Последний Хольсунг

Глава 1. Старый рецепт селитры

Всем любителям кошек

(Это не про кошек)

* * *

Если б кто знал, как я люблю тихие спокойные вечера у камина! Может быть, если бы я смог поведать об этом людям, то есть, донести саму идею, они перестали бы мешать мне наслаждаться уютом моей гостиной, когда мне этого хочется. Нет, не буду утверждать, что такое происходит каждый день, но, увы, не каждый день я могу себе позволить то, что собирался сделать в тот раз. А собирался я всего-навсего посидеть в компании со своей любимой трубкой и графином вишнёвой настойки, любуясь языками пламени, пляшущими за каминной решёткой, и, не торопясь, разбирать средневековый алхимический трактат, повествующий о свойствах селитры.

Сколько в нём было ошибок и нелепостей! Сколько предрассудков, суеверий и совершенно необоснованных выводов. Но вот чем он был примечателен и ценен, так это потрясающей наблюдательностью и усидчивостью написавшего его безвестного исследователя. Впрочем, он не был безымянным. На титульном листе стояло – «Доктор Иероним Мангус». Кто он был? На этот вопрос врядли когда-нибудь будет найден ответ. Но, несмотря на то, что этот учёный был человеком Средневековья до мозга костей, рациональные суждения были ему не чужды. Так, например, он опровергал мнение о том, что лучшая селитра получается из мочи сильно пьющего епископа, но правильно замечал, что для этого дела больше подходит мужская моча, нежели женская, особенно после употребления пива, а детская практически бесполезна.

Итак, я отпустил всю прислугу, кроме дворецкого, который много лет жил со мной под одной крышей. Но и его я отправил отдыхать, а сам поместился в своё любимое кресло с фолиантом на коленях, трубкой в руке и графином на столике. И тут в мою дверь постучали.

Я поздно ложусь, и то, что я называю вечером, другие именуют глубокой ночью, а потому появление каких-либо визитёров в такой час, это само по себе нечто из ряда вон выходящее. А если принять во внимание, что мой дом стоит на отшибе, в глухом уединённом месте, куда и днём-то без проводника непросто добраться, а ночью по неосвещённой дороге, петляющей между скал это и вовсе немыслимо. Прибавим здесь непроходимые заросли кустов, куда легко зайти, а вот выбраться почти невозможно, и знаменитый бурелом, оставшийся после урагана, уничтожившего леса графства. Кроме того, на пути у возможных визитёров будут два кладбища, которые нужно правильно обходить, иначе… Но об этом потом.

Короче, если кто и решится нанести мне визит в такое время, то это либо доктор Кац со своим помощником, либо… Я уже решил, что об этом потом.

Убедившись, что этот тихий, но настойчивый стук не разбудил дворецкого, я решил не беспокоить старика, и пошёл открывать сам.

То, что это Кац, а не кто-либо из нежити, можно было понять именно по стуку, но всё же шансов ошибиться было 50 на 50, а потому я проверил на месте ли мой кинжал с клинком, разделённым вдоль – наполовину серебряным, наполовину стальным, и на всякий случай взял в руки палку, с которой обычно гулял по окрестностям. Не успел я спросить – «Кто там?», как из-за двери послышался торопливый шёпот моего старого знакомого:

– Ваше сиятельство! Умоляю, откройте! Вопрос жизни и смерти!

Вообще-то доктор Кац по другим вопросам не приходит, и, к сожалению никогда не преувеличивает. Поэтому я тут же нажал на рычаг, и засов, способный выдержать удар тарана, бесшумно отъехал в сторону. У меня есть система зеркал, которая как на ладони показывает стоящего перед дверью, но сейчас в темноте это было бесполезно. Давно хотел повесить над дверью фонарь, но на его свет обязательно слетелось бы множество всяких тварей, которых я вовсе не желаю видеть у себя в гостях. Кроме того, многие из таких нежелательных визитёров не отражаются в зеркале, а значит, я их просто не увижу, как с фонарём, так и без него.

Дверь открылась, и в слабом свете единственной свечи, которую я захватил с собой, предстал передо мной мой друг и семейный эскулап, низенький толстенький человечек в котелке, нелепом клетчатом пальто и с тросточкой. За ним высилась громада, состоящая, как я знал из одних мускулов и совершенно лишённая нервов (но не ума!), его помощник, от которого печально известный Франкенштейн драпанул бы без оглядки. Одет этот тип был, без преувеличений, романтично – широкополая чёрная шляпа, длинный, опять же таки чёрный плащ из-под которого выглядывали сапоги с пряжками, и снова длинный белый шарф, многократно обёрнутый вокруг шеи.

Я как-то сказал ему, что это может быть опасно – задушат в драке, но он только усмехнулся и поскрёб плохо выбритый подбородок пятернёй размером с лопату. Сейчас он держал в руках какой-то большой свёрток.

Я поднял руку с подсвечником и увидел, что снизу из этого свёртка торчат две ноги небольшого размера, в белых чулках и изящных красных башмачках с золотыми пряжками. Та-ак, уже интересно!

Ни слова не говоря, я посторонился и пропустил в дом эту странную парочку. Вернее троицу. Потом я тщательно запер дверь и провёл их в гостиную. Пока я зажигал ещё свечи и доставал из шкафа бренди и стаканы, доктор с помощником устраивали свою ношу на небольшом диванчике, стоявшем у стены. Бросив туда взгляд, я увидел белокурые локоны и тонкие черты лица. Поначалу я решил было, что это женщина, но приглядевшись, понял, что в мой дом принесли мальчика. На вид ему было лет десять-двенадцать, одет изящно, но не броско, как и подобает молодому человеку из благородной семьи. Он крепко спал, что, по-видимому, было вызвано крайней усталостью, о чём говорило тревожное выражение, застывшее на его лице.

На мой немой вопрос доктор приложил палец к губам, и знаком показал, что объяснится позже. Тогда я пожертвовал им свой плед, а сам пододвинул к камину ещё два кресла. Наконец, оба моих старых знакомых присоединились ко мне возле пылающего очага, причём помощник доктора сел так, чтобы видеть и диван, на котором спал мальчик, и окно, и дверь, ведущую в прихожую.

Это не ускользнуло от моего внимания, как не остался незамеченным жест этого гиганта, машинально проверившего на месте ли самый большой револьвер в мире, помещавшийся у него под мышкой. В создании этой пушки я принимал непосредственное участие, так-как изготовил чертежи, увеличенной ровно в два раза копии армейского револьвера и оформил за границей заказ от своего имени. Мастер, воплотивший этого оружейного монстра в металле, думал, что создаёт некий механический курьёз, призванный поразить воображение публики на какой-нибудь технической выставке. И в самом деле, трудно было представить, что это чудовище найдёт практическое применение, ведь его отдачу обыкновенный человек был не в состоянии выдержать.

– Я вынужден просить у вас прощения, сэр… – начал доктор.

– Ни за что на свете! – перебил я его, выпрямляясь в кресле. – Не прощу вас никогда, если услышу эти ваши извинения, вместо подробного и обстоятельного объяснения, зачем вы пожаловали, и кто этот юноша? А теперь, раз вы забыли наш уговор обходиться без церемоний, пейте штрафную!

С этими словами я налил ему стакан бренди до краёв, а для его непьющего помощника извлёк из особого погребка бутылку брусничной воды с сахаром. Вопреки моему ожиданию, доктор не пришёл в ужас, не стал отнекиваться, а опрокинул этот стакан с непринуждённостью бывалого моряка. Даже не крякнув и не переведя дух, он начал рассказывать:

– Этот мальчик, который сейчас спит под вашим кровом, является законным наследником титула и состояния древнего рода Хольсунгов. Можно сказать, это последний Хольсунг, который может гордиться принадлежностью к этой фамилии по прямой мужской линии.

Последний Хольсунг шевельнулся во сне и издал слабый стон. Доктор тут же обернулся, но, убедившись, что с его подопечным всё в порядке, продолжил свой рассказ:

– Есть и другие претенденты на звание наследников, но это либо родственники по женской линии, либо бастарды. До сих пор они вели себя смирно, и никто не пытался оспаривать права юного сэра Сигурда, но недавно, а именно, с полгода назад, в наших краях появился-таки смутьян, который перебаламутил чистые воды, где обитали потомки древних Хольсунгов.

– И кто этот возмутитель спокойствия? – осведомился я.

– Зовут его сэр Персиваль Хольсунг, и он приходится побочным сыном деда юного сэра Сигурда.

– То есть, это фактически его дядя, не так ли?

– Совершенно верно. Его отец даже дал ему свою фамилию, введя, таким образом, в семью. Но он и не думал уравнивать его в правах со своими законными сыновьями. И вот теперь распространился слух, что документ, который ставит кандидатуру сэра Персиваля на один уровень с остальными наследниками, всё же имеется.

– Этот слух распространяет сам сэр Персиваль?

– Нет, слух приходит как бы извне, а сэр Персиваль клянётся и божится, что не имеет к этому ни малейшего отношения. Мало того, он заявляет, что даже если б оно так и было, то он ни в коем случае не стал бы претендовать на титул лорда Хольсунга в обход юного Сигурда.

– Понятно. Это, конечно же, до тех пор, пока живы остальные наследники, включая того, который сейчас почивает на этом диване.

– Совершенно верно, – продолжил доктор, хоть было видно, что его несколько покоробила моя прямота. – Именно до тех пор, пока все… Точнее, пока жив сэр Сигурд. А вот если с ним что-либо случится, тогда, скорее всего и документ найдётся, и сэр Персиваль перестанет ломаться, а попросту займёт место главы рода со всеми титулами и поместьями.

– Но для этого нужно, так или иначе, убрать всех остальных претендентов.

– Увы, их уже нет, ваше сиятельство! Оба дяди сэра Сигурда погибли в войнах за корону, а год назад он лишился отца.

– Умершего своей смертью?

– Да, насколько показывает мой медицинский опыт.

– Вы…

– Я уже много лет являюсь врачом и другом этой семьи, также как и вашей. Я принял, можно сказать, два поколения Хольсунгов из лона их матерей.

(Лёгкий укол ревности – он ведь и меня принимал из лона матери когда-то.)

– А этот Персиваль?

– Нет, он родился в далёкой колонии, его матерью была туземка, и я ничего о ней не знаю.

– Ладно, это пока неважно. Но почему юный Сигурд сейчас здесь вместе с вами? Произошло что-нибудь особенное?

– Двенадцать часов назад скончался старый лорд Хольсунг, дед сэра Сигурда.

– Так значит перед нами сейчас?..

– Юный лорд Хольсунг, полноправный герцог, властитель огромных земель и богатств, обладающий титулами, и благодаря своему положению, гарантированным почётным местом при Дворе.

– И все же он здесь, а не в родном замке.

– Просто теперь мало кто знает, что он жив.

– Вот как?

– Да, через два часа после того, как старый лорд скончался, во флигеле, где проживал юный Сигурд, возник пожар, и не быть бы мальчику живым, если бы не старина Ханс!

Доктор с благодарностью посмотрел на своего помощника. Я посмотрел на него с любопытством. Упомянутый Ханс остался к похвале безучастен, продолжая «сканировать» дверь и окно, как будто каждую секунду ожидал нападения.

– Всё это весьма интересно, – сказал я, – но что вы хотите от меня?

– Того же что и всегда – одолжите нам немного своей непостижимой удачливости.

Я призадумался. Кому-кому, а доктору я не мог отказать, так-как был ему слишком многим обязан. Но это означало, что я буду вынужден снова ступить на тропу войны, и хоть многие считают меня чрезвычайно удачливым человеком, никто не знает, когда эта удача кончится.

– И что я должен сделать?

– Необходимо спрятать юного лорда Хольсунга до тех пор, пока мы не сможем предъявить его обществу.

– Почему это нельзя сделать сейчас?

– Чтобы полностью устранить опасность, необходимо изобличить и обезвредить бастарда Персиваля, а это никак иначе нельзя сделать, нежели как, заставив его действовать. Я не сомневаюсь, что действовать он начнёт незамедлительно. Его нетерпение уже заставило совершить покушение на мальчика, непосредственно после смерти его деда. Он, видите ли, не мог подождать! Я думаю, что здесь он совершил ошибку, и наделает их ещё много, почувствовав, что цель близка.

– Но он точно не знает, что юный Сигурд жив?

– Нельзя быть в этом уверенным до конца, но я всё же надеюсь, что это так.

– А если нет?

– Тогда он попытается убить его снова. Вот тут-то и пригодится ваше свойство выходить победителем из любой передряги.

– Ну, победителем, это сильно сказано, – заскромничал я. – До сих пор мне везло в том, что я оставался жив, когда мои враги гибли. Однако такая вещь, как полная победа, триумф в результате достигнутой цели, является в моей жизни такой же редкостью, как и в любой другой.

– Но вы согласны нам помочь?

Глаза доктора светились надеждой, глаза его помощника, (удивительно голубые с щелевидными зрачками), просто светились, отражая свет от пламени в камине и нескольких свечей.

– Конечно, всё что я имею, и я сам в вашем распоряжении, дорогой доктор!

Сказав – «всё что имею», я был искренен, но, увы, эта моя собственность заключалась в сотнях гектаров заваленных упавшими деревьями, в нескольких посёлках и городках, жители которых давно убрались куда подальше от этих злополучных мест, в покинутом нежилом замке, да вот в этом доме. Ах, да, я забыл сказать про пустой кошелёк. Да и откуда взяться доходам, если нет арендаторов? Но их можно понять, да я бы и сам уехал, вот только не на что. А ещё, какой я граф без графства?

– Дело не только в том, чтобы дать приют молодому Хольсунгу, – тщательно подбирая слова, заговорил доктор. – Было бы неплохо действительно спрятать этого мальчика…

– Так значит, вы всё же полагаете, что дядюшка Персиваль в курсе, что племянник остался жив? – ещё раз спросил я.

Доктор тяжело вздохнул и развёл руками.

– Врядли оппонент поверит, что тело жертвы сгорело до тла! Если бы этот поджог был спланирован нами, можно было бы заранее приготовить и вовремя подкинуть подходящий труп, а так…

– Ясно. Значит, вашего подопечного надо спрятать по-настоящему.

Доктор уставился на меня с надеждой, а я мысленно проклял одного писателя, пустившего среди людей байку о графе-вампире. Благодаря этой истории общество стало косо смотреть на всех, кто не вписывается в общие правила. Вот и моё вынужденное затворничество создало мне весьма двусмысленную репутацию, которая спугнула и друзей, кроме доктора Каца, и родственников. Но и доктор, похоже, думает, что у меня есть зачарованные чертоги, в которых с лёгкостью можно спрятать наследника Хольсунгов.

Тем не менее, я собрался согласиться, заранее представляя, как наряжу мальчика в девочку и поселю в какой-нибудь захудалой лавчонке под видом дочки хозяина. Или сделаю из лорда подпаска. (А сам видимо буду изображать быка или овчарку!)

С моих уст уже готово было сорваться обнадёживающее – «Я что-нибудь придумаю!» Мой рот даже открылся, чтобы произнести эти слова, но вдруг раздался странный шум, и в камин из трубы шлёпнулось что-то большое мокрое. Огонь моментально погас, а неведомо откуда взявшийся сквозняк разом задул все свечи. В следующий момент мои перепонки разорвал грохот выстрела, над правым плечом прогудел стремительный свинцовый шмель размером с воробья, и окно, к которому я сидел спиной, вылетело, вышибленное страшным ударом!

Вероятно, с улицы в комнату сквозь него заглянуло нечто такое, что обладающий потрясающим чутьём и выдержкой помощник доктора, тут же выстрелил, едва не оставив меня глухим на правое ухо!

И тут случилось невероятное – в моём до мелочей продуманном и со всех сторон защищённом доме появились… Впрочем, я так и не узнал, кто они были, потому что дальше события развивались со стремительной скоростью. Гигантский револьвер Ханса заработал, как бешенный, освещая погружённую в темноту гостиную ослепительными вспышками, в свете которых всё казалось дёрганно-подвижным, как при просмотре фильма через заедающий аппарат. Помещение наполнилось запахом сгоревшего пороха, повсюду раздавались звуки падения, стоны и какой-то совершенно нечеловеческий вой! Что-то мягко, но мощно ударило меня в грудь, я на миг потерял связь с полом, и тут же пребольно приземлился на участок паркета, не прикрытый ковром.

И тут яркий огонь вновь вспыхнул в камине. Это сброшенная в трубу мокрая ветошь успела просохнуть на раскалённых дровах и загорелась, дав огню выход с новой силой. Одновременно помещение начало заполняться дымом, что сделало картину происходящего призрачно-нереальной, будто нарисованной кистью безумного художника. Я увидел, что доктор на полу возле камина борется с кем-то, нанося ему, удары, куда попало рукой, в которой был зажат маленький бронзовый подсвечник. Я увидел, что помощник доктора уже без шляпы, так что стали видны его остроконечные кошачьи уши, боксирует с каким-то громилой, а у их ног валяются четыре неподвижных тела. Я взглянул вверх и увидел клинок тесака, который был занесён над лежащим на диванчике сэром Сигурдом. Он уже опускался, превратившись в размазанную сверкающую полосу с полулунным острым краем.

Оказалось, что меня отшвырнуло к дивану, на котором наследник Хольсунгов уже не спал, а с ужасом глядел своими детскими голубыми глазами на падающую сверху смерть!

Мыслей не было, по крайней мере, мыслей осознанных. Некогда было анализировать ситуацию и принимать решение, тело сделало всё само – я схватил диван вместе с лежавшим на нём мальчиком и перевернул его на себя…

Трудно сказать, какие доли секунды понадобились, чтобы вместить в себя это движение, но оно удалось. Сэр Сигурд оказался прижатым ко мне, а клинок тесака с размаху врезался в дубовую раму дивана! Посыпались искры – твёрдое дерево выдержало удар, способный развалить надвое человеческое тело. Носок моей домашней туфли зацепился за чей-то каблук, и я тут же ударил невидимого врага другой ногой наугад в колено. Я попал – раздался хруст, короткий вскрик, и чьё-то тело грузно рухнуло, опрокинув на своём пути столик с напитками. Бутылка старого доброго бренди разбилась, ударившись о каминную решётку, её содержимое вспыхнуло, и всё вокруг озарилось ярким пламенем!

Врагов, между тем, в помещении, ставшем вдруг тесным, значительно прибыло. И все они столпились вокруг помощника доктора, который уже не боксировал, а дрался с отчаянием загнанного в угол хищника, выпустив свои втяжные когти и оскалив длинные острые клыки! Первым моим порывом было прийти ему на помощь, но тогда я был бы вынужден оставить юного Сигурда на произвол судьбы.

К тому же я был вооружён не самым лучшим образом – серебряный кинжал был предназначен не для обычной драки, а палка осталась у двери. В гостиной имелся шкаф, за непробиваемыми стеклянными дверцами которого хранилось несколько отличных ружей и револьверов. Ключ от него висел у меня на цепочке от часов, но сам он находился сейчас по ту сторону дерущихся и был недоступен.

Тут мой взгляд упал на доктора, который всё ещё лежал на полу, сцепившись со своим явно уже мёртвым противником. Доктор был жив, но, по-видимому, ранен, так-как не мог двигаться. Тем не менее, он повернул голову и крикнул:

– Бегите! Спасайте мальчика! Граф, вы наша последняя надежда!

Я больше не сомневался. Прижав к себе перепуганного, ничего не понимающего юного лорда, я одним движением швырнул диван в толпу врагов, сбив при этом нескольких с ног, а сам прыгнул, как спортсмен-прыгун «в высоту», спиной вперёд, в окно, уже разбитое выстрелами. По счастью, оно располагалось на первом этаже.

Всё вышло, как хотел доктор – удача была со мной, и я активно делился ей с наследником Хольсунгов. Падать было всё же достаточно высоко, но мы приземлились на мягкую клумбу, удачно миновав розовые кусты, которые росли справа и слева. Я был благодарен мальчику, что он не пытался вырваться, сразу признав во мне друга, несмотря на то, что оценить ситуацию, у него не было ни времени, ни возможности. Я не поставил его на землю, а попросту рванул в темноту, продолжая держать своего подопечного на руках.

Перед нами был небольшой парк, которому ещё предстояло стать настоящим, а пока это был лабиринт недавно посаженных деревьев, многие из которых посадил я сам. Дорожки здесь были узкими и немощёными, а потому их легко было потерять, тем более, что парк был задуман, как лабиринт. Свои домашние туфли, которые и так были не пригодны для ходьбы по улице, я потерял при падении, и теперь на каждом шагу проклинал свою аристократическую изнеженность и все корни будущего парка – носки являлись слишком плохой от них защитой.

Отбежав на порядочное расстояние, я позволил себе один раз обернуться. Дом пылал! Из его окон, правда, не из всех, с рёвом вырывалось пламя. Вдруг к этому рёву добавился звук, который ни с чем не спутаешь – грохот пулемётной очереди. Вместе с ним раздался хорошо знакомый мне боевой клич – «А вот и капрал Льюис, и у него льюис!»

(Прим. авт. – Игра слов: Льюис – имя собственное; льюис – ручной пулемёт; льюис – латинское название сифилиса.)

Дворецкий! Я совсем забыл про него, а ведь он не мог не проснуться, когда в доме закипел бой! Что ж, теперь у моих друзей появился шанс – пусть он старик, но я-то знаю, какое прозвище он носил много лет назад во время первой войны за корону. Тогда его так и называли – «капрал Льюис». Нет не из-за венерического заболевания, а из-за ручного пулемёта, которым он владел, как скрипач-виртуоз своим инструментом. Это тяжёлое, похожее на водосточную трубу оружие он трепетно любил и хранил в своей комнате, как некую реликвию. Оказывается, технический монстр прошлых лет всё ещё работал! Тем хуже для врагов, я-то знаю, как эта старая техника хорошо сшибает человека. (То, что нападавшими были люди, я уже понял, но это обстоятельство никак не извиняло их в моих глазах.)

Раз или два, ткнувшись в тупик, я всё же выбрался из лабиринта на более или менее широкую дорогу, идущую через поваленный бурей лес. Если за нами будет погоня, то здесь было немало шансов затеряться между лежащих гигантских стволов и вздыбленных корней. У меня был немаленький опыт хождения по этому лесу, который я знаю с детства, а вот у наших преследователей такого опыта быть не могло. Бояться здесь следовало не их, (они-то, может быть, сюда не пойдут), а обитателей бурелома, весьма хищных и вечно голодных. Ещё раз с тоской я вспомнил свой шкаф с оружием, и затрусил вдоль по дороге, не рискуя пока сворачивать в лес.

Глава 2. Что нужно аристократу

– Послушайте! Извините, сэр!

Я его чуть не выронил. Сосредоточившись на том, чтобы уйти от преследователей и выжить, совсем позабыл, что несу в руках живого человека, почти взрослого и умеющего говорить.

– Я не имею честь знать вашего имени, но не могли бы вы поставить меня на землю, ведь я вполне могу идти сам!

Мне ничего не оставалось, как выполнить его просьбу. Когда я разогнулся, благодарно щёлкнув суставами и позвонками, то смог, наконец, увидеть юного Хольсунга в полный рост. Он был достаточно высоким для своего возраста, но не слишком, а в самый раз. Ладная стройная фигурка, худощавый, но не тощий. Лицо приветливое, но слишком нежное и красивое для мальчика, как это иногда бывает у подростков, не достигших ещё начала мужественности. Волосы наследника древнего рода спускались ниже плеч, и, как я успел заметить дома, были золотыми, но в свете луны, только что вышедшей из-за туч, казались серебристо-белыми. Я не видел сейчас, какого цвета были у него глаза, но знал, что они должны быть голубыми – общая черта всех Хольсунгов, которой они очень гордились в своё время.

Несмотря на все последние приключения, костюм юного лорда почти не помялся, вот только стоял он на сырой земле в одних белых чулках – красные башмаки с золотыми пряжками остались на поле битвы, то есть, в моей пылающей гостиной.

– Рад с вами познакомиться, лорд Хольсунг! – сказал я, обращаясь с мальчиком, как с равным, без излишней фамильярности и избегая покровительственного тона. – Моя фамилия – Котек, граф Котек. Я хозяин этих земель.

– Позвольте выразить вам мою благодарность, ваше сиятельство! – поклонился мне молодой аристократ. – Вы спасли меня…

– Пока ещё нет, – прервал я его речь. – Давайте сначала доберёмся до безопасного места живыми, и сделаем хоть какие-то намётки на будущее, тогда и будем считать, что спаслись.

В это время там, откуда мы только что пришли, послышался топот множества ног и голоса, что-то резко и гортанно выкрикивающие. Не говоря больше ни слова, я схватил своего подопечного за руку и нырнул вместе с ним в бурелом. Говоря – «нырнул», я ничуть не преувеличиваю, потому что это именно так и выглядело. Сначала мы скользнули боком в щель между лежащими горизонтально стволами, и оказались в ложбинке сплошь засыпанной старой корой. Потом, не останавливаясь ни на секунду, прошли на четвереньках вдоль под одним из поверженных лесных гигантов, который не лежал на земле, а стоял на обломанных ветках, словно исполинская сороконожка. Когда мы доползли, таким образом, до конца, то выяснилось, что там можно выпрямиться во весь рост, но оставаться на месте было нельзя, и нам пришлось карабкаться наверх по целой пирамиде из брёвен, ровненько сложенных, словно огромной рукой.

Достигнув вершины этого сооружения, мы скатились вниз, набив при этом несколько шишек и посадив немало заноз в самые разные места. Потом продирались сквозь малинник, где оставили изрядные лоскуты одежды, и, наконец, очутились в яме, оставшейся после того, как дерево под напором стихии вывернуло свои корни из земли.

Теперь эти корни нависали сверху вместе с целым пластом не рассыпавшегося дёрна, и образовали некое подобие крыши, закрывающей больше двух третей ямы. Зимой здесь видимо была медвежья берлога, которая сейчас пустовала. На дне оказалось насыпано немало ломаной коры, пучков высохшей травы и горы какой-то трухи неизвестного происхождения. Искушение остаться в этом убежище до утра было просто огромным, но я знал, что оставаться надолго опасно, ведь кто знает, какими средствами располагают наши преследователи. Однако совсем обойтись без отдыха было нельзя. Это только на бумаге всё описанное выше кажется простым и лёгким. На самом деле пот катился с нас градом, у меня от напряжения болело всё тело, а юного лорда от усталости била мелкая дрожь.

Нет, он не жаловался, но мальчик вымотался, хоть и не подавал вида. Я решил, что мы остановимся здесь на полчаса, не более, но как отмерить время без часов, сидя в кромешной темноте, в яме? Огонь зажигать было опасно, но здесь внизу сохранилось достаточно тепла, чтобы пережить ночной холод. Разговаривать тоже не стоило – в безмолвии мёртвого ночного леса человеческая речь слышится далеко. Поэтому мы сели плечо к плечу, прижались к земляной стенке, прикрывшись остатками моего домашнего халата, в котором я покинул свой дом и который сейчас больше напоминал лохмотья. Намерение пробыть в естественном укрытии недолго, благополучно провалилось – мы не заметили, как уснули оба.

Когда я разлепил веки, вход в наше убежище казался уже не чёрным провалом, а серой занавеской, слегка подсвеченной скупым утренним солнцем. Обругав себя последними словами, я вылез из-под халата, вытащил свой кинжал и осторожно выглянул наружу.

Никого. Кругом было тихо, По-видимому, наши преследователи проскочили мимо того места, где мы свернули с дороги и теперь ищут нас в районе пустошей на окраине графства. Надеюсь, они решили, что я захочу покинуть свои владения и скрыться за их пределами там, где начинаются цивилизованные места. У меня действительно была такая мысль, но это далеко, если идти всё время по дороге. Пешком такое расстояние можно преодолеть за двое суток не меньше. Но это в комфортных условиях, первым из которых является удобная обувь и одежда, а вторым, возможность отдохнуть и набраться сил, даже если не спать и не делать длительных привалов. А как быть, если остался босиком в домашней одежде без еды и с уставшим мальчиком на руках? В таком случае путь за пределы графства займёт уже не двое суток, а в два – полтора раза больше. Прибавим возможные задержки при форс-мажорных обстоятельствах, и получается расчетное время около недели. Наши преследователи наверняка располагали каким-нибудь транспортом, а значит, были способны догнать нас быстро и с лёгкостью. Короче, идти туда нельзя, а куда же тогда нам идти?

Я ещё не успел хорошенько обдумать эту проблему, а ведь она была одной из самых важных, на сей момент. Желательнее всего было покинуть пределы графства и вообще уехать за границу. Куда угодно, хоть в Московию, и зарыться там, в сибирский снег, чтобы не только дядюшка Персиваль, но и сам чёрт лысый не смог найти.

Но, прежде всего, нас теперь будут караулить на всех возможных выходах из моих земель, а потом, для того чтобы уехать, надо чтобы было на что купить билеты, одежду, дорожный багаж и так далее. Я не богат, но на такие расходы моих средств хватило бы, если бы они были доступны. Но в том-то и дело, что доступны они не были.

Вся наличность хранилась в доме, и была большая вероятность, что она обратилась сейчас в горстку пепла. У меня были друзья, которые могли бы помочь. И ведь это были не просто приятели, а боевые товарищи, с которыми мы прошли огни и воды. Считай мы снова на войне, а на войне, как на войне – не стыдно обратиться за помощью и можно рассчитывать, что за тебя встанут горой. Это также значит, что мы способны жертвовать друг другом и собой ради великой цели. Нда… Нет, я не могу ни к кому обратиться. Открытые боевые действия выдадут нас с головой как раз когда надо скрываться. Ну, и в любом случае до друзей надо дойти, а идти далеко. Пат!

Возвращаться сейчас к дому было слишком опасно, пытаться выбраться за пределы моих земель, тоже. Оставалось одно – пробиться к старому родовому замку и поискать средства для спасения там.

Проблема заключалась в том, что пробиваться придётся не через нормальный лес, а через вот этот самый бурелом, в который лес превратился. Расстояние, которое прошёл бы в лесу за пять минут, здесь займёт целый час, и то если повезёт, и не придётся обходить непреодолимое препятствие, теряя на этом уже не часы, а дни и недели. Но здесь у нас имелось неоспоримое преимущество – никто так не знал этот бурелом так, как знал его я. Те кто пойдут за нами станут плутать и скорее запутаются, чем смогут догнать того кто вырос среди мешанины поваленных деревьев и мог с детства находиться там подолгу, не скучая и не жалуясь. И ни в чем, не нуждаясь, когда есть ружьё и патроны. Жаль, что сейчас их нет…

Сзади раздался шорох, я резко обернулся и встретился глазами с только что проснувшимся сэром Сигурдом. Мальчик хлопал глазами, всё ещё не до конца понимая, где он и что с ним происходит. Потом он вспомнил всё, нахмурился, но тут же улыбнулся и поздоровался со мной. Когда я убедился, что он окончательно пришёл в себя, я ввёл его в курс дела, стараясь не слишком напугать, но и не скрывая грозящие нам трудности и опасности.

Юный лорд отнёсся к моим словам на удивление спокойно, только спросил, нет ли в этом лесу каких-нибудь рек, озёр и ручьёв, так-как он очень хочет пить. Пить я и сам хотел, но надеялся, что эта проблема сама собой разрешится, когда мы набредём на подходящий источник воды.

Другое дело еда. Её здесь добыть было можно, но непросто. В лежащих на боку лесах не водились ни олени, ни косули, ни даже кролики, зато встречались медведи и росомахи. На берегах некоторых рек можно было встретить бобров, но их пришлось бы искать. Больше всего здесь было птиц и змей. Птицы охотились на живущих в мёртвой коре и древесине насекомых, змеи охотились на птиц. И те, и другие были съедобны, но ловить их голыми руками проблематично. Оставалось рассчитывать на грибы, которых в буреломе было в избытке. Надеюсь, я не забыл, какие из них можно есть, поджарив на открытом огне и не заработав себе понос, если чего не хуже?

Итак, мы вышли, точнее, выползли из укрытия. Ходить в прямом смысле слова в этих лесах почти невозможно, и это очень меня беспокоило, так-как кисти рук, локти и коленки юного лорда уже пострадали от вчерашнего лазанья между брёвнами. Отсутствие обуви тоже не могло не сказаться на скорости нашего продвижения. Однако мальчишка меня постоянно удивлял и радовал.

Он не произнёс ни слова жалобы, хоть было видно, что тяготы нашего путешествия для него отнюдь не легки. Свои изодранные, ставшие из белых чёрными, чулки, он снял и выбросил, оставшись в рубашке, курточке и коротких штанах чуть ниже колен. Его длинные волосы пришлось перевязать полоской ткани оторванной от моего халата. Теперь он напоминал маленького лесного разбойника из детской книжки. Ай да аристократ!

Источник воды мы нашли достаточно быстро. На наше счастье это был ручеёк, журчащий между корней древнего каменного пня, оставшегося от дерева, ствол которого разбила сверхмощная молния в те времена, когда этот лес был молодым. Это избавило нас от необходимости пить воду, которую можно было найти в углублениях под завалами или в прогнивших пнях. Жаль только что родниковую воду нельзя было взять с собой – её просто не во что было налить.

Подкрепившись малиной и ежевикой, от чего голод разгорелся ещё сильнее, мы пошли, (полезли), дальше. Часа через три такого движения я понял, что мы так долго не выдержим. Решено было сделать привал. Сигурд нашёл под корягой несколько грибов, а я определил их, как съедобные. Однако сырыми они в пищу не годились. Пришлось развести костёр. И хоть я не думал, что наши преследователи рискнут углубиться в бурелом, всё же принял все возможные меры, чтобы дым от костра не был виден со стороны. В поджаренном виде грибы пошли за первый сорт, но я отдавал себе отчёт, что этого, конечно, недостаточно.

Настораживало то, что в этой части бурелома совсем не было живности. Я уже говорил о змеях и птицах, но их тоже не было. Не было даже дятлов, которых, как правило, полно водилось в буреломе из-за обилия жуков и личинок. Кто же их мог спугнуть?

Неприятное предчувствие закралось мне в душу, когда я пережёвывал жестковатый гриб, по вкусу напоминающий дублёную кожу. Я покосился на мальчика, который в это время рассматривал ползущую по ветке гусеницу, потом потихоньку вытащил кинжал, взял его в две руки и сконцентрировал свою волю на кончике лезвия. И увидел…

Как я раньше не почувствовал его присутствие? Он лежал прямо под нами, прикрытый слоем каменистой почвы, словно одеялом. Я определил, что мы находимся в районе его ключицы, и если сдвинемся метров на двадцать в сторону на северо-восток, то, как раз очутимся над черепом. Было непонятно, от чего он умер, но всё вокруг до сих пор было проникнуто древним страданием, сила которого не угасла по сей день. Присутствие души, однако чувствовалось слабо. По-видимому, она спала в этих циклопических костях, опутанных корнями деревьев. Скорее всего, этот великан был убит во время войны с богами древности, но это ещё следовало проверить. Впрочем, времени у меня на такие исследования не было. Я решил вернуться сюда в другой раз и для этого постарался запомнить место получше. Это был уже четвёртый титанический труп, который я обнаружил на территории своих владений. Возможно, если когда-нибудь я найду их все и проведу соответствующие ритуалы, в графство вернётся жизнь, а теперь нужно убираться отсюда.

Наскоро загасив костёр, я сказал недоумевающему лорду, что мы идём дальше, и полез через очередную поваленную лиственницу. Прошло ещё около трёх часов, прежде чем я понял, что влияние ауры исходящей от того захоронения больше не чувствуется. Сразу стало легче дышать, и мой подопечный тоже повеселел, и карабкался вслед за мной с новыми силами.

Ближе к вечеру мне удалось убить упитанного полоза, которого я запёк на углях. Видели бы вы глаза юного Сигурда, когда он понял, что ему на ужин предлагают змею! Но, голод не тётка, и вскоре аромат жареного мяса так защекотал ему ноздри, что он решился-таки попробовать этот деликатес, и уже через несколько секунд уплетал рептилию, словно это была обычная курица. Не помешало даже отсутствие соли.

В ту ночь мы не смогли устроиться так хорошо, как в прошлый раз. Единственным местом, отдалённо напоминающим убежище, было пространство между несколькими крест-накрест упавшими деревьями, в которое мы набросали ободранной со стволов старой коры. Укрыв мальчишку тем, что было когда-то халатом, я остался сидеть у небольшого костерка, чтобы поразмыслить, глядя на огонь. Мне всегда легче думается, когда я смотрю на огонь, а почему так происходит, не знаю.

Дневная находка натолкнула меня на одну интересную мысль. А заключалась эта мысль в том, чтобы поднять древние кости. Нет, не те. Гигантский скелет поднимать было опасно, тем более, что я очень мало знал о тех, кому эти скелеты принадлежали. Но ведь здесь наверняка найдётся кто-нибудь поменьше, только надо хорошенько поискать.

Второй раз за сегодня я достал свой кинжал и с его помощью стал прощупывать землю вокруг. Удача! То, что мне требовалось, находилось всего в нескольких шагах от места нашего ночлега, лежало неглубоко и относилось примерно к той же эпохе, что и первая находка. Я огляделся вокруг, убедился, что спящему мальчику ничего не угрожает и немедленно занялся новым открытием.

Не буду вдаваться в подробности того, что, по сути, является таинством. Скажу только, что к утру я был более взмыленным, чем после нашего дневного перехода.

..........................................................................

– Это что, нора гигантской мыши? – спросил Сигурд, протирая глаза.

– Скорее крота, – соврал я.

Ну, не объяснять же мальчику, что этот туннель вырыт двумя скелетами шерстистых носорогов, над которыми я ночью совершил тайный ритуал. Если бы я рассказал своему подопечному всё как есть, то, пожалуй, потерял бы значительную часть его доверия. Он либо не поверил бы мне вовсе, либо посчитал бы меня опасным колдуном, как это произошло со многими моими арендаторами. Так что пусть уж лучше будет гигантский крот!

– И мы должны туда лезть?

Мальчику такая идея явно не нравилась, но это был наш единственный шанс добраться до места не через два года, а за пять-шесть часов нормальной ходьбы.

– Нам придётся это сделать, – как можно мягче сказал я. – Иначе мы останемся здесь надолго.

– А мне тут даже нравится! – заявил наследник Хольсунгов, пожав плечами.

Вот как! Значит, выросшему в неге и роскоши мальчишке не хватало именно этого? Лазания по деревьям, хождения босиком, жареной змеи на ужин, ночлега у костра? Кажется, я понял – подросток есть подросток, аристократ он или нет. Разве можно сравнивать темперамент взрослого кота и котёнка? Да, конечно, и тот, и другой любят свернуться калачиком в тёплом месте, но котёнок должен перед этим носиться часа два, как угорелый, ловить мух, забираться по шторам под потолок, играть с собственным хвостом, и всё такое прочее. Что ж, понимаю! Но я – взрослый кот, и мне ужасно хочется на печку. Впрочем, пока мы до этой печки доберёмся, «котёнок» успеет получить свою долю приключений, и повзрослеть, так что ему тоже на печку захочется.

Наломав сухих палок, годных для того, чтобы послужить факелами, мы спустились в нору. Вообще-то, я не рассчитывал, что это будет прямой ровный туннель, ведущий прямо к моему замку, но такого количества изгибов и поворотов я совсем не ожидал. Нора постоянно извивалась, как змея, и даже делала петли, пересекая саму себя. Вскоре я понял, что таким образом мои зачарованные помощники обходят валуны и скалы, скрытые под землёй. Факелы давали слишком мало света, ведь на них не было промасленных тряпок или пакли, но и смотреть здесь было особо не на что.

Сигурд недовольно пыхтел сзади, ему такая ходьба явно не нравилась. Меня тоже раздражало это однообразие, но я одновременно радовался возможности выпрямиться во весь рост. И тут однообразие подземного путешествия взяло и кончилось.

Глава 3. Встаньте рыцарем!

– Ой, что это? – вдруг воскликнул мальчик, указывая на стенку туннеля.

Я присмотрелся и увидел гладкую доску, как бы вделанную в стену. Доска была метра два с небольшим, когда-то тщательно выделанная и полированная, а теперь гнилая, облезлая от долгого пребывания под землёй, и вся изъеденная червями. Гроб! Значит, нора прошла впритирку с чьей-то могилой.

Нехорошее подозрение закралось мне в душу, ведь рядом с моим замком никаких захоронений не было, кроме родового склепа, но он находился с другой стороны, да и гробы там были не такие. Всё разъяснилось буквально через несколько шагов – туннель резко пошёл вверх, и вскоре мы увидели выход, в проёме которого виднелось серенькое затянутое облаками небо. Выбравшись на поверхность, мы оказались как бы на верхушке гигантской кротовины, возвышающейся на краю старого кладбища.

Вокруг повсюду были разбросаны кости и части разбитых гробов, а также опрокинутые плиты, кресты, решётки. Та-ак! Спокойный вечер у камина в жилой части замка откладывается на неопределённое время. По-видимому, призванные мною «работники» свернули с прямой дороги сюда, привлечённые обилием костей. Что ж, кость к кости! Среди человеческих костей из нескольких уничтоженных могил я увидел останки моих горе копателей. Выйдя на поверхность, они тут же развалились на части. Значит, мой план провалился, и до замка придётся ещё топать и топать по верху. Но может оно и к лучшему – я побаивался, что они могут поджидать нас в конце туннеля, чтобы «выразить претензии», и тогда их пришлось бы успокаивать магическим способом, а этого мне не хотелось, ввиду причин изложенных выше.

Кладбище было старым и запущенным, вернее покинутым. Последние захоронения, согласно надписям, были сделаны десять лет назад, как раз когда от меня стали активно уходить арендаторы. Когда-то оно, вероятно, было опрятным, а теперь дорожки заросли высокой жёсткой травой, а между могил выросли деревья. Невесёлое место. Впрочем, оно даже когда ухожено невесёлое. Одно было хорошо – где-то здесь должна быть заброшенная дорога, ведущая к заброшенным селениям, а там уже и до замка недалеко.

Мы спустились с «кротовины». Центральная аллея, покрытая мелкой щёбёнкой, осталась почти не заросшей, и вела к воротам с другой стороны. По ней-то мы и направились к выходу.

Вдруг Сигурд вскрикнул! Я обернулся и увидел, что к нам приближается фантом. Точнее, он уже навис над нами, раскинув в стороны свои псевдо руки. Глаза мальчика полезли на лоб, он отступил на пару шагов, пятясь от этого чудища, но споткнулся и сел на дорожку, парализованный страхом!

Я не стал дожидаться, пока восставший дух выкинет с нами какую-нибудь скверную шутку, выхватил кинжал и пронзил призрачную плоть в центре средоточия энергии. В таких случаях я никогда не промахиваюсь, потому что этот центр виден мне, как на ладони. Там прекрасно видно, как пульсирует маленькое энергетическое псевдо сердце!

Фантом лопнул, как мыльный пузырь и тут же растаял в воздухе, словно горсть снега, брошенная в кипяток. Я убрал кинжал и помог мальчику встать на ноги. Он изо всех сил старался с собою справиться, но это плохо получалось – парня била крупная дрожь, а раскрытые, как блюдца глаза были наполнены первобытным ужасом.

– Ч-что это было?! – спросил он, предварительно глотнув несколько раз воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

– Это восставший дух, – ответил я, решив не скрывать правды. – Очень опытный и агрессивный призрак. Он не способен причинить человеку физический вред, но может высосать его жизненную силу до дна.

– Там ещё один! – воскликнул Сигурд, указывая рукой на высокий памятник в виде вертикальной плиты.

И действительно, из-за этой плиты неторопливо выплывал фантом, как две капли воды похожий на тот, который я только что рассеял. Я огляделся вокруг и понял, что здесь всё просто кишит фантомами! Их были десятки, и они надвигались на нас с обманчивой медлительностью, выстроившись полумесяцем, рога которого грозили замкнуться в кольцо. Да что же это такое?!

– Бежим! – крикнул я, схватил мальчика за руку и рванул по направлению к воротам.

Щебень немилосердно впился в наши подошвы, но сейчас было не до боли. Если круг замкнётся – мы пропали! С таким количеством нежити мне не справиться. Ворота быстро приближались. Если успеем выскочить, мы спасены – восставшие духи никогда не отходят далеко от останков тех, частью кого они были когда-то.

Вдруг Сигурд встал, как вкопанный и заставил остановиться меня. Я сразу понял, в чём дело – три фантома, два приплывшие справа и один слева преградили нам путь к выходу. Нельзя было дать никому из них даже притронуться к нам, но пройти мимо не было никакой возможности. Значит, придётся прорываться с боем! Жаль что у меня только один кинжал – было бы два, я мог бы ударить сразу с двух рук, а если бы повезло, то проткнул бы и третьего.

И тут юный лорд бросился в сторону. Я сначала подумал, что он обезумел с перепугу, но мальчик ухватился за чугунный прут оградки, отпаявшийся сверху, нажал и выломал его совсем. У него в руках оказалось короткое и тяжёлое копьецо с декоративным, но достаточно острым листовидным остриём. Наследник Хольсунгов собирался драться! Я невольно испытал приступ белой зависти ко всему его роду, но предаваться сантиментам было некогда.

– Бей туда! – крикнул я, указывая на пульсирующую точку в призрачном теле фантома, и сам ударил ближайшего противника.

Как и в первый раз, фантом лопнул и исчез, будто растаял в воздухе. Я обернулся и увидел, что противник Сигурда тоже благополучно растворяется, но третий фантом уже протянул свою чёрно-серую «руку» к голове мальчика.

Этот проклятый призрак был развёрнут ко мне боком, и его энергетический центр был плохо виден сквозь толщу полуреального тела. Я занёс кинжал, но тут же остановился. Если я погружу в плоть духа не только клинок, но и всю руку, то ещё долгое время не смогу пользоваться ею в полной мере. Она просто повиснет, как плеть, и мне очень повезёт, если подвижность к ней вернётся достаточно быстро. Может вообще не вернуться, да, и такое бывает!

Но выбора не было. Если эта тварь коснётся головы мальчика, ему конец! Тогда я быстро перебросил кинжал в левую руку и ударил!.. И не успел…

Один из «пальцев» всё же коснулся пряди золотых волос, и эта прядь тут же побелела, словно кто-то мазнул парня по голове широкой кистью, смоченной в белой краске.

Звякнул упавший на дорогу кинжал, я хотел подобрать его, но кисть моей левой руки повисла, как пучок верёвок. Тогда я поднял кинжал правой рукой, быстро сунул его в ножны, потом схватил за запястье ошарашенного Сигурда, и, что есть духу, рванул с ним к воротам.

Когда мы отбежали на достаточное расстояние, и я убедился, что опасность миновала, то приказал своему подопечному встать на одно колено, чему тот повиновался с немалым изумлением. Потом я взял из его рук чугунный прут, коснулся им левого и правого плеча мальчика и сказал:

– Встаньте рыцарем, сэр Сигурд Хольсунг! Носите с честью это звание, и будьте всегда храбры и доблестны, как сегодня!

Мальчик встал, принял у меня из рук свою железяку и сказал с нескрываемым удивлением:

– Я мечтал о посвящении, но никогда не думал, что оно будет таким! И-и, что меня посветят в рыцари вот этим!..

Он повертел в руках прут, словно только что его увидел.

– Посвящение на поле брани, оружием, которым свершён подвиг, самое почётное, – заверил я его. – Сегодня ты принял первый бой и сразил опаснейшего врага, понимаешь? Опаснейшего! А то, что вместо меча у тебя в руках было вот это, не умаляет, а только увеличивает значимость подвига.

Сигурд помолчал, переваривая всё сказанное, потом взглянул на меня и спросил:

– А как же ваша рука? Что с ней?

– Пустое, – ответил я, мысленно скрестив пальцы. – Недельку, или может две, побуду одноруким, а потом всё придёт в норму, вот увидишь! Но тебе придётся помогать мне, пока мы вместе.

Сигурд отсалютовал мне прутом от кладбищенской ограды, выражая тем самым свою готовность к службе под моим командованием. Вскоре мы уже шагали по заросшей бурьяном дороге среди миниатюрных заброшенных полей. Пока шли, солнце почти село. В желудках у нас было пусто, и стоило подумать о ночлеге, когда за очередным поворотом мы увидели ферму.

В то время, когда мне было столько же лет, сколько сейчас Сигурду, жил здесь один славный старик – весельчак и заядлый охотник. Он жил один, и я совершенно не помню, куда девались его жена и дети, и были ли они у него когда-либо. Всю работу в его хозяйстве делали нанятые батраки, которые тоже особо не перетруждались. Но и ему, и им, видимо всего хватало, поэтому, вместо того чтобы работать в поле, они частенько все вместе промышляли там вальдшнепов.

Я любил навещать его тогда. Очень нравились мне его охотничьи байки, а ещё я обожал рассматривать замысловатое старинное ружьё старика. Он научил меня разбирать, чистить и собирать это создание технического гения прошлой эпохи, которому не требовались патроны, а порох, пули и капсюли-воспломенители закладывались в казённую часть отдельно. Стреляло это ружьё далеко, мощно и метко, но имело один недостаток – после каждого выстрела образовывалось целое облако красивого белого дыма, который мешал сделать второй прицельный выстрел. Так работал дымный порох старого типа, который теперь используют только для фейерверков. Зато хранится этот порох годами и десятилетиями и не портится при этом.

Я толкнул дверь в дом, и обнаружил, что она не заперта. Раньше это было обычным делом. Местные жители не знали, что такое воровство, а преступники-гастролёры обходили графство стороной. В их среде оно пользовалось дурной славой нехорошего места, куда несложно зайти, но откуда можно не выйти.

Мы переступили порог, и я будто оказался в своём детстве снова. Всё здесь было, как много лет назад. К чести работников фермы, никто из них ни на что в доме хозяина не позарился даже после его смерти. Значит, можно было надеяться, что и старое ружьё тоже на месте. С бьющимся сердцем я взялся за ручку знакомого шкафа и потянул её… Заперто! Старик не раз говорил, что деньги можно оставить во дворе на лавочке, а оружие всегда должно быть скрыто от чужих рук и глаз.

Что же делать? Взломать шкаф? Но как? Он ведь особенный – под крепкими деревянными панелями скрывается отменная сталь. Может рычагом? Я мельком взглянул на железную палку Сигурда, но понял, что она сломается при первом нажиме. И вдруг я вспомнил, что заказал свой шкаф у того же местного мастера, который когда-то сделал вот этот. Только в дверцах моего шкафа были бронированные стёкла, а здесь никаких стёкол не было. Но на ум мне сейчас пришли не стёкла, а замки. Ведь если замки и тут, и там делал один и тот же человек, то, учитывая редкое применение замков в местном быту, можно было надеяться…

Короче, я достал ключ, который так и висел у меня на цепочке, вставил его в замочную скважину, повернул и услышал характерный щелчок! Дверца открылась, ружьё было там.

И не только ружьё, но и несколько бочонков с порохом, несколько полных пороховниц, запас пуль, пыжей и капсюлей, которых хватило бы на всю оставшуюся жизнь. И тут я горько рассмеялся, ведь всё это богатство досталось мне, как раз тогда, когда из-за одной не действующей руки я не смогу им, как следует воспользоваться. Эх, старик, и почему ты не любил пистолеты?

Вдруг я хлопнул себя по лбу – у меня же есть Сигурд! Острые глаза, крепкие руки, быстрые ноги, светлая голова, что ещё надо? Опыт. Значит, буду учить, и рассказывать, а опыт – дело наживное.

– Держи! – сказал я, вынимая ружьё из шкафа и передавая его мальчику. – Это теперь твоё.

Надо было видеть, как вспыхнули эти голубые глаза, каким они озарились восторгом!

В эту ночь мы спали под крышей на настоящих постелях с настоящим бельём, которое нашлось у старика в платяном шкафу. Ужин, правда, снова получился голодный – единственным блюдом было засахаренное варенье тридцатилетней давности. Больше ничего съедобного в кладовой дома не нашлось. Когда хозяин умер, съестные припасы были съедены на поминках, но они всё равно не сохранились бы до нынешнего времени.

Утром заросший огород за домом порадовал нас одичавшими овощами. Морковка, правда, была совсем тощенькая, а помидоры едва завязались, но молоденькие огурчики и зелёный горошек пошли на ура! Наконец-то мы смогли хоть как-то починить свою одежду. Мой измученный халат получил заслуженную отставку, и мы оба обзавелись прочными и тёплыми охотничьими плащами. А вот с обувью повезло меньше – все сапоги и башмаки, найденные в гардеробе старика, оказались безнадёжно малы мне и так же безнадёжно велики Сигурду. Эту проблему я решил, обрезав носы у башмаков, которые подобрал для себя и изготовив непомерно толстые портянки для юного лорда, которые должны были компенсировать излишек свободного места в обуви подобранной для него. Попробовав ходить, таким образом, мальчик снял всё это и засунул в вещмешок, заявив, что оденет всё это в случае крайней нужды, а пока ещё походит некоторое время «по-крестьянски», то есть босиком. (К слову – за всю свою жизнь хозяина графства Котек, как и за тот период, что был виконтом и наследником, я ни разу не видел никого из своих арендаторов без обуви. Их детей, да, но и, то только на рыбалке или во время купания, а их самих никогда.)

В арсенале старика-охотника нашлось ещё несколько превосходных ножей, которые были сразу поделены между мной и Сигурдом. Мальчик получил длинный прямой кинжал и крепкий охотничий кортик, способный заменить саблю. Я взял себе старый тесак, подозрительно похожий на абордажный и широкий охотничий нож, с которым по рассказам старика он в молодости ходил на медведя. Теперь, имея на поясе два таких клинка, я чувствовал себя не просто грозным, а даже весьма грозным, ведь я хорошо фехтую. Вот только моя левая кисть никак не желала подавать признаки жизни. В таком виде она мне только мешала и приводила в уныние. Вопрос, что с ней делать разрешился, когда я нашёл в шкафу с походной одеждой мотоциклетные краги. Увы, сам мотоцикл, вросший в землю в сарае, не работал уже во времена моего детства. Приложив немало усилий, я засунул-таки неработающую левую кисть в крагу, после чего зафиксировал её в запястье двумя короткими рейками, пальцы сложил в кулак и обмотал всё это чёрной изолентой. Получилась дубинка, составляющая с моим телом единое целое.

Сигурд на удивление быстро научился управляться с ружьём. Стрелять он, конечно же, умел и раньше, но винтовку прошлого века, не требующую патронов, видел впервые, и здесь мне пришлось многое ему показать и объяснить. А вот фехтовать его учить не требовалось – этот парень, будто родился с клинком в руке! Будь он хотя бы на три года постарше, я бы совсем не боялся за наследника Хольсунгов.

Глава 4. М

я

уки

Далее наш путь проходил между полей, заросших бурьяном настолько, что продраться через него было делом немыслимым. Поэтому пришлось идти по узкой сельской дороге, хоть это было и рискованно. Высоченная трава полностью скрывала от нас горизонт, но всё же я сумел разглядеть, что движемся мы в сторону небольшого леса, который был моложе тех лесов, что превратились в бурелом, а потому радовал глаз своим вертикальным видом. Я подумал, что может быть, там мы найдём какую-нибудь дичь, чтобы подкрепить свои силы, а когда поделился этой мыслью с Сигурдом, тот так припустил вперёд, что я едва смог за ним угнаться.

Едва мы вошли под сень деревьев, как сразу поняли – дичь где-то здесь! Голод обострил охотничий инстинкт обоих, и теперь мы напоминали двух волков выслеживающих добычу. Слов не требовалось, мы понимали друг друга с полувзгляда. Впереди было что-то живое, достаточно крупное и возможно очень вкусное, если хорошо приготовить. Я сделал знак Сигурду и стал слева обходить группу деревьев, где пряталось это нечто. Мальчик снял с плеча ружьё, и с видом индейца-разведчика бесшумно двинулся вправо, готовый выстрелить каждую секунду.

Что-то беленькое мелькнуло меж стволов и скрылось в кустах раньше, чем кто-то из нас успел его разглядеть. Похоже, зверь, обитающий в этом лесу, был на редкость шустрым. Я испугался, что так мы упустим свой обед, выхватил тесак и ринулся в кусты, надеясь нагнать жертву раньше, чем она нырнёт в какую-нибудь нору. Оказалось, что линия кустов здесь совсем не широкая, зато за ней идёт глубокая ложбина, образованная руслом высохшего ручья или даже небольшой речки. По дну этой впадины и удирал объект нашей охоты.

Сигурд, ворвавшийся откуда-то сбоку, мгновенно оценил обстановку, и побежал вперёд по берегу высохшего потока, я же продолжил преследовать дичь по дну, рассчитывая либо нагнать её самостоятельно, либо вытравить на стрелка, то есть подставить под огонь винтовки Сигурда. �