Попаданка с побочкой. Или как я не стала спасительницей

Пролог: «О Великом Пророчестве, которое никто не читал, и о том, как открылась дверь в самый неподходящий момент»

Тенебрия встречала рассвет так, как умела только она – с ленцой, граничащей с издевательством. Багровое солнце, похожее на воспаленный глаз древнего бога, нехотя выползало из-за гребня Черных Скал, окрашивая небо в оттенки запекшейся крови и несвежей охры. Над шпилями Мрачногорска, словно стая механических стервятников, кружили летающие инспекторы Департамента Воздушного Контроля: их металлические крылья мерно постукивали, а встроенные ареометры то и дело с негодованием попискивали, засекая превышение допустимого уровня магического смога. Город просыпался неохотно, с протяжным скрипом поднимающихся решеток на окнах лавок и кислым запахом вчерашнего зелья, выплеснутого на мостовую.

Если бы какой-нибудь путешественник из эпохи Великих Темных Лордов каким-то чудом очутился здесь, он бы решил, что попал в безумный сон алхимика, надышавшегося парами ртути. Готические шпили, которые прежде должны были внушать благоговейный ужас, теперь были опутаны проводами магического телеграфа, унизаны светящимися рунами рекламы и увенчаны флюгерами в виде золотых драконов, указывающих не направление ветра, а курс самой дешевой магической страховки. На улицах тролли в оранжевых жилетах методично подметали булыжники метлами, к которым были прикручены магические пылесосы – единственная работа, не требующая лицензии, да и ту скоро обещали отдать на аутсорсинг. Вампиры выстраивались в очереди перед передвижными кофейнями «Кровавая ягода», где за пять монет можно было получить стаканчик донорской крови первой свежести с добавлением корицы и сиропа из мха. Молодые некроманты в мантиях с логотипами магических банков спешили на службу, держа под мышками планшеты из прессованной папиросной бумаги и нервно поглядывая на часы – за опоздание снимали баллы из личного дела.

В самом центре этого кипящего бюрократическим потом города возвышалось здание Канцелярии Благолепия и Порядка. Оно было не просто построено – оно врастало в город, словно гигантский полип, пульсирующий магией и канцелярскими страстями. Стены из черного мрамора, в который были вплавлены живые вены сияющего металла, постоянно шевелились, поглощая соседние кварталы, вытесняя доходные дома и лавки старьевщиков, чтобы освободить место для новых архивов и отделов. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь летающими светильниками в форме черепов, которые жалобно гудели, если их вовремя не подзаряжали монетами из казны. Коридоры простирались на километры, петляли, разветвлялись и заканчивались тупиками, в которых можно было обнаружить либо стол завалявшегося регистратора, либо канцелярскую крысу размером с теленка, с наслаждением пережевывающую неправильно заполненный бланк.

В зале заседаний Пророческого Департамента – круглой комнате под самым куполом, где стены были исписаны предсказаниями, которые так и не сбылись, но были бережно сохранены для отчетности, – собрались высшие чины. За столом из полированного обсидиана, инкрустированного черепами мелких чиновников, павших в битвах с проверками, восседали главные действующие лица этой пьесы, которую никто не писал, но все старательно исполняли.

Мадам Розалия, многорукая HR-директор, занимала сразу три кресла, поскольку даже в магическом мире не существовало стула, способного вместить все ее конечности в состоянии покоя. Она одновременно вязала крючком из нервов уволенных сотрудников – получался уютный плед с иероглифами, предвещающими депрессию, – прихлебывала чай из чашки, украшенной черепом, и листала личные дела кандидатов в очередную Школу Героев. Ее лицо, вечно недовольное, напоминало маску трагедии, которую забыли снять после спектакля. Семь рук работали с механической слаженностью, но восьмая то и дело тянулась к бутылке успокоительного настоя, стоявшей на подлокотнике.

Рядом с ней сидел Гриша Зловещий. Молодой некромант с комплексом отличника, он нервно поправлял очки в роговой оправе – оправа была сделана из костей врагов, но, как он сам любил подчеркивать, «в стиле ретро, что сейчас очень актуально». Его черные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб, на котором, казалось, навсегда застыла морщина недоумения: почему мир до сих пор не оценил его гениальные отчеты о потенциальном зле. Гриша мечтал о великом и ужасном, о легионах мертвецов, марширующих по воле своего повелителя, о замках, залитых лунным светом и кровью врагов. Вместо этого он уже третий год писал аналитические сводки для Канцелярии, и самым страшным, что он видел за последнее время, был отчет о нецелевом использовании бюджетных средств в Отделе Ритуальных Танцев. Он ненавидел эту работу, но его мать, уважаемая лицензированная ведьма, говорила: «Сынок, в нашей семье все получают стабильную зарплату и пенсионные отчисления. Хочешь быть темным – будь им, но с белой зарплатой».

На противоположной стороне стола, с видом человека, который уже тысячу лет ничему не удивляется и ничему не радуется, восседал Лордион Вековечный. Старейшина эльфов – существо настолько древнее, что даже его уши, казалось, слегка обвисли от времени. Он вел протокол заседания уже двести лет и не пропустил ни одной запятой. Его длинные серебряные волосы были уложены в сложную прическу, которая требовала трех помощников и ежечасного обновления магической фиксации, а на безымянном пальце поблескивало кольцо – печать, дающая право блокировать любую лицензию без объяснения причин. Лордион никогда не повышал голос, но его шепот мог заставить плакать драконов: он был мастером бюрократической войны, и его главным оружием была бесконечная тягомотина. Он мог затягивать согласование простого разрешения на выращивание летучих мышей до тех пор, пока заявитель не умирал от старости или не переходил в разряд нежити, что, впрочем, не ускоряло процесс.

– Итак, коллеги, – голос мадам Розалии прозвучал как скрежет несмазанной телеги, – мы собрались здесь, чтобы обсудить текущее состояние проекта «Великое Пророчество о Темной Надежде». Пятидесятый год, если кто забыл. Напоминаю: бюджет освоен на девяносто восемь процентов, построены двенадцать Школ Героев по всей Тенебрии, закуплены артефакты для призыва, заключены контракты с пророческими биржами. Результат? – Она обвела зал многоруким жестом, в котором читалось столько презрения, что Гриша поежился. – Результат, который мы имеем, пожалуйста, Гриша, зачитайте последнюю сводку.

Гриша поднялся, поправил очки, откашлялся. Его голос дрожал от волнения – он готовил эту сводку три дня, выверял каждую цифру, каждый факт. В его руках был свиток, который он развернул с почти религиозным трепетом.

– За последний квартал в мир Тенебрии было призвано семнадцать героев из других реальностей, – начал он, стараясь говорить четко и официально. – Методы призыва: стандартные порталы, ритуалы с участием крови и, в одном случае, неправильно настроенный магический телевизор, который выдернул кандидата из его собственной ванной. Результаты следующие. Двое утонули в болотах по пути в столицу, поскольку не имели навыков ориентирования на местности и проигнорировали предупреждающие знаки Департамента Природных Опасностей. Трое стали жертвами налоговой системы: попытались задекларировать свои межмировые перемещения как коммерческую деятельность и были оштрафованы на сумму, превышающую их первоначальный бюджет. Четверо сдались и сейчас работают в кофейнях: двое бариста, один уборщик, один, – он запнулся, – один, как указано в отчете, «ушел в творческий поиск», что, по данным нашего агента, означает, что он рисует портреты туристов на площади и продает их за еду. Один женился на драконихе, ушел в декрет и больше не выходит на связь.

Гриша замолчал, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот.

– Остальные? – ледяным тоном спросила мадам Розалия, откладывая вязание.

Гриша сглотнул. – Остальные были съедены бюрократией в буквальном смысле. В архивах Отдела Межмировых Связей завелись канцелярские крысы. Они… они распознали в героях источник неправильно заполненных бланков. Пять человек были признаны не подлежащими восстановлению. Их личные дела списаны, сданы в макулатуру и, судя по пометкам, переработаны на новые бланки.

В зале повисла тишина. Лордион, не поднимая глаз от протокола, что-то царапал пером. Мадам Розалия медленно, очень медленно, сжала одну из своих рук в кулак. Гриша почувствовал, что сейчас его либо уволят, либо превратят в одно из тех существ, что живут в архивах.

– Проект не может быть закрыт, – голос мадам Розалии звучал как приговор. – Это вопрос не бюджета, это вопрос престижа. Канцелярия не может признать, что потратила миллиарды золотых на программу, не давшую ни одного работающего героя. Нам нужна Темная Надежда. Нам нужен кто-то, кто действительно восстановит Равновесие.

– Простите, – Гриша осмелился подать голос, хотя внутренний голос, сформированный годами вынужденной покорности, отчаянно вопил, чтобы он молчал. – А что, собственно, такое это Равновесие? В документах проекта оно нигде не определено. Есть только общая формулировка: «состояние, при котором Темные и Светлые силы находятся в гармонии». Но как измерить гармонию? Какие KPI? Без четкого понимания…

– Сакральное понятие, Гриша, – перебил его Лордион, даже не подняв головы. – Не для смертных умов.

– Но в прошлом году вы сами говорили, что сакральное не вписывается в лимиты финансирования, – возразил Гриша и тут же пожалел об этом.

Лордион поднял глаза. В них не было ничего, кроме бесконечной, ледяной скуки. – Дорогой коллега, сакральное может быть описано в рамках лимитов, если подойти к вопросу творчески. Например, мы можем определить Равновесие как… – он сделал паузу, словно выбирая слова, – как ситуацию, при которой показатели освоения бюджета Светлым и Темным королевствами различаются не более чем на три процента. Это и будет гармония.

– Но это же полный абсурд! – вырвалось у Гриши. – Как можно сводить тысячелетнюю мистическую концепцию к цифрам в отчетах?

Мадам Розалия вздохнула, и от этого вздоха на столе зашевелились бумаги. – Гриша, у нас нет времени на философию. У нас есть лимиты, сроки, и над нами висит проверка из Высшего Магического Арбитража. Если мы не предоставим им хотя бы видимость работающего Равновесия, финансирование сократят, и тогда…

Она не договорила, но все и так поняли. Тогда не будет премий, не будет надбавок, не будет бесконечных командировок в «Школы Героев», которые на самом деле были фешенебельными курортами на берегу Мертвого Озера. Тогда придется работать по-настоящему.

– Предлагаю, – Лордион отложил перо и сложил руки на груди, – активировать экстренный протокол призыва по умолчанию. Система сама выберет кандидата, ориентируясь на магический резонанс. Без нашего участия. Мы просто… нажмем кнопку.

– Но протокол по умолчанию не использовался триста лет! – воскликнул Гриша. – Он может вытащить кого угодно! Откуда угодно! В руководстве сказано…

– Руководство, – перебила мадам Розалия, – было написано в эпоху, когда Темные Лорды еще не знали, что такое кредитная история. Сейчас руководство – это просто бумажка, которую мы подложим под ножку стола, если он зашатается. Нажимайте.

В соседнем кабинете, в Отделе Экстренных Межмировых Перемещений, царила своя, особая атмосфера. Здесь пахло озоном, жженой медью и отчаянием. Сотрудники отдела – в основном гоблины и пара низших демонов, не прошедших конкурс в более престижные подразделения, – сидели за столами, заваленными схемами порталов, и смотрели в мониторы, где отображались вероятностные потоки. Работа была скучной и однообразной: следить, чтобы случайные разрывы реальности не затянули в Тенебрию какую-нибудь опасную сущность, или, наоборот, чтобы туда не сбежал должник, решивший сменить измерение.

Младший специалист, гоблин по имени Хлюп, мечтал о повышении. Он был маленьким, даже по меркам гоблинов, с зеленой кожей, покрытой мелкими бородавками, и амбициями размером с дракона. Хлюп считал, что его талант недооценен, что он достоин работать в Пророческом Департаменте, а не наблюдать за тем, как порталы открываются в пустоту. Именно поэтому, когда из зала заседаний поступила команда «активировать протокол по умолчанию», Хлюп не стал дожидаться подтверждения или проверки настроек. Он с радостным визгом нажал большую красную кнопку, которая, по его мнению, должна была запустить самый мощный призыв в истории.

Кнопка была покрыта слоем пыли такой толщины, что ее пришлось продавливать с усилием. Система загудела, замигала, зажужжала. На главном экране закрутились руны, замелькали координаты. Хлюп довольно потирал руки, представляя, как его будут благодарить высшие чины. Он не заметил, что на панели управления горел предупреждающий знак: «Настройки сброшены. Поиск по умолчанию: случайные координаты. Внимание: возможен захват нецелевых объектов».

Система, лишенная четких параметров, начала сканировать реальности. Она проходила миры, где героев готовили с пеленок, где мечи выдавали при рождении, где пророчества были высечены на скрижалях и передавались из поколения в поколение. Эти миры были слишком скучны для системы – слишком предсказуемы. Алгоритм, которому никто не проводил техобслуживание уже лет двести, решил поискать что-то… оригинальное.

Сигнал вырвался из магической сети, пронесся сквозь межмировую пустоту, сквозь слои реальности, сквозь вероятностные поля и уперся в одну точку – в одно здание, в один кабинет, в одну кабинку.

Москва. Офисное здание класса «Б» на окраине. Сороковой этаж. Опенспейс, заставленный фикусами, которые давно пора было полить, и столами, на которых громоздились ноутбуки, стопки бумаг и кружки с остывшим кофе. Пахло офисной химией, пластиком и общей усталостью.

Ева Морозова сидела за своим столом и смотрела на презентацию, которую ей предстояло защищать через двадцать минут. Слайды мелькали перед глазами, но мысли были далеко. Она чувствовала, как где-то глубоко в груди нарастает знакомая тяжесть – та самая, что появлялась перед каждым важным выступлением, перед каждой встречей с советом директоров, перед каждым разговором, где от нее зависело, уволят ли очередного менеджера или дадут ему еще один шанс (последнее случалось редко).

Ей было тридцать два. Тридцать два года, из которых последние десять она провела в корпоративных джунглях, карабкаясь по карьерной лестнице, переступая через амбиции, сглаживая конфликты, оптимизируя процессы. Она начинала как стажер в отделе аналитики, потом была младший менеджер, менеджер, старший менеджер, и вот – топ-менеджер среднего звена. Не самый верх, но достаточно высоко, чтобы чувствовать, как под тобой хрупкая пирамида из чужих надежд и страхов.

Ева считала себя циничной. Возможно, даже слишком. Она умела увольнять людей, не чувствуя ничего, кроме легкого раздражения от необходимости заполнять лишние бумаги. Она умела говорить «нет» так, что собеседник чувствовал себя обязанным поблагодарить за отказ. Она умела превращать хаос в структуру, а структуру – в отчеты, которые начальство отправляло в корзину, не читая. Ее главным оружием был блокнот Moleskine, всегда лежавший в сумке, в который она записывала не стихи, не идеи для великих романов, а планы увольнений, матрицы ответственности и списки сотрудников, которых стоило «оптимизировать» в первую очередь.

Она не любила свою работу. Она ненавидела ее с той глухой, тупой ненавистью, которая не дает спать по ночам и заставляет пить кофе литрами, чтобы заглушить чувство бессмысленности. Но она не знала, как от нее уйти. Куда идти? Что делать? Ее диплом по управленческому учету не давал ей права на мечты. Ее опыт говорил ей: ты умеешь только одно – делать бизнес-процессы чуть менее уродливыми. И это было похоже на проклятие.

Презентация, которую ей предстояло провести, была посвящена «оптимизации региональной сети». На языке корпоративного жаргона это означало: закрыть три офиса в провинции, уволить двести человек и перевести их функции в центр, сэкономив при этом ноль целых ноль десятых процента бюджета, потому что аренда в центре стоила в три раза дороже. Но цифры были красиво упакованы в графики и диаграммы, и никто не станет копать глубже, потому что всем было плевать.

Ева посмотрела на часы. До выступления оставалось пятнадцать минут. Она вдруг почувствовала, что не может. Не может войти в этот зал, не может включить ноутбук, не может открыть рот, чтобы произнести слова, которые уже сто раз произносила раньше. Ей захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе. Стать невидимой. Или хотя бы просто выйти и подышать, пока ее не начали искать.

Она встала, взяла сумку и направилась к выходу из опенспейса, стараясь идти быстро, чтобы никто не успел окликнуть. Коллеги провожали ее недоуменными взглядами, но никто не спросил, куда она идет – в этой компании было не принято проявлять лишнее любопытство.

Коридор. Двери переговорных, за стеклянными стенами которых люди что-то активно обсуждали, жестикулировали, кивали. Ева прошла мимо. Еще коридор. Табличка «WC». Она толкнула дверь и вошла в туалет.

Туалет был стандартным офисным: кафель бежевого цвета, зеркала в подтеках, автоматические дозаторы мыла, которые давно не работали. Три кабинки. Ева зашла в крайнюю, закрыла за собой дверь и прислонилась лбом к холодной пластиковой панели. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как к горлу подступает комок, но не позволяла себе заплакать – она давно разучилась плакать.

– Я не пойду, – прошептала она в пустоту. – Не пойду.

Она хотела сказать это громче, но голос не слушался. Вместо этого она просто стояла, слушая, как где-то за стеной шумит вентиляция и капает вода из неисправного крана.

И в этот момент пол под ее ногами исчез.

Сначала ей показалось, что это просто головокружение – результат стресса и недосыпа. Но потом кабинка начала светиться. Слабый малиновый свет просочился из щелей, из-под двери, из вентиляционной решетки. Свет становился ярче, плотнее, словно кто-то наливал в пространство густой, вязкий сироп. Ева хотела крикнуть, но воздух вокруг сгустился, и звук застрял в горле. Она почувствовала, как ее тело теряет вес, как ноги отрываются от пола, как стены кабинки начинают расплываться, превращаясь в вихрь из света и теней.

Последнее, что она увидела, прежде чем мир окончательно рухнул в малиновую воронку, – это дверь кабинки, которая почему-то открылась наружу, хотя она ее закрывала на щеколду. А потом была только пустота, свист ветра и ощущение падения, которое длилось и длилось, пока время не потеряло смысл.

В зале заседаний Пророческого Департамента раздался пронзительный сигнал тревоги. Голографическая карта Тенебрии, висевшая над столом, вспыхнула багровым, и на ней замерцала яркая точка где-то в районе заброшенного храма на окраине Мрачногорска.

– Что это? – мадам Розалия отложила вязание и подалась вперед, все восемь ее рук замерли в напряжении.

Гриша, уже успевший подбежать к пульту управления, дрожащими пальцами вызывал данные. Экран заэкранно выдавал строку за строкой:

Призван объект. Тип: человеческая самка, возраст: 32 года (приблизительно). Происхождение: мир без магии (классификация: Земля, подтип: офисный план). Уровень магического потенциала: неопределен. Маркер Темной Надежды: положительный.

– Положительный? – голос Гриши сорвался на фальцет. – Как положительный? Откуда? Это же ошибка! Система не могла…

– Могла, – Лордион оторвался от протокола и с интересом посмотрел на карту. – Система работает на тех же принципах, что и все в Канцелярии. Если она выдала положительный результат, значит, так нужно для отчетности. Не вижу проблемы.

– Но это же нелепо! – воскликнул Гриша. – Мы даже не знаем, кто это! Судя по данным, она не обладает никакой магией! Как она может быть Темной Надеждой?

Мадам Розалия вздохнула, и этот вздох был тяжелее всех предыдущих. – Гриша, когда ты поймешь, что Темная Надежда – это не про магию. Это про бюджет. У нас есть строчка в расходной ведомости: «Темная Надежда – оплата труда, содержание, обучение». Если мы не выполним эту строчку, проверка нас съест. В прямом смысле. Ты же знаешь, как они относятся к неосвоенным средствам.

– Но…

– Без «но». – Мадам Розалия поднялась, и ее многорукая тень накрыла весь стол. – Отправьте кого-нибудь встретить нашу Надежду. Заполните акт приема-передачи. И, ради всего темного, пусть она хотя бы доживет до первого отчета. Я не хочу объяснять Высшему Арбитражу, почему мы потратили очередного кандидата за пять минут.

Лордион, не поднимая глаз, сухо заметил: – Ну вот, теперь у нас есть Надежда. Отправьте кого-нибудь встретить. И не забудьте заполнить акт приема-передачи в трех экземплярах, подшить в дело и заверить печатью. Печать, кстати, у меня. Так что жду документы через… – он взглянул на свои старинные часы, – через два часа. Иначе отправлю в архив на пересмотр.

Гриша, который уже схватил плащ и направлялся к выходу, замер. – Через два часа? Но до храма добираться полтора! И оформление…

– Это ваши проблемы, коллега, – Лордион вернулся к протоколу. – Я всего лишь следую регламенту.

Гриша вылетел из зала заседаний, на ходу набирая группу захвата. Группа захвата, как водится, состояла из трех зомби-курьеров, которые, по совместительству, занимались доставкой магической корреспонденции и не имели ни малейшего представления о том, как следует обращаться с межмировыми беженцами. Но у них были бланки, а у Гриши не было времени на поиски более подходящих кандидатов.

Подвал заброшенного храма, куда вывалилась Ева, пах сыростью, древней магией и еще чем-то, что можно было описать только как «запах безнадежности». Каменные стены были покрыты паутиной, но паутина была не простой – она мерцала тусклым серебром и, казалось, шевелилась, когда на нее падал свет. В углах стояли старые алтари, заваленные какими-то рухлядью, а в центре помещения, прямо на полу, зиял провал, из которого все еще сочился малиновый свет – остатки портала, сформированного вокруг несчастной офисной кабинки.

Сама кабинка, вернее то, что от нее осталось, лежала на боку, покореженная и дымящаяся. Дверца была открыта, и из нее, словно новорожденный детеныш из яйца, выползала Ева. Она чувствовала себя так, будто ее пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но забыли некоторые детали. Голова раскалывалась, перед глазами плыли разноцветные круги, а во рту был привкус металла и офисного кофе.

Она встала на четвереньки, потом медленно выпрямилась, опираясь на стену. Ее деловой костюм был покрыт пылью и какой-то липкой субстанцией, туфли на высоком каблуке стучали по каменному полу неестественно громко. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и включила режим «кризис-менеджер» – тот самый, который помогал ей не паниковать, когда рушились квартальные планы или когда совет директоров требовал объяснений по поводу внезапного падения акций.

– Площадь около сорока квадратов, – произнесла она вслух, оглядывая помещение. Голос звучал ровно, хотя внутри все сжималось от страха. – Отсутствует вентиляция. Вероятно протечка крыши – вон там, в углу, плесень. Освещение отсутствует, только какой-то… свет из дыры в полу. – Она перевела взгляд на провал, из которого все еще тянуло холодом и незнакомой энергией. – Хуже, чем наш опенспейс.

Она достала из сумки Moleskine и ручку. Сумка, к ее удивлению, осталась при ней. Ноутбук, зарядка, блокнот, паспорт, кредитная карта – все было на месте. Ева открыла блокнот на чистой странице и написала: «1. Определить местоположение. 2. Найти выход. 3. Не паниковать». Потом посмотрела на список и добавила в конце: «4. Кофе».

– Кофе здесь вряд ли подают, – раздался голос из темноты.

Ева вздрогнула, но не обернулась. Она медленно, очень медленно, закрыла блокнот, положила его в сумку и только потом повернулась. Из тени, сгустившейся у одной из стен, вышел мужчина. Высокий, худой, с длинными черными волосами, которые падали на плечи, и кожей такой бледной, что она, казалось, светилась в полумраке. На нем была черная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, и брюки, которые когда-то, возможно, были дорогими, но сейчас выглядели так, будто в них спали несколько лет подряд. В руках он держал кружку. Кружка была с надписью «Злодей мирового масштаба», и на ней красовалась трещина, аккуратно заклеенная магической смолой.

Астарот Вал'Гирион, последний Темный Лорд из древнего рода, который триста лет назад правил половиной Тенебрии, а теперь снимал подвал в этом храме у местного культа за символическую плату, смотрел на женщину перед собой с выражением, в котором смешались скука, раздражение и легкое любопытство. Он уже видел таких. Они падали из порталов, эти избранные, эти надежды, эти герои, и каждый раз он думал, что, может быть, на этот раз все будет иначе. Но все заканчивалось одинаково: кто-то тонул в болоте, кто-то женился на драконах, кто-то просто исчезал в архивах, съеденный канцелярскими крысами.

– Еще одна, – вздохнул он, делая глоток кофе. Кофе был холодным и горьким, потому что магический подогреватель сломался еще неделю назад, а чинить его было лень. – И где твой меч, избранная? Или в этом мире герои ходят с кожаными сумками для ноутбуков?

Ева не ответила сразу. Она смотрела на него, автоматически оценивая: высокий, черные волосы, аристократическая бледность – возможно, анемия. Под глазами круги – недосып. Осанка сутулая – отсутствие физической активности. Кружка… кружка явно из Икеи, анахронизм, который в этом странном месте выглядел особенно нелепо. Первая мысль, которая пришла ей в голову, была менеджерской: «Этот человек – потенциальный актив, но требует жесткого контроля. Неэффективен, демотивирован, но обладает знаниями о местной среде».

Вслух она произнесла ледяным тоном, который вырабатывала годами на совещаниях, где нужно было отшить особо навязчивых коллег:

– Я не избранная. Я – кризис-менеджер. И сейчас я вижу кризис в каждой детали этого… помещения.

Она снова достала блокнот и, не обращая внимания на его удивленный взгляд, начала записывать:

– 1. Отсутствие системы управления. Непонятно, кто здесь главный и кто принимает решения. 2. Непонятная иерархия. Вы, судя по внешнему виду, местный, но не похожи на того, кто контролирует ситуацию. 3. Кофе в несоответствующей статусу посуде. Если вы претендуете на роль авторитета, посуда должна быть соответствующей. Трещина на кружке снижает доверие на 30%.

Астарот моргнул. Он не ожидал такого. Обычно герои либо падали в обморок, либо начинали кричать, либо, в лучшем случае, пытались его убить. Эта же… эта просто стояла и делала заметки, как какой-то ревизор из Канцелярии, только без мантии и с каким-то странным артефактом в руках.

– Ты… ты кто? – спросил он, отставляя кружку. – Ты не похожа на героя.

– Я уже сказала. Кризис-менеджер. – Ева захлопнула блокнот и сунула его в сумку. – А теперь, будьте добры, объясните мне, где я нахожусь, что произошло, и почему из пола все еще светится это… это… – она махнула рукой в сторону провала, – это безобразие.

– Безобразие, – повторил Астарот, и на его губах появилась тень улыбки. – Ты упала из портала, который открыла Канцелярия. Они там ищут свою Темную Надежду уже пятьдесят лет. Видимо, ты им подошла. Поздравляю. Ты – избранная.

– Темная Надежда? – Ева поморщилась, словно попробовала что-то кислое. – Звучит как проект с неопределенным техническим заданием. Такие проекты я закрываю в первую очередь, потому что они пожирают бюджет без результата.

– Ты говоришь странно, – заметил Астарот. – Откуда ты?

– Из Москвы. – Ева огляделась. – Это… это не Москва.

– Это Тенебрия, – сказал Астарот, начиная получать удовольствие от этого разговора. – Мир, где магия – это лицензируемая деятельность, а пророчества продаются на бирже. И ты, судя по всему, теперь часть этого кошмара.

Ева закрыла глаза на секунду. Внутри нее боролись два желания: закричать от страха и начать составлять план оптимизации. Победило второе. Страх был непродуктивен. План – продуктивен.

– Хорошо, – сказала она, открывая глаза. – Допустим, я здесь. Что дальше?

– Дальше, – Астарот взял кружку и сделал еще глоток, – придут чиновники из Канцелярии, заполнят кучу бумажек, оформят тебя как Темную Надежду, и ты начнешь свою героическую миссию по восстановлению Равновесия. – Он говорил это с такой интонацией, словно рассказывал о чем-то невероятно скучном, вроде похода к зубному.

– У вас есть план эвакуации? – спросила Ева. – Протокол безопасности? Или вы просто ждете, пока очередная проверка сожрет ваши метрики?

– Метрики? – Астарот нахмурился.

– KPI, – уточнила Ева. – Ключевые показатели эффективности. Я, когда прихожу в новый проект, всегда оцениваю текущие риски. Судя по всему, этот храм – зона повышенной опасности. Нет четких выходов, потолок может рухнуть, и, если этот портал не закроется, он может притянуть сюда еще что-нибудь.

Она говорила спокойно, деловито, словно обсуждала не провал в реальности, а проблему с вентиляцией в офисе. Астарот смотрел на нее и впервые за долгое время чувствовал нечто, похожее на интерес. Или, по крайней мере, на любопытство. Эта женщина не плакала, не молилась, не пыталась его убить. Она… она просто начала работать.

– Ты всегда такая? – спросил он.

– Какая?

– Ну… – он повел рукой, пытаясь подобрать слово, – невозмутимая?

– Я на работе, – ответила Ева. – На работе я всегда невозмутима. Паника – это непрофессионально. – Она посмотрела на него в упор. – Вы не ответили на мой вопрос. У вас есть план?

– План? – Астарот усмехнулся. – Я живу здесь уже три года. Мой план – чтобы мне приносили кофе в постель и не трогали мои депрессивные размышления о бессмысленности бытия.

Ева вздохнула. Она поняла тип: выгоревший, демотивированный, но потенциально ценный сотрудник. Таких она видела сотни. Их нужно было либо увольнять, либо давать им четкие задачи и жесткий контроль. Увольнять было некуда, значит – контроль.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда я составлю план сама. Для начала: мне нужно понять, куда я попала. Для этого мне нужен местный, который проведет экскурсию. Вы, судя по всему, местный. Значит, вы и будете моим гидом.

– Я? – Астарот поперхнулся кофе. – Я тебе кто, экскурсовод?

– Вы – единственный, кто здесь есть, – парировала Ева. – И, судя по вашей кружке, у вас нет других срочных дел.

Астарот открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент входная дверь в храм – массивная, окованная железом, с рунами, которые давно не работали, – с грохотом распахнулась. В подвал, спотыкаясь и чертыхаясь, ввалился Гриша Зловещий. За ним, с отчетливым запозданием, тащились три зомби-курьера, нагруженные стопками бланков, свитков и печатей.

– Прибытие Темной Надежды зарегистрировано! – выдохнул Гриша, поправляя очки, которые съехали на нос. – Прошу… прошу предоставить документы для оформления!

Он запнулся, увидев Еву. Она стояла посреди подвала, в пыльном деловом костюме, с сумкой через плечо, и смотрела на него так, будто он был очередным менеджером, пришедшим с невнятным отчетом.

– Документы? – переспросила она. – Какие документы?

– Удостоверение личности, – затараторил Гриша, разворачивая свиток. – Подтверждение происхождения, медицинская справка об отсутствии опасных магических заболеваний, согласие на обработку персональных данных в соответствии с законом о магической тайне, и, конечно, заявление о приеме на должность Темной Надежды с указанием желаемого уровня заработной платы и социального пакета.

Он протянул ей бланк. Ева взяла его, быстро пробежала глазами, потом перечитала медленнее. На лице ее появилось выражение, которое Астарот уже начал узнавать: смесь профессионального презрения и холодного расчета.

– Пункт 12.3, – сказала она, – противоречит пункту 7.1. В пункте 7.1 сказано, что кандидат должен подтвердить свое согласие на межмировое перемещение, подписав акт в течение 24 часов с момента прибытия. В пункте 12.3 сказано, что акт должен быть подписан до прибытия. Это юридически невозможно.

Гриша побледнел. – Но… но это стандартная форма…

– Кроме того, – продолжала Ева, водя пальцем по строчкам, – в подстрочнике нет ссылки на регламент о межмировых перемещениях. А в конце, там, где должна быть подпись ответственного лица, стоит печать, но без расшифровки. Документ недействителен.

Гриша выглядел так, будто его ударили по голове тяжелым фолиантом. Он открывал рот, закрывал, снова открывал. Зомби-курьеры за его спиной переглянулись – насколько могут переглядываться существа, у которых большая часть лицевых мышц давно сгнила.

– Вы… вы не можете так просто… – начал Гриша.

– Могу, – оборвала его Ева. – И не просто так, а на основании ваших же правил. Если у вас нет другого документа, соответствующего регламенту, то я не обязана ничего подписывать.

Она вернула ему бланк. Гриша схватил его дрожащими руками и уставился на текст, словно надеялся, что он изменится сам собой.

– Но… но мадам Розалия… – прошептал он. – Она меня убьет…

– Это уже не моя проблема, – сказала Ева. – Моя проблема – понять, где я нахожусь и как отсюда выбраться. Поэтому, если вы не против, я бы хотела осмотреться.

Она повернулась к Астароту. – Вы обещали провести экскурсию.

– Я ничего не обещал, – буркнул Астарот, но в его глазах горел огонек, которого Ева не заметила бы, если бы не была так натренирована на чтение микровыражений. Этот огонек был похож на… надежду? Или на злорадство? Или на то и другое вместе.

– Тогда обещайте сейчас, – сказала Ева. – В конце концов, это в ваших интересах. Если я застряну здесь, вы будете вынуждены со мной общаться. А если я найду способ вернуться домой, вы избавитесь от незваной гостьи.

Астарот задумался. Логика была железной. К тому же, он действительно хотел увидеть, что будет дальше. Последний раз ему было интересно лет двести назад, когда он пытался вырастить в своем замке сад из живых теней. Тени сбежали, замок отобрали за долги, и интерес пропал. Но сейчас, глядя на эту женщину с блокнотом и холодными глазами, он чувствовал, как что-то шевелится в глубине его апатичной души.

– Хорошо, – сказал он, поднимая свою кружку. – Экскурсия, так экскурсия. Только кофе с собой.

Гриша, все еще стоявший с бесполезным бланком в руках, смотрел на них с ужасом и восторгом одновременно. Он только что стал свидетелем того, как незнакомка из другого мира за пять минут уничтожила документ, который он составлял три года. Три года! Он проверял каждую запятую, каждую ссылку, каждую печать. И она нашла противоречие за тридцать секунд.

– Вы… вы кто? – спросил он, глядя на Еву с новым выражением. – Настоящий Темный Лорд? Вы посланы, чтобы уничтожить бюрократию?

– Я уже сказала, – Ева поправила сумку на плече и направилась к выходу из подвала, туда, где виднелись ступени, ведущие наверх. – Я кризис-менеджер. И если для того, чтобы выжить в этом… мире, мне нужно стать Темной Надеждой, то давайте, пишите мне это в должностной инструкции. Но учтите: я буду работать по своим правилам. А мои правила – это эффективность, прозрачность и никакой ерунды.

Она поднялась на первую ступень и остановилась, обернувшись. На нее смотрели Астарот – с усмешкой, Гриша – с благоговением, зомби-курьеры – с тем безразличием, которое свойственно мертвецам.

– Я не знаю, что такое ваше Равновесие, – произнесла она, и в ее голосе не было ни капли сомнения. – Но я точно знаю, как перестроить ваш бизнес-процесс так, чтобы он приносил прибыль, а не убытки. И если для этого нужно стать Темной Надеждой – давайте, пишите мне это в должностной инструкции.

Она развернулась и пошла вверх по лестнице, в мир, который ей предстояло изменить, даже не желая этого. Астарот, сделав последний глоток остывшего кофе, поставил кружку на каменный пол и последовал за ней. Гриша, опомнившись, бросился догонять, на ходу пытаясь собрать разлетевшиеся бланки и крича зомби, чтобы они не отставали.

В подвале, где только что разворачивалась эта странная сцена, медленно угасал малиновый свет портала. Кабинка, бывшая когда-то частью офисного туалета в Москве, тихонько скрипнула и окончательно рассыпалась в прах, словно ее и не было.

Но где-то в недрах Канцелярии, в глубине серверных, где хранились данные обо всех призывах за последнюю тысячу лет, система сделала пометку: «Объект: Темная Надежда. Статус: активен. Коэффициент угрозы: неопределен. Рекомендация: наблюдать. Примечание: объект обладает способностью аннулировать бюрократические структуры. Рекомендуется не допускать контакта с отделом кадров».

Небо над ней было багровым, шпили Мрачногорска чернели на горизонте, а воздух пах магией и пылью веков. Она стояла на пороге, глядя на этот странный, чужой мир, и в ее душе боролись два чувства: страх перед неизвестностью и холодная уверенность человека, который знает, что из любого хаоса можно создать систему. Она достала блокнот и на чистой странице написала:

«План действий.

1. Изучить местную экономику.

2. Выявить ключевых игроков.

3. Найти способ вернуться домой.

4. Кофе. Обязательно кофе.»

Астарот, вышедший следом, заглянул ей через плечо и прочитал список. Он усмехнулся.

– Кофе у нас есть, – сказал он. – Правда, он мерзкий и без сахара.

– Сойдет, – ответила Ева, закрывая блокнот. – Пока сойдет.

Они стояли рядом, смотря на заходящее багровое солнце, и оба чувствовали, что их жизни изменились навсегда. Для одного это был шанс выбраться из многолетней апатии. Для другой – начало самого странного проекта в ее карьере.

А где-то вдалеке, в Канцелярии, мадам Розалия уже диктовала Лордиону новый протокол: «В связи с прибытием Темной Надежды, объявить режим повышенной готовности. Запретить доступ к архивам. Усилить охрану бухгалтерии. И, ради всего темного, спрячьте все бланки, которые можно использовать против нас».

Лордион, не поднимая глаз, записывал. А про себя думал: «Интересно, сколько эта продержится? Неделю? Две? Или, может быть, на этот раз все будет иначе?»

Глава 1: «О том, как таблицы Excel стали самым страшным оружием, и почему нельзя игнорировать KPI»

Ева проснулась от того, что кто-то настойчиво царапался в дверь. Звук был похож на скрежет металла по камню, перемежающийся с жалобным повизгиванием. Она лежала неподвижно, пытаясь сопоставить реальность со смутными обрывками сна, в котором она все еще была в Москве, пила кофе с секретаршей и спорила с финансовым директором о квартальных бонусах. Но вместо привычного запаха офисного дешевого кофе и пластика в ноздри ударила сырость, ладан и еще что-то неуловимое – запах древней магии, который она уже начала узнавать.

Глаза открылись. Над ней нависал балдахин из паутины. Паутина была живой – она медленно колыхалась, словно дышала, и в её серебристых нитях мерцали крошечные искры. Ева моргнула. Паутина продолжала висеть. Она медленно села, стараясь не касаться головой этих гипнотических переплетений, и оглядела комнату.

Вчера, когда они вернулись из Канцелярии, Астарот бросил её в эту ризницу со словами: «Лучшее, что есть. Тут хотя бы не капает». Она тогда была слишком вымотана, чтобы спорить. Теперь, при свете дня (точнее, багрового рассвета, просачивающегося сквозь узкое окно-бойницу), она могла оценить обстановку во всей её мрачной красе.

Стены из грубого камня были когда-то расписаны фресками, но теперь от них остались лишь фрагменты: чьи-то страдальческие лица, воздетые руки, а внизу, под всей этой религиозной композицией, обнаруживалась яркая вывеска: «Ритуальные услуги «Костяная ладонь» – скидка 20% по предъявлении лицензии. Некромантия, аутопсии, оформление документов для загробной жизни. Работаем без выходных». Видимо, храм давно был приспособлен под коммерческие нужды.

Кровать, на которой она спала, была деревянной, резной, с изображением пыток святых, которые при ближайшем рассмотрении оказывались схематичными инструкциями по применению магических артефактов. Под балдахином висели сухие травы – или это были чьи-то пальцы? Ева решила не уточнять.

Она нащупала сумку, оставленную на табурете. Ноутбук, блокнот, паспорт – всё было на месте. Она вытащила Moleskine и открыла на вчерашней записи. Список: «План действий. 1. Изучить местную экономику. 2. Выявить ключевых игроков. 3. Найти способ вернуться домой. 4. Кофе. Обязательно кофе.» Пункт четыре она уже вычеркнула – вчера Астарот угостил её тем самым мерзким кофе из треснувшей кружки, и это был, пожалуй, единственный приятный момент за весь день.

Царапанье в дверь усилилось. Ева накинула на плечи пиджак (в храме было холодно, и её деловой костюм явно не был рассчитан на средневековые сквозняки) и подошла к двери. Засов, ржавый и массивный, поддался с трудом. Она распахнула дверь и едва не наступила на существо, сидевшее на пороге.

Это была крыса. Огромная, размером с кошку, с блестящей чёрной шерстью и неожиданно умными глазами. На шее у неё болтался маленький кожаный мешочек, а из пасти торчал конверт. Крыса посмотрела на Еву, чихнула и деловито протянула конверт передними лапами, словно говоря: «Возьми уже, я не курьер на побегушках».

Ева взяла конверт. Крыса развернулась и, гордо виляя хвостом, скрылась в темноте коридора.

На конверте было написано фиолетовыми чернилами: «Евлампии Морозовой, кандидату в Темные Надежды, лично в руки». Внутри оказался сложенный втрое лист плотной бумаги, покрытый каллиграфическим почерком:

«Уважаемая госпожа Морозова!

Канцелярия Благолепия и Порядка уведомляет вас о том, что ваша временная регистрация в Тенебрии истекает через 72 часа. Для продления срока пребывания вам необходимо предоставить в отдел миграционного контроля следующие документы:

*Заполненную анкету кандидата в Темные Надежды (форма ТН-42/7, 17 страниц).*

Медицинское заключение об отсутствии магических заболеваний, заверенное тремя независимыми лицензированными целителями.

Справку об отсутствии судимости из мира вашего происхождения (с апостилем).

Финансовую гарантию в размере 5 000 золотых монет или эквивалент в имуществе.

Согласие на обработку персональных данных с правом передачи третьим лицам (без ограничений).

В случае непредоставления документов в установленный срок вы будете депортированы в непредсказуемую точку межмирового пространства, что может привести к летальному исходу или превращению в нежить низшего порядка.

С уважением,

Отдел миграционного контроля Канцелярии Благолепия и Порядка.

*P.S. Форма ТН-42/7 прилагается к данному уведомлению. Для получения формы обратитесь к ближайшему автомату выдачи бланков, предъявив данный конверт.*»

Ева перечитала письмо дважды, потом достала блокнот и записала: «1. Система пытается выдавить меня через бюрократию. Классический подход. 2. 72 часа – стандартный срок для создания искусственного дефицита. 3. Депортация в непредсказуемую точку – угроза, которую они вряд ли могут реализовать без потери лица. Блефуют.»

Она задумалась. В её прошлой жизни такие письма приходили в виде электронных уведомлений с пометкой «Срочно», и за ними всегда стояла либо попытка переложить ответственность, либо прикрыть чей-то провал. Здесь то же самое, только вместо мыла – магия, вместо штрафов – угроза межмирового изгнания.

В дверях появился Астарот. Он был в той же черной рубашке, что и вчера, но на этот раз более помятый и, кажется, небритый. В руках он держал поднос, на котором стояли две кружки, тарелка с чёрным хлебом и кусок сыра, напоминающего по виду мыло.

– Ты уже получила привет от миграционного? – спросил он, кивая на конверт в её руке. – Они рассылают эти уведомления каждому, кто появляется без лицензии. Я получал такое раз десять. Обычно через неделю забывают.

– Забывают? – Ева взяла одну кружку и сделала глоток. Кофе был горьким, с привкусом жженого желудя, но горячим. – Бюрократы не забывают. Они либо ждут взятку, либо готовят почву для изъятия имущества. В моём мире это называется «административный ресурс».

– Здесь это называется «обычный вторник», – Астарот поставил поднос на единственный стул, который, кажется, держался на честном слове и магии. – Но раз ты у нас специалист по кризисам, может, придумаешь, как от них отвязаться? Я уже три года пытаюсь, но мне лень.

– Тебе лень даже жить, судя по всему, – заметила Ева, откусывая хлеб. Хлеб оказался свежим, с хрустящей коркой – приятная неожиданность. – Но ты же как-то существуешь. Откуда у тебя еда? Кофе?

– У меня есть знакомые. – Астарот взял свою кружку и устроился на подоконнике, свесив длинные ноги. – Тот культ, который владеет храмом, иногда приносит продукты в обмен на мою… эээ… защиту.

– Защиту от кого?

– От конкурентов. – Он усмехнулся. – В Мрачногорске каждый культ пытается отжать у другого паству. Я тут вроде как грозный Темный Лорд, который может наложить вековое проклятие. На самом деле, я просто иногда выхожу в коридор в полной темноте и шиплю. Конкуренты думают, что это призраки, и сваливают.

Ева отставила кружку. – И ты не видишь в этом проблемы? Ты, последний из древнего рода, пугаешь сектантов шипением, чтобы получить хлеб и кофе?

– А что я должен делать? – Астарот вдруг посмотрел на неё с вызовом, которого она не замечала вчера. – Идти войной на Канцелярию? Они отберут у меня последнюю кружку и посадят в налоговую тюрьму. Знаешь, что там делают с неплательщиками? Заставляют заполнять декларации за последние триста лет. От этого даже личи сходят с ума.

– Я не предлагаю идти войной. – Ева достала блокнот и перелистнула на чистую страницу. – Я предлагаю понять правила игры. Если они хотят документы – я дам им документы. Но такие, которые им не понравятся. Ты говорил, что в Канцелярии есть что-то вроде отдела, где можно получить доступ к финансовой отчётности?

– Пророческий Департамент. – Астарот нахмурился. – Но туда просто так не войти. Нужен пропуск, допуск, а у тебя даже временной регистрации нет.

– Зато у меня есть этот. – Ева показала конверт. – Они сами прислали мне приглашение на разговор. Если я приду и скажу, что хочу выполнить их требования, меня пустят. А дальше… посмотрим.

Она встала и начала собираться: поправила пиджак, застегнула сумку, сунула блокнот в боковой карман. Астарот смотрел на неё с выражением, которое трудно было идентифицировать – то ли восхищение, то ли ужас.

– Ты реально собираешься идти туда в этом? – Он кивнул на её деловой костюм, который после вчерашнего приключения выглядел так, будто его пропустили через портал вместе с хозяйкой.

– А что не так? – Ева оглядела себя. Пиджак был в пыли, на юбке темнело пятно неизвестного происхождения, туфли потеряли блеск. – У вас есть дресс-код?

– Дресс-кода нет. Но обычно герои приходят в доспехах или мантиях. Ты выглядишь… как сборщик налогов.

– Сборщик налогов – это хорошо. Сборщиков налогов боятся даже драконы. – Ева подошла к окну-бойнице и посмотрела на открывающийся вид. Мрачногорск расстилался внизу, как готическая открытка, которую кто-то решил заменить на платную версию. Вместо птиц над шпилями кружили бумажные самолётики с отчетами, а из труб вместо дыма поднимались струйки магической пыльцы, которую горожане использовали для защиты от насекомых (или от начальства – Ева не была уверена). – Ладно, показывай дорогу.

Они вышли из храма через боковой вход – главный был заколочен ещё в прошлом веке после того, как в него въехала повозка с неуправляемым зомби-конем. Астарот шёл впереди, засунув руки в карманы, и, казалось, не обращал внимания на прохожих. Те, в свою очередь, либо приветствовали его с мрачным почтением, либо отворачивались, делая вид, что не заметили.

– Ты здесь знаменитость? – спросила Ева, когда мимо прошмыгнула стайка молодых некромантов в мантиях с логотипом «Теневой Банк».

– Бывшая знаменитость, – поправил Астарот. – Сейчас я скорее достопримечательность. «А здесь, уважаемые туристы, обитает последний Темный Лорд. Не кормить, не гладить, не предлагать участие в корпоративах».

– А предлагают?

– Иногда. Я отказался. Их KPI не соответствуют моим представлениям о зле.

Ева усмехнулась, но тут же одернула себя. Она не собиралась вступать в панибратские отношения с местным аборигеном. Он был нужен ей как проводник, не более.

Мрачногорск по утрам напоминал муравейник, который забыли полить инсектицидом. Улицы были узкими, мощенными булыжником, который то и дело норовил выскочить из-под ног. Вдоль стен домов тянулись деревянные желоба – для стока дождевой воды, но сейчас в них плескалась какая-то светящаяся жидкость, и Астарот посоветовал держаться подальше: «Это остатки зелий, которые горожане выливают по утрам. Если попадет на кожу – можешь стать невидимой. Или наоборот – светиться в темноте. Тут как повезет».

На перекрестках стояли автоматы для подачи жалоб – стеклянные будки с отверстием для пергамента и светящейся надписью: «Ваше обращение будет рассмотрено в течение 5-7 рабочих лет». Очереди из нежити тянулись к ним бесконечными вереницами: зомби с отвисшими челюстями терпеливо ждали, пока до них дойдет очередь, призраки пытались пройти сквозь будки, вызывая сбои в работе магических механизмов, а вампиры в темных очках делали вид, что они тут случайно, и вообще у них перекур.

– Почему они стоят? – спросила Ева, когда они проходили мимо одного из таких автоматов. – Если им некуда спешить, зачем им жалобы?

– Им скучно, – пожал плечами Астарот. – Бессмертие – это не только вечная жизнь, но и вечная скука. Жалобы – единственное развлечение, которое им доступно. Писать их, ждать ответа, потом обжаловать ответ. Некоторые специально затягивают процесс, чтобы было чем заняться на ближайшие сто лет.

– А что, если жалоба действительно важная?

– Важные жалобы рассматриваются в первую очередь. – Астарот помолчал. – Если ты, конечно, заплатишь за ускорение. У Канцелярии есть специальная услуга – «Экспресс-правосудие». Стоит, как крыло дракона, но работает. Иногда.

Они свернули на главную площадь, и Ева замерла.

Здание Канцелярии было еще более впечатляющим, чем вчера, когда она видела его в сумерках. Теперь, при багровом свете утра, оно казалось живым: черный мрамор пульсировал едва заметными венами, металлические вставки переливались, как чешуя, а шпили, увенчанные черепами, то и дело меняли форму – то вытягивались, то сжимались, словно принюхивались к прохожим.

Внутри царил хаос, организованный с педантичностью маньяка. Вестибюль высотой с небоскреб, где вместо лифтов скользили по воздушным пандусам чиновники на магических скейтбордах, одетые в строгие мантии с золотыми нашивками. Светящиеся руны на стенах менялись с такой скоростью, что Ева едва успевала прочитать начало фразы, как оно уже исчезало, уступая место новой инструкции.

– Не пытайся запомнить, – посоветовал Астарот, видя, как она водит пальцем по строчкам. – Они меняются каждые три секунды. Это чтобы никто не мог доказать, что нарушил правило, которого не было в момент нарушения.

– Гениально, – пробормотала Ева. – В моём мире юристы до такого ещё не додумались.

– Подожди, увидишь отдел лицензирования. Там правила меняются, даже когда на них смотришь.

Ева достала блокнот и начала записывать. Она заметила, что многие правила противоречат друг другу: например, пункт 147 гласил, что «вход в Канцелярию разрешен только при наличии магической лицензии», а пункт 148 уточнял, что «лицензия выдается только после прохождения регистрации внутри Канцелярии». Классическая ловушка для тех, кто не умеет читать между строк.

Их уже ждали. Мадам Розалия сидела за стойкой регистрации, которая больше напоминала трон из канцелярских папок. Её восемь рук были заняты: три печатали на магической пишущей машинке, две листали какие-то дела, одна держала чашку с чаем, а последняя, свободная, лениво поигрывала шариком из молний.

– А, наша утренняя звезда, – пропела она, не поднимая глаз от документов. – И её верный… спутник. Астарот, ты бы хоть причесался, прежде чем появляться на людях. Люди могут подумать, что Темные Лорды перестали следить за собой.

– Я и не слежу, – лениво ответил Астарот, опираясь плечом о стойку. – Это мой образ. Депрессивный аристократ в упадке. Очень актуально.

– Актуально было лет сто назад. – Розалия наконец подняла голову. Её глаза, глубокие, как колодцы, смотрели на Еву с профессиональным интересом. – Что ж, госпожа Морозова, я видела ваш вчерашний… дебют. Гриша до сих пор не может прийти в себя. Вы уничтожили его любимый бланк.

– Я указала на юридическую несостоятельность документа, – поправила Ева. – Если это называется «уничтожить», значит, ваша система держится на очень хрупких основаниях.

Мадам Розалия усмехнулась. – Система держится на том, что её боятся. А вы не боитесь. Это либо глупость, либо… – Она многозначительно замолчала.

– Либо профессиональная деформация, – закончила Ева. – Я кризис-менеджер. Мы не боимся хаоса, мы его структурируем.

– Посмотрим. – Розалия достала из-под стойки пухлую папку. – Итак, вам нужно пройти ознакомительное собеседование. Это стандартная процедура для всех кандидатов в Темные Надежды. Вопросы будут разными. Вы готовы?

– Я всегда готова. – Ева села на предложенный стул. Стул оказался не простым: как только она коснулась спинки, по её телу пробежал легкий электрический разряд, а на подлокотниках зажглись руны.

– Не волнуйтесь, – сказала Розалия, заметив, как напряглась Ева. – Это детектор лжи, анализатор магии и тест на профпригодность в одном флаконе. Если вы не собираетесь врать, всё пройдет гладко.

– Я не вру. – Ева выпрямила спину и сложила руки на коленях. – Я просто формулирую факты так, как они удобны для восприятия.

– О, я вас люблю. – Розалия раскрыла папку. – Начнём. Ваше полное имя?

– Евлампия Морозова.

– Возраст?

– Тридцать два.

– Профессия в мире происхождения?

– Топ-менеджер среднего звена. Кризис-менеджер.

– Ваши достижения?

– Оптимизация региональной сети, сокращение операционных издержек на 15%, успешное закрытие трех убыточных проектов с сохранением ключевых сотрудников.

– Сотрудников, которых вы уволили?

– Ключевых – сохранила. Остальные были перераспределены.

– Звучит жестоко.

– Это бизнес. – Ева выдержала взгляд Розалии. – Жестокость – это неумение прогнозировать последствия. Я прогнозирую.

– Хорошо. – Розалия что-то пометила в папке. – Следующий вопрос. Какой у вас любимый способ уничтожения врагов?

Ева задумалась на секунду. – Аутсорсинг. И последующий аудит.

Розалия подняла бровь. – Аудит?

– Когда вы передаете задачу третьим лицам, вы не тратите свои ресурсы. А когда приходите проверять результат, вы можете оценить эффективность подрядчика. Если он справился – вы получили результат без риска. Если нет – у вас есть рычаги давления. И в любом случае, вы остаетесь чисты перед законом.

Стул под Евой издал одобрительное гудение. Руны на подлокотниках загорелись зеленым.

– Система в замешательстве, – прокомментировала Розалия. – Она не знает, как классифицировать вашу угрозу. Вы не маг, не воин, не герой в традиционном смысле. Но вы… – она постучала пальцем по экрану, который висел в воздухе, – вы представляете собой нечто новое.

– Неопределенная угроза? – предположила Ева.

– Именно. Система рекомендует немедленное трудоустройство. Чтобы вы были под контролем.

– Я не против, – сказала Ева. – Но у меня есть условия.

– Условия? – Розалия откинулась на спинку своего кресла, и все восемь её рук сложились на груди. – Обычно Темные Надежды не торгуются. Они либо соглашаются, либо умирают.

– Тогда они плохие менеджеры. – Ева достала блокнот. – Условие первое: я работаю по своему графику и не подчиняюсь прямому начальству. Условие второе: мне предоставляется доступ ко всем финансовым документам Канцелярии за последние сто лет. Условие третье: если я найду способ вернуться домой, вы не препятствуете.

– Два из трёх, – сказала Розалия после долгой паузы. – Доступ к документам – только через моего представителя. Им будет Гриша. Он и так к вам тянется, так что пусть поработает. График – ваш. Возвращение… – она помолчала, – возвращение мы обсудим, когда вы его найдете.

– Идёт, – Ева протянула руку. Розалия пожала её одной из своих, и от этого рукопожатия у Евы заледенели пальцы.

– Поздравляю, госпожа Морозова. Вы официально зарегистрированы как кандидат в Темные Надежды. Вот ваш временный пропуск. – Она протянула металлическую пластинку на цепочке. – Не потеряйте. И не дайте никому его скопировать. В прошлый раз у нас был случай, когда пропуск украли и с его помощью оформили кредит на имя владельца. Пришлось списывать долги через ритуал экзорцизма.

Ева повесила пропуск на шею. – Где я могу найти Гришу?

– Он в архиве. – Розалия махнула рукой в сторону коридора, уходящего в бесконечность. – Четвертый поворот налево, потом направо, потом вниз по лестнице, потом пройти сквозь стену из папок – она иллюзорная, не бойтесь, – и вы там.

– Я запомню, – сказала Ева и двинулась в указанном направлении. Астарот, который всё это время молча стоял в стороне, присоединился к ней.

– Ты только что заключила сделку с существом, которое увольняет людей за то, что они неправильно дышат, – заметил он, когда они отошли на безопасное расстояние. – Ты в курсе?

– Я заключила сделку с чиновником, – поправила Ева. – Чиновники предсказуемы. Им нужен результат, который можно отчитаться. Я дам им результат.

– Какой?

– Ещё не знаю. Но он будет таким, что они сами попросят меня уйти.

Астарот хотел что-то сказать, но передумал. Впервые за долгое время ему стало интересно, чем закончится день.

Архив оказался именно таким, как Ева и представляла: бесконечные стеллажи, уходящие вверх, свитки, которые летали сами по себе, и запах вековой пыли, смешанный с запахом жженой магии. Гриша сидел за столом, заваленным книгами, и, казалось, разговаривал сам с собой.

– …и тогда я сказал ему, что если он ещё раз использует мой отчет как подставку для кружки, я превращу его в зомби без челюсти. Но он же эльф, ему всё равно. Они вообще ничего не чувствуют. Ни благодарности, ни страха. Только своё высокомерие…

– Гриша? – окликнула Ева.

Некромант подскочил, как ужаленный. Очки съехали на нос, из-за чего он стал похож на испуганного филина. – А! Вы! Я не ожидал… то есть я знал, что вы придёте, но не так скоро. Мадам Розалия сказала, что вы будете, но я думал, что вы сначала обустроитесь, освоитесь, а вы уже здесь, и…

– Гриша, – перебила Ева, – мне нужна ваша помощь. Мне нужны финансовые отчеты Канцелярии за последние сто лет.

Гриша побледнел. – За… за сто лет?

– Если можно, за двести. Но для начала хватит и ста.

– Но это… это же тонны документов! Их никто никогда не анализировал целиком. Даже эльфы, которые работают здесь веками, не заглядывали дальше чем на двадцать лет назад.

– Значит, пришло время. – Ева села на свободный стул напротив него. – Вы же мечтаете о великом зле? О легионах мертвецов, о замках, залитых кровью врагов?

Гриша сглотнул. – Это… это было в юности.

– А сейчас вы пишете отчёты для тех, кто вас не ценит. – Ева достала блокнот. – Я предлагаю вам не легионы мертвецов, а кое-что пострашнее. Я предлагаю вам правду. Ту, которая уничтожит коррупцию, раскроет глаза чиновникам и, возможно, вернет вам веру в то, что вы делаете что-то важное.

– Вы говорите, как пророк, – прошептал Гриша.

– Я говорю, как менеджер. У меня есть KPI, сроки и ресурс в виде вашего доступа к архивам. Вы согласны?

Гриша посмотрел на неё, потом на Астарота, который стоял в дверях с таким видом, будто наблюдал за самым интересным спектаклем в своей жизни, потом снова на Еву.

– А вы знаете разницу между операционным и финансовым лизингом в магических артефактах? – спросил он вдруг.

– Операционный лизинг предполагает, что артефакт остается на балансе лизингодателя, а вы платите за использование. Финансовый – вы выкупаете его постепенно с амортизацией. – Ева ответила без запинки. – В моём мире это было моей специализацией.

Гриша чуть не заплакал от счастья. – Наконец-то! Наконец-то хоть кто-то понимает! Три года я объяснял отделу закупок, что нельзя брать в финансовый лизинг артефакты с истекающим сроком годности! Три года! А они всё равно брали, а потом списывали убытки! А я должен был это учитывать в отчетах!

– Больше не будете, – пообещала Ева. – Показывайте, где у вас хранятся отчёты.

Гриша подскочил и бросился к стеллажам, на ходу доставая из кармана мантии магический ключ. Астарот подошёл к Еве и тихо сказал:

– Ты только что сделала его самым счастливым некромантом в Тенебрии. Он теперь ради тебя в огонь и в воду.

– Мне не нужен огонь и вода. Мне нужны цифры.

– Цифры у него будут. Ты даже не представляешь, как он ненавидит эльфов за то, что они провалили его диссертацию.

– Диссертацию?

– Он защищал работу по «Сравнительному анализу эффективности некромантии в условиях бюрократического давления». Эльфы из отдела лицензирования забраковали её, потому что он использовал данные, которые они сами подделали. Гриша тогда чуть не устроил восстание мертвецов. Еле успокоили.

– Значит, у него есть личный интерес, – кивнула Ева. – Это хорошо. Личная мотивация сильнее любой зарплаты.

Гриша вернулся с охапкой свитков, которые светились изнутри. – Это сводные отчёты за последние сто лет. Но их нужно визуализировать, чтобы увидеть связи. У меня есть артефакт… – Он покопался в ящике стола и достал небольшой кристалл, в котором, казалось, пульсировали цифры. – Это «Таблица Истины». Он может превратить любые данные в… ну, в таблицу. Как в вашем мире, только магическую.

– Показывайте, – сказала Ева.

Гриша положил кристалл на стол, коснулся его жезлом, и над ними возникла огромная светящаяся сетка, заполненная строками и столбцами. Цифры, даты, суммы – всё это парило в воздухе, образуя сложные узоры. Ева встала и начала водить пальцем по виртуальным ячейкам.

– Что это за статья? – спросила она, указывая на строку с пометкой «Поддержание Великого Пророчества».

– Это… – Гриша нахмурился, – это расходы на Школы Героев, на призыв кандидатов, на содержание пророческого отдела. Но цифры…

– Цифры завышены в сто раз по сравнению с оборонным бюджетом, – закончила Ева. – При этом сама программа Пророчества не имеет четких KPI. Смотрите, здесь нет ни одного целевого показателя. Ни количества обученных героев, ни сбывшихся пророчеств. Только «освоение средств».

– Это потому что… – Гриша замолчал, потому что понял то же, что и Ева. – Это потому что никто не ожидал, что программа даст результат. Её создали, чтобы…

– Чтобы распилить бюджет, – закончила Ева. – Классическая схема. Создать громкий проект, на который можно списывать любые расходы, а потом, когда проект провалится, списать всё на «объективные трудности».

Она начала быстро перебирать строки, выискивая несоответствия. Чем дольше она смотрела, тем шире становилась её улыбка. Это была та самая игра, которую она знала досконально. Цифры врали, но врали предсказуемо, по тем же схемам, что и в её мире.

– Смотрите, – сказала она Грише, указывая на одну из граф. – Здесь указано, что на «Ритуалы укрепления Пророчества» потрачено три миллиона золотых. А вот здесь, в отчёте о магических исследованиях, та же сумма проходит как «Научная деятельность». Двойное финансирование. И так – по многим статьям.

Гриша смотрел на таблицу, и его лицо медленно меняло выражение от удивления к ярости. – Они… они крали у нас из-под носа? А я думал, что просто плохо считаю! Что мне не хватает квалификации!

– Вам не хватало данных, – поправила Ева. – Теперь они есть. Хотите узнать, как можно оптимизировать этот бюджет?

– Оптимизировать? – Гриша чуть не задохнулся. – Вы предлагаете их… сократить?

– Я предлагаю сделать так, чтобы они сами захотели уйти. – Ева открыла блокнот и начала писать. – Смотрите. Если мы уберем дублирующиеся статьи, сократим штат Пророческого отдела на 80% (потому что 80% сотрудников не занимаются ничем, кроме согласования своих же отчетов), и заменим ручные ритуалы призыва автоматизированной системой, мы сэкономим…

Она быстро посчитала, водя пальцем по воздуху. – …около шестидесяти процентов бюджета. При этом эффективность программы не упадет, потому что изначально она была нулевой. Мы не можем потерять то, чего нет.

– Вы предлагаете уволить половину Отдела Пророчеств? – Гриша выглядел так, будто его ударили. – Но они будут мстить! Они могут напророчить вам смерть от тысячи бумажных порезов! Это реальная угроза!

– Тогда сначала увольняем их, а потом – их профсоюз, – невозмутимо сказала Ева. – Профсоюз без членов – это просто кружок по интересам.

Гриша открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент в архиве что-то зашевелилось. Сначала Ева подумала, что это сквозняк – свитки на стеллажах затрепетали, некоторые упали на пол. Но потом звук стал громче: низкий, вибрирующий гул, похожий на скрежет факса, который пытается напечатать что-то, чего не существует.

– О нет, – прошептал Гриша, хватая Еву за руку. – Только не сейчас.

– Что это?

– Дух неправильно оформленных документов. Он просыпается, когда кто-то пытается аннулировать слишком много бумаг сразу. Он чувствует угрозу!

Из-за стеллажа показалось нечто. Сначала Ева подумала, что это просто тень, но тень была слишком плотной, слишком материальной. Существо состояло из квитанций, актов, бланков и печатей, скрепленных в единую массу, которая двигалась с противным шуршанием. У него не было лица, но было что-то вроде пасти – разверстая дыра, из которой торчали обрывки пергамента, и эта пасть издавала тот самый скрежещущий звук.

– Он хочет поглотить вас! – закричал Гриша. – Вы – угроза для бюрократии, а он её защитник!

Ева отступила на шаг, но не побежала. В её голове уже работал механизм анализа: сущность, состоящая из документов, реагирует на попытки уничтожения бумаг. Значит, её слабость – в самих документах.

– Гриша, у вас есть чистый бланк? – спросила она, не сводя глаз с надвигающегося монстра.

– Чистый? Зачем?

– Быстро!

Гриша дрожащими руками вытащил из стопки на столе один лист. Ева выхватила его, достала свою ручку и за несколько секунд набросала текст:

«Заявление на утилизацию архивной сущности № 1

*Я, нижеподписавшаяся, Евлампия Морозова, действуя на основании временного пропуска № 2024-ТН, требую прекратить существование объекта, не соответствующего регламенту хранения документов от 3.14.5.9 (пункт 12, абзац 4). Объект не имеет регистрационного номера, не включен в опись и не проходил ежегодную проверку. На основании вышеизложенного, прошу считать объект подлежащим немедленной утилизации с составлением акта в двух экземплярах.*

Подпись: Е. Морозова.

Дата: сегодня.»

Она шагнула навстречу духу и подняла лист перед его «лицом». Существо замерло. Его пасть, полная обрывков, издала недоуменный писк. Свитки, из которых оно состояло, начали шевелиться, словно пытаясь прочитать написанное.

– Ты – нарушение, – сказала Ева спокойно, как на совещании, когда уличала недобросовестного подрядчика. – У тебя нет документов. Ты не прошел регистрацию. Твои бумаги – это макулатура, которая не имеет юридической силы.

Дух затрясся. Его тело начало распадаться: квитанции одна за другой отклеивались и падали на пол, акты сворачивались в трубочки и улетали в темноту, печати рассыпались прахом.

– Я требую, – Ева повысила голос, – чтобы вы предъявили сертификат соответствия форме ТУ-34/2! Если его нет, вы подлежите утилизации!

Существо издало последний, похожий на всхлип звук и рассыпалось. Листы бумаги, ещё секунду назад составлявшие его тело, теперь мирно лежали на полу, ничем не отличаясь от обычного архивного мусора.

Гриша стоял, открыв рот. – Вы… вы его… убили? Бюрократией?

– Я оформила его увольнение, – поправила Ева, стряхивая с пиджака невидимую пыль. – Всё по закону.

Астарот, который всё это время наблюдал из дверного проёма, медленно захлопал в ладоши. – Браво. Я не видел ничего подобного с тех пор, как один демон попытался засудить Канцелярию за нарушение авторских прав на форму облака тьмы. Его иск отклонили, но процесс длился тридцать лет.

– Тридцать лет – это неэффективно, – заметила Ева. – В моём мире такие дела решаются за пару месяцев. Если, конечно, у тебя есть хороший корпоративный юрист.

Она собрала свои записи, поблагодарила Гришу (который всё ещё не мог прийти в себя) и направилась к выходу. Астарот пошёл следом.

– Знаешь, – сказал он, когда они вышли на улицу, – я начинаю думать, что ты не просто кризис-менеджер. Ты что-то вроде… стихийного бедствия. Для бюрократов.

– Это комплимент?

– Это предупреждение. Канцелярия не прощает тех, кто нарушает их правила. Даже если ты делаешь это законно. Они найдут способ подставить тебя.

– Пусть попробуют. – Ева достала блокнот и перечитала свой утренний список. Пункт «Кофе» был зачёркнут. Пункт «Изучить местную экономику» – наполовину выполнен. Пункт «Найти способ вернуться домой» пока оставался мечтой. Но теперь у неё появилась новая идея.

– Астарот, – спросила она, когда они подошли к храму, – у тебя есть вино?

– Вино? – Он удивился. – Кажется, в подвале завалялась бутылка. Но я не могу её открыть. Моя магия…

– Да, я видела. – Ева кивнула. – Ты пытался вчера, но у тебя ничего не получилось. Давай сюда.

Астарот принёс бутылку. Она была покрыта пылью, пробка выглядела так, будто её заколотили туда век назад. Ева взяла штопор, который нашла в кухне – обычный, механический, без всякой магии – и открыла бутылку с третьего движения.

– Как? – спросил Астарот, глядя на неё с уважением. – У нас даже штопоры зачарованы, чтобы открывать только с помощью магии.

– В моём мире всё открывают руками, – сказала Ева, наливая вино в две кружки (хороших кружек у Астарота так и не нашлось, только его любимая «Злодей мирового масштаба» и вторая, с отбитым краем). – Это называется «физический труд». Очень полезно для развития моторики.

Они сели на ступенях храма. Багровое солнце клонилось к закату, окрашивая Мрачногорск в цвета старой бронзы и запекшейся крови. Где-то внизу гудели магические фонари, включаясь на ночь, а над шпилями кружили последние инспекторы Департамента Воздушного Контроля, торопясь закончить смену.

– Ты не похожа на героев, которых я видел, – сказал Астарот, отпивая вино. – Они обычно либо плакали, либо пытались меня убить. Иногда – и то, и другое одновременно.

– Я здесь по работе, – ответила Ева. – И пока мне не оплатили обратный билет, я буду делать то, что умею лучше всего – наводить порядок в хаосе.

– А если тебе оплатят?

Она не ответила сразу. Впервые за долгое время она не знала, что сказать. В её мире её ждала унылая презентация, увольнения, бесконечные отчёты. Здесь же был хаос, который можно было структурировать, враги, которых можно было победить цифрами, и этот странный ленивый Темный Лорд, который смотрел на неё так, будто она была самым интересным, что случалось с ним за последние триста лет.

– Увидим, – сказала она наконец. – Кофе у нас есть. Вино – тоже. Может, и обратный билет найдётся. А пока – давай просто выпьем.

Они чокнулись кружками. Астарот смотрел на неё, и в его глазах впервые за долгое время не было апатии. Было что-то другое – может быть, надежда, может быть, предчувствие перемен.

Позже, когда Ева ушла в свою комнату, Астарот остался на ступенях. Он допил вино, поставил кружку на камень и взял её блокнот, который она оставила на стуле. Блокнот был открыт на первой странице.

Он прочитал:

«План возвращения домой.

1. Разрушить местную экономику до такой степени, чтобы они сами захотели меня отослать.

2. Или стать незаменимой – тогда они будут вынуждены выполнить мои условия.

3. Кофе с собой.»

Астарот усмехнулся. Потом перевернул страницу и увидел новый список, написанный сегодня вечером:

«Промежуточные итоги.

1. Канцелярия коррумпирована, но предсказуема. Работать можно.

2. Местный (Астарот) – ленив, но не безнадежен. Потенциальный актив.

3. Гриша – ценный кадр. Использовать для доступа к данным.

4. Духов документов боятся правильно заполненных бланков. Взять на заметку.

5. Кофе. Все еще нет нормального кофе. Приоритетная задача.»

Он закрыл блокнот и посмотрел на багровое небо. Впервые за триста лет ему захотелось что-то сделать. Не из чувства долга, не из-за угроз, а просто потому, что эта женщина с блокнотом и невозмутимым лицом напомнила ему, что хаос можно не только пережидать, но и побеждать.

– Интересно, – сказал он сам себе, – сколько она продержится? Неделю? Две? – Он помолчал. – Или, может быть, на этот раз всё будет иначе.

В комнате Ева лежала на кровати под паутинным балдахином и смотрела в потолок. Она думала о Москве, о презентации, которую так и не провела, о начальнике, который наверняка уже ищет ей замену. Но эти мысли казались далекими, ненастоящими. Как фильм, который смотришь без звука.

Она достала блокнот (она всегда брала его с собой, даже в туалет, даже в другой мир) и на чистой странице написала:

«Что я здесь делаю?

Я здесь, чтобы вернуться домой. Это главное. Но пока я здесь, я могу сделать кое-что ещё. Не потому, что я герой. Не потому, что я избранная. А потому, что я не умею проигрывать. Даже когда правила игры написаны на неизвестном языке.»

Она закрыла блокнот и закрыла глаза. Завтра предстоял новый день. Новые схемы, новые цифры, новые битвы. Но сегодня она позволила себе просто уснуть, зная, что её план работает, а её враги – всего лишь бюрократы, а бюрократов она побеждала сотни раз.

И где-то в недрах Канцелярии, в глубине серверных, где хранились данные обо всех призывах за последнюю тысячу лет, система сделала новую пометку:

«Объект: Темная Надежда. Статус: активен. Зафиксировано аннулирование архивной сущности с помощью бюрократических методов. Уровень угрозы повышен до «критического». Рекомендация: наблюдать, не вмешиваться. Примечание: объект, кажется, знает, что делает. Это пугает больше, чем любая магия.»

Глава 2: «Реформа гильдии убийц, или Как уволить наемного убийцу по статье за невыполнение плана»

Прошла неделя с тех пор, как Ева Морозова упала из офисного туалета в подвал заброшенного храма. Неделя, за которую она успела получить временную лицензию на «деятельность по оптимизации», завести знакомство с Гришей Зловещим, уничтожить духа неправильно оформленных документов и вписать себя в штатное расписание Канцелярии в графе «Темная Надежда (временная)». В графе «заработная плата» стоял прочерк, но это не смущало Еву – она привыкла начинать с нуля.

Мрачногорск за это время стал для нее не менее знакомым, чем Москва. Она уже знала, что в пекарне «Свежий череп» лучшие пирожки с требухой (если попросить без магии, дают обычную капусту), что автоматы для жалоб работают быстрее, если опустить монету в специальную щель сбоку (Гриша показал), а вампиры из ночного клуба «Клык» платят налоги только под угрозой публичного разоблачения их любви к дешевым кровезаменителям.

Но главное открытие Ева сделала на третий день, когда просматривала финансовые отчеты, которые Гриша приносил ей в храм каждый вечер. Среди бесконечных статей о расходах на «поддержание Великого Пророчества», «ритуальные танцы для улучшения кармы» и «закупку летучих мышей для нужд Канцелярии» (в количестве, достаточном, чтобы заполнить весь Мрачногорск) она наткнулась на любопытную строку: «Субсидии Гильдии Убийц на поддержание страха и порядка – 1 200 000 золотых в год».

Она тогда подняла бровь, перечитала цифру, сверила с общим бюджетом. Гильдия Убийц, которая, судя по всему, уже триста лет никого толком не убивала, получала больше, чем Департамент Обороны Темного Королевства. Ева сделала пометку в блокноте: «Разобраться».

Через день она уже знала, что гильдия находится на грани банкротства, но продолжает исправно получать субсидии, а отчетность, которую они сдают в Канцелярию, представляет собой набор из красивых фраз вроде «поддержание устрашающего имиджа» и «профилактика нарушений спокойствия граждан методом демонстрации летальности». Никаких KPI, никаких отчетов о выполненной работе, только «освоение средств».

– Это классика, – сказала она Астароту, сидя за своим импровизированным рабочим столом в ризнице. Столом служил старый алтарь, на котором она расстелила карту Мрачногорска, испещренную пометками. – Субсидируют убыточную организацию, потому что боятся, что без нее наступит хаос. Но на самом деле хаос уже наступил, просто его не видно за отчетами.

– Ты собираешься реформировать гильдию убийц? – Астарот лениво развалился на кровати, которая по ночам принадлежала Еве, а днем служила ему лежанкой. Он крутил в руках новую кружку – ту самую, которую Ева купила ему на деньги от первого гонорара (Гриша организовал оплату за консультацию для какого-то купца, который хотел оптимизировать складские запасы ядов). Кружка была без надписей, но с подогревом, и Астарот, несмотря на показное равнодушие, не выпускал ее из рук уже третий день.

– Собираюсь, – Ева не подняла головы, изучая записи. – По данным Канцелярии, гильдия не выполнила 60% заказов за последний год. Из выполненной половины жертвы в 50% случаев ожили, потому что убийцы не учли, что цель – нежить. Клиенты подают иски, гильдия платит компенсации, и чтобы покрыть убытки, они выпрашивают у Канцелярии дополнительные субсидии. Им дают, потому что…

– Потому что никто не хочет остаться без убийц, когда они реально понадобятся? – предположил Астарот.

– Потому что в Канцелярии кто-то получает откат, – поправила Ева. – Я проверила. Субсидии проходят через счета, которые контролирует один из эльфов. Лордион. – Она посмотрела на Астарота. – Тот самый, который ведет протоколы двести лет.

Астарот присвистнул. – Лордион? Он же старейшина. Он старше, чем вся Канцелярия вместе взятая. Если он замешан, это серьезно.

– Это не просто серьезно, это возможность, – Ева закрыла блокнот. – Если я смогу доказать, что гильдия не нуждается в субсидиях, а наоборот, может приносить прибыль, я перекрою Лордиону канал финансирования. Он ослабнет. А заодно получу доступ к данным о других его схемах.

– Ты играешь с огнем, – заметил Астарот, но в его голосе не было предостережения. Было что-то вроде уважения. – Лордион не прощает тех, кто лезет в его дела.

– Я не лезу в его дела. Я оптимизирую бизнес-процессы. – Ева встала и начала собираться. – Если он не нарушал закон, ему нечего бояться.

– Ты сама в это веришь?

– Я верю в цифры, – ответила она, застегивая сумку. – Цифры не врут.

Гильдия Убийц располагалась в восточном квартале Мрачногорска, там, где улицы становились уже, фонари – тусклее, а запах магии смешивался с запахом разложения и дешевого абсента. Здание гильдии, когда-то внушительный склеп с колоннами из черного мрамора, теперь больше напоминало доходный дом, который забыли ремонтировать лет сто. Фасад был украшен лепниной в виде черепов и костей, но черепа местами облупились, кости покосились, а над входом красовалась неоновая вывеска, которая мерцала с таким надрывом, что буквы то и дело складывались в нецензурные слова.

«Убей-ка: оперативно, качественно, с гарантией», – прочитала Ева, когда они с Астаротом подошли к двери. Под вывеской была приписана от руки фраза: «Скидка 10% пенсионерам и многодетным». – Это они серьезно?

– Времена меняются, – пожал плечами Астарот. – Клиентская база расширяется. Старушки иногда заказывают соседей, которые громко слушают музыку. А многодетные – ну, знаешь, наследство, споры, стандартный набор.

Ева толкнула дверь. Внутри оказалось не так мрачно, как она ожидала. Вместо кровавых алтарей и костров – опенспейс с деревянными столами, за которыми сидели убийцы и заполняли отчеты. Пахло дешевым кофе, типографской краской и легким запахом формальдегида (для консервации тел, как позже объяснил Астарот). В углу стоял кулер с водой, рядом – автомат с печеньем. На стенах висели доски с графиками, но графики были старыми и, судя по всему, их никто не обновлял годами.

Убийцы выглядели… обыденно. Вампир с бейджиком «Старший специалист ночной смены» пил кровь из тетрапака и листал журнал «Мир Тьмы – лучшие ритуалы года». Гоблин с зеленой кожей и взъерошенными волосами рылся в стопке заказов, бормоча себе под нос: «Опять перепутали, вместо барона убили его собаку, теперь клиент требует компенсацию морального ущерба…» Призрак, который занимал место у окна, пытался приколоть к стене листок с заданием, но его рука проходила сквозь бумагу, и листок каждый раз падал на пол.

– Доброе утро, – громко сказала Ева, хлопнув дверью погромче. Все головы повернулись к ней. – Я Ева Морозова, временный оптимизатор Канцелярии. У меня назначена встреча с мастером гильдии.

Вампир отложил журнал и окинул ее взглядом, в котором смешались скука и легкое удивление. – С Мордекаем? Он у себя. Но он не любит, когда его отрывают от… эээ… работы.

– А чем он занимается? – спросила Ева.

– Скорее всего, спит, – честно ответил вампир. – Он после вчерашнего… ну, вы понимаете. Конкурс на лучший яд. Победил, кстати, грибной. Все три дня мучились.

Ева кивнула и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Астарот двинулся за ней, но на полпути его остановил оклик:

– Лорд Астарот?

Они обернулись. Из-за стола поднялся пожилой зомби, который до этого сидел в углу и, казалось, спал с открытыми глазами. Его форма была старой, выцветшей, но на рукаве все еще можно было разглядеть герб – черного дракона на багровом поле. Герб дома Вал’Гирион.

Астарот напрягся. Ева заметила, как его пальцы сжались в кулаки, а лицо стало непроницаемым, словно он готовился к удару.

– Старый Грубб? – спросил Астарот, и в его голосе прозвучало что-то, чего Ева раньше не слышала. Не скука, не раздражение, а что-то вроде стыда.

– Он самый, мой лорд, – зомби поклонился, и его голова едва не отвалилась – пришлось поправлять руками. – Вы не изменились. Все такой же… – он запнулся, подбирая слово, – молодой.

– А ты состарился, – сухо сказал Астарот.

– Я и так был мертв, – усмехнулся зомби, и его челюсть жалобно скрипнула. – А теперь вот, работаю уборщиком. Кости уже не те, но метлу держать могу. А вы, мой лорд… вы теперь при этой даме?

– Я теперь при ней, – подтвердил Астарот, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Ева невольно обернулась.

Она внимательно посмотрела на зомби. Старый, изношенный, с мундиром, который явно видел лучшие времена. И на Астарота, который стоял с каменным лицом, но Ева уже научилась различать его настроение по едва заметным морщинкам вокруг глаз. Ему было больно. Не физически – душевно. И этот старый зомби, который когда-то служил его семье, был живым (или мертвым) напоминанием о том, что он потерял.

– Мы потом поговорим, – тихо сказала Ева, обращаясь к Астароту, и поднялась наверх.

Кабинет мастера гильдии Мордекая оказался именно таким, как она и представляла: темный, заваленный оружием, с огромным столом из черного дерева, на котором стояла пустая бутылка абсента и лежала гитара (кто бы мог подумать, что глава гильдии убийц играет на гитаре). Сам Мордекай сидел в кресле, закинув ноги на стол, и храпел так, что дребезжали клинки, развешанные на стенах.

Ева подошла к столу, постучала костяшками пальцев по дереву. – Мастер Мордекай?

Храп прекратился. Мордекай открыл один глаз, потом второй, сфокусировал взгляд на Еве, потом на Астароте, который стоял у двери, и медленно, с явным усилием, сел прямо.

– Кто вы? – спросил он сиплым голосом. – Если из налоговой, то у нас отсрочка до конца месяца. Если из Канцелярии – мы сдали отчеты в прошлую пятницу, как всегда, с пометкой «сведения составляют государственную тайну».

– Я не из налоговой и не из Канцелярии, – сказала Ева, садясь на стул напротив. – Я временный оптимизатор. Меня прислали провести аудит вашей деятельности.

– Оптимизатор? – Мордекай потер лицо руками, пытаясь прийти в себя. – У нас уже был оптимизатор лет двадцать назад. Его звали… как же его… Костолом, кажется. Он предлагал оптимизировать процесс убийств, внедрив конвейерную ленту. Мы его уволили. В прямом смысле.

– Я не Костолом, – Ева достала блокнот. – У меня другой подход. Покажите мне ваши отчеты за последние пять лет. План работы на текущий квартал. И список сотрудников с указанием специализации и эффективности.

Мордекай уставился на нее так, будто она попросила его продать душу дьяволу. – У нас нет… то есть, отчеты есть, конечно, мы их сдаем в Канцелярию. Но они… эээ… творческие.

– Творческие? – Ева подняла бровь.

– Ну, понимаете, убийство – это искусство. – Мордекай развел руками, и его жест был таким театральным, что клинки на стенах звякнули в такт. – Нельзя измерить красоту удара цифрами. Нельзя оценить элегантность отравления в процентах. Это… это про душу.

– Про душу, говорите, – Ева сделала пометку в блокноте. – А про душу ваших клиентов вы тоже думаете, когда они получают иски от оживших жертв? Или про душу ваших сотрудников, которые не могут выплатить зарплату, потому что гильдия на грани банкротства?

Мордекай поморщился, словно от зубной боли. – Это временные трудности. Рынок убийств сейчас переживает не лучшие времена. Все хотят качественно и дешево, а качество стоит денег.

– Сколько у вас невыполненных заказов? – спросила Ева.

– Ну… – Мордекай замялся. – Процентов сорок, может, пятьдесят.

– Шестьдесят, – поправила его Ева. – Я уже посмотрела сводку Канцелярии. И из выполненных сорока процентов половина жертв ожила, потому что ваши убийцы не умеют отличать живых от нежити.

– Это был сложный заказ! – вспылил Мордекай. – Заказчик не уточнил, что барон уже триста лет как лич. Откуда нам было знать?

– Вы могли бы проверить, – спокойно сказала Ева. – В Канцелярии есть реестр нежити. Доступ открытый. Вы просто не захотели.

Мордекай открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Он смотрел на Еву с выражением, которое трудно было описать – то ли ненависть, то ли недоумение.

– Ладно, – сказал он наконец. – Хотите смотреть отчеты? Смотрите. Но я предупреждаю: вы ничего там не поймете. Мы ведем учет по древней системе, которую никто, кроме нас, не расшифрует.

– Посмотрим, – Ева встала. – И еще одно: я хочу провести совещание с вашими сотрудниками. Сегодня в три часа.

– Совещание? – Мордекай скривился. – Убийцы не ходят на совещания. Они… ну, они убивают.

– Сегодня они пойдут, – сказала Ева тоном, не терпящим возражений. – Или я отправляю в Канцелярию отчет о нецелевом использовании субсидий. Лордион, ваш покровитель, конечно, постарается замять, но я уверена, что мадам Розалия будет рада провести расследование. У нее, кажется, давний зуб на эльфов.

Мордекай побледнел. – Вы… вы знаете о Лордионе?

– Я знаю о многом, – Ева направилась к выходу. – До трех часов, мастер Мордекай. И, пожалуйста, без опозданий.

Они вышли из кабинета, и Астарот, который все это время стоял у двери с невозмутимым видом, тихо сказал:

– Ты только что пригрозила главе гильдии убийц. В его собственном кабинете.

– Я пригрозила ему аудитом, – поправила Ева. – Это разные вещи.

– Для убийцы аудит страшнее, чем меч, – усмехнулся Астарот. – Ты видела его лицо? Он испугался.

– Он должен был испугаться. – Ева спустилась вниз, где зомби по имени Грубб все еще стоял у стола, протирая тряпкой уже чистое место. – Идем, Астарот. Нам нужно кое-что обсудить.

Она вышла на улицу, отошла от входа гильдии и остановилась, прислонившись к стене. Астарот вышел следом, засунув руки в карманы.

– Кто это был? – спросила Ева без предисловий. – Тот зомби.

– Старый слуга моего отца, – ответил Астарот, глядя в сторону. – Он служил в замке Вал’Гирион двести лет, пока… пока замок не отобрали. После этого он попал сюда. Работает уборщиком.

– Ты не пытался ему помочь?

– Чем? – Астарот повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула злость. – У меня нет замка, нет денег, нет даже нормальной кружки, пока ты мне не купила. Я сам живу в подвале. Как я могу помочь кому-то?