Амур: на два мира

Пролог

Мертвые ходят своими дорогами и когда дороги эти пересекаются с миром живых, случаются всякие казусы и неприятности – в этой мистической истине Амур Казаков убедился поздним вечером двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года.

Молодой спасатель, как и вся страна, с азартом ждал обещанного индейцами конца света, ждал естественно не на сухую, а в компании с пятилетним «Старейшиной». Каламбур получался презабавный, но для коньяка пять лет – самое то, а всё, что старше по выдержке, Казаков считал буржуйскими изысками, ведь каждый россиянин с детства знает, что любое спиртное разливают из одной бочки, если не из цистерны, так зачем платить больше?

В диспетчерской Амур сегодня дежурил один, что в преддверии выходных было для недавно надевшего синюю форму специалиста делом привычным. Второй дежурный – Михалыч, как старший по возрасту и по званию, отрабатывал взаимодействие головы с подушкой в комнате отдыха, что Казакова совсем не огорчало, а скорее даже радовало. Содержимое бутылки в пол-литра при вдумчивом использовании прекрасно укладывается в одного человека, но никак не в два.

Несмотря на предсказание майя, ничего чрезвычайного пока не происходило. Казаков потягивал ароматный коньяк, закусывал его лимончиком, и совесть Амура за распитие спиртных напитков на рабочем месте совсем не мучила. А как иначе? Ведь пятница, да еще и конец света – такое событие полагается отметить, несмотря на службу. А если еще с изрядной долей оптимизма вспомнить про скорый, вопреки календарям всяких доисторических индейцев, Новый год…

Звонок поступил на пульт, когда Амур неторопливо раскуривал сигару, привезенную из Доминиканы очередной подружкой и специально припасенной им для ночного бдения. Мигала синяя лампочка, а это значило, что вызов прошел по общегородской линии, которую сознательные граждане используют для сообщений о застрявшей в мусоропроводе кошке, свалившемся в канализационный люк пьянчуге или, в особо удачливых случаях, об очередном умнике, который засунул в одно из отверстий своего организма какой-нибудь предмет и теперь страстно желает его достать, но – вот ведь беда какая! – уже только с помощью МЧС.

Представившись, как положено, Амур с минуту слушал нечленораздельные выкрики из трубки, решил уже, что мужик явно перебрал с празднованием конца света и пора вызывать бедолаге бригаду наркологов, когда в трубке наконец чётко и осмысленно прозвучало:

– Мертвые восстали!

Амур поперхнулся табачным дымом и отложил сигару в пепельницу. Несмотря на полное пренебрежение Казакова к суевериям и мистике, внутри шевельнулось нехорошее предчувствие: «Началось!». Впрочем, здравый глас рассудка тут же подавил такие недостойные российского эмчээсовца мысли и Амур веско, как и учили, произнес в трубку:

– Гражданин, успокойтесь! Мы вам поможем. Расскажите подробно, кто вы и что у вас случилось?

Учёба не прошла даром, его уверенный тон подействовал. В динамике еще какое-то время слышались бормотания и всхлипывания, но, наконец, невидимый собеседник справился с волнением и заговорил почти спокойно:

– Григорий я, работаю на Южном кладбище сторожем, вышел на обход, а тут такое!

– Какое? – спросил Амур, подбадривая кладбищенского Гришу и пресекая новую волну всхлипываний.

– Мертвые восстали из могил!

– Сами восстали или им кто-то помог? – деловито поинтересовался Казаков, уже просчитывая возможные варианты и принадлежность вандалов к религиозным культам.

– А откуда мне знать?! Смотрю, на снегу следы, думал, забрела пьянь какая с могилы водочкой опохмелиться, постоянно их гоняю, а тут вижу, покойничек из недавних в костюмчике бредет по сугробам и слизью харкает!

– Так, а сами вы ничего не употребляли?

– Обижаешь, начальник! Я год как завязал, в рот ни капли не беру, – ответил совсем уже успокоившийся Григорий.

– Ага. Может, это бомж какой был?

– Вы что же, думаете, я живого человека от мертвого не отличу? Я этих покойничков уже столько навидался, самый натуральный жмур! Хотел его с испугу лопатой по хребтине приложить, чтоб не шлялся, значится, а тут гляжу, еще один ковыляет, за ним второй, огляделся – ё-моё! – по кладбищу вихрь такой, торнадина целая гуляет, снег сосет, что пылесос твой, а где над могилкой проходит, нового покойничка из землицы выхватывает, словно моркву из грядки!

– Жуть, – согласился Казаков и плеснул в бокал коньяка.

– Слышь, начальник, я мужик непугливый, но скажу по чесноку: тут струхнул, как пацан, в сторожке заперся и давай всем наяривать. Менты меня послали, доктора тоже. Приезжай хоть ты, помоги, а?

Казаков хотел уже отправить спятившего Гришу туда же, куда советовали коллеги из родственных служб, но что-то в голосе бедолаги-сторожа помешало Амуру поступить разумно, но не по-человечески. Несмотря всего на полгода службы в МЧС, довелось ему уже общаться и с психами, и с фанатиками, да и просто с пьяницами, которые гоняли по квартире жену на пару с зелеными человечками, рогатыми чертиками и пушистыми белочками. Так вот, голос Григория никак не походил на речь данных субъектов, не было в нём той внутренней истерии, присущей лицам с пошатнувшейся психикой. Страх был, волнение было, но сумасшествие отсутствовало напрочь. Человек находился в своем уме и рассказывал про то, что действительно видел… ну, возможно, приукрасив с испугу.

– Так что, начальник, – раздался дрожащий голос. – Мне тебя ждать?

– Жди. Через двадцать минут буду! – решил Амур и положил трубку.

Отправить бригаду? А что он им скажет? Мертвым надоело лежать в земле и они решили прогуляться по кладбищу? Нет, конечно, МЧС занимается всякими случаями, но этот явно не по нашему ведомству. Впору вызывать батюшку с кадилом, святой водой или чем там они покойников усмиряют?

Коньяк приятно согревал тело, в голове появился характерный шумок. Тянуло совершить если не подвиг, то, как минимум, поступок. Тем более, не каждый день покойники оживают, явно что-то интересное, даже со скидкой на испуг сторожа. Съезжу сам, решил Амур. Назвался спасателем – вот и спасай народ от врагов живых, гм, и мертвых.

Труднее всего оказалось убедить Михалыча. Тот зевал во всю пасть, сопел, как рассерженный бегемот, и отказывался понимать, чего хочет от него молодой и до неприличия энергичный напарник:

– Какое кладбище? Какие покойники на хрен?!

– Я тебе говорю, звонил сторож с Южного, сказал, кто-то раскапывает могилы. Глумятся над телами, снимают драгоценности, хулиганят в общем.

– Пусть полиция разбирается.

– Они его послали.

– И правильно сделали!

– Да ты пойми, Михалыч, мужик перепугался, сидит в сторожке один, стучит зубами, боится наружу выйти. Я съезжу, оценю ситуацию и сам ментов вызову, мне они больше поверят.

– От тебя коньяком пахнет.

– По телефону не слышно… а! В тумбочке бутылка стоит. Лимон там же.

– Гм, ладно. Одна нога здесь, другая там. Я, так уж и быть, присмотрю.

– Спасибо, Михалыч!

– Дежурку с водителем бери, тебе за руль сейчас нельзя…

С неба падал снег, улицы города были пустынны, по дороге шныряли лишь вездесущие такси. Не то чтобы народ поверил нагнетаемой по телевидению истерии о конце света, но люди предпочитали снимать стресс дома, в тепле, за накрытым столом. Особо впечатлительные запасались свечами, тушенкой, крупой, солью. Некоторые шли еще дальше – рыли бункеры, строили ковчеги, уходили в скиты. Всё это Казаков считал дуростью. Уж если и наступит конец света, он наступит глобально, и тут уже не поможет ни бог, ни черт, ни даже МЧС.

* * *

Григорий относился к своим обязанностям серьезно – подъезд к Южному кладбищу и дорожки были расчищены от снега, мусорный бак у ворот не топорщился отжившими свой срок венками, а чинно стоял пустой, глотая открытым люком редкие снежинки. Казаков отказался от помощи водителя «дежурки» и тот сразу погрузился в увлекательный мир сканвордов. Захватив из машины сумку спасателя, Амур толкнул калитку ворот, которая бесшумно отворилась на хорошо смазанных петлях. Добро пожаловать в царство мертвых, где тишина, покой и нет той излишней суетливости, присущей живым людям. Из глубин памяти всплыли строки:

Я к Аиду явился с повинной,

Депортируй, но всё ж объясни:

Где поэты? Скажи мне, кретину,

А потом хоть в три шеи гони.

Он в ответ усмехнулся: "Пустое…

Ты напрасно здесь ищешь их прах:

Здесь злодеи лежат и герои,

Все поэты вернулись в стихах".

Окна сторожки теплились светом. Амур остановился у двери и окинул взглядом кладбище, водя из стороны в сторону штатным фонарем. Меж памятников змеится легкая поземка, из сугробов, словно чьи-то скрюченные пальцы, торчат засохшие цветы, но не видно ни одного восставшего покойничка, ни одной разрытой могилы, лишь ветер заунывно воет, путаясь меж крестов. Всё-таки спятил Гриша, подумал Амур даже с некоторым сожалением. Впрочем, за что винить человека? Неудивительно это, учитывая специфику его профессии.

Сплюнув в снег, Казаков забарабанил в дверь. В сторожке что-то упало и разбилось, кто-то цветасто выругался и закричал:

– Сгинь, чертов зомби! Я тебя не боюсь!

– Тогда открывай, раз не боишься, – логично заключил Амур.

После некоторого замешательства дверь отворилась, в проем выглянула взъерошенная физиономия кладбищенского сторожа. Глаза его лихорадочно блестели, кожа пошла красными пятнами, из уголка рта протянулась ниточка слюны. Точно спятил, решил Амур и нащупал кобуру с личным газовиком.

– Начальник? – дрожащим голосом осведомился Гриша.

– Он самый, – подтвердил Казаков.

Сторож открыл дверь полностью, зыркнул по сторонам и с неожиданным проворством затащил Амура внутрь. Щелкнул засов.

– Что же ты, мил человек, людей от службы отрываешь? – начал с нехорошим прищуром Амур. – Осмотрел я твоё кладбище, везде тишь да гладь, божья благодать. Покойнички мирно лежат в своих могилках, как им и предписано природой, и вставать вроде не собираются…

– Так это не здесь, – зачастил Григорий. – Это за пятидесятым участком, возле леса. Я обход делал, а тут хрень эта. Не помню даже, как в сторожке оказался!

– Серьезно? Ну, веди тогда, показывай.

– А у вас оружие есть?

– Есть, есть, – Амур веско похлопал по кобуре, внимательно наблюдая за возможным психом.

– Хорошо. Я тогда лопату возьму!

Повеселевший Григорий схватил с вешалки ватник и нахлобучил на голову шапку-ушанку.

– Идем?

– Ты впереди, дорогу показывай.

Снег скрипел под валенками сторожа, он шел с лопатой наперевес и постоянно оглядывался на Казакова, словно опасаясь, что начальник всё-таки бросит его на растерзание злобным мертвякам, точно и не российский спасатель вовсе. Амур же разрывался между желанием немедленно звонить плечистым ребятам в белых халатах или другим не менее плечистым ребятам в черных масках. А, к черту! Он сам приехал сюда, никто не тянул, и сам разберется, что тут происходит. Тем более, Гриша пока признаков буйного помешательства не выказывал, с лопатой на него не кидался, а являл собой образ азартного охотника на нечисть – этакий российский Ван Хельсинг, зимний вариант, в треухе и валенках.

Сторож тем временем остановился у новехонького склепа – последнего веяния кладбищенской моды, приник к стене и, осторожно выглянув за угол, поманил Казакова.

– Смотрите…

Меж развороченных могил бродили тени. Двигались они дергано, урывками, словно уже подзабыли, каково это – ходить по грешной земле. Повсюду валялись разбитые памятники, комья стылой земли, точно в каждую могилу заложили по доброму заряду тротила и рванули затем для пущего увеселения кладбищенской публики. Но той вряд ли это нравилось – фигуры брели как потерянные, натыкались на оградки, падали, вставали вновь, словно неведомая сила наделила их подобием жизни, а толику разума выдать забыла. Ожившие мертвецы механически переставляли ноги без цели и смысла, искренне недоумевая, зачем их выдернули из такой уютной могилы?

Видя столь невозможную картину, Казаков застыл столбом. По телу пошел холодок, желудок нехорошо заворочался, ноги онемели – сделай шаг и подломятся, словно мерзлые ветки. Перед глазами замелькал калейдоскоп из виденных ранее фильмов. Вот зомби смачно высасывает мозг у пойманной жертвы, вот его приятели остервенело рвут на куски орущего толстяка, из тумана выползает что-то клыкастое и жуткое, тянется когтистыми лапами к горлу, ты кричишь от ужаса и тут, когда сознание уже готово соскользнуть в спасительную мглу, путь монстру заступает мускулистый мужик с дробовиком и лицом Милы Йовович.

«Да что же это такое?! – рассердился на себя Амур. – Баба смогла, а я нет?! Ну-ка соберись, спасатель хренов, и делай свою работу! Ты же не веришь в дурацкую мистику, всему есть разумное объяснение, и ты сейчас его найдешь!».

Казаков глубоко вздохнул, липкие пальцы страха чуть ослабили хватку. Сердце стукнуло раз, другой и вот уже кровь с доброй примесью коньяка вновь побежала по венам, растапливая холодок ужаса, сковавший тело. Не обращая внимания на возражения сторожа, Амур дрожащей рукой включил штатный фонарь. Луч света мазнул по темным фигурам, но те не обратили на это никакого внимания, продолжая странное хождение меж покосившихся крестов. Осмелев, Амур вышел из-под прикрытия склепа.

Да, самые натуральные мертвецы! Даже сюда доносится смрадный запах, хорошо знакомый по визитам в морг. У многих трупов одежда давно истлела, плоть ссохлась и потрескалась на морозе – удивительно, как они вообще двигаются! Словно неведомый кукловод дергает за ниточки и заставляет покойничков отплясывать танец смерти.

Надо куда-то звонить, отрешенно подумал Амур. Он абсолютно не представляет, что делать с этой чертовщиной. Может, тут какая-то аномалия, магнитное поле, прорыв водопровода? Дьявол, какой к черту водопровод на кладбище?!

– Берегись! – крикнул Григорий.

Амур выхватил газовик. На него надвигался снежный смерч, вот только снег в нем был черным. Воронка засасывала в себя всё, к чему прикасалась. Бредущий мертвец попал под вихрь и скрылся в мельтешении угольков-снежинок. Извивающийся хобот прикоснулся к могиле – и та брызнула комьями земли! Прогнивший гроб выпрыгнул из мёрзлой ямы и развалился, изрыгнув из себя скелета в лохмотьях. Амур зачарованно смотрел на приближающийся смерч, черный снег искрился в свете фонаря обсидианом. Что-то кричал Григорий, вихрь приближался, а Казаков не мог сделать ни шага, завороженный гипнотическим мельтешением.

Щеку обожгло холодом. Амур сбросил наваждение и вскинул пистолет, но было уже поздно. Вихрь схватил, закружил, льдистые снежинки вонзились в кожу, ноги оторвались от земли. Сквозь черную круговерть Амур разглядел бегущего с занесенной лопатой Гришу, а в следующий миг на глаза легла темная пелена. Последняя мысль теряющего сознание Казакова была емкой и по-своему справедливой:

– Майя – козлы!

Глава 1

Однажды ему довелось вызволять промышленного альпиниста – начинающий трубочист напутал что-то со страховкой и рухнул в жерло заводского дымохода, переломав ноги. Амур тогда аккуратно спустился по веревке, вколол бедняге антишоковое и наложил шины… так вот, тяга в той трубе была сумасшедшая, но по сравнению с тем, что сейчас творилось вокруг, то был просто легкий ветерок.

Казаков всё-таки остался в сознании, сказалась профессиональная выучка. Его с огромной скоростью тащило по снежному тоннелю, болтало, стукало, словно таракана, угодившего в трубу работающего пылесоса. Злой ветер трепал одежду, ремень сумки порвался, она улетела во тьму. Амур сжимал в руке пистолет, сдавленно матерился, и, сдерживая рвотные позывы, пытался разглядеть хоть что-нибудь в снежной круговерти. Куда он угодил? Что за смерч такой странный? За всю жизнь в родном городе он ни разу не слышал, чтобы тут регистрировали торнадо.

Размышления о собственной нелегкой доле прервала снежная глыба, в которую Амур врезался с непринужденностью ледокола. Из глаз посыпались искры, если бы не плотная шапка, голову раскровил бы точно. От удара снежный панцирь лопнул, глыба замахала руками и превратилась в мертвяка, подхваченного вихрем чуть раньше Казакова. Сейчас зомби кротостью уже не отличался, а проявил всю свою гнилую сущность – вцепился скрюченными пальцами в капюшон куртки Амура и нацелился откусить ухо. Казаков врезал рукоятью пистолета в лоб наглецу, но того это только раззадорило. Мертвяк обхватил ногами спасателя и плотоядно зарычал, дыхнув на Амура застоялым кладбищенским смрадом.

Желудок, давно уже подававший недвусмысленные сигналы своего бедственного положения, такого надругательства не выдержал. Казакова вывернуло наизнанку, кусочки лимона изверглись прямо в лицо зомби, мгновенно замерзли и украсили череп мертвяка желтыми наростами, сделав того ужасным подобием Пинхэда – еще одного восставшего из ада. От неожиданности мертвяк ослабил хватку, Амур извернулся и врезал врагу коленом промеж ног. Прием, позволивший Казакову выиграть не одну уличную драку, в случае с мертвым противником дал осечку.

Запоздало поняв собственную глупость, Амур отшатнулся от тянущихся к его горлу растопыренных пальцев и принялся незамысловато колотить рукояткой пистолета в лоб зомби. Тот обиженно взревел и плотнее обхватил спасателя. Казаков вновь ругнулся на себя – зачем использовать пистолет в качестве дубинки? – всунул ствол прямо в раззявленную пасть гада и нажал на спусковой крючок.

Производители газовых патронов уверяют, что смесь гарантированно действует на простых людей, чуть хуже на пьяниц и наркоманов, может не подействовать на собак, но вот про оживших мертвецов в инструкции как-то умалчивается. Другое дело, что скорость выхода газа из ствола такова, что при тесном контакте разорвет голову даже пьяному вдрызг волкодаву. Не говоря уж про зомби, Амур убедился в этом на собственном примере – череп агрессивного мертвеца разлетелся на тысячу кусков, словно хрупкая ваза от попадания пули. Мерзлые осколки подхватил ветер, Казаков оттолкнул от себя обезглавленный труп, и тот сразу затерялся в снежной пелене.

Передохнув, Амур отметил, что его уже не болтает – если раньше скорость потока можно было сравнить с мчащимся гоночным болидом, то теперь она упала до приемлемого уровня прогулочного кабриолета. Казаков расставил руки, снежинки уже не секли кожу, а медленно проскальзывали меж пальцев, словно извиняясь за недавнее помешательство. Видимо, он достиг верхушки торнадо, здесь уже свирепость вихря сходит на нет и можно спокойно парить в воздухе, словно в аэродинамической трубе – бывал он в такой на подготовительном полигоне.

Стоп! А что происходит с человеком, когда вихрь поднимает его так высоко от земли? Он его выплевывает, наигравшись, и вниз лететь ох как далеко! Казаков замахал руками, пытаясь уже глубже нырнуть в снежную круговерть, но не тут-то было – вихрь мягко, но настойчиво подталкивал тело вверх. Далеко ли там до конца? Амур развернулся и увидел небо.

А небо ли? Над ним нависала черная мгла без единой звездочки, в глубине которой клубился туман, озаряемый сполохами молний. Что-то жуткое и завораживающее было в этой изначальной тьме, она манила к себе, призывала окунуться в свою черноту и стать… кем? Обострившимся чутьем Амур понял – если эта мгла сейчас засосет его, он перестанет быть человеком, превратится во что-то кошмарное, как тот зомби, или даже хуже!

Вниз нельзя, так может быть в сторону? Амур яростно заработал руками и ногами, словно ящерица на раскаленной сковородке. Обламывая ногти, принялся вгрызаться в снежную стену вихря, но черный лед не поддавался. Амур чувствовал, что его тащит по стене всё выше и выше, он отчаянно сопротивлялся и молил всем богам о спасении. Наткнулся на полость, по наитию всунул туда пистолет и выстрелил. Граххх! В лицо брызнули острые осколки. Амур ринулся в образовавшееся отверстие, как мышь в спасительную норку. Прикрыв глаза, выстрелил вновь. Тоннель в стене углубился, снег начал крошиться.

Словно безумный крот, Амур вгрызался в ледяной монолит, палил из пистолета, и, кашляя от газа, продвигался всё глубже и глубже. Часть газовой смеси попадала на кожу, из глаз лились слезы, застывали льдинками. Осечка, еще одна. Кончились патроны! Амур принялся долбить стылый лед рукояткой, как совсем недавно лупил зомби. Того это совсем не впечатлило, а вот стена пошла трещинами, принялась откалываться кусками. Казаков ругался на чем свет стоит, ломился буром вперед, посрамив бы сейчас любого шахтопроходчика, и тут его окровавленные ладони провалились в пустоту. Амур не удержался, вывалился наружу. От восторга перехватило дыхание – господи, он сумел, он сбежал из этой западни!

В ушах засвистел ветер. Снаружи ледяного тоннеля никакой подъёмной тяги не ощущалось. Казаков падал, падал с огромной высоты в темную пустоту, где даже земли не было видно! Из глаз хлестали слезы, шапку сорвал и унес ветер, волосы стучали по голове сосульками, а в голове билась единственная мысль: «Я разобьюсь! Я… разобьюсь! – и следом: – Черт, мне бы сейчас любой, пусть самый дырявый парашют!».

Перекрывая свист ветра в ушах появился новый звук – на грани слышимости, словно неподалеку заработал высокочастотный генератор. Несмотря на захлестывающую мозг панику, Амур прислушался к этому вибрирующему писку, потянулся к нему – было в нем что-то знакомое, слышимое много раз и родное. Звук разрастался, стал громче. Казакова тряхнуло, и тут вибрация пронзила его, заставив дрожать каждую клеточку тела. А потом возникла земля.

Там не было огней, лишь серая пелена леса, но теперь Амур отчетливо видел её, словно надел на глаза прибор ночного видения. Сумел даже оценить расстояние и понял – через минуту он разобьется, грохнется о земную твердь так, что только ошметки кровавые брызнут! В отчаянии Амур яростно замахал руками, словно древнегреческий Икар крыльями. Понял всю бесполезность данного действа и приготовился умереть, когда почувствовал, что падение замедлилось, а руки вырывает из суставов так, точно они действительно обросли перьями. Некстати вспомнилось, что пресловутый Икар полетел к Солнцу, которое сожгло его крылья, но ведь он-то сейчас поступает прямо противоположно!

Амур уже не махал руками, лишь развел их в стороны и старался удержать, рыча от боли в плечах, чувствуя, как рвутся жилы, как приближается земля, а он еще не погасил скорость…

Удар! Он рухнул на верхушку сосны, врубился в пушистый лапник как метеор, круша и ломая всё вокруг. Грудью налетел на толстую ветвь, воздух выбило из легких, внутри что-то хрустнуло. Ветка подломилась, Амур скатился вниз, ногу пронзило болью.

Его кидало из стороны в сторону, сучки норовили выколоть глаза, царапали кожу, хвоя забивала кричащий рот. В падении перевернуло, Казаков замахал руками, стараясь удержаться, тут ветки кончились, и он грохнулся вниз, приложившись головой о что-то твердое. На этот раз сознание милосердно покинуло его, давая организму время пережить болевой шок и заодно решить один насущный вопрос: готов ли он с такими повреждениями жить дальше?

* * *

Мягкая подстилка леса баюкала израненное тело, было тепло и уютно… черт, а где же снег, куда подевалась зима?! Амур приподнял голову, чтобы осмотреться, коварная боль тут же вернулась, и он отключился вновь…

Светило солнце. Густой лапник приглушал его лучи, но глаза всё равно слезились от непривычно яркого после ночи света. Во рту пересохло. Амур подвигал распухшим языком, заныли потрескавшиеся губы. Где-то на поясе висит фляга с водой, она близко, только протяни руку. Он и протянул. Новый взрыв боли – и фляга отдалилась на недостижимое расстояние…

Солнце село, перед глазами плавала серая хмарь. По лицу полз муравей, щекотал кожу лапками, но Амур не обращал на него внимания, наученный недавним горьким опытом. Боль отступила, но еще дремлет внутри тела, ждет его очередного промаха, чтобы вернуться.

Где-то вдалеке раздался волчий вой. А вот это плохо! Если верить каналу Дискавери, волки чуют кровь за несколько километров, а он сейчас в таком состоянии, что не отобьется и от болонки. Амур лежал и прислушивался, тревожно ловя любой шорох. Далеко же унес его вихрь от города, раз здесь даже волки сохранились! А может, это собаки? Хотя, какая разница? Вечно голодные бродячие псы освежуют его ничуть не хуже лесных собратьев.

Интересно, сколько он тут провалялся? Обязаны же выслать помощь, вертолет, который элементарно запеленгует его мобильник – тот должен работать, заряжал ведь телефон перед дежурством. Или не поверили Грише? Дьявол, он бы и сам не поверил, решил бы, что сторож свихнулся на почве работы, по той же причине шлепнул спасателя, а тело закопал – благо кладбище вот оно, рядышком.

В кустах зашуршало. Амур повернулся на звук, сдавленно ругнулся от прострелившей шею боли и уставился в темноту. Что-то есть там живое, оно смотрит на него, он чувствует это обострившимся восприятием. Вот, какое-то движение! На серой полосе кустарника проступило черное пятно, совсем рядом!

Из темноты медленно проявились светящиеся глаза и наполненная зубами приоткрытая пасть, толстые губы раздвинулись в кровожадной ухмылке. Амур вздрогнул, попытался отодвинуться от кошмарного порождения ночи, ногу пронзило болью и тело вновь предало его…

Очнулся от света и хлюпанья. Кто-то теребил его, влажные губы касались обнаженной груди. Всё ясно, заключил с философским спокойствием Амур – волки нашли его и принялись пировать. Но почему тогда ему так хорошо? Никакой боли, он чувствует себя отдохнувшим, и горло уже не трескается от сухости, а вполне себе нормально дышит, компенсируя забитый кровью нос.

– Хвала Туку, он очнулся, – произнес баском кто-то.

Ура! Его наконец-то нашли. И совсем не волки! Амур приоткрыл глаза и осекся. Он лежал совершенно голый на лесной поляне, закованный в шины из веток, а рядом с ним стояла на коленях девушка и с хлюпаньем доставала из пузатого горшка мерзкопахнущую мазь, которая уже покрывала всё его тело. Странно, но на спасительнице не было форменного обмундирования МЧС, если не считать таковым платье из грубой ткани с вышивкой и меховую безрукавку.

Рыжие, словно опаленные огнем волосы девушки схватывал на голове кожаный ремешок, а дальше они сбегали свободными волнами чуть ли не до пояса. Так одевались хиппи – дети свободной любви, вспомнил Амур. Вот только дети эти не носили в ножнах на поясе такие внушительные кинжалы.

Амур уже открыл рот, когда девушка взглянула на него, и слова замерли на языке. Невозможно зеленущие глаза смотрели на него с участием и заботой. Смуглое, с правильными чертами лицо украшали – или портили? – линии из бледно-красных точек, сплетающиеся на лбу и щеках в замысловатые узоры. Часть диковинной татуировки убегала по шее за отворот платья – Амур признался себе, что не прочь увидеть весь рисунок целиком.

– Лежи спокойно, незнакомец. Мы не причиним тебе вреда, – сказала лесная нимфа. – Зачем ты полез на эту сосну? У тебя были сломаны ключица, три ребра, кисть и правая нога.

– Неудачно приземлился, – выдохнул Амур и нахмурился: – Как это, были сломаны? А сейчас с ними что?

– Срослись, вот только нога еще не полностью, придется подождать. Хорошо, что тебя лесовик нашел, еще немного – и тебе бы не помогла даже я.

Амур скосил глаза. Рядом с ним сидел пушистый комок размером с доброго кота, щурил глаза от солнца и периодически облизывал длинным языком толстые губы. В пасти создания ровными рядами блестели острые зубки-иглы, из меха торчали кривые ручки с коготками. «Так вот кого я видел в ночи!» – понял Амур.

– Здорово, летун! – произнес клубок басом и оскалился знакомой кровожадной ухмылкой.

Амур закрыл глаза и попытался трезво оценить ситуацию. Прелестная девушка врачует его, да так лихо, что кости срастаются в мгновение ока, хотя обычно на это уходит длительное время – в армии он как-то сломал ногу и потом целый месяц провел в гипсе.

Идем далее. С ним только что поздоровалась какая-то помесь ежа с котом, и Амур прекрасно его понял. Нет, конечно, у него был дома пушистый любимец, и они тоже прекрасно друг друга понимали, но вот только вальяжный британец обычно произносил что-то среднее между «мур» и «мяу», меняя интонацию по ситуации, и в дебри русского языка совсем не лез.

Видимо, последние события сказались на мне не лучшим образом, решил Амур. Рассудок не выдержал и теперь потчует меня сказочными картинками, а в реальности мои косточки давно обгладывают волки. Скоро доберутся до головы и весь этот спектакль кончится. Черт, обидно-то как! Гм, но разве может человек столь ярко галлюцинировать в шаге от смерти? Орать – да, корчиться от боли – пожалуйста, но лежать и наслаждаться жизнью, когда тебя рвут на куски? Это вряд ли. Сделав сей утешительный вывод, Амур плюнул на всё и вновь открыл глаза.

На поляне горел костер, над ним висел на рогатинке котелок, в котором что-то аппетитно булькало. Девушка помешивала варево палочкой, пушистый клубок сидел рядом с ней и облизывался. Ногу ощутимо дергало. Амур приподнялся на локтях, чтобы взглянуть, что же с ним всё-таки сделали. Девушка заметила, подскочила к нему и мягко уложила обратно.

– Лежи смирно, раны еще не зажили. Покушаем, потом сниму с тебя лубки и попробуем встать.

– Но как могут кости срастись так быстро?!

– Я хорошая знахарка, – призналась девушка.

– Ведьма ты хорошая, – донесся от костра басок.

– А ну-ка, брысь от котла!

– Да что я? Только попробовал, – пробурчал клубок, но от костра отступил. – Кстати, жаркое готово.

Амур почувствовал зверский голод, решил уже ничему не удивляться и тут вспомнил про волков. Пока он тут валяется, хищники может уже окружили их, ждут за кустами, чтобы наброситься, а он сейчас беспомощен, как выброшенный на берег карась!

– Знаешь, я слышал ночью вой…

– Да, серые почуяли кровь и приходили сюда, – подтвердила девушка. – Но мы поспели раньше.

– И что?

– И ничего. Я попросила, они ушли.

Зеленые глаза смотрели на него предельно серьезно, в них не было ни капли насмешки. Если эта знахарка всё-таки издевается над ним, то надо признать, делает это виртуозно. Хотя, зачем ей лечить его, а потом насмехаться. Попросила волков? Ну-ну… Не зная, что и думать, Амур пробормотал:

– Грешно смеяться над больными людьми.

– Ты мне не веришь, – улыбнулась девушка. – Вижу еще, ты не из этих мест. Давай-ка поедим, и ты расскажешь, как оказался в лесу Ар-Харона.

* * *

Знахарка кормила его с ложечки, как делала в детстве мама. Заботливо дула на кубики тушеного мяса, сдобренного специями, подносила ко рту, и Амур жадно хватал еще горячие куски, жевал и даже причмокивал – ему было не до хороших манер, сожрал бы сейчас собственные берцы. Мохнатый клубок сидел рядом и ревностно провожал глазами каждую ложку, по обыкновению облизывая толстые губы.

Желудок урчал голодным крокодилом, Амур порыкивал ему в унисон. Господи, никогда так вкусно не ел! Даже после недельной командировки в тайгу, когда они тушили лесной пожар и питались исключительно сухпайком, а по приезду завалились всей компанией в «узбечку», где подавали изумительный плов под холодную водочку – так вот, все те азиатские яства меркли сейчас перед этим вот мясом.

Когда насытился, знахарка поднесла к губам густой вар, тот ухнул в желудок жидким пламенем, изгоняя из тела боль и напитывая силой. Довольный клубок утащил в кусты котелок, где теперь шумно его вылизывал, а девушка утерла с лица Амура испарину и приказала:

– Рассказывай!

Разморенный угощением, он выложил всё без утайки. Знахарка внимательно слушала, несколько раз удивленно распахивала свои глаза-изумруды, иногда хмурилась, отчего красные узоры-ниточки на её лице оживали и свивались змейками.

– Вывалился я из этого тоннеля, упал на сосну и потерял сознание, – закончил повествование Амур.

– Удивительная история, – сказала девушка. – Слыхала я про оживших мертвецов, но вот чтобы их такой вихрь поднимал и куда-то утаскивал… надо спросить у бабушки. Да и как ты с такой высоты упал и жив остался?

– Ты, ведьма, ослепла совсем, – пробурчал вернувшийся из кустов клубок. – У него ведь есть крылья.

– Что?!

Девушка мигом вскочила, в руке у неё оказался кинжал, направленный острием в горло Амуру. Тот застыл, удивленный внезапной переменой. Некстати подумалось, что это и не кинжал вовсе, а настоящий меч, которым легко и просто можно отделить ему голову от тела, что, похоже, эта девчонка и вознамерилась сделать.

– Демон?! – вскрикнула знахарка.

Узоры на её лице налились краснотой, запульсировали, словно по венам потек жидкий огонь. Глаза полыхнули ненавистью, волосы вздыбились, как у рассерженной кошки. Милая лесная фея кошмарным образом преобразилась в злобную фурию. Амур аж икнул от неожиданности – такая убьет и не поморщится. Съеденное мясо превратилось в кусок льда. Дьявол, да что же тут происходит?!

– Я человек, не демон, – как можно спокойнее сказал Амур. – Грешен, конечно, но не до такой степени. Да я крещенный! Посмотри, вон крест на шее висит.

Девушка скользнула взглядом по его груди, где в лучах заходящего солнца блестел на цепочке золотой крестик. Кинжал сильнее уперся в горло, царапая кожу. Амур ойкнул. На блеклой стали вспыхнули серебряные руны, из пореза на шее выступила кровь.

– Мне не знаком твой оберег, – сказала знахарка. – Но кровь твоя красна и серебра ты не боишься. Замри, не двигайся! Посмотрим, кто ты есть на самом деле.

Глаза девушки затуманились, но остались открытыми, словно она разглядывала что-то недоступное другим. Узоры на её коже еще вспыхивали красным, но уже не так яростно. Девушка медленно наклонилась, свободная рука потянулась к Амуру, он следил за странными манипуляциями, затаив дыхание, и тут кисть знахарки исчезла. Амур приглушенно вскрикнул. Он видел срез руки, там в обрамлении алой плоти белела кость, булькала кровь, но наружу не вытекала, словно запертая внутри прозрачным стеклом. Всё, свихнулся окончательно, решил Амур, приходите и вяжите! Тут в спине кольнуло, словно выдрали волосок, и кисть девушки появилась вновь. Маска смерти на её лице поблекла, взгляд прояснился, усмиренная фурия взглянула на зажатое в пальцах белое перо и выдохнула:

– Амур…

– Ну да, – пробормотал Казаков. – К вашим услугам.

– Что же ты молчал?! Я ведь чуть тебя не убила! – воскликнула девушка, пряча кинжал в ножны.

– Да как-то не было времени представиться – то одно, то другое…

– Погоди-ка, Амур – это твоё имя, так нарекли тебя при рождении?

– А что здесь такого? Вообще-то, я всегда мечтал об имени Андрей, что по греческой мифологии – мужественный и сильный, но мои родители думали по-другому. Они были здорово влюблены друг в друга, но долго не могли завести детей, а потом появился я – в некотором смысле плод их любви, отсюда и такое имя, – выговорился Казаков, благодаря сейчас от всей души предков, из-за давней причуды которых процедура его обезглавливания отодвинулась на неопределенный срок.

– Они были мудры, когда назвали тебя так. Видимо, догадывались о твоей сущности, – торжественно произнесла знахарка и её побледневшее лицо расцветила улыбка: – Огонь Сандрогара, я нашла живого амура. Бабушка с ума сойдет! Она говорила, что в нашем мире вы давно вымерли.

– Погоди-ка, что это значит? – спросил Амур.

– Вихрь выдернул тебя из твоего мира и перенес в наш, – просто сказала девушка и развела руками: – Такое случается.

– Добро пожаловать на Калар! – хрюкнул клубок.

Глава 2

Солнце уплывало в золотом мареве за горизонт, на поляне пролегли мохнатые тени. Знахарка торопилась вернуться домой до темноты и поэтому вопросы пришлось отложить. Пока девушка складывала котелок с мазями в мешок, Амур сторожко оделся – удивительно, но ничего не болело, словно и не было никакого вихря и падения. Синяки волшебным образом исчезли, кости срослись, порезы затянулись – медицина в этом мире явно шагнула далеко вперед, куда уж тут родной больничке с её вечными очередями, диагнозами-рулетками и докторами-интернами.

Они шли по лесной чаще. Агнешка постоянно оглядывалась, в глазах читался восторг. В другое время Амур порадовался бы такому вниманию к собственной персоне и попытался развить знакомство, но только не сейчас. Почему он здесь оказался? Как такое вообще возможно? Конечно, он слышал про параллельные миры, но всегда считал их вымыслом досужих фантастов, и вот – гляди-ка! – угодил в один из таких.

В том, что это другой мир, Амур уже не сомневался. Говорящие зверушки и знахарки, способные заткнуть за пояс целый больничный комплекс, в родном городе ему как-то не встречались. Потом крылья эти невидимые, спасшие жизнь. Его имя как сущность некоего существа, противоположного демону. Снежный вихрь и ожившие мертвецы… надо признать, что конец света для него все-таки наступил!

Черт, а там Михалыч ждет, бригаду на поиски снарядили, родители с ума сходят, подружка волнуется. Надо возвращаться! Но как? Амур посмотрел на светящийся экран мобильника, показывающий полное отсутствие связи, и в сердцах зашвырнул бесполезный теперь телефон в кусты.

По бокам тропинки вставали деревья-исполины, которые в родных лесах днём с огнём не сыщешь. Солнце спряталось, лес погрузился во тьму, но Амур всё равно различал малейшие веточки, правда, в мертвенно-бледном свечении. Он запрокинул голову. В переплетении крон серебрилась местная луна количеством одна штука, а вот немного поодаль виднелась вторая – меньшего размера и зеленая. Её свет и разбавлял для Амура темноту, словно подвешенный над головой персональный фонарь. Больше ничего необычного вокруг не происходило, огромные деревья не пытались схватить его и пожрать, лесные обитатели затихали в кустах, лишь заслышав шаги, а что на небе луны две – так это даже удобнее. Одна отражает видимый свет солнца, а вот вторая, видимо, испускает свой собственный в инфракрасном или ультрафиолетовом спектре – на этом познания Амура заканчивались, ему было достаточно видеть.

Впереди открылась большая поляна, посредине которой утвердился добротный сруб с высокой крышей. Коньки изображали морды оскаленных драконов, бревна заросли мхом и потемнели от времени, но дом выглядел так основательно, что вряд ли спасовал бы даже перед бульдозером. Агнешка прочертила в воздухе какой-то знак и толкнула калитку. Они прошли за частокол, окружающий сруб. В центре двора стояло засохшее дерево с растопыренными ветвями, в курятнике справа кудахтали, устраиваясь на ночь, куры. Из будки выглянул лохматый пёс, гавкнул для проформы и убрался досматривать прерванный сон. Слева расположился длинный сарай, где слышалось блеянье и мычание. Под навесом крыши сохли пучки трав, из трубы струился дымок. На Амура дохнуло деревенской идиллией, он вновь оказался в родном селе с бабушкиными блинами и парным молоком из крынки…

Очарование разрушил клубок, пронесшийся между ног и бесцеремонно распахнувший дверь в дом. Агнешка взяла за руку и потянула за собой. Амур пригнулся, чтобы не впечататься лбом в низкую притолоку.

– Бабушка, я нашла амура!

– Здрасте, – пробормотал Казаков.

В очаге тлело толстое полено, стены избы причудливо декорировали те же пучки трав, на полках теснились многочисленные горшки. Посреди горницы стоял массивный стол, за которым при свете масляной лампы читала книгу дряхлая старуха. Вот уж кого Амур не задумываясь назвал бы ведьмой, внешность тому способствовала: крючковатый нос с огромной бородавкой, кустистые брови, седая грива распущенных волос, полуоткрытый безгубый рот с редкими пеньками зубов, сморщенное словно высохшее яблоко лицо, покрытое бордовыми татуировками, и висящее на дряблой шее ожерелье из причудливых фигурок. Старуха отложила книгу и уставилась на Амура.

Если облик её говорил о дряхлости, то взгляд был наполнен внутренней силой и пронзал не хуже кинжала внучки. Амур почувствовал себя жуком на булавке, которого медленно поворачивают и внимательно рассматривают, решая, оставить в коллекции на потеху гостям или же сразу прихлопнуть, чтобы не омрачал взгляды почтенной публики. Видимо, проверку он прошел, странное оцепенение спало, старуха кашлянула и растерянно произнесла:

– Действительно… амур. Птенец еще, но оперившийся. Откуда ж ты на наши головы свалился?

– Оттуда, – буркнул Казаков и ткнул пальцем в потолок.

Дальше говорила в основном Агнешка, восторженно пересказывая историю Амура, а герой повествования лишь меланхолично поддакивал, пил предложенное молоко, жевал брусничный пирог и украдкой кидал кусочки зверушке под стол. Не каждый день попадаешь в другой мир, известие до сих пор оглушало, как прилетевший на голову кирпич, в голове теснились сотни вопросов, и радости все эти пертурбации не вызывали.

Агнешка, наконец, закончила живописать его появление на Каларе, подперла голову ладонями и уставилась на Амура так, как смотрит мать на своего ребенка-вундеркинда – дивитесь, люди добрые, какое чудо я родила и воспитала, куда уж вам, темным!

– Ну-ка встань, – приказала старуха Юстина. – Да и рубаху сними, посмотреть на тебя хочу.

Амур недовольно хмыкнул – что я вам, стриптизер какой? – но перечить ведьме не посмел. Стянул форменный китель и тельняшку – куртку раньше повесил на сучок у дверей, и встал перед столом, расправив плечи. Стыдиться ему было нечего, на пляже многие девчонки заглядывались на его тренированное тело с рельефными мышцами, что вкупе с мужественной физиономией, волосами до плеч и высоким ростом позволяло без труда заводить знакомства с прекрасной половиной человечества.

– Ишь, напыжился, – проворчала Юстина. – Мне твои прелести ни к чему, а внучке рановато. Но сложен правильно… ратному делу обучен?

– Когда в детстве тебя дразнят Муркой-Амуркой, ты или учишься драться, или молча злишься. Я злился громко.

– Гордый, хорошо, – заключила старуха. – Одевайся, нечего голышом по избе расхаживать. Отметин тьмы на груди нет, значит, вихрь тот не успел тебя запачкать.

– Вы знаете, что это было? Как он забросил меня сюда?

– Слышала только про такое, сама не сталкивалась. Во времена моей бурной молодости одна ведьма из черных пыталась мертвых подымать, так воронка её саму засосала и схлопнулась. Сподобился, значит, еще кто-то в некромантию играть…

– Бабушка, ты мне не рассказывала! Что за ведьма такая черная? – вмешалась Агнешка.

– Цыц! Нечего дрянь всякую к ночи поминать. Вижу, устала ты сегодня, кости срастила верно, молодец. А теперь иди спать, утро вечера мудреней.

Агнешка покорно встала, бросила на Амура прощальный взгляд и пошла по ступенькам наверх. Казаков не без удовольствия проводил глазами юную знахарку. Старуха шлепнула ладонью по столу:

– Не смей! Даже в мыслях! Какие вы всё-таки амуры любвеобильные…

– А чего? – смутился Казаков. – Красивая девушка и на вас, извините, совсем не похожа.

Под столом хрюкнуло, клубок перекатился в сени и затих там от греха подальше. Юстина медленно раскурила изогнутую точь-в-точь как её нос трубку, выпустила под потолок дрожащее кольцо дыма и произнесла:

– Она на мать похожа, светлое ей посмертие. Когда запечатали последние врата Призрачного, Марийка ушла с королевской службы и попыталась жить, как все, благо тридцать годочков стукнуло. Встретила Патрика, они обвенчались на Радужном холме, а через девять месяцев родилась Агния. Сандрогар отпустил им десять лет счастливой жизни. Марийка успела обучить дочку азам семейной магии, как я радовалась её первым успехам! А потом в Колинаре начали появляться вазгары.

– Это еще кто такие? – не выдержал Амур.

– Демоны в человеческом обличии. Путь из Призрачного в наш мир для них закрыт, но они нашли лазейку – вселяются в подходящего человека и со временем становятся единоличным хозяином тела.

– Кто же согласится на такое?!

– Находятся глупцы. Демоны хитры, сулят золотые горы, приходят во снах, когда душа человека парит в Призрачном. Некоторые соглашаются, а когда понимают цену, становится слишком поздно… Больше всего вазгары ненавидят ведьм. Мстят нам за обладание магией и поражение Призрачного воинства. Один такой Марийку и нашел. Я уговаривала её поселиться под защитой леса, но она и слушать не хотела. Патрик служил в Королевской гвардии, обещал защитить жену… Похоронили их рядом, с почестями, в родовом склепе, будто мертвому важно, где он будет лежать и как. Агнешка тогда гостила у меня, это её и спасло.

– Печальная история…

Юстина достала два кубка, налила из глиняной бутыли остро пахнущий настой. Выпили не чокаясь. Амур крякнул от удовольствия – не думал встретить в этакой глуши столь выдержанный егермейстер. Старуха молча положила на стол вторую трубку. Амур кивнул благодарно, раскурил и закашлялся – вот табачок здесь подкачал, конечно – не дедовский горлодер, но и далеко не доминиканская сигара. Помолчали. Амур допил коньяк и, выпустив изо рта дымное кольцо ничуть не хуже бабкиного, озадачился:

– Я не понял, так у вас существует магия? Или пошутили?

– Магия есть везде.

– Да ладно! Не верю я в это. У нас тоже всякие экстрасенсы имеются, колдуньи, как по мне – шарлатаны они все, только народ дурят.

– Хах, смешно слышать это от магического создания. Ты, милок, не пробудился еще, а как в силу полную войдешь, так и понимание будет.

– Вот вы мне и объясните, что я за амур такой! А то всё называете, а я в толк не возьму, какая мне от меня польза.

Юстина отложила трубку и взяла Амура за руку. Глаза ведьмы вперились в него двумя буравчиками, в голове загудело, снова этот звук – еле слышный писк, словно где телевизор включили. И тут Амур увидел!

Он сидит на уступе скалы, под ногами бездна. В сером тумане вспыхивают молнии, мелькают неясные тени, движутся цепочки огоньков. Небо нависает над головой – черное, страшное. В него вбиты серебряными гвоздями звезды, луна одна – зеленая. Воздух искрится так, что шерсть на руках трещит. Шерсть? Амур опустил взгляд – всё тело покрывает короткий белый мех, одежда исчезла, если не считать набедренной повязки и ремня через грудь. Сзади будто рюкзак навесили, давит. Амур повернул голову и чуть не сверзился с уступа – за его спиной сами собой раскрылись огромные крылья. Ветер тут же уперся в них, как в паруса, перья упруго выгнулись. Амур вцепился в камень, крылья нехотя сложились.

Черт, значит, ему не померещилось! Он теперь точно орел какой, еще бы летать научиться… так, а что за перевязь? Амур привычным движением, словно в знакомую кобуру, протянул за шею руку и достал из-за спины составной лук. Там же в колчане лежали стрелы. Вооружен и очень опасен, хмыкнул под нос Амур, наложил на звенящую тетиву стрелу с красным оперением, тут его замутило, мир вокруг поблек, истончился, хлынули звуки, а перед глазами возникла грозящая пальцем Юстина:

– Ишь, чего надумал! Да выстрели ты из лука своего, так жахнет, что все демоны сбегутся!

– Так это взаправду? Где я был?

– В Призрачном. Это изнанка нашего мира, там обитают мертвые, привидения и демоны.

– Ага, понятно. А что за скала такая? Я внизу даже облака видел…

– Домик мой. Так он в Призрачном выглядит благодаря лесной магии, ни одному демону до вершины не добраться, сдохнет на полдороги. Если бы ты спустился вниз, под облака, увидел бы наше королевство – Колинар. Правда, тоже в несколько измененном виде.

– А я смогу?

– Не смеши, крыльев своих еще пугаешься, как девчонка первой крови… птенчик!

Амур пропустил мимо ушей обидное прозвище, увиденное еще стояло перед глазами, воскликнул:

– Но ведь для чего-то крылья мне даны эти?!

– В Призрачном могут летать все, кроме мертвых. Научишься еще, если раньше не прибьют.

– Круто! А лук? Я чувствовал, что умею стрелять из него, хотя раньше в руках не держал.

– Тут тебе повезло. Умение обращаться с оружием ты впитал с молоком матери. Так предначертано, создания Призрачного совершеннее простых людей.

– Здо́рово!

– Обычная магия, ничего интересного. Проверяла, знаешь ли, когда спросила про ратное дело…

Амур взял со стены кинжал, оставленный Агнешкой, и вынул его из ножен. Неужели он сможет управляться с таким тесаком? Как бы не порезаться… Рукоять удобно легла в ладонь, пальцы хватко сомкнулись на шершавой коже – короткий меч словно стал продолжением руки. Амур отбросил сомнения и легко взмахнул клинком, ладонь сама извернулась, лезвие прочертило в воздухе светящийся круг. Стоящие в глиняной вазе цветы шлепнулись на стол. Амур с восторгом взглянул на чисто срезанные стебли.

– Ох, и молод ты еще, – пробурчала Юстина не без одобрения. – Ну-ка, выйдем во двор, посмотрим, как ты справишься с Дубнем.

Облака скрыли простую луну, для обычного человека наступила непроглядная темень, но Амур ясно видел всё вокруг в мертвенно-бледном свете, посылаемым на землю луной Призрачного. Он застегнул куртку и перехватил клинок поудобнее, слегка согнул колени и развел руки в ожидании обещанного противника. Восторг от вновь приобретенного умения, помноженный на бабкин ликер, вселял в душу уверенность, что теперь ему по плечу любой соперник, пусть тот будет хоть трижды Д'артаньяном.

Ведьма загадочно улыбнулась и крикнула с крыльца:

– Дубень, пень трухлявый, как сторожишь?! Чужаки расхаживают по двору, аки дома… ну-ка, выкинь этого нахала за ворота!

Заскрипело. Амур почувствовал, как у него самым натуральным образом отвисает челюсть – да перед таким противником спасовал бы даже прославленный мушкетер со своей шпагой! Стоящее посреди двора сухое дерево зашевелилось, взбугрилась земля, на поверхность выбрались корни, похожие на толстых питонов, и сушина медленно двинулась к Амуру. На стволе зажглись два глаза-уголька, дерево окутало зеленоватое свечение.

– Чуууужак! – взвыл корабельной сиреной Дубень и взмахнул рукой-ветвью.

Амур кувыркнулся в сторону, на ходу рубанул тесаком, на землю посыпался дождь из веточек. Вскочил, готовый отразить удар – и тут на него обрушился лес! Амур словно продирался через бурелом, ветки хлестали со всех сторон, он отмахивался, рубил, сучки царапали лицо, лезли в глаза, он сплевывал кору и гвоздил тесаком снова, точно обезумевший лесоруб.

Дубень зарычал, драка пошла без дураков, плечо пронзило болью. Амур выдернул окровавленную щепу и закрутился волчком, стараясь достать лезвием до ствола, где светились красным щелочки глаз. Тело само ныряло в разрывы меж ветвями, на затылке словно открылся третий глаз – Амур успевал заметить тянущиеся к нему изогнутые пальцы и отсекал их, выламывая руки с тесаком в невозможных направлениях. Толстый корень метнулся к ноге, он перепрыгнул, заметил просвет и… достал, достал-таки гада!

Дубень взревел, ветви замолотили слепо, прилетело по голове. Амур ругнулся, попытался выдернуть клинок, но тот прочно увяз в дереве. Вот вроде начал поддаваться, еще немного, пока не опомнился этот увалень, в раскачку, еще чуть-чуть, есть! Под дых точно поленом вдарили, да так оно и было. Амур согнулся пополам и рухнул на землю, хватая ртом воздух. Разлапистая ветка прижала к земле, вторая выдрала из руки клинок. Прямо перед собой Амур увидел единственный оставшийся глаз Дубня – в нем стояла смерть. Всё, трындец, отбегался!

Что-то крикнула Юстина, испепеляющий огонь в чреве дерева присыпало пеплом. Казакова вздернуло с земли, и он почувствовал, что летит, летит через частокол, словно выпущенный из пращи камень.

Приложился оземь так, что в глазах потемнело. Да что же это такое?! Убить его хотят?! Ну вот хрен вам, российского спасателя так просто не возьмешь! Амур заставил себя подняться, шипя от боли как рассерженный кот, выбрался из зарослей кустарника и заковылял к воротам, нагнетая злость. Хмель выветрился из головы, осталась лишь холодная ярость. Сожгу тут всё к чертовой матери! Амур достал из нагрудного кармана сигнальную шашку и пинком распахнул ворота.

– Эй ты, Буратино недоделанный, иди сюда, я тебя доделаю!

Вряд ли Дубень читал Алексея Толстого, но то, что его оскорбили, да еще как-то замысловато – просек сразу. Корни замолотили по земле, противник взревел и направился к Амуру, тряся уцелевшими ветвями, словно сухопутная медуза. Казаков с нехорошей ухмылкой рванул запальный шнур, шашка извергла столб пламени. Дубень в натуральном смысле прирос к земле, растерянно заворчал, выставил перед собой руки-ветки. Как и предположил Амур, этот деревянный болван боится огня. Воспрянув духом, Казаков пошел в атаку, выставив перед собой плюющееся дымным пламенем оружие.

Всё переменилось – теперь он наступал, а противник отмахивался ветвями. Огонь опалил одну ветку, вторую, по сухому дереву побежали огоньки, задымилась кора. Дубень уже не ревел – верещал обиженно и отступал к дому. Гибкие корни пару раз пытались схватить Амура за ноги, но он был начеку. Дубень уткнулся в бревенчатую стену, застучал ветвями, пытаясь потушить пламя, отчего оно разгоралось лишь сильнее. Амур взмахнул шашкой – сейчас этот дуболом превратится в пионерский костер! Весь триумф испортила Юстина:

– Охолони, дом подпалишь!

Она щелкнула пальцами, шашка обиженно чихнула и погасла, словно просроченная китайская петарда. Амур в растерянности выпустил бесполезную теперь гильзу. Еще дымящийся Дубень отвалился от стены, толстый корень выстрелил вперед, как гарпун из пушки. Очередной раз за день Амур взмыл в воздух, проклиная себя за то, что ввязался в эту авантюру! Полет остановил частокол. От удара хрустнул позвоночник, Амур сполз безвольной куклой на землю. Гнев захлестнул мозг – они же закончили поединок, а это гад пнул исподтишка! Злость придала сил. Цепляясь за бревна, Амур встал. Перед глазами плавали золотые мухи, вновь этот комариный писк. Дубень ухмылялся с того конца двора, потрясая обожженными ветвями.

– Ах ты сука!

Амур протянул руку за спину и достал лук. Загудела натягиваемая тетива, стрела с синим оперением привычно совместилась с целью. Дубень перестал ухмыляться, вскинул в защите руки-ветви, да куда там! Вжикнуло, стрела пробила крону дерева, да так, что только сучки брызнули! Тяжелый наконечник вонзился в ствол. Дубень охнул. Взметнулось облако снежинок, по дереву побежали синие сполохи, раздался треск и недавний противник застыл с нелепо вскинутыми ветвями, превратившись в ледяную скульптуру «Тупень укрощенный».

Амур хмыкнул, горячка боя схлынула, он непонимающе уставился на лук – откуда взялся? Серебристый металл светился зеленым, Амур аккуратно убрал лук за спину. На чердаке открылось окно, оттуда выглянула заспанная Агнешка с масляной лампой.

– Вы чего тут шумите?!

– Бабка твоя убить меня вздумала, да еще деревяшку эту натравила!

Агнешка заметила припорошенного инеем Дубня, округлила глаза, ойкнула и захлопнула окно. Ведьма спустилась с крыльца и подошла к Амуру. Её пальцы вцепились в куртку, руки потянули с неожиданной силой.

– А ну сядь, орясина! Вымахал, не дотянешься! Врачевать буду…

Навалилась усталость. Амур чувствовал себя измотанным, словно после того взрыва, когда они сутки вручную разбирали завалы дома, прислушиваясь к звукам из-под обломков. Желания возражать не было, злость ушла. Амур плюхнулся мешком на землю.

– И зачем это всё?

– Посмотреть хотела, чего стоишь, – буркнула Юстина, ощупывая его плечо. – Стоит ли тобой заниматься, или лучше сразу прибить, чтоб не мучился. Наш мир суров, и чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Запомнил, как лук из Призрачного достал? Не забывай, пригодится ещё…

– А я уже решил, что вы смерти моей хотите, – пробормотал Амур.

– Дурень, для этого я бы выбрала более простой способ. Не попав в воду, не научишься плавать, а не обагрив руки кровью – не сможешь убить и защитить. Чем раньше ты овладеешь своими способностями, тем дольше проживешь. Может, и пользу какую принесешь миру… ну, чего расселся, как король на пиру?! Вставай, в дом пошли.

Амур хотел возразить, что не сможет даже подняться, но тут понял, что благодаря бабкиной ворожбе вновь чувствует себя здоровым человеком, а не свиной отбивной. Проткнутая рука не болела, судорога перестала сводить спину – захотелось жить и даже встать. Амур воздел себя на ноги и наткнулся взглядом на замерзшего Дубня.

– Я же его не убил?

– Лишь заморозил, – махнула рукой бабка. – К утру оттает, не переживай.

– Что за чудище такое?

– Обычное дерево, дом сторожит на пару с псом. Когда последний прорыв из Призрачного был, демоны по всему королевству шастали, один даже сюда забрел, погань, просочился сквозь лесные заставы. Вот я его в дерево и заключила, прыткого такого, чтобы не разгуливал где ни попадя, значится, и службу нес заодно.

– Суровая вы бабушка, – совершенно искренне сказал Амур.

– А по-другому никак, милок! Пооботрешься в мире нашем, поймешь. И ножик внученьки прибери, не забудь, а то расстроится с утра.

Ведьма скрылась за дверью. Амур разыскал клинок и обтер его травой – ни единой зарубки, сталь добрая, повсюду серебряные прожилки. Он бы и сам не отказался от тесака такого, когда еще лук научится сразу доставать!

Дым во дворе рассеялся. Пахло горелым деревом, повсюду валялись ветки, словно дюжина лесорубов заготавливала дрова на зиму. Амур пошел к дому, но у Дубня задержался. Тот врос в землю мерзлой колодой и признаков жизни благоразумно не подавал, лишь в единственном глазу чуть тлел яростный уголек. Амур тронул ближайшую веточку, та сломалась с легким хрустом.

– Вот так вот, Циклопушка! Еще раз ударишь исподтишка – оставшийся глаз тебе выбью и самого на полешки расколю. Проникся?

Дубень мигнул. Задрав голову, Амур посмотрел на две луны, сплюнул в траву и поднялся по ступенькам. Не то чтобы мир этот ему уже нравился, но жить тут определенно можно, еще бы только понять – как?

Глава 3

Во сне Амур бежал по лесу. Бежал не ради удовольствия, как делают это озабоченные своим здоровьем сознательные граждане, а по необходимости. Чья-то злая воля толкала его в спину, гнала, как собаки гонят дичь, выдворяла из леса чуть ли не пинками. Амур не мог противиться, ломился лосем сквозь чащу, отмахивался от ветвей, а те так и норовили хлестнуть по лицу, выколоть глаза, порвать одежду. Пару раз падал, споткнувшись о выступающие корни, и тут же сзади накатывала волна такого ужаса, что живот сводило судорогой, лопались в глазах сосуды, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Амур подхватывался и бежал дальше, туда, где в просветах меж деревьями уже виднелась залитая солнцем равнина.

Сзади взвыло, Амур на бегу оглянулся. Преследующий его ужас обратился в снежный вихрь. Хобот слепо шарил по тропинке, засасывал листья и веточки, искал – его. Ну уж нет, второй раз я не дамся! Амур поднажал, с ходу перепрыгнул узкий овраг, деревья остались позади, скатился по склону и уткнулся носом в спелую пшеницу.

Вдалеке виднелись домики, махали хвостами отгоняя мух коровы. Крестьянин водил косой, к нему через поле торопилась девчушка, несла в узелке завтрак.

В лесу затрещало, вихрь выкатился на равнину. Амур вскочил, здесь уже не спрятаться, злая воля достигла своей цели – на ровной местности воронка быстро настигнет его. Но ведь есть же крылья!

Амур разбежался и без всяких усилий, как это и бывает во сне, взмыл в небо. Ветер в лицо, удивительное чувство, он презрел земное тяготение, сбросил оковы и теперь свободен! Хлопнули крылья, Амур заложил вираж, хохоча от восторга. Одураченный вихрь остался внизу, нарезая круги вдоль кромки леса.

Амур парил, расставив крылья, теплые потоки омывали тело. Внизу виднелись квадратики полей, маленькие домики, крошечные букашки – люди. Тень Амура скользила черточкой по земле, пересекая голубые нити рек и серые мазки гор. Как гордый орел, он вознесся над этим миром, стал властелином неба, царем горы! Определенно, это лучше, чем день через день вытаскивать из люков застрявших бомжей. Вот где настоящая жизнь!

Рядом с его тенью набухла и стала увеличиваться черная точка. Амур задрал голову, солнце ослепило, из глаз брызнули слезы. Проморгавши, он не увидел на земле своей тени – её поглотила черная клякса, ставшая значительно крупнее.

Удар! Амура закрутило в воздухе, он сорвался в штопор, крылья беспомощно хлопнули. Ветер выворачивал веки, рвал губы, забивая истошный крик обратно в глотку. Земля приближалась с ужасающей быстротой. Амур уже различал острые пики сосен, куда он сейчас нанижется, как баран на вертел, если сейчас же не остановит падение. Закусив губу, расправил крылья, вцепился в перья пальцами, помогая, чувствуя, как рвутся жилы на руках. Падение замедлилось.

Царапая брюхом скалы, он таки вывернул из пике и пошел на бреющем, стараясь унять дрожь в руках и собраться с мыслями. По бокам замелькали серебрящиеся снегом вершины, Амур поднажал и поднялся выше. Что его сбило? Он задрал голову и непроизвольно дернул в сторону. По небу летел огромный, словно стратегический бомбардировщик, дракон. Даже не летел – плыл с величавостью дирижабля, раскинув паруса-крылья. Крестообразная тень скользила по земле, выцеливая деревни. Несмотря на испуг, Амур с жадностью разглядывал гиганта – не каждый день видишь такого ящера, ожившую легенду, упоминания о которой встречаются чуть ли ни во всех фэнтезийных книгах, коими Казаков зачитывался на дежурствах.

Тело дракона покрывали бронированные чешуйки-пластины – черные на животе и серые по бокам. Длинный хвост с гребнем из шипов медленно изгибался, направляя полет летучего танка. По углам кожистых крыльев торчали изогнутые когти, такие же имелись на лапах, которые ящер прижал к брюху, не понаслышке зная о законах аэродинамики. Длинная шея оканчивалась рогатой головой размером с дом. Из-под прикрытых век дракон лениво обозревал окрестности, нисколько не обращая внимания на Амура, как не замечает огромный аэробус попавшую под крыло глупую ворону. Казаков осмелел, пристроился в кильватер ящеру. Интересно, куда тот направляется?

Цель обнаружилась быстро – на лугу у небольшого городка паслось стадо коров. Дракон начал снижаться, лапы вытянулись вперед, черная тень на земле стремительно пересекла реку и направилась к зеленому пятну с вкраплениями коричневых точек. В городе начался переполох, опасность заметили, да и как не заметить падающий с неба крылатый утес?! Прямо хроника пикирующего бомбардировщика…

Амур решил, что люди разбегутся, но жители городка думали по-другому. Раздался сигнал горна, на ближайших к лугу башенках зашевелились фигурки, расчехляя и натягивая большие арбалеты – баллисты. Дракон сложил крылья, понесся к земле неотвратимо, как падающая комета, лапы нацелились в ближайших буренок, которые в коровьей глупости своей отказывались замечать опасность с неба.

Дзинг! Дзинг! Баллисты синхронно выплюнули стрелы длиной с доброе копье. Дракон на лету схватил корову передними лапами, брызнула кровь, раздалось истошное мычание, задними толкнулся от земли. Крылья хлопнули, стремясь поднять массивного хозяина в воздух, и тут их пронзили стрелы.

Так останавливают стремительный бриг, разрывая паруса книппелями – судно теряет в скорости и становится легкой добычей для пиратов. Стрелы пробили кожистые крылья, а следом за каждой тянулась крепкая веревка, обвязанная другим концом вокруг башни. Дракон рванулся, презрев урон, и взлетел бы с добычей, но удерживаемые тросами серповидные наконечники располосовали кожистые крылья сверху донизу. Башни вздрогнули. Дракон грохнул оземь, подняв облако пыли.

С крепостной стены в него полетели новые стрелы. Одни рикошетили от бронированного тела, другие находили сочленения пластин и вгрызались в плоть зазубренными наконечниками. Ворота распахнулись, из них выплеснулся конный отряд особо предприимчивых горожан. Закованные в доспехи рыцари потрясали длинными копьями и взмахивали баграми, нагнетая в себе смелость для атаки.

Паря в потоках восходящего воздуха, Амур с восхищением наблюдал за диковинной охотой. По его скромному разумению такого гиганта можно было свалить только прямым попаданием баллистической ракеты, но эти смелые люди на собственном примере доказывали правоту Давида, победившего великана Голиафа с помощью одной лишь пращи. Вот только дракон был гораздо крупнее филистимлянского воина и позволять рубить себе голову явно не собирался.

Массивная морда повернулась к нападающим, глаза ящера холодно уставились на всадников. Из ноздрей пошел дым, пасть приоткрылась. Рыцари заученно рассыпались по лугу, но в азарте атаки подошли уже слишком близко к врагу. Пасть дракона отворилась точно врата ада. Язык огня лизнул траву. Дракон повел головой и столб всепожирающего пламени прошелся по нападающим, сжигая всадников вместе с конями. Амур видел, как плавится металл и ручейками стекает с кровоточащей плоти, слышал, как кричат несчастные рыцари, зажаренные в собственных доспехах словно крабы.

Второй отряд зашел в тыл монстру. Одни воины на ходу поддевали бронированные чешуйки баграми, выдирали их с мясом, а другие втыкали в образовавшиеся щели копья с листовидными наконечниками. Дракон взревел, шипастый хвост пронесся над травой, сбивая всадников точно кегли. Атака захлебнулась. Оставшиеся в живых рыцари спешно отступали за холм. Дракон пустил им вдогонку струю пламени и направился к городку, тяжело ступая по негостеприимной земле. Когти разрывали бьющихся в агонии коней, втаптывали в грязь еще живых воинов, превращенных пламенем в орущие от боли факелы.

Со стен вновь полетели стрелы и камни, ящер наклонил голову, и снаряды разбились о покатый лоб. Вновь заиграл горн. С высоты Амур видел, как мужчины вновь взводили баллисты, а женщины уже бежали прочь из домов, держа на руках детей. Дракон поднял голову и вновь раскрыл пасть. Волна огня захлестнула стены. Камень раскалялся и трескался, чудовищный жар испарял защитников, стена пламени прокатилась по улицам, настигая беглецов. Люди сгорали заживо, крики несчастных донеслись даже до парящего в облаках Амура, его замутило. Это уже не охота, а истребление! Дрожа от ненависти, Амура сложил крылья и камнем рухнул вниз.

Его переполняла жалость к храбрым жителям, которые не испугались гиганта, он был готов наброситься на это исчадие ада с голыми руками. Кричал проклятия и ругательства, а когда до земли остались считанные метры, вспомнил про лук. Крылья лишь слегка погасили удар, Амур покатился со склона, ломая кустарник. С размаху врезался в дерево, удар выбил дух. Цепляясь за ствол, кое-как поднялся на ноги.

Над городом подымался черный дым, с грохотом рушились дома. Перед воротами лежали обгоревшие трупы. Проучив обидчиков, дракон зашагал обратно к лугу, где мычала испуганная добыча.

– Врешь, не уйдешь, – прорычал Амур и достал из-за спины лук.

На этот раз стрела оказалась с красным оперением. Пальцы привычно захватили тетиву. Амур прицелился и выстрелил. Стрела описала дугу и вонзилась в бок ящеру. Рвануло так, что Амура выбросило обратно на холм, с которого он скатился. Огонь опалил брови и волосы. Встав на четвереньки, Амур потряс головой. В ушах звенело, реальность двоилась. Он кое-как поднялся на ноги и взглянул вниз – там горела даже земля. На дракона словно сбросили напалм – чешуйки накалились и стали ярко-алыми, волны жаркого пламени лизали бронированное тело, трещали и хлопали по воздуху невредимые крылья. Невредимые?!

Рогатая морда повернулась, взгляд ящера отыскал Амура. Показалось, или дракон улыбнулся? В его горле заклокотало, оно окрасилось красным, раскрылась зубастая пасть, и поток огня рванулся к Амуру. Достиг и поглотил его…

Крича, он рывком сел на топчане, куда определила его спать бабка. В окно заглядывало солнце, пахло жареным мясом… Амур содрогнулся и осмотрел себя – ни ожога, он цел и невредим. Это был сон, просто сон!

– Ну и орал ты, летун! – восторженно пробасил сидящий рядом клубок.

– Брысь! – прикрикнула на зверушку ведьма и протянула Амуру стопку одежды: – Вот, собрала тут, а то рядишься, как пугало.

Кожаные штаны и меховая безрукавка оказались впору, а вот льняная рубаха немного жала в плечах – тельняшку Амур не стал снимать из чувства военно-морского гонора. Хромовые берцы оставил тоже, ничего лучше для полевых условий люди еще не придумали. Размялся, привыкая к новой одежке, решил, что на первое время сойдет, и чуть смущенно прошел к накрытому столу, за которым уже сидели обе знахарки.

– Вот, на человека стал похож, – одобрила Юстина и налила в кружку зеленый вар. – Доброе утро, милок! Кушай, да ведай, что снилось. Думала, с топчана грохнешься, так стонал и ворочался.

Кусок не лез в горло, мышцы болели после вчерашних упражнений с Дубнем. Прихлебывая травяной чай, Амур скупо рассказал про ночной кошмар, заново переживая боль и ужас. Агнешка слушала с горящими глазами, Юстина хмурилась, а при упоминании о драконе и вовсе помрачнела.

– Сандрогар создал их первыми, они были богами Призрачного, для которых не существовало границ. Жгли на Каларе города, посевы, жрали скот, но со временем люди нашли на них управу. Последнего убили во время Десятилетней войны, демоны раскопали где-то сущего патриарха, весь мхом и кустами порос, да… Мы его тоже огнем сначала пробовали, а когда поняли дурость свою, синие подключились, заморозили качественно, как ты вчера Дубня, а там баллисты с требушетами подоспели, раздолбили сердешного на кучу льдинок.

Юстина приосанилась, вспоминая о славном прошлом, в глазах зажегся огонек, даже нос немного выпрямился, но тут груз забот в лице Амура напомнил о себе, и ведьма вновь нахмурилась.

– Не к добру сон, ох, не к добру… Если драконы появятся вновь, трудно будет с ними совладать. За века разленились соратницы мои, магини, да и сколько их осталось?

– За века? – округлил глаза Амур. – Бабушка, а когда война-то была эта?

– Да годков двести назад. Или двести десять? Запамятовала что-то…

– Издеваетесь, да? В таком случае вы живете больше двух веков!

– Ну да, правильно сосчитал, милок, совсем старая стала. Но еще годочков пятьдесят протяну, не беспокойся, – хитро прищурилась ведьма. – А ты, амур белокрылый, и пять веков выдюжишь, если раньше не прихлопнут. Во мне магия только плещется, а ты ею создан, как и виденный тобой дракон. Челюсть подбери со стола, касатик, и особливо не обольщайся – тебе бы до следующего утра дожить, и то счастье будет. Тот, кто вихрь этот создал – будь он неладен! – догадался, какая рыба попала в сеть, да выскочила. Ищет тебя теперь, морок кошмарный наводит, из леса выталкивает под небо открытое и так каждую ночь будет, пока не свихнешься окончательно или не сбежишь из-под защиты древней лесной магии Ар-Харона.

– Что же мне делать? – вопросил раздавленный последним известием Амур. – Может пророчество есть про меня какое, ну там мир спасти, королем стать, кольцо отнести?

– Извини, – развела руками Юстина. – Как-то не заготовили. Про амуров и помнят только такие, как я, осколки прошлого. Вы же в первый год войны все как один на битву с демонами ринулись, ангелы с мечами сияющими. Конечно, дали людям время подготовиться к вторжению Призрачного, изничтожили большую часть поганого воинства, но до старости ни один не дожил, только курганы в местах падения после себя и оставили, да… Загадка для меня твоё появление, что-то оно может и значит, но того я пока не ведаю.

– Бабушка, а пусть у нас остается, – предложила Агнешка.

– Я бы рада, да не выдержит он, зло от него не отступится. Слышала бы ты, как он ночью зубами скрежетал, да проклятья выкрикивал. В лесу людей мало, а уж амуров и вовсе окромя него нет. Рано или поздно знающая магиня разыщет, а уж то, что хозяйка вихря в колдовстве соображает, я не сомневаюсь.

– Может, мужик это, – буркнул Амур. – Некромант…

Юстина переглянулась с Агнешкой, и знахарки рассмеялись. Амур вскинулся – чего они?! Тут судьба его решается, а эти ржут как кони, тьфу, лошади. Вытирая слезы, Юстина подлила ему чаю и опустилась на стул.

– Насмешил, милок, порадовал бабушку! Да и откуда тебе знать, ты же пришлый, хоть и амур целый. Не дали боги мужчинам способностей к магии! Мечом махать, да на коне скакать – пожалуйста, самое героическое занятие, а скукотищу с изучением текстов древних, да изменение себя в соответствии с ними Сандрогар нам оставил, женщинам слабым. Чтобы не отвлекать вас, значится, от свершений.

– Несправедливость какая, – сказал Амур, уже передумав обижаться. – А я-то думал, смогу вещи всякие колдовские делать, огнем кидаться там. Ведь вы говорили, что я магией создан, значит, могу её подчинить себе?

– Мыслишь правильно, – кивнула Юстина. – Освоился быстро. Вот только иметь и уметь – это две разные вещи, как говорят в Антарнелле. Вчера ты неплохо управлялся с мечом, ведь в тебя вложено знание с рождения, но честно Дубня победить не смог, использовал оружие Призрачного.

– Он меня первый исподтишка пнул, а лук сам появился!

– Это уже частности. Будь на твоем месте любой мечник Королевской гвардии, он бы превратил моего стража в голое бревно за десять вздохов, я видела покойного зятя в деле. Мастерство владения мечом нельзя подарить, его надо прочувствовать телом, кожей, через пот и кровь – вот тогда к тебе придет истинное понимание и умение. А сейчас ты знаешь множество уверток и приемов, но применить их не сможешь, потому что не готов. Также и с магией, только тут длительность обучения растягивается на века. Мой род издревле изучает огненную стихию по древним трактатам, девочки с малолетства ворожат заклинания, учатся входить в особое состояние духа, до тридцати лет блюдут целомудрие, чтобы не потерять силу и только после века ежедневных занятий могут сказать: да, я кое-что умею. А ведь есть еще магия земли, воды, воздуха – каждую стихию можно подчинить себе, но не сразу, ох не сразу…

– Понятно… а как же я?

– Ты – амур, вместилище доброй магии, лучшее из творений Сандрогара. Ты легко сплачиваешь вокруг себя людей, даешь им силы, за тобой с радостью пойдут даже на верную смерть. Светлые магини могут напрямую черпать из тебя энергию для заклинаний, не прибегая к помощи родной стихии, темных же ты лишаешь их дара, просто находясь рядом. И самое главное – тебя нельзя уничтожить магией, как и дракона нельзя убить пламенем.

– Здорово! Вот это мне нравится!

– Это еще не всё, – охладила его пыл Юстина. – Пока ты сеешь добро и поступаешь в соответствии с внутренней правдой, как тебе и предначертано Творцом, ты сохраняешь свои способности и можешь жить на два мира, но как только начнешь творить зло – превратишься в архидемона и будешь заточен в Призрачном. Были примеры, знаешь ли…

– Сдается мне, быть правильным амуром сложно, – пробормотал Казаков.

– Быть правильным человеком еще сложнее. Призрачное полнится демонами, а здесь ты, похоже, единственный в своем роде, – сказала Юстина.

Амур взял кусок пирога, рассеянно откусил. Да, в мире ничего так просто не дается, за всё надо платить. Он не мог назвать себя праведником, нагрешил за свою короткую жизнь достаточно, особенно с девушками, приятно вспомнить, но и злодеем себя не считал. Переживал за людей, спешил на помощь и ему это нравилось. Да что там говорить, даже когда смотрел с очередной подружкой новый трехмерный «Титаник», искренне надеялся, что бедолага Ди Каприо всё-таки одумается и выплывет. А тут… непонятно всё! Шаг влево, шаг вправо – расстрел, прыжок на месте – провокация. Только сделай что-нибудь неправильно, и вот уже свербит в голове от растущих рогов, ступни превращаются в копыта, а нос в пятачок… где правда, брат? Размышления о вселенском равновесии прервала Юстина:

– Задумался? Молодец! Значит, сомневаешься, а это уже хорошо. Зло никогда не колеблется, оно считает себя всегда правым. Ему сомнения неведомы, да и жить так проще.

– Постараюсь оправдать доверие, – сказал Амур.

– Вот-вот, постарайся. Глядишь, и пользу миру принесешь, – кивнула Юстина и, помолчав, добавила: – В лесу не отсидишься, думаю, в столицу тебе надо. В Антарнелле затеряешься средь людей, осмотришься, а там решишь, как жить дальше. Можно попробовать устроить тебя в Королевскую гвардию. С улицы там, конечно, не берут, но капитан мне кое-чем обязан. Что скажешь?

– Думаю, особого выбора у меня нет.

– Вот именно, милок. Я черкну Густаву пару строк, будешь младшим сыном барона Орха. Родители у тебя если что умерли. Может, и пожалеет сиротинушку.

– Я с ним пойду! – заявила Агнешка. – Он ведь не знает ничего в нашем мире.

– Ох ты, я об этом не подумала, старею… но как же отпустить тебя, внученька? Ты же еще такая маленькая у меня…

– Ага, как за припасами в город ездить, так я большая, а как гостю помочь, так дома сиди? Бабушка, я уже достигла третьей ступени посвящения и могу за себя постоять! – заявила Агнешка, узоры на её щеках яростно вспыхнули и медленно погасли.

– Да-да, вижу, – кивнула Юстина. – Ты вся в мать, Агния, и как бы мне не хотелось, вынуждена признать твою правоту. Без помощи наш птенчик сразу угодит в какую-нибудь историю, да… Хорошо, внучка, ты у меня умная-справная, поможешь нашему гостю на новом месте устроиться, расскажешь обо всём, а потом сразу обратно вернешься. Договорились? Вот и славно! Не забывай про занятия и платком лицо укрывай. А ты, Амур, помни, что я тебе про любвеобильность сказала. Если что, стручок быстро отсохнет!

– Да вы что, бабушка, даже в мыслях не было!

Агнешка прыснула и зарделась. Юстина посмотрела на неё, перевела взгляд на Амура и махнула рукой. Заскрипел сундук. Ведьма покопалась в нем и достала меч в ножнах. Амур привстал – неужели ему? Агнешка посерьезнела.

– Это меч Патрика, светлое ему посмертие, – сказала Юстина. – Славный воин был, Марийку любил без памяти и защищал до последнего, но с вазгаром не совладал.

– Тот его в спину ударил! – в глазах Агнешки стояли слезы.

– Подло, да, но цели своей добился, а уж как – для демонов это не важно, у них чести нет. Берегись, Амур, темных! Вблизи они магию против тебя применить не смогут, но зачаровать издалека могут запросто, или отравы в питье сыпнут, если проведают твою сущность.

– Как же я их узнаю?

– Слева на груди, где сердце, у каждого отметина тьмы – черный лепесток, как тень от свечи, – сказала Юстина и сняла с пальца золотой перстень с круглым черным камнем: – Возьми вот. Это зрачок дракона, разыскала его среди льда после битвы. Он похолодеет, если рядом будет темное создание.

Амур примерил диковинное украшение – перстень плотно сел на безымянный палец, хотя тот был толще бабкиного. Магия, обычное дело – даже не удивился Казаков и выдвинул из ножен меч. А вот это вещь! Ни пятнышка ржи, великолепная заточка, серебряные руны складываются в затейливый узор, переливаются на лезвии, словно холодное пламя. Клинок был длиннее и тяжелее кинжала Агнешки, но Амур взмахнул им, не чувствуя веса – вот это знающие люди и называют идеальной балансировкой! Гарда изгибалась вперед двумя рогами, защищая кисть. Обмотанная кожей и серебристой проволокой рукоять заканчивалась стальным шаром и так удобно легла в ладонь, что Амур помедлил, наслаждаясь, прежде чем убрать меч в ножны. Успеет еще намахаться, тут и к гадалке не ходи.

Агнешка уже вытерла слезы и смотрела на него с восхищением. Амур приосанился, чувствуя себя рыцарем в сияющих доспехах, поборником добра и справедливости, защитником невинных и угнетенных. Из-под стола выкатился клубок и пробасил:

– Ты как памятник Гарольду Третьему. Нет, даже лучше!

– Чем это? – спросил польщенный Казаков.

– На тебя еще голуби не срали.

Агнешка покатилась со смеху. Амур вздохнул – поделом тебе, Ланселот с крыльями! – опустился на стул и, чтобы скрыть замешательство, спросил:

– Присядем на дорожку?

Будущее пугало неизвестностью, в голове царил полный сумбур. Ночной кошмар истаивал перед глазами, но холодок ужаса еще сворачивал внутренности в тугой шар и не давала покоя где-то слышанная фраза: «Сон на новом месте обычно вещий». А сон в новом мире? Ну, попадись мне эта колдунья чертова, всю душу из неё вытрясу, решил Амур. Силенок хватит… вот только, причем здесь дракон?