Девятый Фолиант: Взмет Пепла

Пролог

Из введения к труду «Сироты Мироздания: О природе незавершенного»

Автор: Мастер Приксби, Археолог, исследователь руин Дофолиантской Эпохи.

«Наш мир погружен в тишину. И не потому, что мы не умеем звать, а потому, что некому нам ответить.

Мы смотрим на величественные шпили Храмов Небесной Библиотеки, что пронзали облака за тысячи лет до нашего первого вздоха, и понимаем: здесь творилось нечто великое. Но Зодчие исчезли, бросив резец на полпути.

И этот недотесанный камень – мы.

Нас называют Бездушными не ради красного словца. Мы рождаемся пустыми сосудами. У дикого зверя в чаще есть Кристалл – очаг силы, живая нить, связывающая его с миром. У нас его нет. Наша жизненная искра тускнеет и гаснет к двадцатой зиме, ибо Тот, кто начал лепить нас из глины, не успел вдохнуть в нас вечное пламя. Мы созданы для величия, но брошены недоделанными.

Мы – хлеб, забытый в остывающей печи Создателя.

Чтобы не уйти в небытие в расцвете лет, мы вынуждены жить взаймы. Мы раскапываем древние Фолианты – темницы неведомых нам сил – и приковываем их к себе, словно костыли для хромого. Мы охотимся на тварей, вырезаем их сердца-Кристаллы и вкладываем в древние переплёты, заставляя чужую мощь течь по нашим жилам. Мы крадем то, что нам не принадлежит, лишь бы продлить свой век.

Мы не наследники этого мира. Мы – мародеры, обживающие руины величия, которое угасло, так и не дождавшись нашего рождения».

Глава 1

«Свет – это самый искусный лжец. Он убеждает нас, что тепло вечно, а уют незыблем. Но мы – Бездушные, и наша природа – тишина. Счастье для нас не награда, а лишь жестокая прелюдия к боли. Помни: тень не исчезает в полдень, она просто прячется под твоими ногами, ожидая, когда ты оступишься».

– Мастер Приксби, «Анатомия пустоты», Глава о природе иллюзий.

Утро медленно прокрадывалось в комнату сквозь едва приоткрытые занавески. Зарево наводняло помещение мягким, золотистым светом. Небольшая комната, отделанная светлым деревом, становилась ярче. Подсвеченные пылинки ночи освещали интерьер, делая его осязаемым.Лучик солнца ещё ближе подбирался к глазам, и когда, наконец, достиг своей цели, Ликс немного поморщился. Затем приоткрыл глаза, чтобы увидеть голубое утреннее небо за окном. Он глубоко втянул в себя воздух. Ароматы утренней свежести и готовящегося завтрака наполняли комнату.Утреннее солнце согревало пространство от ночной прохлады. Парень снова закрыл очи, элементарно наслаждаясь моментом, словно квинтэссенция уюта сама представлялась здесь, но мимолётно рассыпется, только если пробудится.«М-м-м, земляничный пирог», – подумал Ликс. Он неожиданно осознал, что уже настал день инициации, поэтому мгновенно и широко распахнул глаза. Парень резко встал в постели, из-за чего книга, которая лежала на краю кровати, громко хлопнулась на пол. На обложке красовалось: «Правда и домыслы в поисках Девятого Фолианта» от мастера Приксби. Он соскочил с деревянной кровати, скидывая пуховое одеяло, не обращая внимания на грохот от падения книги. Не стал даже заправлять кровать и, оставляя хаос за спиной, подошёл к туалетному столику под окном, где на подоконнике стояли горшки с душистыми травами. По пути парень наслаждался девственным небосклоном, который ни одна тучка не осмелилась осквернить, и слышал пение птиц, создававших утреннюю симфонию умиротворения.На сбитом столе из осины уже стоял деревянный таз и глиняный кувшин с водой по правую руку от таза. Керамический сосуд выглядел идеальным, хоть и был примером ручной работы, а поверхность украшена тонким резным орнаментом. «Мамина работа», – с лёгким кивком в сторону кувшина, подытожил Ликс. Вспоминая, как мать с Тией лепили каждую деталь. По левую сторону уже покоилось светлое полотенце, с вышитыми листьями клештана на окантовках, и металлическая коробочка с зубным порошком с выгравированным семейным гербом на крышке.Ликс поднял кувшин и смочил ладонь прохладной колодезной водой, которая ещё не успела нагреться под утренним солнцем. Капли воды стекали по пальцам, принося бодрящую свежесть. Ополоснув лицо, парень бросил взгляд в отражение в тазике. Юноша с едва пробивающимися веснушками, разбросанными по носу и щекам и редкими рыжеватыми усами выглядывал оттуда. Рыжие волосы растрепались после сна, придавая озорной вид. Он набрал полные ладони воды и ещё раз брызнул в лицо водой. После чего из зелёных глаз, напоминающих цвет весенней листвы, наконец, ушла дрема. Утреннее настроение, казалось, не могло быть разрушено.В момент солнце резко пропало, и комнату застелила тьма, как будто счастье покинуло мир. По помещению прошёл лёгкий холодок, заставляющий Ликса поёжиться. Он продолжал смотреть в собственное отражение и видел не юного мальчугана с едва проросшими усами, а сломленного бородатого мужчину с грязным лицом, спутанными волосами и синяками под глазами от выпитого рома. Глаза того мужчины были пустыми, наполненными болью и отчаянием.Ветер поднимал пыль и пепел вокруг него, запахло гарью и гнилью. Ликс невольно провёл рукой по плечу, чтобы хоть немного согреться, но кожа чувствовалась грязной и покрытой шрамами. Он дальше продолжал смотреть на мужчину в отражении, на что тот скорчил гримасу гнева, смотря на парня.Спустя мгновенье боль пронзила сердце словно иглами, но, будто понимая, что это лучшее решение, он просто ополоснул себя ещё раз. Когда открыл глаза, снова поморщился от утреннего солнца, вернувшегося так же внезапно, как и исчезло. И там, где-то в саду снова запели птицы и застрекотали сверчки.Глубоко выдохнув, он помотал головой из стороны в сторону, выкидывая из неё дурные мысли. Ведь день так прекрасен. Он ещё раз попробовал прикрыть глаза, чтобы окончательно прочувствовать утренние ароматы. Запах свежескошенной травы, цветов, росы, смешавшихся в неповторимый букет. Пение птиц за окном, которые помогли снова погрузиться в хорошее настроение. Ликс думал, что это небольшое видение – лишь нервозность перед сегодняшним ритуалом взросления, которого он так долго ждал.После того как он закончил все дела в своей комнате, оделся в лёгкие тряпичные штаны цвета вечернего леса и слегка пожелтевшую широкую рубаху с вышитыми на воротнике узорами. Парень уже было хотел побежать вниз, ведь запах клубники и земляники уже давно перешёл все пределы дозволенного и заставлял желать отведать кусочек всё больше и больше. Однако он осёкся возле кровати, где лежала раскрытая книга о «Девятом Фолианте». Он подошёл к труду и аккуратно поднял его, словно своё дитя. После чего поставил на полку к другим книгам, среди которых были: «Сказ о восьми фолиантах», «История древних цивилизаций. Бестиарий», «В поисках Завета», а также любимая: «Девятый Фолиант» от того же мастера Приксби. Затем он быстро направился прочь из своей комнаты.Он спустился по узкой, кривоватой лестнице, что отец обещал починить уже, наверное, пять зим подряд. Ступени поскрипывали под его ногами не так сильно, что способны разбудить домочадцев, но и при этом достаточно громко, чтобы слышать самому. Далее он отправился по небольшому коридору, который был заставлен изделиями из глины. Они были везде: на полу в виде горшков, на стенах как светильники, источающие лёгкий голубоватый свет, а также как горшки на стенах, в которых были вьющиеся растения или же маленькие цветы. Ещё на стенах располагались небольшие фрески их семьи и семейного герба на уже раскрашенной керамике.Внезапно он остановился напротив небольшой, круглой фрески, изображающей его семью. Изделие было выполнено с особой тщательностью, а также раскрашено специальными красками из долины Хайн. На заднем плане стоял его отец. Тогда он ещё мог похвастаться великолепной шевелюрой, густой и затянутой в тугой хвост, и длинной бородой, что так прижилась у лесорубов. Но сейчас он лишь может похвастать только вторым. Рядом была изображена мать, одетая в лёгкое длинное платье цвета утренней травы, что так подчёркивало её великолепные зелёные глаза. Так всегда говорил отец, а Ликс всегда соглашался с этим очевидным примечанием. Перед родителями стоял сам Ликс, которому тогда и десяти зим не стукнуло. На нём были короткие шорты с подтяжками и ненавистная ему коричневая рубашка, которую постоянно приходилось носить по праздникам. По обе стороны от него стояли две его сестры близняшки Риса и Тия, ещё совсем малышки. Девочки были одеты в яркие платья красного и жёлтого цветов, а в руках у них было по кукле. Они, как две травинки в поле, единственное, что помогало их различить, – это их цвет глаз. Риса была как его мать и Ликс, с глазами цвета изумруда. Тия пошла в отца, и ей достались его голубые, как морской лёд. «Это был очень длинный день тогда», – со смешком подумал Ликс, вспоминая, как они пытались удержать малышек на месте для портрета.Но в этот момент он услышал звук разбившейся керамики, а также небольшой хруст её осколков под ногами. Сердце ёкнуло, и парень содрогнулся от внезапного звука. Посмотрев вниз, герой увидел, как на чёрном полу лежала та самая фреска, которую он видел перед собой мгновение назад. Голоса с кухни исчезли, и было слышно лишь завывание ветра, что свистел сквозь щели разбитых и прогоревших стен. Скрип прогнившего дерева перемешивался с рыком хищников, эхом, разносившимся неподалёку. Пол и стены окрасились в серые и чёрные тона, словно все краски мира были стёрты. Горло пересохло, будто в нём не было воды веками. Плечи налились тяжестью, а колени предательски заныли, как после долгого похода. И снова будто игла пронзила его сердце, отчего по щеке потекла одинокая слеза, оставляя солёный след за собой. Но встряхнув головой и собравшись с мыслями, Ликс сел на корточки, чтобы собрать осколки, но их резко сдул холодный ветер. Они испарились словно пыль, а небо стало голубым и мирным. Ликс снова потряс головой и посмотрел на ту самую фреску, что всё так же мирно висела на стене перед ним, сияя яркими красками.Глубоко вздохнув, он направился к источнику весёлых разговоров и тёплого аромата земляники, что уже давно наполнял дом. Парень зашёл в просторную кухню, залитую светом утреннего солнца, где лучи солнца отражались от медной посуды, выпуская солнечных зайчиков по всей комнате. За плитой стояла Риса и серьёзным взглядом сверлила содержимое сковороды. «Видать, чтобы не убежало», пронеслось у него в голове. Голубоглазая Тия же стояла у небольшого разделочного столика из дуба и с небольшим отвращением разделывала рыбу, что они с отцом ловили ещё вчера вечером. Её нос был слегка сморщен, но она старательно выполняла работу, что поручила ей мать. Мама была повёрнута к Ликсу спиной и напевала «кухонную» песню, как она её сама называла. Эту мелодию он помнил с детства. Она допела куплет, надела варежки и открыла печь, откуда извлекла тот самый, самый любимый пирог Ликса, румяный и аппетитный, с золотой корочкой, а пар от ягод поднимался всё выше. И уже обернувшись к столу, обратила внимание на сына.– Доброе утро, дорогой! Ты сегодня поздновато проснулся, – проворковала она, продолжая напевать свою песню, её голос был мягким и ласковым. – Я понимаю, что сегодня твой день, но всё же отец тебя ждёт подле бани, – она немного нахмурилась, заканчивая фразу, но тут же снова её лицо переменилось на беззаботную улыбку. Она кивнула в сторону двери: – Давай, беги, он тебя ждёт. Как закончишь, я бы хотела с тобой поговорить.– Доброе утро! Как скажешь, маменька! – отрапортовал в ответ Ликс, затем крикнул в сторону сестёр: – Доброе утро, Риса, Тия!Сёстры отвлеклись от заданий на миг, лишь, чтобы ответить и махнуть рукой с улыбкой в приветствии. Риса взмахнула лопаткой, а Тия помахала ножом, с которого слетела склизкая часть рыбы в сторону Рисы, на что Ликс улыбнулся ещё шире. После чего вернулись к своим делам, погруженные в работу.Ликс обулся и вышел из дома через сени, где со вчерашнего вечера на стене висели старые рыбацкие сети и другие принадлежности. Когда парень вышел на улицу, он, наконец, смог почувствовать утреннее солнце на себе, тепло которого обнимало, словно одеяло. Оно было настолько ярким в этот день, что он аж немного прослезился от ослепительного света. Вокруг раздавались звуки пробуждающейся природы: стрекот кузнечиков, шелест листвы, да далёкое мычание коров на лугу. Всё же, собравшись с силами и нехотя отпустив момент, он отправился в сторону пристроек внутреннего двора, где всегда было полно жизни.Пока он проходил хлев и стойло, погладил их тягловую лошадь по кличке Сахарок, белоснежного жеребца с коричневой гривой. «Ну что, Сахарок, сегодня я стану мужчиной», – похвалился Ликс, поглаживая его по шее. – «Будешь теперь ты моим скакуном». На что Сахарок слегка заржал и потряс головой, словно соглашаясь, и ткнулся мордой в плечо парня.Похлопав ещё немного семейного коня, Ликс отправился к отцу. Спустя два поворота между цветущими кустами, что так любила его мама, парень преодолел небольшой мостик через ручей. Перед ним открылся вид на летнюю кухню по правую сторону от бани. Вокруг разносился аромат трав и срубленного дерева, а где-то в унисон со стуком топора слышалось постукивание дятла. Перед баней стоял высокий мужчина, чья верхняя часть была оголена, дабы удобнее колоть дрова. Мускулистое тело отца было покрыто тонким слоем пота, отражающим солнечные блики. Подходя ближе, Ликс заметил, что отец трудится уже вечность: вокруг него были сложены множество стопок дров. Его лысина и спина уже блестели от пота, суровое дыхание выходило белыми облачками изо рта, даже несмотря на тёплую погоду. Он опустил колун в очередной раз, разбивая чурку в щепки. И в этот момент он услышал приближающиеся шаги, отчего оставил топор в пеньке, лишь подобрал дрова да повернулся в сторону Ликса.– Утречко, лентяй! – ехидно проговорил его отец и подошёл почти вплотную к сыну, прикрывая широкой ладонью лицо от яркого солнца. – Я тут уже дров практически на зиму заготовил, пока ты там храпишь, – улыбнулся отец, положив руку на плечо, тяжёлую и тёплую.– Доброе, отец! – слегка замялся молодой человек, чувствуя лёгкую вину за то, что оставил отца одного за таким большим количеством работы.– Да ты не переживай! – хлопнул он Ликса по плечу так, что он слегка покачнулся. – Я просто не мог уснуть, зная, что мой сын уже в этот день станет наконец мужчиной! – его глаза засияли гордостью.– Сегодня вечером будет обряд, – слегка покраснел парень, но тут же воспылав, выпалил: – Но я его пройду с достоинством нашей семьи!– Вот это настрой! – засмеялся отец в ответ, своим хриплым, но заразительным смехом. – Так вот, хотел с тобой поговорить по поводу обряда и что тебя ожидает. Давай пройдём в тенёк, а то я снова получу нагоняй от мамы. – мужчина указал рукой в сторону беседки, где было тихо и уютно.Они вдвоём отправились к беседке с крышей из той самой черепицы, глину которой мать использует для своих творений. За лёгкими занавесками из обработанной щепы, что были нанизаны на верёвочки и создавали небольшое перестукивание от ветра, в центре сооружения был помещён стол для больших застолий, вокруг которого стояли резные деревянные стулья со спинками, украшенными узорами листьев и цветов. Ликс с отцом, раздвигая занавески, вошли внутрь и сели за ближайшие два стула, которые приятно скрипнули под ними.– Отец, о чём ты хотел поговорить? – с недоумением спросил сын, ощущая слабое волнение.– Об этом, – пробормотал он, доставая из-за пазухи предмет.Отец положил на стол книгу размером с походный дневник. Она была обтянута кожей на вид какой-то ящерицы, зеленоватой с жёлтыми оттенками, шершавой и твёрдой на вид. На фронтисписе красовался многогранный кристалл изумрудного оттенка. Лучи солнца, проходя через прозрачный камень, словно оживали, а сам кристалл мутно светился в тени. Над кристаллом была надпись на языке, который Ликс не ведал. Самое удивительное, что предмет, который каждый житель должен хранить как зеницу ока, был весь в пыли и грязи, будто он пролежал всю жизнь в какой-то грязной луже.– Твой фолиант, отец, – с осторожностью констатировал сын, глядя на книгу с интересом и недоумением. – Что с ним?– Эта книга не так проста, малыш, – с сухостью пробормотал отец, глядя сыну прямо в глаза – Чтобы не… – его слова искажались пока он говорил так, что звучали, словно как набор нечленораздельных звуков. – Вот поэтому и пришлось прикопать, что мою, что твоей матери.– Отец, – в недоумении пробормотал Ликс, – я и половины не понял, что ты сказал, ты будто говорил на другом языке!– Чёртово проклятье этих книженций, – раздосадовано стукнул кулаком по столу его отец, отчего свечение внутри кристалла будто повернулось в сторону звука. – Защитное заклятие, которое наложено на каждом из них, то есть, когда ты хочешь выдать какой-то его секрет или рассказать об этом, – от брезгливо, но с толикой тревоги махнул в сторону фолианта, на что тот, как будто оскалился. – Другой будет слышать тарабарщину. Хотя, честно говоря, я и не думал, что и это может быть секретом. В общем… Главное, что я тебе могу посоветовать в этом деле. Помни, ты выбираешь фолиант, а не он тебя. Это очень важно… но рассказать я тебе не смогу, как и почему, так как это проклято магией. Опять будешь слышать только непонятные звуки…В какой-то момент его отец осёкся и посмотрел куда-то в сторону, нахмуривая взгляд и как будто ведя невидимый диалог. Его губы шевелились беззвучно, а взгляд бегал, словно следя за кем-то невидимым. Затем махнул рукой в ту сторону, словно отгоняя муху. И немного поменявшись в лице на более нервное, повернулся к сыну.– Сын. Здесь бояться нечего, лишь единицы не проходили обряд. Будь уверен в себе и делай выбор сам. Несмотря на то, что будет происходить. Понял меня? – его голос стал более серьёзным, а в глазах мелькнула тень беспокойства.– Понял тебя, отец, – продолжая сидеть в недоумении, отозвался Ликс.Отец продолжал смотреть на сына с заботой и небольшой нервозностью. Глава семьи ничего не говорил, не отводил взгляда, просто всматривался в лицо своего отпрыска, словно пытаясь запомнить каждую его черту. Ликс же смотрел на отца, не понимая, почему он так взволнован; это было странное поведение для него, невообразимо странное. Отец всегда был крепким и уверенным, скала, но почему-то не в этот день.В очередной раз, когда Ликс моргнул, он подпрыгнул от грохота грома и вспышки молнии. Вместо утра была пасмурная ночь, в которой бушевал ветер, завывая, как голодный зверь. Дождь застилал глаза, холодные капли которого били по лицу. Отец сидел, откинувшись на спинку стула, а его лицо было в крови и искажено в гримасе смерти. Его глаза смотрели в разные стороны, пустые и безжизненные, а из брюха торчали гниющие внутренности. Парень побелел от неожиданности, а дыхание спёрло, сердце забилось как бешеное. Он смотрел на труп отца, что был перед ним, хоть и немного странным, но, без сомнения, живым за миг до этого. Ликс не знал, что сказать, лишь молча смотрел с распахнутыми глазами, охваченный ужасом. Спустя мгновение обрубленная культя коснулась его руки. Едкая и влажная гниль потекла по его штанам. Чёрный глаз отца резко повернулся в сторону сына, а разорванный челюстями монстров рот пытался что-то сказать. Ликс в этот момент забыл, как дышать, и стал задыхаться, как вдруг прогремел гром, осветив всё яркой вспышкой, и всё вернулось вспять.Отец продолжал смотреть на сына с тревожностью, хотя и нотки одобрения и гордости за сына просвечивались через тяжесть его век. Как будто ничего и не было. Затем он резко встал и сказал:– Что мы всё сидим? Давай быстро соберём дрова, потом, пока я пойду растапливать баньку, ты иди к Лании и поговори с ней. Она тоже за тебя волнуется, хоть и знаем, волноваться не за что, – бодро сказал отец, и они оба вернулись к пеньку, чтобы собрать дрова да разложить их по местам.Через некоторое время Ликс брёл обратно, утирая пот с лица, на котором всё ещё оставалось смятение. Было и правда ощущение, что отец всю ночь колол эти дрова: стопки казались бесконечными. Он думал, что они до обряда не закончат. Но вот он уже идёт в сторону дома, где ждёт мать. В животе у него урчит от работы натощак, а руки гудят от усталости. Да и утро уже подошло к концу, солнце близилось к зениту, из-за чего стало неприятно обжигать кожу, а голова кипела от жары. Уже подходя к дому, он увидел мать на крыльце. Она помахала ему рукой и пошла в его сторону. Поравнявшись с ним, ухмыльнулась:– Ну и загонял же тебя отец с утра! – её голос звучал шутливо, и с заботой в глазах она продолжила. – Давай, я взяла холодный компот и твой любимый пирог, пойдём в сад.После этих слов они пошли в противоположную сторону от той, что Ликс преодолел по пути к отцу. В этот раз их путь был быстрее и проще. Они обошли дом, любуясь цветущими клумбами, затем сели за небольшой столик с парой стульев среди кустов малины, где воздух был наполнен сладким ароматом ягод. Лания посадила сына напротив себя, сама так и оставаясь стоять. Поставила на стол корзинку, прикрытую небольшим кухонным полотенцем в цветах их семьи. Затем, подняв ткань, мать поставила ещё тёплый пирог на стол, что поднял в воздух запах клубники и земляники, заставляя живот голодного Ликса заурчать. Она слегка окинула его взглядом, выпуская смешок на звук его урчания.– Кажется, кто-то проголодался, – подшутила она, заговорщически подмигнув.Далее на столе появились два хрустальных стакана, которые были незамедлительно наполнены ледяным компотом из клюквы и чёрной смородины. И пока Ликс жадно пил компот, на столе уже появились небольшие тарелки с изящным узором по краям. Следующим пошёл нож с деревянной ручкой; им она отрезала себе и сыну по кусочку пирога и заботливо положила по тарелкам. Когда все приготовления были окончены, она, наконец, села напротив него, но не произнесла ни слова.Она молча смотрела на своего сына, затем на пирог, затем снова на сына. Во взгляде читались любовь, тревога и гордость. Тишина продолжалась уже непозволительное количество времени. Ликс подумал, что пора бы и правда помочь матери и первым заговорить с ней. Он снова посмотрел в её зелёные глаза и уже было открыл рот, чтобы заговорить, как Лания подняла руку и заговорила:– Сынок, я знаю, что это самый важный день в твоей жизни, – начала она мягко. – Он будет наполнен счастьем, вечером соберётся вся деревня. И мы отметим твоё становление взрослым мужчиной. Но, так как ты мой единственный сын и продолжение нашего рода, я не могу заставить себя не думать об этом обряде, – голос матери слегка дрогнул. – Хоть он и необходим, но при этом и ужасен.– Не переживай, мам, – постарался успокоить разволновавшуюся мать Ликс. – Я уже был у мастера Жиэри, он вкратце объяснил, что меня будет ждать, а папа дал, я надеюсь, дельный совет. Мастер говорил, что со мной проблем не будет, всё будет хорошо.– Настоятель Храма «Небесной Библиотеки» мастер Жиэри всегда спокоен, как лёд, – пробормотала Лания в ответ, слегка улыбнувшись. – Но это никак не успокаивает сердце матери, чей старший сын готовится стать мужчиной.Она отодвинула тарелки с пирогом в сторону и положила руки на стол ладонями вверх, кожа на которых была нежной и тёплой. Затем взглядом попросила его взяться за руки, на что Ликс послушно вложил свои ладони в её.– Сын мой, хоть я и волнуюсь, но готова тебе сказать, что все родители волнуются перед обрядом взросления, – её голос стал чуть громче, а глаза блестели. – Как ты сам знаешь, без фолиантов мы бы не смогли жить так долго. Не только о том, что эти книги дают нам силу сражаться с нечистью и ужасами в лесах. Но и дарят настоящую жизнь, ведь фолианты… нас, – в этот момент голос стал искажаться, и слова превратились в шёпот. Пока она говорила, небо становилось темнее, и тучи заполоняли пространство с необычайной скоростью, закрывая солнце и принося холод.– Проще говоря, бережёт нас от всего, – её лицо стало немного искажаться и становиться злым и агрессивным, черты обострились, а глаза потемнели. Пальцы сжимали ладони Ликса с необычной силой. – Фолиант тебе даст защиту, как мы давали тебе любовь, но ты! – На улице прогремела гроза и пошёл дождь, крупные капли застучали по листве вокруг, ветер поднялся так сильно, что тарелки и стаканы сдуло со стола, разбив их о землю. Лания скривилась в гримасе отвращения. Кожа матери посерела, глаза выкатились, превращаясь в белые шары, волосы начали выпадать, падая на стол. Её пальцы закостенели, всё сильнее впиваясь в руки Ликса, ногти удлинились, разрывая плоть на его руках.– Но ты трус! Предатель! Ты выкинул нас! – кричала она, приблизившись к его лицу, из её рта вырывался зловонный запах. Грязная слюна и зубы летели в его сторону, глаза выпали из глазниц, а кожа начала иссыхать, покрываясь трещинами и образовывая дыры. – Ты бросил нас здесь, и мы сдохли из-за ТЕБЯ! Убийца!

Глава 2

Ликс резко открыл глаза, выкрикнув едва законченное «Нет», и быстро сел в своем гамаке. Движение было настолько внезапным, что гамак едва не перевернулся, и он чуть было не выпал. Его сердце стучало, словно пыталось вырваться из груди, а испарина скатывалась на веки, заставляя еще сильнее жмуриться. Дыхание было тяжелым, и, переводя дух, он пытался уловить образы из своего сна. Его семья… Их больше нет. И снова горе и грусть поселились в его мозгу, заставляя перебирать картины прошлого в голове.

Он погрузился в свои мысли так глубоко, что почти не заметил сверлящий его взгляд, тартарийка уже какое-то время наблюдала за ним, хоть её выражение лица оставалось непроницаемым, но что-то в её взгляде указывало на раздражённое ожидание. Пурпурная кожа под правым веком дёргалось в нетерпении. Её фиалковые глаза с кошачьим разрезом были прикованы к лицу парня. С каждым моментом зрачки становились все уже и уже, и в итоге, не вытерпев, он посмотрел ей прямо в глаза.

– Что? – недовольно буркнул Ликс, поправляя непослушные волосы и связывая их в хвост.

Он почувствовал, как прохладный ночной ветер коснулся его влажной кожи, принося с собой запахи леса.

– Всех сверклей поразбудишь, – прошипела она в ответ, а её словно покрытые сталью заостренные зубы, напоминающие акульи клыки, сверкнули в ночи. – Я и так, пока ты спишь, слежу за их вонючей выгребной ямой. Хорошо, что у меня хватило ума заставить тебя залечь здесь в кронах деревьев.

В этот момент Ликс осознал необдуманность своего пробуждения. Он огляделся вокруг: густые ветви деревьев создавали естественный навес, скрывая их от посторонних глаз. Внизу тянулась непроглядная тьма, наполненная шорохами ночных существ. Но вместо извинений он лишь отшутился:

– Ну собрала бы мои кости да прикопала бы, – он нарочито показал руками, как бы закапывая землю лопатой.

– Очень смешно, – огрызнулась в ответ Арестейя, показав ему неприличный жест её народа. – Ты знаешь, что я не хочу превратиться в тварь, что теперь живет в твоем городе, – съязвила она в ответ, вытаскивая язык наружу и делая гримасу, которой обычно дети показывают ужасы лесов, но с серьезным видом продолжила. – Ты же как никто другой знаешь, что может произойти, если такой дуралей как ты помрет без соратника, что отнесет фолиант в храм.

– Сверкли глухие, но очень хорошо видят в темноте, или ты забыла? – парировал её выпад Ликс, довольно поглаживая длинную бороду.

– Не забыла, – сложила она руки на груди, отчего кожаный корсет слегка скрипнул, и закатила глаза. – Просто мне надоело смотреть, как тебя каждую ночь трясет словно припадочного.

– Зато наяву или когда пьян, я добр как выжлик, – улыбнулся он пожелтевшими зубами, ими же откупорил фляжку с ромом. Прилив крепкого аромата обволок их укрытие. Затем, пригубивши глоток, довольно поморщился от крепости напитка, но через мгновение расслабился, словно отпуская мысли о дурном сне.

– Боги, – её глаза еще больше сузились, а брови поднялись в осуждении. Она склонило голову набок, наблюдая за ним с явным неодобрением

– Ты опять решил идти в таком состоянии, Ликс?

– Не до моралей сейчас, Арестейя, – отмахнулся он, опуская взгляд вниз на звук приближающихся шагов. – Сверкли вернулись с охоты, – он указал пальцем куда-то вдаль, где меж деревьев замелькали светлые тени. – Ты их видишь?

Арестейя повернула голову в место, куда указывал Ликс, и сложила руки вокруг глаз, словно смотрит в бинокль. В этот момент её кошачьи зрачки расширились, дабы она могла лучше видеть в этой непроглядной тьме ночного леса, а заостренные уши слегка приподнялись, пытаясь уловить малейшие изменения.

Она видела приближающихся сверклей – маленьких человекоподобных существ, чьи тела были покрыты бледной сероватой кожей. Она блестела в лунном свете, словно покрытая маслом. Они несли в своих длинных и щуплых ручках тело животного, что они сегодня загнали в свои ловушки. Уродцы волочили тушу по земле сквозь коряги и пни, перекидывая через поваленные стволы.

В один момент один из сверклей резко остановился и посмотрел вдаль, практически в их сторону, что заставило соратников вжаться в деревья как можно сильнее, в том числе закрывая свои глаза, зная, что глаза сверклей обладали одним опасным качеством.

На их овальном теле не было шеи, а голова была присоединена к телу. У них не было ушей, только небольшие отверстия, как у змей. Но главное – их глаза. Они были огромные, их два глаза занимали почти все пространство их части тела, что можно было бы ассоциировать с головой. Они блестели в свете звезд словно два отполированных зеркала, овальные и без зрачков. Они отражали свет, как кошачьи, и казалось, были способны выслеживать любую мелочь, нарушающую спокойствие.

Ликс зажмурился еще сильнее, чуть ли не ладонями закрывая глаза, чувствуя, как холодные капли пота стекают по вискам. Арестейя аккуратно выглядывала из-за дерева поглядывая за тварью.

– Очки… – с металлическим шуршанием прошипела сквозь зубы Арестейя, не отрывая взгляда от сверкля.

На что Ликс молча кивнул и медленно полез в свой рюкзак, не открывая глаз. Он медленно ощупывал пространство вокруг себя, пытаясь отыскать рюкзак. Наконец его пальцы наткнулись на холодную кожу, и он еще медленнее стал копаться в содержимом.

– Как всегда где-то на дне, – раздосадовано прошипел Ликс, на что Арестейя лишь демонстративно закатила глаза, показывая всю его несостоятельность как охотника.

Его задача была соблюдать плавность движений, так как сверкли видят только то, что перемещается быстро. Их глаза без зрачков видят всю картину целиком, но как охотники они обращают внимание на резкие движения. Спустя какое-то время, что будто тянулось годами, Ликс все-таки извлек очки сделанные из глаз сверкля. По сути, это были отполированные линзы из глаз тварей, помещенные на костяной оправе, а дужки обтянуты кожей виверны.

Проблема заключалась в том, что магия этих созданий в том, что кто взглянет им в глаза тут же ослепнет, они как будто выжгут содержимое твоих глазниц. И второе свойство, они не видят существ и предметы как мы привыкли видеть, они видят все в черно-серой гамме, а глаза тех, кого они хотят сожрать или тех, кого они боятся будут всегда видны яркими белыми точками в их мрачной картине мира.

Ликс наконец надел очки и открыл глаза, теперь он видел мир почти как сверкль: цвета ночи, что были все еще как-то видны, испарились заменяя все серыми тонами. Он видел, как сверкли тащат добычу к своей выгребной яме медленно и методично. А их вожак озирался по сторонам в поисках хищников или соперников.

В какой-то момент где-то вдалеке хрустнула ветка и монстр быстро повернул свое тело в ту сторону. Его глаза засветились, словно само белое солнце было в его голове. Вспышка света сверкнула ненадолго, но ближайшие листья к твари, что попали под лучи из его глаз, посерели и немного оплавились. Дупло, на которое направил свой взор зверь, дымилось, а на стенке висело обугленное тело белки. Её глаза вытекли, а сквозь прожжённую шерсть виднелись кости.

– Вот и белочке конец, а кто не смотрел, тот молодец, – пошутил шепотком Ликс, хотя в его голосе сквозила грусть. Он невольно задумался о хрупкости жизни в этом жестоком мире.

На что сам сверкль открыл свой круглый рот посредине живота. Клыки располагались по спирали внутри этого отверстия, он издал довольный чавкающий гул и отправился к своим сородичам, что уже принялись «разделывать» добычу. Сверкли, не имели полноценного желудка, поэтому они просто отгрызали куски плоти жертвы и выблёвывали обратно через пару минут на свою выгребную яму. Там их будущая еда переваривалась, и они уже могли ей наконец полакомится. После того как от туши не осталось даже костей, самодовольные выродки легли спать вокруг своего места будущего пиршества.

– Отвратительные ублюдки, но за их глаза платят больше чем за кристаллы в их вонючих телах, – с омерзением констатировал Ликс, потирая указательный и средний пальцы о большой, словно пересчитывая невидимые монеты.

– Согласна, – прошептала Арестейя, и её тело немного передёрнуло от запаха гнили, желудочного сока и зловонья от грязных тел созданий. Она поморщилась, прикрывая нос тонкими пальцами с острыми стальными ногтями цвета оникса. – Ну что, какой план?

– Подождем еще один оборот, – сказал он, показывая ей маленькие песочные часы. – Чтобы удостовериться, что они точно спят, затем я их повыдёргиваю по очереди. Затем этим ножом…

Он демонстративно показал ей свой длинный охотничий нож. Рукоять из черного дерева была обтянута кожей, а само острие, тоже было уникальным. Самый кончик кожа был в обратную сторону словно небольшой крюк, при этом и внешняя часть и внутренняя были великолепно заточены. Ликс прошелся пальцем по лезвию, проверяя его остроту, затем он проверил и внутреннюю часть крюка.

– Затем ты этим ножом разделаешь их вонючие тела, – закончила за него Арестейя, довольно улыбаясь. – А я буду просто смотреть и наслаждаться как ты копаешься в их мерзких внутренностях. Наконец-то.

– Будь наготове, если запахнет жаренным, – предостерёг её Ликс и медленно начал спускаться с дерева, ощущая под ногами шершавую кору.

– Как скажешь, – она снова закатила глаза, и на этот раз они на мгновение засветились загадочным фиолетовым светом. Затем она испарилась в голубой дымке, оставляя после себя легкий аромат лаванды.

«Когда уже твои глаза не выкатятся назад», – пробурчал сам себе Ликс, спрыгивая на землю.

Он достал нож из ножен на голени. Пока он медленным шагом приближался сверклям, зловоние только усиливалось. Мужчина медленно, словно чтобы не спугнуть, поднял свой шарф так, чтобы закрыть рот и нос от этого запаха.

Остановившись, он прижался спиной к дереву с широкими и раскидистыми ветками. Это было идеальным местом для атаки. Ликс обратил внимание, что одна из веток четко находится над одним их сверклей, что лежал на самом краю группы. Он медленно прикоснулся левой ладонью к рубиновому кристаллу на своем фолианте обтянутым оранжевой чешуёй огненной саламандры.

«Проклятая цепь», – едва слышно прошептал Ликс, как из приоткрытого фолианта появилась ржавая и острая цепь с острым и кривым крюком на конце. Цепь обвивала его предплечье некоторое мгновение, словно змея. Когда его рука была обмотана в несколько слоев этой ржавой цепью, фолиант медленно закрылся, а кристалл почти перестал светиться своим мутным светом.

«Готова?» – мысленно Ликс спросил Арестейю.

«Всегда готова», – прозвучал её ответ в его голове, сопровождаемый легким эхом. Он почувствовал её присутствие рядом, хотя и не видел её.

Охота началась.

Правой рукой Ликс провел по своей груди, на ней были десятки подсумков с различными ингредиентами. Пальцами нащупав нужный, он медленно открыл его и достал небольшой стеклянный фиал с реагентом сон травы. В стеклянном сосуде находился порошок серого цвета с оттенками зеленого и фиолетового, который мерцал в лунном свете словно бисер. Парень потряс его перед своим лицом, проверяя достаточно ли содержимого.

Перед тем как открыть его, Ликс еще выше подтянул свой шарф и глубоко втянул воздух, задерживая дыхание, чтобы потом случайно не вдохнуть этот жуткий концентрат. Он осторожно откупорил фиал, чтобы ни пылинки из него не высыпалось. Затем, выбрав самый сухой палец, перевернул фиал и высыпал небольшую горку порошка на него. Он закрыл фиал и убрал обратно в подсумок.

Он, напряженно сглотнув, поднес палец ко рту, приспуская шарф, и резко подул на порошок, направляя его в сторону гнезда. Легкое облачко тут же устремилось вперед, мерцая в свете звезд. После Ликс левой рукой постучал по кристаллу фолианта и, представляя, как Арестейя снова закатывает глаза, прошептал «Бриз».

Он правой рукой направил незримый поток воздуха, что подхватил пыль сон-травы, разнося ее над спящими сверклями. Листья на деревьях тихо зашелестели, и пыль медленно осела на тела существ.

После того как пыль осела Ликс размахнулся и швырнул крюк сторону ближайшего сверкля. Наточенный крюк с чавканьем и хлюпаньем пробил светлую кожу создания, оно задрожало во сне от боли, но не проснулось. Как цель была проткнута, Ликс закинул цепь на ту самую ветку и подвесил тварь повыше. Отсоединив часть магической цепи, он принялся подвешивать сверклей одного за одним, словно в лавке мясника. Они не сопротивлялись его жутким действиям, так как действие сон травы была чрезвычайно мощным.

Подвесив последнего, Ликс отряхнул руки от их гадких потных и склизких тел. Он почувствовал, как липкая слизь стягивает кожу, и с отвращением вытер руки о широкий лист ближайшего куста.

– Отвратительные ублюдки, – проворчал он, протирая перчатки, стараясь избавиться от запаха.

– Ну что приступим? – с блеском в глазах, проворковала Арестейя, появившись из голубоватой дымки прямо на пеньке перед подвешенными сверклями. – Представление начинается, – объявила она и зааплодировала. – Я как раз проголодалась, – она демонстративно поводила ладонью по животу, что был прикрыт кожаным походным корсетом.

Она наблюдала, как Ликс готовит инструменты для разделки еще живых сверклей. Этот процесс, к её сожалению, был не быстрым. И она, быстро утомившись, зевнула и потянулась, вытягивая её гибкое тело. Руки её были со стальными ногтями, ноги были без обуви, так как на её стопах было лишь два широких пальца с черными когтями, будто из оникса. Её широкие кожаные крылья раскрылись, шелестя в ночном воздухе, и было ощущение, что она ими объяла почти всю небольшую полянку. Длинный тонкий хвост вытянулся в струну, а острый костяной нарост на кончике завибрировал.

– До сих пор не могу понять, как ты живешь с такими бесполезными отростками? – саркастично уколол её Ликс, краем глаза поглядывая на свою спутницу. Он пытался скрыть улыбку, видя её показное недовольство.

– Тебе не понять, бездушный, – огрызнулась она в ответ, кладя ногу на ногу, приподнимая подбородок с вызовом. Её глаза сверкнули опасным огнем. Затем она прикрыла рот ладонью и сделала вид, что снова зевнула, на этот раз тихо и изящно. – Вот почему вас не учат простейшим манерам? Зачем портить леди такой замечательный зевок?

– Да-да, прошу прощения у прекрасной леди, – не отводя взгляда от инструментов пробормотал он. – Сколько тебе нужно, чтобы восстановиться?

—Х-м, – она загадочно почесала подбородок, делая вид, что задумалась. – Мне хватит две души, но… – она появилась в дымке прямо перед его лицом, от чего Ликс невольно отшатнулся. Её фиолетовые глаза смотрели, казалось прямо в душу, он почувствовал легкое дуновение её дыхания и запах лаванды. – Неужели ты не хочешь стать сильнее, Ликс?

– Стать сильнее не купит мне сегодня ужин, – проворчал он, замахиваясь в первого сверкля. На что Арестейя фыркнула и спарилась, появляясь на поваленном дереве неподалёку.

Его нож зашёл в затылок твари с хрустом ломаемой кости. Из раны брызнула чёрная кровь, попав прямо на лицо парня. Он сплюнул ее на землю, чувствуя мерзкий привкус гнили на губах, и, не отвлекаясь от дела, начал аккуратно орудовать ножом внутри черепа дёргающегося создания глаза, которого мигали словно маяк в ночи.

Как только он нащупал твёрдое, он лёгкими и умелыми движениями разрезал нити вокруг этого объекта, что заставило тварь окончательно обмякнуть. Надев толстую перчатку, он полез рукой внутрь тела и извлёк все ещё дымящийся кристалл серого цвета. Он выглядел так же, как мир глазами его носителя – серый и бесцветный, словно все краски мира исчезли.

Ликс достал небольшой мешочек и тряпочку из одного из подсумков на груди. Он медленно и тщательно протер кристалл от крови и внутренностей, затем аккуратно забросил его в мешочек. Он молча повторил процедуру с тремя другими сверклями, чувствуя, как усталость накапливается в мышцах.

– Осталось еще три, – устало пробормотал Ликс, вытирая пот со лба кончиком шарфа.

Арестейя все это время покорно сидела на стволе упавшего дерева опёршись на него ладонями. Ноги были сложены одна на другую, она напевала песню на своем родном языке, подыгрывая покачиванием ноги в такт музыке. Ликс периодически поглядывал на неё из-за качающихся тел его добычи.

– Скоро уже рассвет, – меланхолично проговорила она, поглядывая на темное небо сквозь кроны деревьев, где звезды начали бледнеть. – Ты там скоро? А то я проголодалась, – проворчала она, сложив руки на груди, что откровенно выпирала из-под её корсета.

– Ладно, ладно, – устало пробормотал Ликс. Он чувствовал, как его глаза слипаются от усталости, но понимал, что нужно закончить до рассвета.

Он снял черные перчатки и положил на пень рядом с инструментами. Затем он отряхнул руки и открыл крепление, что держало его фолиант. Он поднял его перед собой, смотря в мутный кристалл на обложке, который казался бездонным.

– Тебе точно две души хватит? – с ноткой жадности в голосе спросил он, поглядывая на мешочек с кристаллами.

– Зная, какой ты жадный, попросила по минимуму, – демонстративно хмыкнув, Арестейя отвернулась от него и испарилась в голубоватой дымке.

– К сожалению, хороший номер в таверне и ужин будут стоить как раз около пяти душ сверклей, – тихо, будто сам себе, пожаловался Ликс.

После этих слов он достал один из серых кристаллов сверклей из мешочка и поднес его к камню на обложке фолианта. Затем стал медленно опускать его на камень. В момент, когда они должны были соприкоснуться, камень на фолианте завибрировал, а обложка стала как будто обхватывать его руку, будто оживая. Руку начало сдавливать и немного покалывать, но Ликс продолжал методично опускать кристалл сверкля в фолиант.

Кристалл заходил в обложку, словно погружаясь в густое желе. Камень стал светиться намного ярче, по мере вбирания в себя «угощения». Ликс аккуратно отпустил кончик кристалла, а тот безвозвратно испарился в глубине его фолианта. Когда кристалл исчез в недрах фолианта, книга будто издала звук, похожий на сытое мурлыканье животного. Обложка слегка дрогнула, словно пульсируя, отпустила его руку. Камень на обложке одобрительно моргнул мягким светом и постепенно погас.

Ликс на мгновение задержал взгляд на фолианте, ощущая прочную связь с этим артефактом. Затем он повторил процедуру еще раз. Когда второй кристалл исчез в недрах книги, он почувствовал, как легкая волна энергии прошла через его тело. Это было одновременно пугающе и завораживающе.

– Вот теперь ты довольна, – тихо произнес он, обращаясь то ли к фолианту, то ли к самому себе.

Ликс повесил фолиант на свое место и повернулся к пеньку, чтобы взять перчатки и продолжить работу с оставшимися сверклями.

– Накормил леди гадостью и доволен, – вредно пожаловалась Арестейя, появившись за его спиной. – Как хорошо, что у этих гадких кристаллов нет вкуса.

Она положила свои изящные руки на его плечи. Её пальцы были холодными, но прикосновение – мягким и уверенным. Ликс почувствовал её прерывистое дыхание на своей шее, вызывая легкий холодок, пробегающий по коже. Тонкий аромат её тела – смесь ночных цветов и чего-то неуловимо пряного – окутал его.

Постепенно её тело прижалось к его спине, и он ощутил мягкость её форм через ткань его одежды. Она наклонилась ближе, и её длинный змеиный язык медленно коснулся мочки его уха, оставляя едва заметный влажный след. Затем она провела языком по линии его скулы, задержавшись у края губ, но не пересекая эту границу.

Её руки начали медленно скользить вниз по его спине, кончики пальцев едва касаясь ткани и вызывая мурашки. Дыхание её становилось всё горячее, обдавая теплом его затылок. Она провела пальцами по его бокам, слегка надавливая, и остановилась на уровне талии.

– Может, ещё один, а, Ликс? – томно прошептала она.

– Я тебе сказал, на что пойдёт остальное, и ты из меня больше не вытянешь ни одного кристалла, развратная женщина, – отмахнулся от неё Ликс, не останавливаясь извлекать кристаллы из сверклей.

Она не сдавалась. Её пальцы продолжили свой путь, скользя по его талии и переходя на переднюю часть торса. Она слегка прижалась щекой к его шее, и он мог почувствовать, как она улыбается, наслаждаясь моментом. Её ногти слегка царапнули кожу через ткань, добавляя острых ощущений.

– Ну мы же продадим глаза, а мне можно ещё будет один кристаллик, – продолжила она, нежно поглаживая его за ухом.

Ликс вздохнул, но не отвлёкся от своего занятия.

– Не торгуйся. Ты знаешь, что нам нужны эти кристаллы для других дел.

Арестейя капризно надула губы, хотя он этого и не видел.

– Жадина, – пробормотала она, отступая на шаг.

Она испарилась в голубоватой дымке, а Ликс, слегка покачав головой, продолжил своё дело, наслаждаясь краткой тишиной.

Уже почти рассвело, когда Ликс управился с последним глазом сверкля. Он быстро сложил все твердые словно линзы глаза в специальный мешок из обработанной особым образом кожей. Затем быстро снял очки и завернул их в тряпочку, которую он достал в одном из его подсумков.

– Слава богам, я успел, – облегченно выдохнул Ликс. – Арестейя, обещаю, как войдем в город, если мы продадим глаза по хорошей цене, я тебе отдам еще два кристалла, – сказал он в никуда.

Тут его фолиант завибрировал так, будто собачка виляет хвостом, после чего перед ним появилась Арестейя с широкой улыбкой на лице, глаза её сияли, будто она получит то, о чем мечтала всю жизнь.

– Вот с этого и нужно было начинать, молодец, – дружески хлопнула она его по плечу. Спустя миг, её лицо резко переменилось на серьезное. – За нами уже идет охота.

Глава 3

Ликс застыл, словно ледяной ветер прошёлся по его спине. Слова Арестейи повисли в ночном воздухе, наполняя тишину злове