взглянул на север, но кроме утреннего тумана ничего не увидел.

– Ублюдки нас уже не догонят, – заключил он.

– Только если не отправятся верхом. Они знают, что мы идём на юг. Если будет достаточно людей, могут и найти, – возразил я.

– Мы того не стоим, – отмахнулся Киган и улёгся спать на траву, но я так не думал.

Претендент на трон и человек, который спалил целую деревню. Мы стоили того, чтоб нас искать.

Я встал и отошёл, чтобы отлить, как вдруг заметил движение в кустах на склоне холма. Я мгновенно выхватил дубинку и заметил, что это всего лишь кролик. А кролик – это добыча. Я улыбнулся.

Кролик замер в десяти шагах от меня, и я попытался подойти поближе, чтоб попасть наверняка, но под ногой предательски хрустнул какой-то сухой стебель и кролик юркнул в нору, оставив меня ни с чем.

– Проклятье! – вполголоса выругался я, подходя к норе.

Жаль, что нет собаки. Нора была достаточно большой. Я опустился на колени и сунул руку внутрь. Я знал, что кролика так не достать, но был слишком зол, чтобы задумываться об этом.

– А ну иди сюда, – пробормотал я, засовывая руку по самое плечо.

Внутри, кролика, разумеется, не оказалось. За толщей земли скрывалась пустота, пугающая и завораживающая одновременно. Я принялся копать, расширяя нору.

Я выгребал землю голыми руками, шипя ругательства сквозь зубы, пока земля подо мной не осыпалась, и я не провалился вниз.

– Дерьмо! – воскликнул я, отплёвываясь и отряхивая землю с лица.

Я ощупал себя в темноте – руки-ноги целы. Дыра, в которую я провалился, зияла над моей головой на расстоянии вытянутой руки.

Словно в землянке, подумал я. Низкий тоннель вёл куда-то в глубины, и я пошёл вперёд, держась за стену, заворожённый своим открытием. Меня не покидало ощущение великой тайны, скрывающейся где-то под холмом.

Вскоре солнечного света, проникающего через нору, стало не хватать. Я шёл, сперва пригибаясь, потом задевая потолок макушкой, а под конец тоннеля пошёл в полный рост, не таясь. Тоннель, как мне показалось, вёл меня по спирали к центру холма, и я вышел к центральному залу. Вокруг было темно и тихо, и я слышал только то, как бешено колотится моё сердце.

Я стоял, держась одной рукой за стену, не в силах пошевелиться. Слишком уж это было похоже на древнюю могилу. А в таких могилах, как известно, мертвецы не спят. Они охраняют свои могилы, и горе тому, кто позарится на древние сокровища.

– Ламберт! – сверху раздался приглушённый голос.

С потолка упало несколько комьев земли. Мои глаза уже привыкли к темноте настолько, что я мог различить очертания предметов. В подземном зале, просторном настолько, что в нём могла поместиться сотня воинов, стояла колесница.

– Я здесь! – крикнул я, на мгновение выходя из странного оцепенения.

В глубине зала что-то прошуршало. Я сжал дубинку покрепче, готовый в любой момент рвануть назад к выходу, и шагнул вперёд.

Колесница в центре зала возвышалась над всем остальным: над сундуками, стойками с оружием, пиршественными столами, сельскохозяйственным инвентарем, древними саркофагами с мёртвыми слугами, в общем, над всем тем, без чего в загробной жизни не обойдётся ни один царь. Перед колесницей лежали лошадиные скелеты в полусгнившей сбруе, на которой виднелись остатки золотых и серебряных украшений. Правил колесницей скелет с золотым обручем на голове, одной рукой он мёртвым хватом вцепился в поводья. В другой руке он держал меч шириной в четыре пальца, с крестообразной гардой и кроваво-красным рубином на навершии рукояти.

– Святые угодники, – прошептал я.

Одна часть меня неистово желала сбежать подальше от этой могилы, сокровищ, наверняка проклятых, скелетов и неупокоенных душ, но вторая моя часть, ведомая любопытством и жадностью, оказалась сильнее. Я положил дубинку, подошёл к мёртвому королю, готовый в любой момент пуститься наутёк, и протянул руки к мечу.

Пальцы скелета оказались удивительно сухими и тёплыми, я попытался разжать их и освободить рукоять меча. С тихим скрипом король повернул голову, и я встретился взглядом с пустыми глазницами. В тот же момент скелет рассыпался по косточкам, я оглушительно заорал, бросился к выходу, ударился головой обо что-то и потерял сознание.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, раскрашивая небо над холмами в бледно-розовый цвет. На востоке тёмным копошащимся пятном виднелась вражеская армия. Конница, в основном. Хархузы. Кривоногие низкорослые степняки с бронзовой кожей и раскосыми глазами, жадные до новых пастбищ и чужих богатств. Что занесло их на север – до сих пор оставалось загадкой.

Хархузы шли медленно и неотвратимо, как наступающее половодье, нисколько не опасаясь внезапной атаки. Все, кто мог дать отпор, сейчас находились на холме Эста, с двух сторон защищённом ручьём. Несколько сотен воинов, по сравнению с армией степняков – маленькая горстка. Меж рядов ходили жрецы, благословляя на битву и отпуская грехи в последний раз, сами воины напряжённо смотрели, как хархузская армия выстраивается в боевые порядки. Похоже, они избрали свою обычную тактику: забросать врага стрелами, а потом броситься в копейную сшибку. Вот и сейчас в авангард выходили конные лучники.

Люди на холме затихли. Над полем битвы повисла угрожающая тишина, лишь изредка прерываемая лошадиным ржанием. Полководец степняков вышел вперёд, гарцуя на белом жеребце. В руках он держал лук с наложенной на тетиву стрелой, на плечах его лежала волчья шкура и оскаленная волчья морда смотрела прямо на холм Эста.

– Великий батыр Амдар, тысячник хана Субудая милостиво даёт вам шанс, люди севера! – прокричал переводчик, прослушав отрывистую лающую речь военачальника. – Склонитесь перед его могуществом, принесите дары, и…

Переводчик упал, захлёбываясь кровью и хватаясь за древко стрелы, торчащее из горла, а великий батыр Амдар, уклонившись от другой стрелы, пнул лошадь в бока и вернулся к строю хархузской армии.

Стрела с красным оперением расчертила небо. Конные лучники синхронно отпустили тетивы, и тысячи стрел взмыли в воздух сплошной тучей. Северяне сделали ответный залп и прикрылись щитами, но то тут, то там стрелы кочевников находили цель.

Хархузы кружились у подножия холма, выпуская на противника сплошной поток выстрелов. И лишь когда каждый лучник, по обычаю, сделал три круга, на поле битвы вышли всадники с копьями.

Уцелевшие северяне, пользуясь небольшим затишьем, стреляли из луков, стараясь поразить как можно больше врагов, но это была лишь отчаянная попытка отсрочить неизбежное. Всадники построились клином и с дикими воплями послали коней в галоп, вверх по склону. Первым среди них скакал великий батыр Амдар.

– Копья поднять! – крикнул рослый северянин. – Щиты сомкнуть! Держать строй!

Воины отбросили луки, строй ощетинился длинными копьями, готовый встретить хархузов доброй сталью. Всадники не отвернули, врезаясь в строй северян, но добираясь до вершины холма, кони потеряли скорость, а вместе с ней и половину смертоносной мощи. Северяне не дрогнули. Хархузы отступили, как морской прибой, оставляя за собой след из лошадиных трупов, мёртвых тел и кровавых пятен, но уже снова готовились к атаке.

Командир северян оглядел остатки своего войска. Убитых и раненых было уже больше половины, а войско хархузов не уменьшилось даже на четверть.

Конница снова мчалась прямо на них, взрывая копытами рыхлую землю, политую кровью. Строй сомкнулся, щитом к щиту, образуя одну нерушимую линию обороны, копья подняли перед собой и упёрли древки в землю. Хархузы врезались в них, но снова были отброшены. Северяне держались с поразительным упорством смертников. Стало очевидно, что следующая атака станет последней, строй уменьшился до жалкой полусотни.

Командир вышел вперёд, глядя, как большая часть хархузской армии расслабляется и веселится, пока всего одна тысяча всадников добивает врага. Великий батыр Амдар смеялся, сидя на коне.

С другой стороны, на холме, в строй встали даже жрецы и тяжело раненые. Все понимали, что это последние минуты их жизни. Командир с шумом выдохнул и сжал покрепче рукоять меча.

– Смерть заждалась! – прокричал он, и горстка выживших бросилась в самоубийственную атаку, чтобы умереть с честью, и он бежал впереди, размахивая мечом с кроваво-красным рубином в рукояти.

Глава 4

« Смелость лучше

Силы меча

В битве героев —

Доблестный муж

Одержит победу

Мечом ненаточенным.»

– «Речи Фафнира»

Я проснулся в холодном поту, внезапно для самого себя, не вполне осознавая, где нахожусь. Зелёная трава вокруг, низко висящее солнце, запах костра и жареного мяса. И королевский меч в крепко сжатой руке.

– О, проснулся-таки, – произнёс Киган за моей спиной.

Я обернулся. Гаэльский принц сидел у костра и жрал зайчатину.

– Я тебе половину оставил, – пробубнил он с набитым ртом, показывая жирными пальцами на остывающее мясо.

Я не ответил, положил меч рядом, и вцепился зубами в сочный кусок зайчатины. Без соли и специй, жареный в углях, местами подгорелый, он с голодухи показался мне самым вкусным куском мяса в моей жизни.

– Интересный меч у тебя, – сказал Киган. – Его бы почистить и заточить, наверное.

Я на секунду оторвался от трапезы и посмотрел на клинок. Металл был тусклым и потемневшим от времени, но ржавчины я не заметил.

– Добраться бы до людей, а там посмотрим, – ответил я. – Спасибо, кстати, что вытащил.

Киган удивлённо посмотрел на меня.

– Сильно ты, видать, головой стукнулся, – сказал он. – Я к тебе не притронулся даже. Крик твой услышал, прибежал, а ты здесь лежишь, корчишься. С мечом в руке.

Я поперхнулся и закашлялся. Совсем не это я ожидал услышать.

– А как же…

– В холмах всякое бывает, – гаэл пожал плечами. – Слышал байку, как один парень спустился под холм, по пещерам полазил, вышел. В деревню вернулся, а там уже и люди все другие, и сама деревня изменилась, и его никто не узнаёт. Одна старуха только сказала ему, что давным-давно про тот холм легенды ходят, как там парень из деревни пропал. Он это и был. А потом за неделю в дряхлого старика превратился и умер.

Я нервно сглотнул.

– А другая байка такая, – продолжил Киган. – Был однажды король, не моей династии, но тоже знатный, из рода Аргайлов. И пришлось ему с чужаками-южанами воевать, ты только не обижайся. Тысячу воинов тот король собрал, и на поле битвы вышел сам, а против них – сто тысяч.

– Сто тысяч? – усмехнулся я. – Столько даже у теурийского монарха нет.

– Так и время другое было. Не перебивай. Тысячу он собрал, и против него сто тысяч южан стояло. Южане в атаку пошли, их сдержали. Раз сдержали, два сдержали. На третий раз уже видит король, что не устоять им. Пошёл сам в атаку. Богам его храбрость понравилась так, что вместе с ним в атаку мертвецы встали, все какие поблизости были, и даже из земли вылезать начали. Прогнали южан, конечно. Но и короля после битвы никто не видел. Живьём под холмы забрали, и всех мертвецов.

– Господь Всемогущий, – пробормотал я.

Байка практически слово в слово повторяла то, что я видел во сне. По спине пробежали холодные колючие мурашки.

Киган рассмеялся.

– У нас этими байками детей пугают, чтоб от деревни далеко не убегали, – сказал он. – В холмах ничего такого опасного нет. Странное бывает.

Я доел зайчатину, вытер грязные руки о штаны и встал.

– Собираться надо. Отдохнули и хватит.

– Согласен, – произнёс Киган. – Если догонят, с одним мечом много не навоюем.

Мы двинулись дальше, а я жалел, что не додумался набрать в кургане золота или хотя бы ещё один меч. Мне казалось странным, что мертвые так просто отпустили меня, но я радовался тому, что мне удалось хотя бы остаться в живых.

– Ублюдки ещё получат, – забормотал Киган. Это была его обычная песня, как он соберёт верных людей, отвоюет трон, а всех предателей и завистников казнит самым жестоким образом.

– Дружище, а кто были эти нарядные? В деревне, – спросил я.

– Это те самые ублюдки и есть. Не все там были, но многие, – ответил король и сплюнул на землю. – Гибрухт ап Конайлли, мой дядя, Кимвел ап Конайлли, мой двоюродный брат, Марбод ап Конайлли, двоюродный брат моего отца…

Вскоре я потерялся в бесконечном списке родственников Кигана, а тот, похоже, и не думал заканчивать.

– … Коналл ап Килох, троюродный брат моего дяди со стороны матери…

Я подумал, что если Киган убьёт всех людей из этого списка, то гаэльская земля потеряет по меньшей мере половину взрослых мужчин.

– … Бран ап Мона, сын моей четвероюродной тётки…

– Да, я понял, – сказал я. – Ублюдки.

– Именно! – воскликнул Киган ап Конайлли, законный, по его словам, король гаэлов. – Ублюдки и есть. Убили отца, заняли трон, меня в рабство, ну ты сам знаешь.

– Про отца ты не говорил, – заметил я.

Киган махнул рукой.

– Старик был не в себе последние пару лет. Даже и не понял, наверное, что его убивают.

– Соболезную, – произнёс я. Мне самому довелось потерять отца – его задрал медведь, когда мне было восемь, и я его почти не помнил.

– Мне не нужны соболезнования и причитания, Ламберт, – процедил Киган. – Мне нужны мечи и топоры, союзники и полководцы.

Его глаза блестели странным огнём, и мне снова показалось, что он на грани безумия. Может, так оно и было.

– Ничего, скоро всё изменится, – он хлопнул меня по плечу. – Мы с тобой ещё покуролесим. Будем есть на золоте, спать на золоте, срать на золоте! Ты же мой первый соратник!

– Я думал в деревню вернуться, – произнёс я. – Родичи там. Мамка, братья. Тяжко им без меня, наверное.

Король нахмурил брови.

– Родичей забывать нельзя, это да. Только что ты в своей деревне делать будешь? Навоз ковырять? – сказал Киган. – Ты воин. Как есть, воин, духи кому-попало такой меч дарить не станут. Подумай, Ламберт, подумай.

Доля правды в его словах была. Как раз таки чтоб не ковырять навоз и не крутить хвосты коровам, я с малолетства просился в патрули, на охоту, упражнялся с мечом. Я хотел быть воином, а не земледельцем.

– Кстати, о мече, – произнёс гаэл. – Дай-ка поближе взглянуть, а то так и не рассмотрел толком.

Я протянул меч рукояткой вперёд. Киган осторожно, затаив дыхание, взял его обеими руками, попробовал на остроту, вскрикнул, сунул порезанный палец в рот, и вернул меч обратно.

– Не даётся! – усмехнулся он. – Знатный подарок тебе духи сделали. Королевский. Такому клинку и имя подходящее нужно.

Я уже думал об этом. Как в старых легендах, подарок от призрака, заговорённое оружие. Во всех историях у таких клинков есть имена. Вздох Змея, клинок легендарного воина Утреда; Ледяная Скорбь, меч, дающий власть над мёртвыми; Несущий Бурю, постоянно требовавший новой крови.

– Призрачный Жнец, – произнёс я после недолгой паузы.

– Да, фантазией ты не отличаешься! – расхохотался Киган. – Призрачный Жнец! Не должен такой клинок ржаветь в ножнах, пока его владелец пасёт коз. С таким клинком надо армии вести.

– Уж не хочешь ли ты…

– Нет! – перебил меня король. – Если бы духи хотели, чтоб я этим клинком владел, я бы его и нашёл. Я тебе, конечно, завидую, но ты сам видел, мне твой Призрачный Жнец в руки не даётся.

Я замолчал, пристыженный. Мне показалось, что я оскорбил друга пустыми подозрениями, и от этого на душе заскребли кошки. Какое-то время мы шли молча.

– Чую, дымом пахнет, – сказал король.

И в самом деле, к запахам разнотравья начал примешиваться едва различимый запах дыма. А значит, скорее всего, где-то поблизости есть человеческое жильё. Через пару часов мы увидели впереди, на горизонте, засеянные поля. А потом мы увидели деревню.

Глава 5

«Гость в дом – счастье в дом.»

– теурийская поговорка.

«Доброму гостю пива налей,

Гостю лихому – сорок плетей»

– теурийская поговорка.

Я родился и вырос почти в таком же селении, как и это, на северных рубежах Теурийской империи. Жили в этих негостеприимных краях примерно одинаково, и заселялись северные границы (да впрочем, и остальные границы) одинаково. Какому-нибудь отличившемуся воину, чиновнику или купцу в награду за какой-нибудь подвиг даровалась земля на окраине мира, подъёмные на первое время и дворянский титул всадника с указанием хранить и беречь императорский подарок. Новоиспечённому дворянину ничего не оставалось, кроме как ехать на новую землю и осваивать необжитые места, одновременно неся пограничную службу. Так, постепенно, пядь за пядью, империя прирастала границами.

Вот и эта деревня на холме была чем-то средним между пограничной заставой, усадьбой и крестьянским хутором. Деревянный забор из оструганных кольев, колодец внутри, свой небольшой храм. В центре стояла укреплённая изба местного господина, отличающаяся от остальных домов только размерами. Вокруг неё – хозяйственные постройки, крестьянские хижины. Навскидку здесь жило пять-шесть семей, не больше.

Ворота оставались открытыми, и мы беспрепятственно вошли. Только мальчишка-привратник, издалека завидев нас, побежал предупредить господина.

– Не вздумай говорить, что ты – король, – шепнул я Кигану, когда мы поднимались к воротам. – Закуют в цепи, увезут в Теурис и четвертуют за подстрекательство к мятежу и измену короне.

– Я хоть и король, но не дурак, – ответил он мне. – Мне знакомы ваши обычаи.

Из усадьбы, опираясь на трость, вышел старик в длинной шубе, несмотря на тёплую погоду. Старик выглядел болезненным и усталым, длинные исхудавшие пальцы беспокойно сжимали трость. Следом за ним семенил мальчишка.

– Вы кто, мать вашу, такие, – произнёс старик. – И откуда вы, нахрен, взялись.

Я остановился в трех шагах от него и поклонился. На руке у него я заметил золотое кольцо всадника, знак принадлежности к благородному сословию. Скорее всего, это был единственный золотой предмет во всей деревне, но всё равно нужно было проявить почтение.

– Мы сбежали от гаэлов, сир, – ответил я. – Были в плену.

– А сюда-то вы нахрена припёрлись? – равнодушно произнёс старик, нарушая все правила приличия и гостеприимства. – У меня тут не ночлежка для бездомных.

Киган зыркнул на него исподлобья.

– Подите прочь, – бросил старик, разворачиваясь и направляясь в дом. – Ситрик, проводи их до ворот.

Мальчишка виновато пожал плечами и подошёл к нам.

– Простите его, он не в себе, – шепнул он.

– Заметно, – произнёс Киган.

– Ситрик, да? – сказал я. – Может, хоть ты подскажешь. Я из Стратхорна, знаешь такую деревню?

Мальчик почесал вихрастую голову.

– Что-то знакомое, – наконец ответил он. – Точно слышал название.

– А дорогу туда знаешь?

– Не-а, – протянул он. – Я дальше Синего ручья и не бывал нигде.

– Понятно, – ответил я.

– Вы не сердитесь на дедушку, – сказал Ситрик в полный голос, когда мы отошли подальше. – Ему кажется, что его все убить хотят, а вы с мечом наголо пришли.

– Неудивительно, что его хотят убить, – заметил Киган. – С таким-то характером.

– Дедушка хороший! – воскликнул Ситрик. – Он просто боится.

Мы дошли до ворот. Мальчик остановился.

– Дальше мы сами, – сказал Киган.

– Удачи вам! – улыбнулся мальчишка.

– Передай деду, что недолго ему осталось, – мрачно произнёс гаэл, а я промолчал.

Мы спустились по тропе, петляющей меж засеянных полей, и пошли дальше на юг. Солнце начало клониться к западу.

– Проклятый трусливый мерзавец, – пробубнил Киган. – Надо было зарубить его за оскорбление. И ограбить.

– И улепётывать от всей деревни обратно в пустошь? – спросил я. – Ну уж нет, хватит с меня.

– Боги его ещё накажут. Как пить дать.

– Ну и пусть, – сказал я. – Жрать хочется.

Вокруг были лишь поля, засеянные овсом и ячменём. К тому же, ещё зелёные.

– А у деда наверняка в погребе найдётся и мясо, и пиво, а может, даже вино. Жрёт, небось, за троих.

– Да перестань, – сказал я.

– У нас хозяин, который прогнал гостя с порога – невиданное дело. Позор! – гаэл распалялся всё больше и больше.

– Где одна деревня, там и другая, – сказал я.

– Ну-ну, – хмыкнул Киган.

– Я начинаю узнавать эти места, – соврал я. – Скоро должна быть ещё одна.

Впереди я увидел пастбище, на котором отара овец мирно щипала траву. В голову закралась шальная мысль украсть одного ягнёнка, исключительно ради пропитания. Пастуха нигде не было видно, но я не сомневался, что он где-то поблизости.

– Думаешь о том же, о чём и я? – спросил Киган, заметив мой пристальный взгляд.

– Видимо да, – ответил я.

План был прост, поэтому красив. Я отвлекаю пастуха разговором, Киган хватает какого-нибудь барашка пожирнее и тихо уходит. Проще не бывает. Я пошёл прямо к отаре, не скрываясь и не таясь, Киган пошёл окружным путём.

Буквально через пару мгновений на моём пути из травы встал рослый детина, выше меня на две головы. Он напомнил мне медведя, вставшего на задние лапы. Парень был одет в простую домотканую рубаху, подпоясан верёвкой. С виду – обыкновенный крестьянин, разве что не самого большого ума.

– Ты тут, этсамое, – медленно произнёс он, и я понял, что моё предположение подтвердилось. – Откудова?

– Из деревни иду, – сказал я чистейшую правду.

– Ааа, – ответил пастух с понимающим видом. – А чего с мечом идёшь?

– На продажу несу. Старый тебя видеть хотел.

Парень почесал затылок.

– Батя что ли?

Я кивнул.

– Так тут, этсамое, – было похоже, что я поставил его перед сложнейшим выбором. – Овцы у меня.

– А мне что? Сказано – тебя позвать. Я позвал, – ответил я, отметая любые возражения.

– Вот же ж… – вздохнул пастух. – Посмотришь за овцами?

Я внутренне улыбнулся, но виду не подал. Повезло, просто повезло. Вдалеке я увидел Кигана, который уже взвалил себе на спину белого ягнёнка.

– Только недолго.

Пастух трусцой побежал в сторону деревни, на полпути зачем-то обернулся, увидел гаэла с ягнёнком на плечах, развернулся, и с криками побежал обратно. Честно признаюсь, в тот момент я струхнул. Я побежал вслед за Киганом, который заметил опасность и ускорился, но я отчётливо видел, что его скорости не хватит, чтоб оторваться от погони.

– Воры! – орал пастух, потрясая гигантскими кулаками. Он догонял нас, медленно, но неизбежно.

– Киган, бросай его к чёрту! – воскликнул я, задыхаясь.

Крестьянин пыхтел уже где-то за моей спиной.

– Беги, Ламберт, беги! – весело крикнул мне Киган. Ягнёнок жалобно блеял у него на плечах.

Тут я почувствовал, как меня за плечо хватают цепкие пальцы, запнулся о какой-то корень, падая, развернулся, а пастух упал прямо на меня.

– Воры… – прохрипел он мне прямо в лицо, а я глядел, как капает кровь с клинка, торчащего у него из-за спины. Дело принимало крайне скверный оборот.

Я пытался выбраться из-под мёртвого тела, но безуспешно, весил пастух изрядно. Ко мне подошёл Киган, тяжело дыша. Он улыбнулся.

– Ну и ну, братец, – произнёс он. – Призрачный Жнец собрал первую жатву?

Глава 6

«Бурю мечей

Увидел Аргайл.

Ринулся в сечу,

Света не видя,

Но невдомёк ему —

Нет здесь достойных

От руки его пасть.»

– «Песнь об Аргайле»

Тот день я запомнил на всю жизнь. Как ни крути, я впервые убил невинного человека. Это потом счёт пошёл на десятки, но лицо этого пастуха, его стекленеющие глаза, предсмертный хрип, мне кажется, я буду помнить даже на смертном одре с такой же ясностью, как в тот день.

Тело пришлось оставить там, рыть могилу было попросту нечем. Мы торопились убраться подальше, пока в деревне не спохватились. Иначе быть нам повешенными на ближайшем дереве, согласно имперскому закону. Хотя в любом случае мы стали преступниками, и когда труп найдётся, местные легко сопоставят прибытие двух чужаков с одним мечом на двоих и колотую рану в груди пастуха. И тогда нас объявят вне закона.

Я не предвидел и не ожидал такого исхода. Если бы он не обернулся… Я мог легко увести всё стадо, тихо и незаметно, но нет. Судьба решила иначе.

Киган, судя по всему, не разделял моих опасений, и угрызениями совести не мучился. Он бодро шагал по траве, насвистывая какую-то мелодию, а треклятая овечка болталась у него за спиной.

– Да ладно тебе, не переживай, – сказал он, хлопнув меня по плечу. – Подумаешь.

Я не мог не переживать.

– Подумаешь, если его найдут, точнее, когда его найдут, за нами отправятся патрули, схватят и повесят, – буркнул я.

– От гаэльских воинов ушли, а от этих тем более уйдём, – беспечно произнёс Киган.

– И куда? Обратно в пустошь? Жрать сусликов?

Король замолчал на секунду.

– Отвоюем мой трон. Сама судьба тебя ведёт.

Я рассмеялся в ответ. Но что-то было такое в его словах, непоколебимая уверенность в том, что рано или поздно потерянная корона вернётся к нему, что я и сам почти поверил. И был готов поддержать.

– Мой меч к твоим услугам, король, – сказал я. – Но только меч. Обосранные портки стираешь сам.

Киган засмеялся.

Мы заночевали на берегу небольшого ручья, а наутро продолжили путь. Никаких следов погони мы не увидели, поэтому шли в спокойном темпе. Мы пошли вдоль ручья, по течению, надеясь выйти к реке. А у реки всегда есть какие-нибудь поселения. Я эти места не знал, но помнил, что единственной крупной рекой здесь был Туид, несущий свои бурные воды к Восточному морю. А ещё на его берегах стоял город с крепостью, Форт Туид. Я там не бывал, но рассказы о нём слышал, и этого пока было достаточно.

Ручей постепенно расширялся, превращаясь в небольшую речушку с пологими берегами, и в один момент мы наткнулись на человеческие следы. Небольшая тропинка, едва заметная, но видно, что люди здесь недавно проходили. Мы, разумеется, пошли по тропе, надеясь выйти к людям.

Тропинка уходила в лес, петляя между берёз, но оставалась заметной. Странное предчувствие заставило меня перехватить меч поудобнее, и я пошёл гораздо аккуратнее. Киган удивлённо взглянул на меня, но ничего не сказал. В воздухе потянуло дымом.

Впереди стояла хижина, возле неё на жердях сушились козлиные и оленьи шкуры, а у двери стояла небольшая поленница. Место выглядело обжитым, и я не сомневался, что хозяин где-то рядом. Охотник, судя по всему.

Внезапно Киган с силой дёрнул меня за плечо, и в берёзу позади меня воткнулась стрела. На её пути мгновение назад была моя голова.

– Вы кто такие? Я вас не звал! – закричал бородатый мужик из-за угла хижины. Он наложил на тетиву очередную стрелу.

– Мы просто путники! Сбежали от гаэлов! – ответил ему Киган, укрываясь за стволом берёзы. Я последовал его примеру.

– Тут гаэлов нет и не было уже лет двадцать! Меня выслеживаете, сволочи? – мимо моего плеча просвистела ещё одна стрела.

Я осмотрелся. От нашего укрытия до хижины было шагов двадцать, но добежать я бы не успел – стрелы летают быстрее.

– Да кто ты вообще такой? – крикнул я. – Мы просто идём мимо!

– Терпеть не могу лжецов! – рявкнул мужик, и ещё одна стрела прорезала мою рубаху на рукаве. Выступила кровь.

– Проклятье, – буркнул я, зажимая царапину ладонью.

– Вот так ты встречаешь гостей? – спросил Киган. – А как же накормить, напоить, спать уложить?

– Я тебя сейчас уложу, собака! – ответил мужик.

– Везёт же нам на безумцев, – вполголоса сказал я.

– Подождём, у него стрелы кончатся, – так же тихо сказал мне Киган, но мужик, похоже, его услышал.

– Не дождётесь! Стрел у меня много!

Стрел он в самом деле не жалел, и будь на его месте хороший лучник, он бы давно сделал из нас подушечки для иголок, но с этим нам повезло. То ли охотник не отличался умением, то ли нервное возбуждение не давало ему хорошо прицелиться, но из всех выпущенных стрел только одна чиркнула меня по предплечью, да и то неглубоко.

Я сделал глубокий вдох, будто собрался нырять, и выскочил из-за берёзы. Что удивительно, я совсем не боялся. Я чётко и ясно видел, как мужик вскинул свой лук, натянул тетиву. Время по моим ощущениям замедлилось настолько, что тянулось словно патока. Наконечник стрелы блеснул, широкий, острый и плоский, которым бьют зверя, но я чётко видел его направление, видел трясущиеся руки лучника, и непонятным для меня глубинным чутьём знал, что он промахнётся. Он промахнулся.

Меч рассёк воздух с жужжанием разъярённого шершня и оставил мужика с двумя половинками лука в руках. Обезоруженный мужик издал непонятный звук, похожий одновременно на всхлип плачущего ребёнка и вой раненого зверя, попытался убежать, но получил рукоятью меча по лицу и упал. Рубин на рукояти порвал ему щёку и выбил несколько зубов, а я несколько раз добавил ему ногой по рёбрам.

– Только не убивай, не убивай, прошу! – шепеляво запричитал мужик, закрывая голову руками.

Я ещё пару раз пнул его и отошёл на расстояние вытянутой руки. У мерзавца мог остаться ножик в сапоге или ещё что-нибудь.

– А ты молодец, – произнёс Киган за моей спиной. – Я бы так не рискнул.

– Я знал, что он промахнётся, – сказал я.

– Ты кто, мать твою, такой? – спросил Киган у лежащего на земле мужика. – И не ври, что ты простой охотник.

Тот лежал, закрывая порванную щёку, из которой текла кровь, и что-то невнятно бубнил про пощаду и своих маленьких детей.

– Кто. Ты. Такой, – медленно проговорил гаэл, носком сапога наступая ему на пальцы.

Мужик зашипел от боли. Я тронул друга за плечо, и тот отступил на шаг.

– Снегирь, – прошептал он, но из-за выбитых зубов это звучало как «Шнегирь».

– В жизни не поверю, чтоб тебя мамка так назвала, – сказал Киган. – Мне твоя кличка ни о чём не говорит. Хотя нет, ты, похоже, сраный бандит. Так, а настоящее имя?

– Уолтер.. Из Форт Туида… – ответил Снегирь.

– Что же ты, Уолтер из Форт Туида, негостеприимный такой? – спросил я.

– Погоди, – перебил меня Киган. – Ты, наверное, сраный бандит, хоронишься в лесах, так?

Мужик проскулил что-то утвердительное. Я заметил, как он одной рукой зажимает рану, а другой тянется к сапогу.

– Далеко ли отсюда Форт Туид? – спросил Киган, но вместо ответа Снегирь попытался резануть его по лодыжке, и я с размаху пнул его в лицо.

– Вот ублюдок, – пробормотал я, глядя на бесчувственное тело.

– Зря ты его вырубил, – посетовал гаэл, подбирая нож с земли. – Я же видел.

Я пожал плечами. Жизнь уже научила меня осторожности.

Глава 7

«4.2. Коли душегуб во грехе своём признался, или двумя свидетелями из свободных сословий уличён был, казнить его надобно смертной казнью через повешение, а имущество его семье убитого отдать, а ежели нет таковой, то в казну.»

– «Законы Теуриса», император Игнатий Законотворец.

Хижину, само собой, обшарили сверху донизу. У Снегиря в заначке оказалось несколько серебряных монет, которые мы с Киганом поделили поровну, сапоги, портки и рубахи, иногда со следами запёкшейся крови, несколько топоров, ещё один лук, пара копий и кинжал, с которого ободрали драгоценные камни.

Мы переоделись в чистое, а старую, рабскую одежду бросили в печь. Я смотрел, как языки пламени пожирают наши лохмотья, и, наверное, только теперь осознал, что свободен. Мы набили брюхо жареной олениной, которую Снегирь готовил для себя, и выпили пиво, которое Снегирь держал для себя.

– Грабь награбленное, – сказал Киган, поднимая очередной кубок.

Он вооружился топором и кинжалом, переоделся в самые богатые одежды из тех, что мы отыскали, расчесал волосы и бороду, и теперь куда больше походил на короля, чем раньше.

Я же наоборот, оделся скромно, но удобно, кое-как подстриг отросшие за время рабства волосы, сбрил жидкую бородку, глядя в своё отражение в бочке воды, но не узнавал себя прежнего в отражении. Жизнь в плену изменила меня, но я не понимал, как и насколько сильно. Внешне я почти не поменялся, только похудел и осунулся, но что-то появилось в моих глазах. Жёсткость? Уверенность? Злоба? Я не знал.

В тот же вечер я озаботился изготовлением ножен для меча, мне надоело носить его обнажённым, рискуя порезать кого-нибудь или порезаться самому. В конце концов, если бы у меня были ножны, пастух остался бы жив, а чувство вины не отпускало меня до сих пор. Я нашёл во дворе две подходящие досочки, кожу, шнурки и нитки, топором сделал в дощечках углубления аккурат по форме клинка, скрепил их между собой, а сверху обернул в кожу. Получилось неказисто, но вполне надёжно. Меч входил в ножны крайне неохотно, но выскакивал мгновенно, и меня это устраивало.

Побитого Снегиря обыскали, затащили в дом и на всякий случай связали. Очнулся он только ближе к ночи, и вид имел действительно устрашающий – запёкшаяся кровь на распухшем лице выглядела так, будто он только что пожирал свежие трупы.

– Воды… – прохрипел он, затравленно озираясь.

Мы как раз сели ужинать, когда он проснулся.

– Обойдёшься, – ответил Киган, ковыряясь в зубах после сытного ужина.

Снегирь обиженно замолчал в своём углу.

– Значит так, как там тебя, – продолжил король. – Есть у меня пара вопросов. Будешь отвечать хорошо – останешься жить. Не понравятся мне твои ответы – будешь умирать. Долго. Понял меня?

Разбойник часто закивал, бормоча, что он всё понял, и убивать его не надо. Я уставился в кружку с пивом и старался на него не смотреть.

– Далеко ли отсюда Форт Туид? – повторил Киган свой вопрос, оставшийся без ответа.

– Полдня пути, на восток, – быстро ответил Снегирь.

– А не хочешь ли ты нас обмануть? Что-то мне твой ответ не нравится, – король повернулся к пленнику и вытащил кинжал из-за пояса.

– На восток, клянусь! Вдоль ручья, потом его перейти и вдоль реки по течению, там дорога есть! – выпалил разбойник, явно предчувствуя беду.

Киган задумался, поигрывая кинжалом в руках. Я сидел за столом, не глядя на них, и вертел в руках опустевшую кружку.

– Хорошо, – протянул гаэл. – Я тебе верю.

Снегирь чуть расслабился.

– За кого ты нас принял? – внезапно спросил Киган, приставляя нож к горлу пленника.

Разбойник попытался отодвинуться, но лишь загнал себя в угол.

– За своих дружков? Или тебе показалось, что мы законники? – Киган почти кричал, нависая над ним.

– Законники, – прохрипел Снегирь. Нож чуть отодвинулся от его глотки.

– Ну ты и придурок, – произнёс я. – В лохмотьях, грязные, с одним мечом на двоих, превосходные из нас законники. Лучшие из лучших.

Киган рассмеялся, но кинжал не убрал.

– И что же ты натворил, Уолтер из Форт Туида? Украл чей-то сладкий рулет? Изнасиловал козу?

– Человека убил, – хмуро ответил Снегирь. – А потом ещё двоих.

– Нехорошо, – произнёс Киган. – Знаешь, что у нас в стране с убийцами делают?

– Вешают.

– У вас – вешают. А у нас в стране убийцам принято головы рубить. Ближайший родственник убитого. Сын. Или брат. Топором, прямо по шее. Кровища бежит, хлещет. А потом так и хоронят, без головы, – медленно сказал Киган, убирая кинжал за пояс. – Мне кажется, справедливо.

– Ну нет, когда вешают, убийца мучится дольше, – возразил я. – Бывает, что под себя ссытся прямо в петле, минут по десять дёргаются.

– Да? – заинтересовался Киган. – А я и не знал. Как нам с тобой, убийцей, поступить? Голову отрубить или повесить?

Снегирь смотрел на нас круглыми от ужаса глазами, не в силах произнести ни слова.

– Пощадите, прошу, – промямлил он наконец.

Мне пришла в голову идея, за которую мне до сих пор иногда стыдно. Я встал и подошёл к Кигану, на пару слов.

– Отведём в Форт Туид, пусть возьмёт на себя пастуха, – прошептал я, и Киган широко улыбнулся. Снегирь, и без того бледный, позеленел от страха.

Король ласково похлопал его по щеке.

– Ты невероятно везучий сукин сын, Уолтер из Форт Туида! – воскликнул он. – Мой друг говорит мне оставить тебя в живых, а я ценю его мнение.

Снегирь просветлел лицом и бросился мне в ноги, восхваляя моё великодушие, но я с омерзением оттолкнул его обратно в угол.

– Поживёшь ещё, да, – Киган почесал бороду. – Прогуляешься с нами. Проведёшь к Форт Туиду – останешься жить.

Гаэл умолчал о том, что проживёт разбойник лишь до того момента, как мы сдадим его городской страже, и вся разница будет лишь в том, кто его повесит. А правосудие в этих полудиких краях всегда было скорым на расправу, что к югу от границы, что к северу.

Солнце спустилось за горизонт, и мы решили заночевать там же, в хижине, а поутру, вместе с рассветом, выступить в путь.

Я растянулся на лавке, подставив один бок тёплому очагу, Киган занял другую лавку, а бандит так и остался сидеть в холодном углу. Он жаловался, что от верёвок у него руки посинели, но Киган быстро взглянул, заключил, что он врёт, и дал ему подзатыльника.

– Будешь хитрить – отрежу палец, – сказал Киган будничным тоном, и я не сомневался – отрежет.

Сейчас про Кигана ап Конайлли ходит множество легенд и слухов, мол, каким он был могучим королём, добрым и справедливым, но я-то знаю – он был безжалостным и жестоким ублюдком.

На рассвете мы подчистую выгребли запасы из разбойничьей хижины и выдвинулись на восток, к городу, что вырос из обыкновенной пограничной крепости. Снегирь шёл впереди, указывая путь, а мы шли следом, внимательно следя, чтобы он не завёл нас в болото или непроходимую чащу. Хотя это было всего лишь предосторожностью – к полудню разбойник вывел нас именно туда, куда нужно. Впереди возвышались стены Форт Туида.

Глава 8

«Четыре башни у крепости быть должно, а между ними стены, толщиною пять шагов, землёю и камнем утрамбовано внутр�