Инквизиция: Томас де Торквемада

От автора:

Прежде чем перейти к основному материалу, считаю необходимым разобрать несколько устойчивых заблуждений об Инквизиции, которые искажают её исторический образ.

Миф первый:Инквизиция занималась исключительно охотой на ведьм.

Распространено мнение, будто главной задачей Инквизиции было преследование колдовства, а её символом стала книга «Молот ведьм». Однако это грубое упрощение.

Во-первых, «Молот ведьм» (1487) часто воспринимают как «руководство по пыткам» или женоненавистнический манифест, хотя на деле это был скорее юридический трактат — инструкция для инквизиторов, регламентирующая процедуру следствия. Основным методом дознания являлсядопрос, в ходе которого инквизитор выявлял противоречия в показаниях подозреваемого. Часто применялись теологические диспуты, где опытные богословы уличали еретиков в ошибках.

Во-вторых, вопреки расхожим представлениям, процессы против ведьм составляли ничтожную часть деятельности Инквизиции. В то время как в XVI–XVII веках светские суды отправляли на костёр тысячи обвинённых в колдовстве, церковные трибуналы избегали таких дел — отчасти из-за строгих требований к доказательствам.

Миф второй:миллионы сожжённых и пытки как норма.

Популярный образ Инквизиции — кровавая машина, без разбора уничтожавшая «еретиков». Однако:

— Пытки применялись лишь в ~2% случаев (по сохранившимся документам), и даже тогда их использование жёстко регламентировалось.

— Большинство дел заканчивались покаянием или отлучением, а не казнью.

Конечно, это не означает, что репрессий не было. Но масштабы «сильно преувеличены» позднейшей пропагандой, особенно в эпоху Просвещения, когда критика христианства стала интеллектуальной модой.

Я не отрицаю отдельных мрачных эпизодов, таких как:

— «Процесс Галилея» (1633), где учёного заставили отречься от гелиоцентризма;

— «Казнь Джордано Бруно» (1600), который был осуждён не за науку, но за еретические теологические взгляды.

Эти события — часть нашей коллективной памяти, и помнить о них необходимо, чтобы не повторять ошибок прошлого. Однако история требует точности: Инквизиция была сложным институтом, а не карикатурным «сборищем фанатиков».

Важно!Данная серия историй «Инквизиция» разворачивается сразу после событий романа «Восхождение в бездну», поэтому в ней не исключена огласка на предысторию.

Интермеццо. Аудиенция.

В священных гротах на глубине 3х метров под Базиликом Святого Престола, у гробницы мощей мёртвого правителя, камерарий Паймон принимает двух инквизиторов. Рослые братья Ко́нрад Мра́кобес и Тома́с де Торквема́да, скреплённые родством крови угрюмо стоят перед ним. Возможно, он призвал их в последний раз, дабы благословить в Крестовый поход, но это всё потом, а сейчас их сомнения.

— Я понимаю ваше разочарование, – довольно улыбнулся камерарий Паймон. — Для вас двоих, вполне естественно, испытывать ревность. Он ваш брат, хотите вы этого или нет. Соперничество между братьями должно поощряться, потому что оно подвигает вас на большие усилия.

— Если Ваше преподобие позволит, то Саммаэль грелся в Вашем хорошем настроении Отче, словно в лучах солнца, даже когда они его обжигали и он продолжает прибывать с Вами, — в словах своих Томас покорно поклонился и замолчал, словно сделав что-то не в угоду. Конрад же наоборот, широко улыбается, радуясь началу столь значимому событию в его жизни, он просто согласен со всем.

— Знаю, он немного грубоват, — усмехнулся камерарий Паймон и интонацией потребовал Томаса посмотреть на него. — Я не потерплю никаких распрей между вами. Вы должны научиться взаимодействовать и вести марш инквизиции сообща. Я рассчитываю на вашу сознательность, дабы цивилизовать его…

— Это невозможно, он же дикарь, – выпалил Томас, потеряв всякое самообладание, но тут же осёкся, встретив по-доброму мудрый взгляд камерария.

— Всё это сопротивление несвойственно вам, и я это понимаю, — не прекращая улыбаться камерарий заглянул снизу-вверх в глаза молодого инквизитора, что на голову превосходит старика в росте и втрое по ширине плеч. — Вот тебе мой совет, Томас: не стоит недооценивать Саммаэля. Он соткан из тех же праведных нитей, что и ты с братом. Мы много лет знакомы с ним, он как никто другой допущен к Конклаву кардиналов. Он тот, кто предрёк ересь в империи Солнечного Гало. Хоть мы все его не послушали тогда и сейчас раскаиваемся об этом. По сути, это он один идёт в Крестовый поход, а вы все ему оказываете содействие…

Воля Томаса прогнулась под силой внимания камерария, но опасения никуда не делись. Он всмотрелся в лицо Отца. Ему не давала покоя отравляющая тревога, что он больше не уникален в Крестовом походе, что грядёт на его век. Томас понял, что ревнует. Ему придётся делить драгоценное внимание Отца не только с братом Конрадом, к чему привык, но и с другими такими же достойными инквизиторами. Годы, что он провёл под покровительством Отца, словно сократились до мгновения. Молодой инквизитор считал, что они будут длиться вечно, а они вот так просто закончились. В этот момент все и навсегда изменилось для Тома́с де Торквема́да.

— Он может пойти против вас, Отче, – высказался Томас, подавив дрожь в голосе.

— Он не сделает этого, – невозмутимо ответил камерарий. – Он будет таким же верным, как и вы братья, — Томас опустил глаза, и брат Конрад поддержал его в этом покаянии. От камерария Паймона исходит ощущение такой мудрости, что Томас снова устыдился своих сомнений. — У тебя есть право на твои опасения, Томас, – умиротворённо произнёс камерарий. – Но ты должен сделать это. Ведь он нужен мне как никогда там на передовой. Всем нам нужен там. Одна бровь с подозрением поднялась на старческом лице камерария, что взволновало обоих братьев не меньше чем его следующие слова. — Если ты не можешь научиться работать сообща, быть важным в общем деле, как подобает перстам моим, что ж, тогда я переоценил тебя, Тома́с де Торквема́да… — он сказал это мягко, но мысль о разочаровании поразила Томаса паническим страхом.

— Я не подведу тебя, Отче, – тут же пал на колени крепкий инквизитор и склонил голову, ожидая длани покаяния от камерария. Рядом с ним приклонил колено его брат — Конрад Мракобес, что ни сказал ни слова за всю аудиенцию, так как привык беспрекословно подчинятся своему делу, но его молчание на этом закончилось.

— Я подружусь с Саммаэлем, Отче, — слова Конрада пришлись вовремя и камерария это более чем устроило. – Я стану сильной стороной слабостей своего брата, — он поднял взгляд, наполненный решимостью. — С вашего благословения мы будем едино ковать милосердие и справедливость в землях Империи Солнечного Гало.

— Так тому и быть, — одобрил его порыв камерарий и на старческом лице проступила еле заметная улыбка. Братья почувствовали тепло, исходящее от Отца как благословение свыше.

— Мы готовы принести свои клятвы.

— А я готов их принять, — на вздохе улыбнулся камерарий и клятвы двух братьев зазвучали в едином порыве.

— Мы — это долг, что превыше всего.

— Мы — это немеркнущая честь.

— Мы — это добровольное самопожертвование, вечное покаяние.

— Мы — бессменные стражи, с радостью несущие свою ношу, ведь мы хранители Веры.

— Мы никогда не заслужим прощения, и глупы те, кто верит, что мы отступим, — Томас поднял взгляд на камерария Паймона в ожидании благословения. – Клянусь, Отче — никто не будет так же незаменим в Крестовом походе как мы.

— Нас определяет то, как мы поступаем, — камераррий продолжил улыбаться братьям. — Наши действия – словно тени: идут впереди или позади нас в зависимости от того, бежим ли мы навстречу солнцу или от него, — он возложил на их головы свои длани. На Томаса левую ладонь, а на Конрада правую. Их густые волосы ощутили тепло благодати источающее прикосновением камерария Паймона. — Ступайте инквизиторы восвояси, начните свой поход, — он через силу улыбнулся, глядя на них, но в этой улыбке было не больше искренности чем в том, что он оправдывает «Крестовый поход». — В первую очередь каждый из вас должен понимать, что это не мирное паломничество, это «Крестовый поход», а уж потом милосердие и справедливость. Ступайте…

Глава 1. Эфемер

Ранняя зима. Дорога закончилась и начался пригород столицы империи Солнечного Гало — Алькасаба-нок-Вирион. Взамен высоких шпилей башен — на горизонте образовался могильник, что получил погребальное наименование Пандемониум. Здесь должна была начаться околица (изгородь) с последующим поселением вплоть до стен самой Цитадели, но взамен всё сровнялось с землёй от попытки восхождения Люцифера к власти.

Орден «иллюминатов» под управлением инквизитора Тома́са де Торквема́да, продвигаясь к могильнику, спешился, так как кони не выдерживают гружённую дорогу. Выдалась сырая зима и под ногами хлюпает грязь, хоть дождя не было с декаду дней. Земля пропитана не дождём, а кровью и от каждого шага из-под неё вырывается вонь уже гниющих останков, не уцелевших в той проклятой войне.

— Инквизитор Тома́с? – как всегда, не придерживаясь субординации окликнул инквизитора Эфемер. Всегда полураздетый фанатик, несмотря на погоду, он идёт первым за Тома́сом по чину главенства над адептами, которые вытянулись в шеренгу за ним. Вытатуированные письмена на его бледной коже заговорённых молитв не оставили свободного места даже на лице. Кожаные ремни держат за его спиной основное оружие боевой единицы отряда инквизитора. В отличии от остальных адептов ордена, что выступают с двуручными саблями – ромфеями (двуручная сабля с изогнутым лезвием вперёд), у Эфемера — буздыган (разновидность булавы, оголовье которой утыкано шипами). Рукоять крепко сложена в виде позвонков, а стальное оголовье выполнено в виде черепа еретика с возложенным терновым венком. Буздыган, как вторая голова, выглядывает из-за плеча хозяина. В районе пояса, для ближнего боя присутствуют второстепенное оружие — два заострённых крюка на тонких цепях. Их изогнутое остриё в бою идеально входит в незащищённые зоны глухих доспех соперника, которого можно зацепить и подсечь как рыбу на рыбалке. Такое оружие и форма одежды, точнее её отсутствие, для нанесения большого урона, не оглядываясь на защиту. – Солнце над горизонтом — близок час вечерней мессы, – его голос как скрежет битого стекла, раздражает и одновременно заставляет себя слышать. – День пути, а под ногами одна ишь грязь сомнительного происхождения…

— Грязь? — Томас обернулся и осуждающе посмотрел на него. Облачён в доспехи кирасира, в его руке штандарт инквизиции, за его спиной Тарквимада – тяжёлое двуручное оружие. Шипованный цилиндр увесисто венчает длинную рукоять с остриём на эфесе. Это грозное оружие с лёгкостью приспосабливается в «походную дыбу» для допросов, тем так тесно связалось с именем инквизитора. – Ты одной лишь фразой обезличил, всё то что нас окружает. Вся эта грязь всего лишь видимый фронт работы. Нам предстоит отделить из её безликой массы праведников, чтобы указать им путь к Свету, дабы не уподобились еретикам, что останутся во грехе…

— Инквизитор Томас, — виновато склонил голову и взгляд направил себе под ноги. – Мне кажется, мы под «грязью» подразумеваем разные понятия? — этот дерзкий фанатик походит на инквизитора не больше, чем железо на золото. Рост и ширина плеч Томаса невольно заставляет приклонится перед его силой любого, но не Эфемера, он просто хитрит. – Ваше представление «грязи» куда глубже того, что посмел призреть мой язык. Отрежьте мне его, лишите дара изъясняться и буду я молчать в угоду вам… — грязными пальцами он показательно оттянул себе язык в ожидании участи.

— Возможно и надо бы вас с ним разлучить, но не сегодня, Эфемер, — тяжело выдохнул Томас и пошёл дальше. Его неправильный прикус, от чего нижняя челюсть чуть выдвинута вперёд и всегда приоткрыт рот, так что кажется он вот-вот начнёт орать.

— Благодарю, инквизитор Томас, — он разжал пальцы, державшие язык, и исподлобья поглядел в спину, словно постоянно проверяя его на прочность. – За то, что у меня когда-то ничего не останется и в тот момент у меня больше ничего не смогут отнять. Я перестану желать что-либо и ничего больше меня не искусит. Лишившись всего, я обрету что угодно и это будет славно…

— Это сомнительно звучит, даже из твоих уст Эфемер, ведь только та сила, что поглотит другую, может стать великой…

— Как в случае с вашим братом?

— Заткнись, Эфемер! – слова фанатика вновь заставили инквизитора остановиться. — Даже в положительном смысле, твой язык порочит память о моём брате… — Томас гневно обернулся, и его рука вознеслась над лицом Эфемера, ожидая продолжение удара.

— Во истину инквизитор, — виновато подставил лицо под удар и с улыбкой принял его. Пощёчина пришлась хлёсткой, несмотря на то, что Томас пощадил его и вдарил не в полную силу. — Я верил в него. Никто не верил в него сильнее меня. Никто не прилагал больших усилий, чем я, чтобы соответствовать ему. Я уверен, его предали...

— Благодарю, инквизитор Томас, — слёзы выпали из глаз фанатика, но не от боли, а от переполняющего чувства благодати.

— Из всех любимцев камирария, Саммаэля я ненавижу больше всех, — Томас хотел ещё раз ударить Эфемера, но остановился и отдёрнул руку. — Знаю, он как никто причастен к гибели моего брата, — взгляд инквизитора скользнул в даль, туда откуда они держат путь. Там, где сейчас, по его мнению, мостится инквизитор Саммаэль, в твердыню Адма. — Брат сдержал слово, он стал крепким соратником Саммаэлю, но что получил взамен — погибель…

— Почему вы не остались на панихи́ду? – вопрос Эфемера прозвучал как никогда умиротворённо, чем пришёлся кстати.

— Разговоры что боль проходит после похорон — просто натужный пердёж с их стороны… — резко ответил Томас и оглядел отряд, что растянулся за Эфемером на славную сотню метров. Отборные адепты ордена, полураздетые, как и их предводитель, что по-прежнему стоит перед Томасом на коленях. Но в этом нет ничего постыдного, ведь главенство инквизитора неоспоримо. Замыкает отряд Хемах, он же – «несущий пламя». На таком удалении, от него виден только огонь над его головой, что коптит чёрным маслянистым дымом.

— Саммаэль сжёг ведьму на Аутодафе́… — снизу прозвучал голос Эфемера, что отвлёк Томаса от созерцания ордена «иллюминатов».

— Аутодафе́ давно утратило своё истинное предназначение, Эфемер. Теперь это всего лишь театральная постановка, что устраивают ради наживы. Публика ликует и умывается слезами радости, не подозревая, что их всех используют. Пройдёт время, и верха вновь призовут таких как мы, чтобы наполнить театры актёрами, чей вердикт лишь Смерть. Уверяю тебя, наступит день, когда они с ужасом вздрогнут, глядя на нас с высока своих хором, когда мы будем поднимаемся к ним с самых низов. В тот день мы высвободим заключённый в нас потенциал…

— Аминь, инквизитор, — Эфемер с широко распахнутыми глазами встал с колен и выпрямился, но ему всё равно недостаточно роста, чтобы смотреть Томасу прямо в глаза.

— Видишь часовню там на западном холме в прямой близости от стены?

— Она единственная, что радует мой взор вот уже с последний час пути, — глаза Эфемера заблестели, а в интонации голоса послышалась радость. – Благодать узреть её крест в оголовье, он греет мне душу, как и длань ваша благодатная, инквизитор Томас.

— Создатель благоволит нам, она цела, – Томас обернулся на возвышенность и указал оголовьем штандарта прямиком в крест часовни. — Там и заночуем…

Глава 2. Незнакомец

Инквизитор воткнул штандарт перед самым входом в часовню, как напоминание, что Инквизиция явила себя в земли Пандемониума. Сильной рукой он открыл дверь и первым вошёл во внутрь.

Тёмно, горит всего насколько свечей, но и этого достаточно чтобы разглядеть единственную фигуру, что, сутулясь, стоит на коленях в центральной части зала. Умиротворение застыло здесь, словно дымка, которое потревожили тяжёлые шаги инквизитора Томаса.

— Мир всем, — осыпал своим голосом пространство и подошёл к незнакомцу со спины. Уличная грязь шматками отпала от его походных сапог, оставив тропу следов.

— Ваши слова да Создателю услышать… — даже не обернувшись для осторожности, спокойно ответил незнакомец. Его широкие плечи определяют даже с расстояния крепкое телосложение и прямое отношение к воину.

— Так разве не здесь мы ближе всего к Его взору? – Томас сравнялся с ним и встал рядом. Запах земли и гнили почувствовалось от незнакомца.

— Именно так, — подтвердил тот даже не глядя на собеседника. — Но этого больше недостаточно, Он отвернулся от нас…

— Не суди о желаниях Его и целях, поскольку рука, переворачивающая песочные часы есть наш Создатель, и в Его власти песчинки наших бренных жизней, — на входе обозначился Эфемер с брезгливым выражение лица, будто вынюхивает что-то. Не осмеливаясь зайти, он ждёт особого приглашения от инквизитора. — Если Создатель отвернулся значит в этом есть замысел, но не стоит самому забывать о Нём, ибо Его свет сожжёт тебя, когда ты захочешь возвратиться, — Томас обернулся на Эфемера и кивнул, чтобы тот заходил.

— С Вашего дозволения я останусь стоять на коленях, инквизитор Тома́с де Торквема́да, — незнакомец назвал инквизитора по имени, что не могло не удивить того. – Да, я знаю кто Вы, Ваша слава шагает широкими шагами впереди Вас. Ещё на подъёме, всему могильнику Империи был виден марш Инквизиции.

— Назовись? – за его спиной послышался топот ног и гул усталого недовольства. Общий зал начал заполнятся усталыми адептами и запахом пота.

— Зачем вам моё имя, инквизитор? – незнакомец посмотрел на него снизу-вверх и в его померкших глазах чётко прослеживается отпечаток ужаса и бесконечная усталость. — Оно больше ничего не значит, оно просто тень прошлого…

— Я ощущаю в тебе больше печали нежели ты хочешь выразить словами. Твой тон наполнен благородностью. Могу предположить, что ты из знатного рода?

— Я всегда соблюдаю правила хорошего тона, как и большинство людей моего склада. Моё имя раньше звучало как сэр Абагор, главнокомандующий твердыни Адма, — в его голосе больше скорби чем усталости и это слышно. — Война породила слишком много героев, жаль, что большинство из них пала в безвестности. Моё дело погребсти́ их с должными почестями. Теперь я всего лишь смотритель этой часовни, «фоссо́р» если пожелаете…

— Я так тебя и буду звать – фоссор.

— Да будет так, инквизитор… — сэр Абигор вновь свесил голову, ему так легче принимать, что он больше не услышит своего имени. – Прошу располагайтесь. Мы все здесь гости…

— Аминь, — инквизитор наконец-то покрыл себя крестом и весь отряд разом повторил за ним этот жест. – Ты знаешь зачем мы здесь?

— Я очень надеюсь, что знаю… — в часовне резко стало светлее, в общий зал вошёл «несущий пламя». Коптящий огонь над его головой на слабом запале вырывается из стального горна, что закручен за его спиной с устьем в близи лица. Масляный бочонок пристёгнут к пояснице широким ремнём, там же весит боевое кади́ло на цепях. Кожаные доспехи плотно прилегают к его телу словно уже прикипели. Железный шлем, как кастрюля в которой варится его голова. Все муки, которые приходится ему терпеть – всё во благо марша Инквизиции. Он не говорит, на это есть несколько причин, но не одна не оправдывает его молчание. Все его издаваемые звуки созвучны с болезненными стонами переходящие в надрывистый вой. Понимать его не обязательно, он универсальный инструмент приказа инквизитора, безвольное оружие «судного дня», верный последователь учений «очищения».

— Фоссор, на чьей ты стороне выступал?

— Исход той битвы доказал, что в конечном итоге это всё абсолютно не имеет значения. В той проклятой войне пали все…

— А как же ты уцелел?

— Я пал вместе с ними тогда, и продолжаю падать, закапывая каждого последующего, — фоссор посмотрел на свои мозолистые руки, что слегка трясутся от тяжёлых работ на кладбище. — В моих глазах не осталось веры, только отголоски надежды в то, что Вы покончите с кошмарами наследия Люцифера, а я в этом помогу… — он поднял взгляд на инквизитора, чувствуя в нём понимание и то что дождался того, кто способен на большее чем вести просто допросы. — Завтра среда и на южных болотах опять выйдет Глашатай. Он будет бить в набат, как всегда созывая всех нуждающихся на процедуры. Если вы хотите узреть кошмары, то он Вас позовёт, а Вы откликнетесь…

— Мудрец ищет правду среди кошмаров, глупец же довольствуется ложью и посредственностью, — Томас встал перед фоссором и протянул ему свою руку. — Долг крестового похода состоит в том, чтобы собрать в едино все разрозненные осколки человечества, даже самых заблуждающихся сыновей. Ты пойдёшь с нами, дабы покончить с кошмарами наследия Люцифера? – фоссор молча пожал руку инквизитору и в его молчании прозвучало больше верности, чем в красноречии тысячи слов.

Глава 3. Следы ереси

Ночью прошёл долгожданный дождь. Землям Пондемониума он необходим как благословение Создателя, что очистит и подарит надежду на возрождение.

Как только утренние тени начали исчезать под лучами солнца, отряд инквизитора выступил на марш. Томас держит направление к южным болотам – там обещанное откровение наследия Люцифера. Пусть официальная версия после судебных тяжб над правителем твердыни Сигор фермилордом Геомантом принята, но тем не менее Тома́с де Торквема́да придерживается скептических сомнений. Он понимает, что этот поход может перевернуть общепринятое мнение в безгрешности Люцифера и это его забавляет. Тепло предвкушений ощущается в груди, когда он представляет своего апонента – инквизитора Саммаэля, поверженным под тяжестью неоспоримых (неопровержимых) доказательств. От этих мыслей на его хмуром лице проявляется ухмылка, которую невольно заметил, не по раннему часу, весёлый Эфемер.

— Любите Вы инквизитор человеческое счастье на их головах ковать, не заметите, как в землю вобьёте… — его голос звенит битым стеклом и от этого настроение инквизитора начинает портиться.

— В чём суть твоей чрезмерной радости? – встрепенувшись от приятных мыслей, Томас обратил внимание на полураздетого фанатика.

— Фоссора зачем взяли? – их глаза встретились, но не один из них этому не рад. — Даровали ему надежду и веру в отпущение грехов, но я до последнего не могу понять – почему вы к нему так прониклись?

— Его, я как никого из вас понимаю, — Томас окинул взглядом отряд позади себя и среди лысых голов адептов заострил внимание на одном, чья голова покрыта капюшоном – это шёл фоссор. — Обречённый скитаться средь мертвецов, человек без долга и без предназначения — он потерял всякий смысл жить… — Томас отметил его из всех, он чувствует, что прав в своём выборе. — Ты как никогда правильно заметил, я даровал ему надежду, а с ней он может быть полезен как никто из всех твоих хвалённых адептов. Пойми, при правильной мотивации человека можно убедить сделать что угодно, сколь бы ужасно оно не было…

— У Вас всё куда сложней, инквизитор, — в ответ фанатик рассмеялся, его забавляет манипуляция инквизитора над своими подчинёнными. — Моя тактика победы проста — наноси удар быстро и неожиданно, — он вытянул из-за спины свой буздыган и взмахнул им перед собой. – Атаковать без предупреждений и желательно по голове. Гнев придаст силы и обеспечит победу до того, как противник поймёт, что втянут в бой.

— Из гнева вырастает лишь новый гнев. Тот, кто искушён в мастерстве боя, не позволяет гневу властвовать над собой.

— А как же победа?

— Мудрый побеждает до того, как вступает в бой, и только глупец должен сражаться, чтобы победить.

— Инквизитор, мне некогда об этом думать, моя жизнь в руках Создателя и оборвётся она только тогда, когда это будет угодно Ему, — в его взгляде бликует азарт, так как чувствует превосходство над самим инквизитором. Тяжесть ответственности не свойственна ему, он освобождён от её бремени. Лёгкость, с которой он ступает по пути своего существования, заставляет завидовать многих, даже не смотря на скоротечный исход. Адепты ордена «иллюмина́тов» редко доживают до тридцати, если точнее сказать не доживают вовсе, но разве тогда можно их осудить за лёгкость? — Я говорю, что проверено мной лично и заявляю, ярость — моя сладость, боль — моё упоение и все мои шрамы подтверждают каждое слово, сказанное ранее, — не переставая улыбаться Эфемер посмотрел на оголовье буздыгана, словно слушая совета.

— Иногда твоё безумие пугает меня и мне хочется предать тебя огню, но вспоминаю всю пользу твоей слепой веры и прощаю…

— Вас не должно пугать что я не от мира сего, стоит задуматься почему вам со мной комфортно…

— Всё, заткнись Эфемер, — их диалог зашёл в тупик и Томас потерял всякий смысл продолжать. Подняв руку, он остановил марш оставаясь в его голове. Впереди терновый кустарник начал расходиться болотистыми низинами и идти на пролом — опасно. – Позови мне фоссора…

— Фоссор?! – не заставил себя долго ждать, натянутый голос Эфемера разразился воплем.

— Так и я мог… — в пол-оборота сделал замечание ему инквизитор. – Сходи за ним.

— В этом уже нет надобности, вон он идёт, — усмехнулся фанатик простоте поставленной задачи.

— Создатель, награди меня своим терпением… — еле слышно промолвил себе под нос инквизитор, но этого было достаточно чтобы его услышал Эфемер, на что ему хватило ума промолчать.

Неприспособленные к долгим переходам, адепты ордена готовы идти до самого изнеможения и упасть замертво, но эта остановка позволила им отдышаться.

Тяжёлыми шагами со спины к инквизитору приблизился фоссор. Крепко сжимая пальцами длинную рукоять валашки (топорик, отличается клинообразным набалдашником без выступающего вбок обуха и с узким проухом, на длинной рукоятке, посохе), он опирается на неё как на посох.

— Болота выглядят более чем обычно… — Томас почувствовал спиной и начал разговор без прелюдий.

— Так и должно быть, — фоссор сравнялся с ним, и обхватив рукоять валашки двумя руками, устало повис на ней. — У нас относительно низины более выигрышная позиция. Солнце скоро опустится нам за спину и неизбежно ослепит всех по ту сторону болот…

— Конкретней, фоссор? – Томас покосился на него и не увидел в нём ни капли сомнений. Чистый и уверенный его взгляд рыщет в терновых кустарниках признаки движений. — К чему нам готовится?

— Ближе к закату, когда солнце не будет обжигать его тело – он явит себя нашему взору, и тогда мы ничего не будем делать, просто наблюдать и слушать… — фоссор посмотрел в ответ и не увидел ничего во взгляде инквизитора кроме неподдельной веры. – Он будет созывать всех страждущих на свою лечебную практику. Всем откликнувшимся он дарует бессмертие, но цену возьмёт несоизмеримо большую, — фоссор присел и первым принялся ждать закат.

Глава 4. Следы отречения

Смеркалось. Солнце прижалось к земле и рыжий закат растянулся по горизонту, как цветущий синяк под глазом.

Отряд инквизитора Тома́са де Торквема́да занял позицию на возвышенности. Болота просматриваются вплоть до южной лесополосы, рисуя круги в низине.

— Каждое явление Люцифера в земли Империи Солнечного Гало оставляло колоссальные последствия для каждой живой души, — на пониженных тонах фоссор делится с инквизитором в момент ожидания. — Он никогда не приходил один, с ним всегда были его преданные спутники – свита, если позволите. Но там на болотах нет никого из них, там всего лишь последователь учений одного из свиты Люцифера, — фоссор окинул жестом руки болота до горизонта и поправил накинутый капюшон на голову.

— Не томи, фоссор… – устало вздохнул Томас, проследив весь путь жеста его руки.

— Не буду скрывать, я свидетель того момента, когда Люцифер привёл в самое сердце империи – некроманта. Я присутствовал, когда он внедрял его учения, выдавая за благодать. Люцифер посадил семя ереси и вот оно взошло, став крепким древом с роскошной кроной. Бесспорно, действия Люцифера – истинное предательство и мы все позволили этому свершится…

— Вы накормили свинью и удивлены что она срёт?

— Именно, — неожиданно даже для себя усмехнулся фоссор. Он бесспорно рад такому пренебрежительному отношению инквизитора к официальной версии судебного решения вышей канцелярии, но тому есть повод. Благодаря соперничеству, Томас пропускает через призму сомнений всё что близко Саммаэлю по смыслу, и вердикт суда – это прямая тому связь. — Мудрец ищет правду среди кошмаров, глупец же довольствуется ложью и посредственностью, — повторил слова инквизитора, сказанные на кануне.

— За то и поплатились…

— Марбас – один из двух лекарей под эгидой дьякона Бокора. Он сейчас там, на болотах, и именно его нам нужно найти, — глядя на болота, что покрываются вечерней тенью, он не на мгновение не отвёл свой взгляд, продолжая ждать Глашатого. — Мы все блуждали в грёзах, пока враг готовился и тщательно планировал нападения. Что говорить? Мы не видели, что происходило под самым носом, не говоря о тёмных проискам самого Люцифера. Не знаю, преследовал Марбас благие намеренья или же корыстные, но он возомнил себя равным Создателю, — фоссор вновь тяжело вздохнул, его спокойствие настораживает, учитывая то, про что он планирует поведать. — Гонений не последовало, а после войны и некому было. Несмотря на это, Марбас увёл свою практику на болота. Туда где, по его мнению, ему никто не помешает... — фоссор поправил на себе плащ, в приближающейся тени, приливом почувствовалась прохлада надвигающейся ночи с болот.

Не сказать, что приближение Глашатого было заметно – нет. Он возник сразу на окраине болот. Терновые кусты зашумели и в их шуме чётко прослеживается несинхронные удары походного колокола.

— Капеллан? – чуть приподнялся инквизитор, вглядываясь в терновник. И действительно над кустарником стало заметно оголовье посоха звонаря, но это был далеко не капеллан.

— Глашатай, — с лёгкой ухмылкой произнёс фоссор, когда ветки терновника расступились и из них раздался глухой рёв. – Он и есть результат лечебной практики Марбаса…

С первого взгляда можно спутать с медведем, что ломится в бурелом, но не в этом случае — отличие заметно практически сразу. Их неестественно-бледная кожа, будто натёртая фосфором, слабо светиться в темноте. Заплывшие зрачки бликуют белым на фоне оттёкшего лица. Из одежды только отсыревшие лохмотья. Глашатай выглядит так будто только вылез из самих недр болот, в которых пролежал достаточно, чтобы выглядеть именно так плохо.

— И приходят? – Томас встал и поднял за собой Торквема́ду. Адепты ордена заметили готовность инквизитора и тоже зашевелились. В их руках заблестели обнажённые клинки ромфей.

— Каждый раз, приходят даже семьями… — фоссор не пошевелился, он не поддался общей суете, так как не планирует в чём-либо учувствовать сейчас.

— Почему? – Томас начал жестами распределять адептов по позициям.

— Потому что именно так выглядит отчаянье…

— Что будет если никто не придёт? — не произнося ни слова, он направил группу Эфемера для обхода с фланга.

— Такого ещё не было, но думаю они начнут охоту.

— Он там один, чего нам стоит убить его? – на этом моменте Томас остановился и пристально посмотрел на фоссора, тот так и не соизволил встать.

— Ничего не стоит, вот только это и ничего не изменит, — фоссор посмотрел в ответ и своим спокойным тоном поставил в замешательство. — Глашатай всегда новый, тот что ещё более-менее похож на человека. Но как бы он не походил на одного из нас – он так же, как и остальные на болоте всего лишь гуль (вурдалак), а нам нужен лекарь, — Томас сжал рукоять Торквема́ды до характерного хруста. Его начинает обуревать злость, и он это никак не скрывает. – Взгляни на болото, инквизитор, — фоссор поднял руку, указывая пальцем в сторону. – Присмотрись, уже заметно их бледное присутствие, — Томас обернулся и даже невооружённым взглядом отчётливо разглядел многочисленное блуждание бледных силуэтов. – Пусть они выглядят со стороны потерянными, но они выжидают. Начни бойню сейчас, и они впадут в ярость, что захлестнёт нас всех…

— Что же ты предлагаешь? – Томас нахмурился, он чувствует, как его мышцы пульсируют под доспехами.

— Ничего, инквизитор, абсолютно ничего… — он вновь посмотрел на инквизитора, и спадающая тень от капюшона, не прикрыла улыбку. – А на рассвете мы увидим протоптанную дорогу к лекарю и уже тогда в этом будет смысл…

Томас вновь посмотрел на болота. Глашатай стоит у кустов, уткнув длинную рукоять походного колокола в сырую землю и шатает её вперёд-назад. Ржавый металл сыплет хриплым звоном у него над головой. Томасу нравится мысль про грядущий бой – неистовый и яростный, он не хочет откладывать бойню на завтра, но этого требует здравый смысл.

— Твоя правда, фоссор, — инквизитор ткнул оголовье Торквема́ды в землю и сел рядом. – Ждём.

Глава 5. Следы распада

Глашатай всю ночь стоял на границе болот. Его хриплый колокол беспрерывно звучал на всю округу и лишь под утро, перед самым рассветом всё же кто-то из мирян откликнулся. Ей стала женщина преклонных лет. Одетая в белую парчу, она босиком, время от времени переходя на бег, выбежала к нему. Никто не разбирался какой мотив привёл эту одинокую женщину к нему, никто не попытался остановить её, но нужно отдать должное — Глашатай встретил её деликатно. В поклоне подал руку и улыбаясь увёл за собой на болото.

Солнце взошло и с первыми лучами, отряд инквизитора Тома́са де Торквема́да выступил на марш по свежепротоптанным следам на болоте.

— Почему Вы доверяете фоссору? – в спину инквизитора произнёс Эфемер, несмотря на то, что следом за ним идёт сам фоссор. — Мы не знаем его, но всё же выступили целым орденом…

— К слову, я вас слышу… — подал голос фоссор без капли смущения. Он уже привык оставаться лишним, но не готов мириться с этим в походе.

— Мы это знаем и это никак не меняет порядок вещей, — Эфемер оглянулся и на его лице средь вытатуированных письмен чётко прослеживается брезгливое пренебрежение.

— Тогда тебе известно, что логово лекаря здесь на болоте?

— Инквизитор, весь наш орден «иллюмина́тов» сейчас здесь, на болоте, — Эфемер настойчиво продолжает говорить в равнодушную спину, силясь игнорировать фоссора за своей спиной. — Разве не должно это вызвать опасения, как и убедительные речи этого фоссора? – но инквизитор не отвечает на его вопрос, он даже не делает вид что слышит. Погрузившись в мысли, их голоса за спиной, как внутренний спор в голове между сомнением и долгом. Отчего Томас только сильнее хмурится, но продолжает свой путь в глубь болот.

— Допусти в своём скудном уме лишь одну мысль, Эфемер. Лекарь — «нулевой пациент», «разносчик заразы», если хочешь то назови его так, — фоссор зеркально, подобно фанатику продолжает говорить в спину, но при этом раскладе, он точно знает, что его слышат. — Необходимо излечить болезнь здесь и сейчас, а иначе какой смысл нести вашу борьбу куда-то дальше, если она разрастётся неизлечимой коростой по всюду…

— Инквизитор? – Эфемер начал нервничать, что его не слышат, а когда он нервничает, то хватается за оружие. — Он же не останавливается…

— Вы же понимаете, что в любом случае встретитесь с этой болезнью позже, только в более сложной форме и шанцев на излечение будет значительно меньше… — монотонный голос фоссора за спиной Эфемера выводит его из себя и он начинает панически кричать, покрывая себя крестом, дабы инквизитор услышал.

— Инквизитор!? – его широко распахнутые глаза дрожат, дыхание участилось, он готов впасть в ярость.

— Если мы остановимся и не станем действовать, мы истечём кровью, Эфемер, — фоссор даже не обращает внимание на то как руки впереди идущего фанатика затряслись и он схватился за крюки на поясе. Кожаная оплётка на их рукоятях захрустела под его пальцами, а цепи, как змеи, шипя осыпались к ногам. — Это всего лишь вопрос времени, Эфемер… — фоссор наконец-то замолчал, когда перед ним обернулся фанатик. От былой нервозности не осталось и следа, так же, как и от сознательности. Стеклянный взгляд, острая ухмылка и готовые к бою наточенные крюки в его руках, ничего не оставляет выбора — сейчас прольётся кровь…

— Хороший адепт подчиняется без вопросов, — послышался спокойный и до боли в висках низкий голос инквизитора. Взгляд фанатика прояснился, стеклянная пелена пала с его глаз, дав возможность возращения здравых мыслей.

— Инквизитор… — выдохнул Эфемер и его пальцы разжались. Стальные крюки выпали и сделав оборот в воздухе воткнулись в сырую землю болот.

— Зачастую, наши взгляды ограниченны горизонтам, а он в свою очередь всего лишь предел нашего зрения, но это не значит, что за ним ничего нет, — Эфемер почувствовал тяжёлую руку Томаса на своей лысой голове. Инквизитор почти обхватил её полностью, ему оставалось только резко повернуть в сторону, что бы тот упал замертво. Но хруста шеи фанатика так и не последовало, инквизитор опять помиловал его. — Ты хотя бы неразумный, Эфемер. Для разумных смерть менее приятна, а ты этого даже не оценишь…

— Каюсь, инквизитор, — запыхавшись, на грани безумия, Эфемер подчиняется инквизитору целиком и полностью. Он обречённо выдохнул, вверяя свою жизнь в руки Томаса. — Я не за себя тревожусь, за орден в целом.

— Всу́е своей, ты не узрел искомое, — Томас повернул ему голову, дабы указать на ближайшую заводь, где прозрачная вода уходит резким обрывом в непостижимую глубь. Там в глубине, бледными силуэтами замерли тела утопленников. – Они знают, что мы здесь…

— Мертвецы? – переспросил Эфемер смиренно боясь пошевелиться под дланью Томаса.

— Они не мертвы, они – неупокоенные, — встал рядом с ним фоссор. Он спокойно отнёсся к минувшему выпаду фанатика и в его спокойствии чувствуется скрытая сила. — Их души застряли в гниющих телах как в ловушке. Им ничего не остаётся, как скрываться в полумраке болот и ждать наступления ночи.

— Клянусь, он посмотрел на меня, — отскочил от края Эфемер и по воде пошли обширные круги. Искажённые образы утопленников под преломлёнными лучами света на глубине зашевелились. Их бледные тела хватаясь цепкими руками за выступы начали медленно перемещаться, не поднимаясь из глубины, а даже наоборот уползая всё глубже, где остаются недосягаемыми.

— Они все смотрят на нас, но пока солнце наш защитник, они не явят себя…

— Ты отзываешься о этих тварях с извращённым уважением фоссор, — усмехнулся Томас и покосился на него. — Что тобой движет?

— Говорить о гулях (вурдалаках) можно что угодно, тем более Вам инквизитор, ибо по Вашим венам течёт праведность, в то время как они несут внутри себя лишь тьму. Их сила – не случайность, порождённая слабостью, а достоинство, возникшее благодаря заразе лекаря.

— Так может достанем одного гуля (вурдалака) и эксгумируем? – Томас заглянул вновь в глубь заводя, но там уже никого нет, лишь непроглядная глубина.

— Думаю Вы уже сами всё поняли, инквизитор, — фоссор отошёл от края, показывая тем, что пора идти дальше. — Болота — это сеть ходов и туннелей. Гулям (вурдалакам) ничего не стоит как перемещаться между заводями, оказываясь везде и одновременно нигде…

— Мы на их территории, инквизитор, — Эфемер нервно улыбнулся. Даже несмотря на то что его ещё немного трясёт, от былой вспышки ярости. Он по-прежнему жаждет пролить кровь и ему абсолютно не важно чья она будет.

— Поэтому нам и нужно покончить с лекарем до заката, инквизитор… — фоссон склонил голову, покорно ожидая приказа от инквизитора идти дальше. Томас оглянулся на растянувшийся орден «иллюмина́тов», он, как и прежде наполнен боевым духом.

— На марш! — Томас не заставил себя долго ждать и его приказ услышал каждый на болоте.

Глава 6. Гниющее врачевание

Полдень настиг отряд на подходе к лесополосе. Там чуть выше деревьев стал заметен шпиль часовни с крестом на острие.

Не изменяя своим привычкам Тома́с де Торквема́да первым прошёл густой частокол деревьев и вышел на поляну. Обманчиво-светлая с незначительной возвышенностью, на которой основательно стоит часовня.

Следом за ним, в хаотичном порядке стали выходить полураздетые адепты ордена «иллюмина́тов». Верные инквизитору и своим убеждениям, они один за другим начали падать на колени и покрывая себя крестом кланяясь в землю. Томас не исключение, так же приклонил колено и покрыл себя крестом.

Среди всего марша только фоссор остался стоять. Он уже давно переосмыслил своё вероисповедание, но по-прежнему придерживается правил. Его рука вздрогнула под усилиями старой привычки и невольно покрыла крестом.

— Мы слишком легко нашли часовню… — произнёс Томас, почувствовав, как к нему приблизился фоссор.

— Трудности ещё впереди, инквизитор, — фоссор встал рядом, подозрительно щуря глаза на часовне. Он именно так и представлял её, за исключением светлых красок, от погоды, что разыгралась не на шутку. — Гули (вурдалаки) ещё не подозревают о наших истинных намерений, от того и медлят.

Томас улыбнулся словам фоссора и встал. Пока адепты ордена раскинув руки радуются солнечному свету за его спиной, он как всегда — первый, направился в горку. Подойдя к часовне, он силой протолкнув входную дверь вовнутрь, хотя она и открывалась в обратную сторону. Нездоровая вонь, как водяная взвесь вырвалась клубами из внутреннего пространства часовни и обволокла инквизитора. Но ненадолго, проходя насквозь она осела к его ногам и поползла туманом вниз к просветлённым адептам.

— Мир всем, — Томас отмахнулся от остатков вони на входе и вошёл в часовню. После яркого уличного света, ему потребовалось время, чтобы глаза привыкли к полумраку, но это никак не повлияло на впечатление. Внутреннее пространство часовни больше напоминает операционный зал Лазарета, нежели Дом Создателя.

— И тебе путник, — послышался умиротворённый голос из-за дальнего стола, но кому он принадлежит, инквизитор ещё не успел определить. Незнакомец приветственно улыбнулся, но в общей картине это не выглядело добродушно.

— Знаешь кто я? – тяжёлые шаги Томаса грохотом прошли по антуражу часовни и заставили незнакомца прервать свою работу. Он отложил в сторону испачканные кровью инструменты и пристально взглянул на инквизитора.

— Извне приходит много спорных версий, но сейчас я вижу, что они все правдивы… — ещё шире улыбнулся незнакомец и двумя руками облокотился на стол, будто устал стоять.

— Так кто я? – Томас только сейчас, стоя по центру часовни узнал на столе незнакомца, ту самую одинокую женщину, что былой ночью пошла на болота. Она жива и блаженно улыбается. На её лице кровь и свежие порезы, в точь тех, как и у незнакомца. Пусть у него они зажили и покрылись ровными линиями шрамов, но сходство очевидно.

— Молот еретиков, — на выдохе ответил незнакомец и подтолкнул женщину со стола. Та без лишних слов спрыгнула и побежала вон, но не долго. Снаружи раздался резкий лязг стали и тут же последовал глухой удар падения обезглавленного тела. — Именно так звучит твоя слава, инквизитор, — незнакомец на мгновение заострил внимание на шуме извне и начал выходить из-за операционного стола. — Тома́с де Торквема́да…

— Именно… — тщеславно улыбнулся инквизитор, оглядывая часовню изнутри. Его не смущают растянутая человеческая кожа на стене вместо символа веры и багровый декаданс операционной в целом. Он принял тот неоспоримый факт, что явился туда куда был послан Создателем. – Тогда тебе должно быть известно, зачем я здесь?

— Побрать меня… — незнакомец вышел и взгляд Томаса невольно пал на его ноги. Сначала могло показаться, что он на деревянных протезах вместо ног, но как оказалось он стоит на своих большеберцовых костях без ступней, уткнувшись в пол остатками тара́нной кости. – За то, что я всего лишь хотел помочь им всем… — незнакомец прервался, увидев на пороге в часовню «несущего пламя», чей коптящий факел над головой осветил лазарета, от чего декаданс усилился. — Поймите правильно все мои старания, ради них, — он на отмажь указал на стену за спиной инквизитора, где подвешены вниз головой несколько его пациентов. — Они молили меня освободить их тела от страданий. Как я мог поступить иначе, если это в моих силах?

— Я выставил караул, — во внутреннее пространство часовни вошёл Эфемер и общее чувство гнева возросло с его появлением. — Это он?

— Марбас, — следом прозвучал глубокий голос фоссора и на воспалённых глазах лекаря выступили слёзы радости, услышав своё имя.

— Сэр Абигор, — в поклоне улыбнулся тот. – Свидетель триумфа Люцифера. Кто же ещё мог привести инквизицию на болота, — будто подняв свою улыбку с пола, он как-то низко посмотрел на фоссора. — Я и Вашего подопечного подобрал на поле брани. Михаил, так ведь его имя?

— Закрой свой гнилой рот, — фоссор шагнул вперёд, желая прибить гада кулаком, но его остановил инквизитор, перегородив путь рукой.

— Пусть выскажется. Другого шанса у него не будет…

— Он как никто молил освободить его тело от боли. Он рыдал как дитя, и я помог. Любой бы на моём месте сжалился…

— Ты тварь и твоё место в котле рядом с Люцифером.

— Услышьте меня, мои труды во имя милосердия…

— Плоды твоего милосердия – угроза тонкому равновесию мира Создателя. Я видел этих тварей – они уже не люди, и ты этому способствуешь…

— Я излечил их тела от смерти, а остальное побочные симптомы.

— Во истину, ты своей практикой плодишь этих тварей и это смертный грех, — Томас опустил руку, преграждающую фоссору путь, но пыл того остыл, лекарь стал жалок в его глазах.

— Вы правы, инквизитор, тогда я ещё не знал, что основное преимущество эволюции над мутацией – это возможность размножения, — лекарь выпрямился и вновь оскалился, больше выражая безумие нежели радость. — Но Ваше вероисповедание опровергают оба этих учения, ведь так, инквизитор?

— Ты сожалеешь о содеянном? – Томас не стал отвечать на его ухищрения, зная неизбежный исход.

— Обладая лишь малой частью моих знаний, никто бы не дрогнул, чтобы практиковаться, руководствуясь своими мотивами. Уверен, никто из них не сожалел бы о результате. Тому свидетельствует, то что сейчас зреет в могильнике Пандемониума…

— О чём ты горишь?

— Мои труды лишь малая часть всей лечебной практики Лазарета при цитадели Алькасаба-нок-Вирион, — он показательно развёл руками и поклонился, не сводя взгляд с инквизитора. — Когда палаты Лазарета переполнились страждущими, дьякон возомнил себя миссией. Пациенты сами внушили ему осознание бескрайнего могущества бескомпромиссным поклонением после успешной лечебной практики. Уверен, инквизитор, Вам как никому это знакомо… — лекарь подмигнул и его оскал стал шире. — Дьякон увёл своё папство в сточный коллектор. Туда где считал ему самое место. Он провозгласил вашего подопечного сэр Абигор — наследником нового Мира, который завещал сам Люцифер, — вдруг кожа на его лице разгладилось и злорадствующий оскал стёрся. — Наступление Ада на земле лишь вопрос времени, что отведено слугам Создателя, дабы попытаться всё исправить. Всё потому, что они по-прежнему там и по-прежнему плодят себе подобных, но в отличии от меня в их мотивы не входит милосердие и сострадание…

— Покайся – это единственный вариант для тебя. Быть может Создатель сжалится над тобой и ниспошлёт тебе быструю смерть.

— Инквизитор, на самом деле, это у Вас всего два варианта… — он смело, даже нагло, выставил два пальца перед собой. Грязные, с зачатками некроза под ногтями, которыми он выполняет свои лечебные практики, пренебрегая сепсисом (гниение). — Убить меня, но моя смерть ничего не исправит, с ней вы только выиграете немного времени перед вымиранием…

— Без раскаянья – искупление будет беспощадным и справедливым, лекарь…

— Мои ноги, посмотри на них, — своим жестом он переместил внимание к ногам, там, где вместо ступней кости. — Мои пациенты обглодали их и продолжают это делать каждый день, не давая ранам затянутся. Всё для того, чтобы я оставался здесь и продолжал свою практику, — его воспалённые глаза сильнее обычного заслезились, на мгновение показалась, что он плачет. — Я избавлял их от боли по истине считая, что творю добро. Но я даже не догадывался, что, лишаясь боли, мои пациенты теряли и другие чувства. Такие как сострадание и милосердие. Они попросту переставали понимать других людей, понимать их боль, их страхи. А вот голод никуда не девался, он остаётся с ними навсегда. Голоду не важны мотивы и морали, он требует и всегда берёт то что ему нужно…

— Так ты не такой как они, ты чувствуешь боль?

— Каждое мгновение моей оставшийся жизни, — первая слеза выпала из его глаз, но и она была не прозрачной, а уже с желтоватой мутью внутри. — Без чувств в том числе боли, я не смогу исполнять свою лечебную практику, а если я прекращу её, то моих пациентов захлестнёт безудержный голод, и они обрушат его на весь род людской…

— Благими намереньями вымощена дорога в Ад, именно туда завещал вам путь Люцифер, — Томас покрыл себя крестом, принимая свои дальнейшие действия как благо во спасение. — Я же посланник церкви на этой осквернённой земле. Но чтобы мне стать Светом в этой тьме, я должен облечься грехом и мой грех – справедливость к тебе и таким как ты. Мой орден и дальше ждут кошмары наследия Люцифера, и наша борьба не заканчивается на тебе. Ты всего лишь очередной еретик, приговорённый мной к смерти…

— Тогда второй вариант не подойдёт вам, инквизитор, просто оставить всё как есть и быть может уцелеть… — умиротворённо улыбнулся лекарь. Он надеялся, что инквизитор сделает правильный выбор и его надежды оправдались.

— Эфемер? – окликнул его Томас и протянул в его сторону открытую ладонь. – Здесь больше нет смысла вести допрос. Дай мне крюк?

— Инквизитор, — фанатик беспрекословно поклонился и вложил в руку инквизитора свой крюк с пояса. Тонкая, но достаточно прочная цепь с его рукояти зазвенела и осыпалась на пол.

— Хемах, освети сей осквернённый дом Создателя, — Томас, не отводя взгляд с лекаря, попросил «несущего пламя» облить сей лазарет маслом. — Тёмное ремесло несёт только тёмные деянья и ты в кабале греха, лекарь, а я твоё избавление.

— Значит выбор сделан, инквизитор?

— Гораздо раньше, чем я тебе его озвучу. Твой грех святотатство, а я не могу оставить это безнаказанно. Ты изуродовал Его созданий, лишив того единственного всепрощения, которого удостоен каждый смертный в конце своего пути. Ты осквернил Его Храм своей тёмной практикой. Ты повинен во всех прегрешениях, перечисленных ранее, твой приговор – смерть и я твой палач, — Томас подошёл ближе и замер перед Марбасом, возвышаясь над ним, как гильотина. — Есть что сказать перед взором Создателя?

— Есть, да, есть… — он неумело сложил руки в мольбе, и инквизитора это позабавило. — Создатель, умоляю Тебя, сжалься надо мной и даруй мне быструю смерть, — запричитал лекарь, увидев, как инквизитор перебросил цепь через балку под потолком. В каждом его слове звучит желание жить, но не как покаяние или же страх. Лекарь ждал этого момента, чтобы снять с себя всю ту ответственность, в которой застрял как в колесе. — Не дай мне страдать, как другие. Я грешен! Я не придерживался веры и знаю это. Но сей смиренной молитвой я взываю к Тебе и прошу о милосердии…

— Достаточно, — Томас прокрутил в руке крюк так, чтобы его изогнутое остриё оказалось снизу кулака. Крепко сжав рукоять до характерного хруста кожаной оплётки. Свободной рукой ухватил за загривок лекаря и приподнял перед собой. — Боль будет справедливой и непредвзятой, она явится в полном объёме по всем твоим заслугам, — лекарь качается, стоять на обглоданных конечностях невыносимо, хоть он к этому уже привык. Томас постарался заглянуть ему в глаза, но под сальными паклями волос, заметен только неразборчивый блеск равнодушных глаз. Без доли сострадания, он вогнал крюк остриём ему под рёбра. Да так, что лекарь прогнулся от боли. – Вира! — Томас слегка улыбнулся от осмысления своих благих дел, и адепты ордена натянули цепь, подняв лекаря под потолок часовни. – Огонь будет для тебя милосердием, что очистит душу твою и ты найдёшь упокоение в пепле…

— Создатель, — взвыл лекарь от боли и слёзы выпали из его глаз.

— Прими дар покаяния, то что ты отнял у своих пациентов. Возрадуйся милосердию Создателя, что смотрит на тебя сейчас и то как ты выглядишь в его глазах зависит только от тебя. Поджигай, Хемах!

Глава 7. Явный распад

Тома́с де Торквема́да последним покинул часовню захлопнув за собой дверь. Внутри остался один лекарь Марбас висеть на крюке под потолком часовни. Взвывая от боли, под его ногами принялся разгораться очищающий огонь. Пусть с наружи ещё не слышно его воплей и потрескивание поленьев, из которых сложена часовня, но дым с характерным запахом уже начал подниматься из-под крыши.

Оцепление из адептов ордена «иллюмина́тов» выстроено кругом. Полураздетые адепты, приняв боевой порядок, взяли под эгиду периметр вокруг часовни. Очертив собой чёткий контур, что, просачиваясь через частокол лесополосы, выходят на встречу им.

Плавными и бесшумными движениями гули (вурдалаки) выходят из-под тени деревьев — бледные как призраки. Их кожа парит, попадая под плотный солнечный свет, но это не останавливает их наступление. Они крадутся, как хищник, что загнал жертву в тупик, оставив за собой последний смертоносный рывок. В такой прямой близости видно, как под их нездорово-бледной кожей расходится паутина чёрных прожилок наполненные гнойной кровью. Удивительно-однообразное шрамирование лиц переходящее на грудь – это отпечаток лечебной практики Марбаса. Заплывшие мутной пеленой зрачки бликуют отражением дневного света. Возможно они пытаются говорить, но голос как бурлящая отрыжка, созвучно с какофонией (неразборчивое сочетание звуков) жаб на болоте – ничего не разобрать. Возможно, они ещё не поняли, что произошло, от того и медлят, но ситуация безнадёжно проясниться, когда языки пламени очищающего огня вырвутся наружу из-под крыши часовни.

— О, Создатель, всегда ставлю тебя прежде себя, — Томас приготовил Торквема́ду к бою. Он скинул её с плеча и тяжёлое оголовье ударилось о сырую землю, оставив не заживаемую вмятину. — Ты правая рука моя и не сдвинусь я с места без воли Твоей, — поглядев на фоссора, что безучастно опёрся на длинную рукоять своей валашки, он улыбнулся, не меняя хмурого взгляда. – Творец мой взгляни на меня и не отводи взгляд пока я не исполню долг перед тобой, — предвкушая неизбежность битвы Томас покрыл себя крестом и продолжил свой путь из оцепления. — Пусть моя плоть будет изорвана, и не останется во мне крови, но я знаю, что нахожусь в милости Твоей, — уверенными шагами он вышел за периметр и позади захрустела часовня. Конус крыши провалился во внутрь, столбом дыма вырвалось очищающее пламя и небо в огне потемнело. Его языки лижут раскалённый воздух выпуская в небо потоки искр, как танец праведных душ. — Моё сердце торжествует и радость возвращается ко мне, когда я взираю на дела благие, — инквизитор перехватил Торквема́ду двумя руками, направив шипованно оголовье вперёд для тарана. Его шаги начали набирать скорость и с каждым новым земля сотрясается под ним. Наполненный праведным гневом, он влетел в крупного гуля (вурдалака), и с размаху повалил его на землю. – Мои помыслы чисты, и я не отвожу взгляд от неизбежного, — Триумфально вскинув над собой Торквема́ду, он с высоты обрушил на голову врага всю силу своих благих помыслов. Голова гуля (вурдалака) лопнула под увесистым оголовьем, перегнившие мозги разлетелись липкой субстанцией по сторонам, распространяя зловонье. Поле брани замерло в неизбежном осознание как Томас упокоил гуля (вурдалака) у ног своих. — Да прибудет воля твоя во веке веков, аминь, — так прозвучал канон об усопшем в образовавшейся тишине. Томас вновь победоносно поднял Торквема́ду над своей головой. — Во имя «очищения», в бой! — его голос прозвучал похоронным перебором колокольного звона, что осыпал округу своим призывом, не оставив никого в стороне.

Адепты ордена «иллюмина́тов» откликнулись на призыв инквизитора и их ромфеи успели лишь на мгновение оставить блик на поверхности чистых клинков. Двуручные сабли взвыли в общем экстазе, жаждая вкусить кровь падших тварей. Их острые грани покатились бурлящей волной прилива на врага, кроша и отсекая конечности. Отцепление общей линией начало отодвигать противника к частоколу лесополосы и ничто в этой схватке не предвещает перелома.

— Дождались… — с острой ухмылкой, Эфемер спешно покрыл себя крестом и да бы не отстать, рванул на врага. Прорвавшись через шквал мечей соратников, он утолил жажду праведности, нанеся свой первый и возможно самый сильный удар. Шипованное оголовье буздыгана размозжило гулю (вурдалаку) голову, и гнилая кровь вздыбилась фонтаном. Окропив лицо долгожданным боем, Эфемер взвыл неистовым воем в небо, и адепты вокруг поддержали его своими голосами. В пылу праведной ярости он не почувствовал жжения на своей коже от чёрной субстанции, что парит под солнечным светом. Он продолжил биться со всей своей неистовой яростью, как и обещал – максимальный урон с минимальной защитой.

— Мы — это долг, что превыше всего! – громогласно инквизитор продолжает осыпать бойню воодушевляя и благословляя на урон своих адептов. — Мы — это немеркнущая честь! Мы — это добровольное самопожертвование, вечное покаяние! — он сам не останавливается и наотмашь валит врагов тяжёлым оголовьем Торквема́ды. Перекинув оружие через себя, он обрушил свой гнев на очередного гуля (вурдалака), что пытался зайти сзади. От удара тот сложился пополам, так и не успев нанести свой корыстный удар. Его позвоночник со звонким хрустом сломался, созвучно с барабанной дробью, что сулит победу. — Мы — бессменные стражи, с радостью несущие свою ношу, ведь мы хранители Веры! — поймав выпад следующего врага, Томас, не отрывая оголовья Торквема́ды от земли, вытолкнул длинную рукоять в его сторону. Гуль (вурдалак), что рвался в порыве ярости, сам наделся на остриё, издав бурлящую отрыжку и, повиснув на ней, медленно сползает вниз. — Мы никогда не заслужим прощения, и глупы те, кто верит, что мы отступим! — Томас поднял Торквема́ду, а гуля (вурдалака) придавил ногой, чтобы вытянуть рукоять из его груди. Он немного замешкал глядя, как беспомощно тот ворочается на земле, но не от боли, а от полученной травмы, что мешает ему оперативно вернуться в бой. — Клянусь, тебе мой брат, мы победим… — покрыв себя крестом, он накрыл тяжестью Торквема́ды этого раненного гуля (вурдалака) и тот замер.

Фоссор, что особнячком остался стоять позади мясорубки, то и время замечает, как его пальцы до боли сжимают длинную рукоять валашки, уткнутую оголовьем в землю. Руки ещё помнят боевой пыл и эйфорию победы, от чего и дёргаются, дабы вновь вознести оружие над врагом. Но сейчас он в не боя – сейчас он покорный наблюдатель.

Вой адептов не затихает, он переходит в фанатичный смех, что летает насмешкой над полем брани, а вот лязг стали о плоть странным образом начинает теряться в общей какофонии битвы. Эту нестыковку смог уловить лишь опытный слух воина, в чьих жилах течёт кровь множества битв, но эта битва не одна из тех, которую бы он помнил – она иная и он это чувствует.

Особо острые ромфеи адептов что шквалом обрушались на гуль (вурдалаков) в начале битвы принесли свои плоды. Но с каждым последующим ударом клинки сабель покрываются гнойной субстанцией, что как смола прилипает к стали. Их яростные атаки начинают работать против них — оружие очень скоро становится не эффективно, превращая бой в избиение палками.

— Они затягивают бой, — сам себя услышал фоссор и его мысли прояснились. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, дело близится к сумеркам. — Это ловушка! – вырвалось из его гортани и эти слова нашли слушателя.

— Мы победим и это безнадёжно! – вернулся ответ инквизитора из гущи битвы, чей мудрый взгляд перекрыла ярость битвы.

— Так же безнадёжно, как и безрассудно… — слова фоссора оборвал резкий крик адепта, несвойственный бойне.

Гуль (вурдалак) повалил того адепта на землю и пальцами разорвал грудную клетку, вывернув бедолагу наизнанку. Юное, горячее сердце последователя ордена ещё бьётся, в когтях кровожадного врага, даже когда тот вцепился в него зубами.

Фоссор вздрогнул, но не от утраты боевой единицы, а увидев, как поверженные враги, получившие несовместимые с жизнью ранения, поднимаются вновь. Их раздробленные головы восстанавливают первоначальный образ, отрубленные конечности срастаются. Гнойная субстанция, что вытекла из их тел, продолжает парить под уходящими лучами солнца, обозначая, что истинный кошмар наследия Люцифера начнётся с закатом.

Пальцы фоссора самовольно сжали рукоять валашки, руки взмахнули ей, устремив топорище в шею вернувшегося. Со звонким щелчком, остриё перебило шейные позвонки, как сухостой в лесу, и голова гуля (вурдалака) ровно отделилась от туловища. Враг вновь упал, а руки фоссора задрожали от переполняющей их силы, что сдерживает он в себе. Ощутив пыл боя его клятвы надломились. Данные после той проклятой войны с самим Люцифером, они сдерживали его от бессмысленной жестокости, которую теперь так хочется применить к этим творениям святотатства.

— Оглянись, инквизитор! – закричал фоссор в гущу сражения. Пусть он оценил скрытое превосходство врага, но инквизитор медлит признавать очевидный факт до тех пор, пока ещё один адепт рядом с ним не издал истошный крик и упал растерзанный гулями (вурдалаками). – Лобовая тактика ведения боя здесь не работает. Если мы не начнём действовать в правильном направлении, то до заката мы истечём кровью! — фоссор замер, ловя на себе одобряющий взгляд инквизитора, но взамен ожидания, Томас просмотрел сквозь него высматривая «несущего пламя».

— Где Хемах? – он не успел задать вопрос, как на окраине кострища от часовни, «несущий пламя» обозначил себя. Размашистые удары боевого кадила о бледные тела гулей (вурдалаков) вспыхивают огненными шарами и поглощают вокруг себя всё, даже солнечный свет. Нанося существенный урон, пылающее масло прижигает их как зефир на открытом огне. Плоть гулей (вурдалаков) скукоживается, покрываясь чёрной коркой и не восстанавливается в этих местах. Под болезненный рёв Хемаха, враги пятятся обратно в частокол лесополосы дожидаться там заката, чтобы с наступлением ночи обрушится новой волной ярости. — Благодарю тебя Создатель, — Томас покрыл себя крестом, ощутив тепло осознания сошедшее на него свыше. Порядок вещей и перевес сил в этой схватке стал кристально ясен и предрешён, но в этом зарождении беспощадной бойни, он презрел отчаянье. Инквизитор твёрдо решил для себя и каждого под своей эгидой, что это не то место и не тот самый час. – Этой битве суждено закончиться не здесь, — он, подняв оголовье Торквема́ды над собой, как штандарт Инквизиции, и волевым жестом направил орден «иллюминатов» на прорыв. – Услышьте меня, братья! Пусть наша плоть будет разорвана, кровь выпита до капли, знайте — мы все находимся в милости Создателя. Братья, все на защиту «несущего пламя»! – как никогда этот последователь «очищения» стал столь важен для инквизитора. Когда-то балласт на массе, сейчас же оружие «судного дня», Томас узрел в нём будущее для всего ордена «иллюминатов» — яркий светоч надежды на выживание и им он проложит путь в грядущую ночь.

Глава 8. Ночной кошмар

Орден «иллюминатов» поспешно ретировался с болот, оставляя за собой кровавые тени, что исчезли вместе с закатом уступая время ночи.

Убежищем стала часовня, та самая с которой и начался отчёт Крестового похода Тома́са де Торквема́да. Штандарт Инквизиции, воткнутый его рукой, не тронут, стоит на входе сообщая всем зрячим, что Инквизиция явила себя в земли Пандемониума.

— Братья, говорят, что самая тёмная ночь перед рассветом, — голос инквизитора звучит гордо. Он стоит на входе благословляя каждого адепта, входящего в часовню. — Но в нашем случае, до рассвета ещё слишком далеко, — позади с болот надвигаются бледные тени, что безустанно преследуют орден. На лице инквизитора выступила улыбка, такая редкая эмоция, которую стоит ценить, увидев хотя бы раз. – Рассвет ещё так недосягаемо далёк, что не каждому из нас суждено встретить его, — он зашёл последним и крепко затянул за собой дверь. – Хемах? – окликнул он «несущего пламя». — Пополни свои запасы масла. Ночь обещает быть жаркой… — ухмылка не сходит с лица Томаса, воодушевляя последователей и даруя ощущение уверенности. — Молитесь усердней, братья! – он сразу отметил адептов, что встали на колени перед алтарём и в унисон читают моле́бен. — Сегодня нам нужна вся благодать Создателя, ибо эта ночь только начинается, — он прошёл наос и подойдя к алтарю, покрыл себя крестом. Развернувшись к ордену, он раскинул руки в широких объятьях, дабы вместить всех присутствующих сейчас в часовне. — Мы с вами удостоены узреть истинные кошмары наследия Люцифера, так что возблагодарите Создателя, за такую честь! – неожиданно с его лица сошла ухмылка и голос стал твёрже. Томас сжал кулаки и протянул их в зал. — Пусть, мы спешно оторвались, но начатая бойня на болотах закончится здесь, на нашей территории и её исход будем диктовать мы!

— Они здесь, — голос адепта на входе остановил воодушевляющую речь инквизитора. Дверь за его спиной прохрустела под ударами снаружи.

— Наши братья, что полегли на болотах не простят нам излишнее терпение к врагу, — Томас презренно указал пальцем на входную дверь принимая её как часть того что отвергает всем сердцем. — Я, инквизитор Томас призываю вас мои братья, отринуть сам смысл терпения из своих сердец и обрушьтесь всей своей яростью на порождения греха, что рвётся к нам извне. Встаньте братья рядом со мной, плечом к плечу, да не устрашимся мы участи, ибо милость Создателя с нами, — его голос дрожит обуревающей его яростью и от этого только становится сильней. — Каждый из вас знает свою роль, каждый шёл к этому часу всю жизнь, и вы были рождены для этого «очищения», так вскиньте крюки и приготовьтесь встретить свою смерть с чистыми помыслами. Аминь! – крюки адептов взмыли под свод часовни. Звенящие цепи повисли на балках, а крюки вернулись в руки хозяев. — Эфемер? – Томас покосился на фанатика, что весь зудит до драки. — Твой выход…

— Да, — с острой ухмылкой покрыл себя крестом Эфемер. Стоя рядом с инквизитором, он крепко сжимает рукоять крюка, что заранее перекинул через балку. Адепты разошлись перед ним образовав живой коридор прямиком до входных дверей. — Во мне нет страха, в моём сердце нет сомнений, я всего лишь оружие в руках Твоих… — адепты, что держали входную дверь отступили от неё. – Я в твоей власти! – голос Эфемера взорвался воплем, и он рванул вперёд, подтягивая за собой цепь крюка. Входные двери распахнулись, впустив на встречу беспощадного врага. Гули (вурдалаки) не успев сделать и несколько шагов, как Эфемер влетел со всех ног в первого попавшего из них. С прыжка он отбросил его напор назад, а крюк воткнул под шею следующему гулю (вурдалаку). Остриё вошло прямиком в яремную впадину, где крепко уцепилось за кость. — Вира! – крикнул скрипучим голосом Эфемер и цепь от рукояти его крюка натянулась под силами братьев адептов.

Отсутствие боли не помогло гулю (вурдалаку) изъять крюк из-под грудной кости и его рывком закинуло в наос часовни. Протащив через весь зал, всё на той же цепи, его подняло под потолок, где он остался висеть не в состоянии, самостоятельно снятся. Первая линия защиты разом повторила выпад Эфемера, насадив попавших под удар гулей (вурдалаков).

— Вира! – хором прошла команда адептов и цепи крюков натянулись. Под бурлящий вой, на балках повисло ещё шесть творений святотатства.

Первая линия защиты сменилась второй, более свежей и с крюками наготове. Адепты встретили точными ударами следующую волну гулей (вурдалаков), чьей судьбой стала – быть подвешенными под крышей часовни. Для ордена «иллюминатов» такие координируемые действия ведения боя — несвойственны, но тактика инквизитора, наложенная на ярость адептов – залог выживания.

— Вира! – прошла очередная команда линии защиты и подвешенных на балках стало на порядок больше. Будто крабы в ведре, что сами себе тащат на дно, гули (вурдалаки) мешают себе соскочить с крюка.

Количество творений святотатства растёт, как под крышей, так и на входе, что приводит к неизбежному прорыву обороны. Продавив количеством, гули (вурдалаки) бушующей волной хлынули в наос часовни, погребя под собой адептов первой линии. Яростно разрывая плоть защитников, они переводят битву на новый уровень – бойня, где душераздирающие вопли никак не помогают адептам уцелеть.

Фоссор, стоя у алтаря, держит отходной путь запертым, что скрыт от лишних глаз. Он внемля ловит взгляд инквизитора, ждёт его прямой приказ, но тот невольно ввязался в бой. Размашистыми ударами Торквема́ды, Томас выдерживает дистанцию, выжидая большего наполнения наоса.

— Ещё немного, ещё чуть-чуть… — скалясь от напряжения Томас уже и сам готов отдать приказ на отступление, но медлит. – Ждём… — сказал себе и продолжил бить злобных тварей, что полезли вторым слоем по головам себе подобных, напирая на заранее проигрышную оборону.

Фоссор сжал рукоять валашки и ринулся в бой, но его остановил упреждающий взгляд Томаса. Он понял — сейчас. Прямой приказ поступил, и он распахнул дверь для отступления. Прохладный ночной воздух обрушился своей свежестью, от чего ему перекрыло дыхание. Ночь встретила зреющей зарёй на горизонте, а в спину раздался громогласный призыв Томаса.

— Отступаем, братья! – в призыве инквизитора не было слышно позора проигранной битвы, он больше походит на продолжение чётко проработанного плана.

Фоссор замешкал выйдя наружу, его отвлекла зимняя прохлада и тишина. Оставив мясорубку позади себя, он поймал умиротворение, но отрезвел от толчка в спину крепкой руки инквизитора.

— Двигай, — умытый чёрной субстанцией вместо крови врага, Томас с невозмутимым холодом в голосе, отодвинул фоссора. Без единого следа усталости, инквизитор вышел из боя с такой лёгкостью, будто это была тренировка с неофитами (новообращённые). Следом за ним выбежал Эфемер, он громко смеялся и пыхтя пытался что-то сказать, но кроме смеха из его рта ничего не выходило.

В промежутке между гортанных насмешек Эфемера, адепты просачиваясь наружу выстраиваясь полукругом в защитную стену.

Издав болезненный вой, последним вышел Хемах. Он крепко сжимает цепи пышущего жаром боевого кадила, что для уверенности намотаны на предплечье. Стальной шипованный шар, составленный из двух половин, пронизан пылающими отверстиями, из которых при ударе вспыхивает пламя. Хемах готов сделать последний удар в этой битве, единственное что его сейчас останавливает это хмурый взгляд Томаса, что, взирая на остатки ордена, молча пересчитывает уцелевших адептов.

Томас знал на что идёт его орден «иллюминатов» и каким испытаниям подвергнется в этом Крестовом походе. Да, он был готов к этой жертве и поэтому, когда из живых в часовне остался лишь нарастающий вой гулей (вурдалаков), он без капли сомнения отдал приказ «несущему пламя».

— Сжечь.

Хемах не ослышался и тут же взмахнул кадилом перед собой, обозначив рыжий знак бесконечности. Под болезненный вой, он с размаху обрушил раскалённое оголовье на выход из часовни. Пылающий шар вспыхнул мириадами искр и поглотил всё пространство.

Хемах уцелел, а огонь перекинулся на масленый путь, обозначенный им же вовнутрь часовни. Он жадно вцепился в деревянные стены и очень скоро охватил огнём её изнутри. Душераздирающий вой гулей (вурдалаков) сменился на самые что ни наесть человеческие вопли ужаса, запертых внутри творений святотатства.

— Враг бежит! – ликуя вскинули свои ромфеи над головой адепты, видя, как на фоне вспыхнувшей часовни удаляются бледные силуэты десятка уцелевших гулей (вурдалаков).

— Страх, — вновь улыбнулся Томас, взирая на свой триумф. — Страх — это более глубокое чувство, нежели боль. От него нельзя избавится лечебной практикой, его можно лишь принять, как и свою участь в истреблении… — инквизитор повысил голос, вознеся руки к непроглядному чёрному небу. — Взгляни Создатель и не отводи свой взор – вот моё Аутодафе́ в твою честь! – часовня жаром захрустела, вой гулей (вурдалаков) в ней затих и она готова осыпаться в завершении.

— Ты узрел саму суть гнили, инквизитор, — как праведный ответ, прозвучал голос фоссора, что смиренно приблизился к нему в час его триумфа. — Готов ли ты продолжить свой Крестовый поход? Опуститься на самое дно, чтобы узреть сам грех иль отступишь на достигнутом, посчитав что долг твой выплачен? – в ответ Томас посмотрел на него и в его глазах бликует огонь «очищения». Его улыбка стала шире, скалясь белыми зубами под общим фоном чёрной субстанции на лице.

— Есть только одна непростительная ложь, что на грани ересь отравляет рассудок и я её слышу. Она утверждает: «На этом всё, ты – победитель», но это ложь. Весь мир крепко сжимают когти Хаоса, и они не разожмутся, пока мы не заставим их это сделать, – он повысил голос и обратился ко всем уцелевшим адептам своего ордена «иллюминатов». — Братья, наш путь лежит в лоно греха, туда где затаился сам ужас, туда где нас всех ждёт Смерть в своём первозданном обличии. Я — Тома́с де Торквема́да, призываю вас пойти со мной в Пондемониум!

Глава 9. Коллектор

Скрывшись от глаз под бесформенным окаменением, память о Цитадели Алькасаба-нок-Вирион неизбежно меркнет, оставляя невзрачный образ бездушной горы.

Один из притоков реки Лепра, чьи воды омывают каменный могильник Империи, нашёл брешь в неприступности камня. В том месте где сходятся основания острых наростов, образовалась расселина с человеческий рост. По мелководью о