Рябиновая кровь

Плейлист:

Polnalyubvi – Источник

Shena – Небо

Виталий Чирва – Авантюрист

Анна Че – Ритуальная

Lithium – Красна девица

Абрикоса – Слеза

Татьяна Куртукова – Одного

Алёна Гвоздецкая – Иван Купала

Элли на маковом поле – Алый цветок

Dom Исскуств – Ручьями

MакSим – Птицы

Baba Yaga Team – Ночь темна

Polnalyubvi – Дно

Софья Бабич – Стоя!

Пролог

Было у князя дарского, правителя княжества Дарского два сына и три дочери. Славная жена князя, Софья была мудра и добра. Настоящая княгиня, достойная уважения своего народа и любви князя. Сыновья были крепки и умны. Будущие наследники уважали и ценили советы отца. Младшие же три дочери красотой славились, каждая на свой лад, но и каждая сияла не меньше солнца на небе голубом. Две из них, удачно вышли замуж за сыновей правителя Славного княжества и отправились в чужие земли жить. Младшая дочь, ожидала ещё возраста, когда сможет стать чьей— то невестой.

Рад был князь, что его земли процветают, народ сыт да доволен, а война с Варским княжеством давно позади. Не смел князь варский напасть на земли дарские более. Останавливали его бессилие и ужас. Уж много лет не знали дарские земли несчастья. Однако знал князь Литород, что долг его на нём перед другим правителем, чьего имени не знал никто, как и лица не видывал. Но про самого правителя Ярого княжества знали все люди, все правители и даже звери дикие про него слыхали.

Дни шли с тех пор, а дни образовывали годы в круговерти месяцев. Молва о про́клятом на вечную жизнь князе, который с нечистью водит дружбу, не стихала, но однажды та молва переменилась иной. Светлой и праведной. Благой и не нагоняющей страх на детишек непоседливых.

Сначала даровцы стали говорить о младшей дочери своего повелителя, восхищаясь красотой и добротой непоседливой младшей княжны, которая повзрослела и стала привлекать внимание многих молодых княжичей из соседних земель. О её щедрости в подати простому народу упоминать не уставали люди, славя имя юной госпожи. Затем и остальные княжества подхватили молву, прославляя деву на выданье. «Красива, словно рябиновая кровь» – молвили они. А иные шептались о том, как отец любит свою младшую дочь сильнее прочих своих детей. О том, что князь не желает отдавать замуж слишком рано свою Ягду, знали все. А если и отдаст кому, то не так далеко, как старших дочерей.

Когда восемнадцать лет исполнилось младшей дочери князя, в возраст скорого замужества вошла она, то письма в Реднич к дарскому князю посыпались. Пожелали свататься к Ягде многие холостые сыновья князей и неженатые сыновья из семей местной знати. Однако и беда пришла в Реднич вместе с теми письмами, ведь одно из них явилось от тёмного государя, который решился долг свой с князя, наконец, спросить.

Именно правитель Ярого княжества и помог когда-то Литороду одолеть врага, но и сам не был другом ему, а потому, взял с князя Литорода слово, что долг будет.

И будет он велик…

Глава 1. Лик на холсте

Усидеть на месте было сложно, пока Савелий, художник наш, выводил на своём холсте каждую мелкую линию, рисуя мой образ. После того как в Реднич пришло не меньше десяти писем, от правителей соседних земель, с просьбой явиться свататься ко мне, отец словно с ума сошёл. Стал подолгу размышлять, сидя у окна светлицы, и приказал художнику нашему срочно нарисовать мой портрет. Без покрова на голове, как это не было принято у незамужних девиц и даже без украшений и кокошника, обрамляющего лицо жемчужными подвесками. Так рисовали девушек лишь для их будущих мужей, не иначе. И только тогда, когда о свадьбе была договорённость наверняка.

Однако нечто странное успела узреть в этом поступке его, ведь было у нас с сёстрами и братьями с десяток портретов. Красивых, ярких, словно мы там и вовсе живые сидим. Этот же мне никто не позволял увидеть. «Негоже тебе заглядывать в незавершённую работу» – напутствовал Савелий недовольно, когда исподтишка, хоть одним глазком пыталась заглянуть в то, что рисует.

– Всё, готов лик красавицы, – с некоторой грустью, как отрезал седовласый художник. Князь же, стоявший всё это время у окна и ожидавший последних мазков мастера, сорвался с места и подошёл.

Густые брови батюшки изогнулись в удивлении, а сам он немного просиял. Последние дни отец был угрюм и часто срывался на приезжающих со всех крупных городов дружинников. Даже Савелий получил выволочку за то, что не спешил с портретом. Я замерла, когда поняла, что не всё чисто. Отец же улыбнулся. Его преклонный возраст снова перестал видеться так ясно на просиявшем лице. Рост и выправка князя, его статность, могли померяться с любым молодым воином, не то что просто с мужчиной. И сам отец был здоров, не имея болей в каком— либо из суставов или же спине, как это бывало у других его ровесников в пятьдесят лет. Лишь глубокие морщинки у глаз и практически полностью поседевшие густые волосы длиной до плеч, ясно говорили о возрасте князя дарского.

– Хорошо, – одобрил Литород работу Савелия. Художник аж вздохнул от облегчения, глядя на меня совсем недобро. Так, словно бы собирались они меня вскоре хоронить.

– Позвольте, и я посмотрю, отец. – Встала со своего места, забрасывая чёрную косу за спину и поправляя ровные складки яркого красного сарафана из блестящей парчи. В таких я не любила ходить, но для красивого портрета приходилось потерпеть немного. Хотелось поскорее взглянуть на холст с изображением. Тем более, нарисован он был не обыкновенными красками, что сохли неделями, а то и месяцами. А некими заморскими мирейскими красителями, что высыхали всего за час или два.

– Нет. Не надо тебе это, Ягда. – Взмахнул князь рукой, отдавая немой приказ Савелию. Тот сразу же подхватил большой холст и унёс его под моим пристальным цепким взглядом.

– Отец, почему прячете от меня портрет? Почему с маменькой и братьями сторонитесь разговоров о предстоящей моей женитьбе? – решила прямо спросить у отца ведь знала, что не таков он всегда, каким его в последнее время наблюдала.

И вот выдержка князя сдала. Отец подошёл ко мне и отвёл поближе к высокому арочному окну, где яркими переливами, сквозь разноцветные витражи, проникали летние лучики солнца в просторную светлицу. Большой зал, где было уютно из-за обилия ковров на полу, резной деревянной мебели во всех уголках и фресок на полукруглом потолке, радовал обычно глаз гостей и обитателей роскошного княжеского дворца. Теперь же князь был по-настоящему сокрушён, что отзывалось и во мне небывалой печалью.

Папенька положил широкие ладони на мои плечи и стал их поглаживать, заранее успокаивая. Это ещё больше заставило разнервничаться. Стало ещё тревожнее при виде столь яркой грусти всегда сдержанного и бодрого отца.

– Ягда, доченька, дело в том, что вздумал свататься к тебе и отправил своих послов в Реднич тот, кого и при смерти не пожелал бы тебе в мужья. Стар он, да и ужасный человек… Нелюдь, скорее, – задумчиво проговорил папенька тихо.

– Так просто откажи, папенька. Подумаешь, невидаль! Мало ли чего хочет некий старик. Многие из князей желают молодую жену видеть рядом, но никто ещё не получил себе невесту без согласия её родителей, – постаралась успокоить отца, ведь его глаза так и забегали от страха, когда назвала некоего князя стариком. – Кто он? Неужто князь варский решил уладить распри браком с дочкой врага? Только так могу объяснить себе негодование всей нашей семьи. Даже княгиня— мать стала молчалива. А братья так и вовсе смотрят на меня да вздыхают вечно.

– Не отдал бы я тебя варскому правителю! – гневно выпалил отец.

Кажется, зря я напомнила про давнего врага нашего народа. Теперь князь и вовсе неразговорчив стал. Тогда я сделала то, что и всегда, когда желала от любимого отца получить подарок или поездку в город, чтобы развеяться: бросилась обнимать его. Как и всегда, князь обнял в ответ, целуя в макушку. Его руки стали поглаживать затылок и плечи в отцовской искренней ласке.

– Ох, Ягда, совсем кажешься ещё маленькой мне, хотя уже пришла пора выбирать тебе мужа. Не думал, что всё сложится вот так…

– Расскажите, отец, – попросила мягко, немного отстраняясь и заглядывая папеньке в его голубые бездонные глаза, которые немного увлажнились. Или же мне это показалось?

Но князь был строг к своим решениям. Сейчас же было точно ясно, что не расскажет мне ничего о некоем женихе. Решит сам дело и после только сообщит о результате.

– Сделаем так, Ягда. Завтра, когда в княжеский дворец явятся послы иноземного правителя, поедешь в город, чтобы никак они тебя не увидали. – Коснулся князь моего подбородка, внимательно рассматривая лицо. – К вечеру вернёшься с Любавой, кормилицей и няней твоей. В сопровождении охраны, конечно. А я в это время спроважу гостей нежеланных. Надеюсь, их намерение свататься тоже спугну вскоре.

Идея отца мне понравилась. Да он и знал, что предлагать. Если речь шла о вылазке в Реднич, да с податями простому народу, я всегда желала этого. Не только потому, что хотелось пообщаться с людьми и друзьями, но и потому, что ждал меня Кирюша, сын кузнеца, которому отправляла из наших личных запасов целебный отвар от тяжёлой хвори. Мальчик зимой провалился под лёд в озеро. Спасти ребёнка удалось, да только с тех пор кашель не покидал мальчишку. А летом и вовсе стал кашлять он кровью. Отвар же из княжеских запасов, который тихо выпрашивала для ребёнка у отца, очень помогал Кирюше. Тот и вовсе вскоре станет здоров. В этом мне хотелось утвердиться лично.

– Хорошо, папенька. Так тому и быть. Не стану спрашивать, кто этот жених. После расскажешь, если пожелаешь, – обрадовалась почти открыто разрешению покинуть двор, хоть и под присмотром сопровождающих.

Князь это понял без промедления, глядя сверху-вниз снисходительно, но по-доброму, как это бывало в моём детстве. Вздохнул. Похоже, он действительно никак не мог привыкнуть, что я не ребёнок больше. Затем обнял моё лицо обеими горячими ладонями, любуясь.

– После всего, доченька, мы обязательно найдём тебе самого доброго и красивого жениха. Не хотел спешить, но, видимо, придётся. Если удастся отвадить старика, – усмехнулся он, – то нужно будет поскорее отдать тебя замуж. Чужую жену никто уж не посмеет забрать себе.

Наивные девичьи мечты о любви и замужестве, которые во мне плодила не только мать, сёстры и няня, вдруг отозвались в теле приятным предвкушением своих грёз. Сёстры, Злата и Мирослава, ещё весной приезжали с молодыми мужьями из Славного княжества. И каждая из них не уставала нараспев хвалить своего мужа, рассказывая об их любви и обходительности.

Оба княжича были высоки, хорошо сложены, со светлыми прядями, обрамляющими красивое лицо. Глаза их сияли небесной лазурью, а улыбки располагали, как и добрый нрав. Дмитрий и Велислав были идеальной парой моим златовласым сёстрам, которые ухватили внешность красавицы-матери. Среди всех женщин из нашего рода, только я имела густые чёрные волосы и тёмные карие глаза. Однако, не гневила создателя за дарованную яркую внешность, отрицая присущую ей привлекательность, но иногда ощущала себя не такой, как все мои родные.

Именно тогда, когда мои сёстры и прибыли с визитом в Реднич, мне тоже захотелось супружеского счастья для себя. Понимала, что ещё совсем недавно исполнилось мне восемнадцать и есть время для раздумий, но теперь отец переменил решение. Это пугало и воодушевляло одновременно. Сёстры одна за другой вышли замуж к девятнадцати годам. Я же побаивалась вступать в брак рано. Желала искать того, в ком не ошибусь. Найти среди сватающихся дворян или же сыновей княжеских – единственного. Того, кого полюблю всем сердцем и душой.

– Спасибо, отец. Завтра пробуду целый день в городе. Кирилла навещу.

– Навести, Ягда. Только подальше от главных ворот держись и ко двору до вечера не возвращайся. Если что, у кого-то из бояр погости часок, другой. С подружками встреться. Посплетничайте о женитьбе предстоящей. – Отец улыбнулся, пряча горечь, осевшую в глазах мутным пеплом. – Дело молодое. Потом будешь вспоминать.

После разговора с отцом я сразу направилась к себе в комнату по широким коридорам княжеского дворца. Княжество Дарское и столица – Реднич, благоухали процветанием, а его обитатели редко голодали. Сам же замок князя представлял собой трёхэтажное величественное строение из дерева, фасад которого украшали герб в виде трёхглавого дракона – символа непомерной силы. Декоративные же орнаменты с золотым покрытием и драгоценными камнями украшали лик огромной рептилии. Красочные узоры фасада строения пестрили красотами, обновлённые слугами ещё весной. Высокие башни с зубчатыми крышами, бойницами, создавали неприступный вид жилища княжеской семьи.

Двор замка, окружённый высокой стеной, как и сам Реднич, содержал в себе сад, маленькую церковь для служения, хозяйственные постройки для содержания лошадей, мастерские, склады и жилые постройки для слуг. По сути, всё было в княжеском дворе для того, чтобы никогда его не покидать. Но шагая по длинному коридору, стены которого украшали резные узоры и драгоценная вязь из золота, я не могла не мечтать о завтрашней вылазке в город. Смущало только то, что отцу завтра предстояло принять и попытаться сразу выдворить нежеланного гостя из Реднича.

Наверняка Савелий нарисовал действительно ужасный портрет. Оттого мне его и не показывали. Князь же был рад уродствам, приписанным его младшей дочери. От этой мысли усмехнулась. Если вопрошающий моей руки так прост в своём намерении, то отцу не составит труда его отвадить неприглядной внешностью невесты. А слухи… Слухи всегда растут на языках, словно дрожжевая пена, и обретают невиданные широты в умах людей. Я знала, как красиво молвит обо мне народ, да и обо всей княжеской семье. Но и сама не всегда верила этим медовым речам.

Входя в покои и тихо прикрывая за собой дверь, очутилась в любимом месте. В пространстве, наполненном роскошью и утончённостью, основные стены которого обтягивали мягкие светлые ткани: бархат и шёлк. Мебель была изысканная с резными узорами на ней, а кровать с синим балдахином, покрытая каймой белых кружев, привлекала внимание наиболее сильно.

Я аккуратно достала из высокого шкафа более удобный сарафан красного яркого цвета и к нему, белую красивую нижнюю рубашку с вышивкой у рукавов и высокого ворота. Тяжёлая праздничная одежда приятно сменилась прохладой более удобного, но тоже очень красивого сарафана. Бережно спрятав торжественное платье, с облегчением прикрыла дверцы шкафа. Затем подошла к столику с зеркалом, расположившемся в углу комнаты, и, присев у него, стала расплетать толстую косу, которая тяжестью ложилась на колени своей длиной.

– Ягдушка, милая, ты уже вернулась? Дайка, я тебя расчешу. – Сразу подошла ко мне Любава. Бывшая кормилица, а теперь няня, что сопровождала меня везде и особенно в городе или в гостях. Она любила заплетать мне волосы. А особенно их расчёсывать.

– Конечно, маменька, – устало отозвалась, когда двери в спальню были уже закрыты и никто из охраны, проходящей мимо, не смог бы услышать моих слов.

Взгляд Любавы потеплел от моего одного обращения к ней, но сама она не посмела не исправить:

– Не называй меня так, Ягда. У тебя есть родная мать. Она бы сильно обиделась за такое.

– Ты знаешь. Я люблю и мать, и тебя одинаково.

– Но ей это неведомо.

Густой гребень аккуратно погрузился в волосы, а Любава стала с мягкой улыбкой на лице, вести по отделенной вороновой пряди волос, наслаждаясь её гладкостью и блеском. За окном стало постепенно смеркаться. Спорить с няней, которая действительно сделалась мне настоящей второй матерью за все долгие годы, не стала. Сердце знало, что она, тоже моя мать, хоть и была у меня ещё одна. Порой я думала, что везёт так не каждому – обрести две матери. Не всегда няни становились княжеским детям, совсем родными людьми. Но Любава была другой. Она была добра и мягкосердечна и действительно любила меня как родную.

Женщина осмотрела моё лицо в отражении зеркальной глади своими зелёными глазами, что стали блестеть жёлтым от закатного сверкания заходящего солнца. Затем воткнула в свои русые волосы гребень, освобождая руки. Начала заплетать мне косу. Я не в первый раз жалела эту прекрасную женщину, которая так и не обрела свою семью. Не захотела кормилица испытывать судьбу повторно.

Когда-то в пожаре Любава потеряла двоих детей и мужа, а мой отец так проникся трагичной историей женщины, что пригласил работать во дворце. По стечению обстоятельств у молодой княгини как раз родилась дочь, а молока не было. Тогда князь приказал женщине вскармливать меня, ведь её младенец погиб. Я никогда не спрашивала няню о той поре и как тяжело ей было. Но сама она не раз мельком упоминала о том, что приказ князя спас ей жизнь и сохранил разум.

– Какая красота, – тихо восхитилась няня моими волосами, проводя по косе рукой и наблюдая за идеальным плетением, которое сияло на солнце, поглощая свет. – Ты станешь хорошей матерью и родишь не одного здорового младенца, Ягда. Волосы – показатель здоровья молодой жены. Многие захотят тебя в жёны взять. Слышала, что твоему отцу много писем пришло от желающих навестить Реднич да посмотреть на его младшую дочь.

– Угомонись, матушка, – смущаясь, забрала из её рук косу, – ещё рано о таком говорить.

– Вот. Посмотри, милая, – направила Любава моё лицо так, чтобы увидела себя в отражении. – Глаза тёмно-карие на первый взгляд, но на свету горят янтарём могучим, как и, внутренняя сила твоя. Брови чёрные, вразлёт. А ресницы, словно шёлковая бахрома. Таких длинных ресниц нет ни у твоих сестёр, ни у братьев. От отца подарок, как и цвет волос. Это сейчас он поседел и светел стал, а в молодости черняв был, ещё крепче и сильнее. Настоящий богатырь. А кожа у тебя, м-м-м… – фарфор заморский не сравнится. На фоне такой кожи губы алеют сами, никаких белил не надобно. А волосы выглядят ещё чернее.

– К чему ты это всё, Любава? – не выдержав щедрой похвалы, встала со своего места, избегая своего отражения и слов няни.

– Скоро тебе предстоит выбрать мужа, Ягда. И позволь, дам один совет, княжна.

Я встрепенулась. Няня почти никогда не обращалась ко мне, как к своей госпоже. На этом настояла сама же.

– Хорошо. Дай мне этот совет, маменька.

– Выбирай не глазами, а сердце своё слушай. Приедет к тебе свататься много молодых крепких парней. Но не все они будут с благими помыслами и намерениями. Отец твой богат, и земли его плодовиты. Народ добр и трудолюбив. Каждый из женихов пожелает не только тебя, но и приданое, которое князь выделит вслед за дочерью любимой. Ты же его любимица, Ягда. Для тебя готовит он особенный надел земель и уж наверняка гору самоцветов.

– Это что, отец решил жениха мне купить? – недовольно скрестила руки на груди, медленно вскипая.

Любава усмехнулась:

– Нет, Ягдушка, дорогая. Отец желает тебе лишь добра, чтобы ни в чём ты не нуждалась. Ни до свадьбы, ни после. Кого бы ни выбрала.

Мои глаза медленно расширились, а Любава посмотрела так, словно те и вовсе скоро выпадут.

– Это что, отец готов выдать меня за любого, кого выберу? Любого, кого сердце выберет, не глядя на статус и богатство?

Любава кивнула:

– В пределах разумного, конечно же. Но для начала необходимо избавиться от ненастья. Твой отец хитёр и умный защитник своей семьи и земель. Он сможет перехитрить некоего князя, имя которого мне не назвал, но за него точно не хочет отдавать тебя замуж. После же, молю, доченька, не слушай молодых женихов, а смотри на их дела, да отца слушай с матерью. Они поганого не выберут. Зла не пожелают.

Согласившись с мудростью Любавы, я ещё долго раздумывала о планах на завтрашний день, пока вышивала с ней крестиком синие васильки. После мы ещё немного почитали, и та отправилась к себе. Я же переоделась в ночную сорочку и легла спать раньше, чтобы завтра с самого утра отправиться в город, где меня ожидал насыщенный день.

Глава 2. Наказание, как дар

– Ягда, просыпайся! Просыпайся! – Стала тормошить за плечи няня.

Я недовольно потянулась в кровати. После глянула в окно, приоткрыв один глаз. Утро даже не наступило. Рассвет лишь серел у самого горизонта.

– Ещё рано, Любава. Спать иди.

– Нет, дочка! Просыпайся! Путники иноземные уже въезжают в город. Отец велел тебя увести из дворца поскорее.

– А может, нам лучше здесь переждать, рас уж приехали? Пусть себе беседы ведут с папенькой, а мы поспим спокойно.

– Не время для детских капризов. Поднимайся и скорее собирайся, – строже обычного сказала Любава.

Я снова повернулась и посмотрела. Но уже не в окно, а на няню, которая нервно стала собирать для меня наряд в шкафу. Вновь я ощутила нечто странное, что чёрными кошками ворочалось внутри, царапая самую душу.

– Кто тот жених иноземный, маменька?

Любава замерла на месте. Обернулась и подошла с одеждами в руках.

– Не знаю, милая, но догадываюсь. Уж весь Реднич молвствует втихаря. Не удалось князю скрыть такую новость. А теперь люди и вовсе скоро уверятся в своих словах. Ой, что будет! – Няня резко закрыла лицо обеими руками и стала плакать. Да так заливисто, что думала половину княжеского дворца, перебудит.

– Не плачь, Любава. Лучше расскажи. Может, и я смогу, чем отцу помочь.

– Да чем же ты поможешь? Отдашь себя в руки про́клятого государя? Поедешь к нему в княжество Ярое, где погубит тебя? Ведь всем известно, что за жизнь долгую и силу непомерную, которую от нечистого берёт, князь безымянный хворь возымел. А заразна ли она, никто и не знает. Никогда у него не было ни жены, ни любимицы какой. А если и была, то померла давно. Проклят он, и тебя за долг отцовский просит. Знает, что просить. Дороже всего на свете ты для отца.

Присев, Любава немного успокоилась. Я же стала с большей прытью собираться, натягивая сорочку нижнюю и красивый алый сарафан поверх неё. Цвету этому редко изменяла, ведь, по словам, няни и матери, он мне подходил более всяких иных. Расчесала волосы и наспех заплела косу с красной лентой. Любава подошла и помогла набросить бордовый кафтан: хоть и лето, но утром было прохладно сегодня. Выбрав среди украшений красивый, но простой кокошник с бирюзой и жемчугом, надела украшение на голову вместе с пришитой к нему вуалью, которая покрывала затылок и спускалась ниже по косе.

После мы вышли в коридор, где уже ожидали охранники. Тихонько спустившись по лестнице, пробрались на кухню, где уже вовсю готовились слуги приступить к работе. А оттуда через дверь для слуг, попали во внутренний двор. В конюшне нас уже ожидала запряжённая простая коляска. Отец не любил, когда выбиралась в Реднич вот так по— простому, но теперь это было нам на руку. Никто из чужих не поймёт у ворот, что я княжна, если повстречает. Для этого даже натянула широкий капюшон на голову, пряча в тени лицо.

– Надеюсь, мы их и вовсе не повстречаем, – тихо пробормотал себе под нос извозчик, когда все уселись и приготовились выезжать.

Любава стала поглаживать меня по спине, когда подъехали к главным воротам в окружении дворца. Там нам без промедлений отворили, спеша выпустить княжескую дочь. И только мы поторопились дальше по дороге, сворачивая в проулок между высоких домов горожан, вдали вдруг послышалось какое-то неестественное ржание лошадей. Обернуться и посмотреть не позволила Любава, а охранники наши так и вовсе замерли на месте, не смея голов повернуть, глядя на меня пристально, словно здесь на этом же месте могу испариться. Наверняка указ батюшки: «Не спускать глаз с княжны», они приняли дословно.

Но всё же, мельком я успела заметить, что к дворцу, по основной дороге мчалась карета с запряжёнными в неё двумя вороными жеребцами. Только в их стати да больших размерах, во всех движениях и повадках, угадывалась некая странность. Глаза же тех коней горели алым.

– Не смотри же, Ягда! – взмолилась няня, вновь обнимая меня крепко за плечи. – То келпи. Если почуют они в тебе дочку княжескую, то считай весь план твоего князя— отца коту под хвост можно швырнуть.

– Какие келпи, матушка? Всё это сказки иноземные, – осторожно попыталась пошутить над няней, надеясь на то, что она вздумала меня в шутку испугать. Но женщина сидела бледная словно полотно, а взгляд её стал ещё более удручённый.

Про келпи слыхала. Говорили о них в основном люди, что проживали у границ Ярого княжества. После эти слухи доходили до Реднича. Кто смел пересечь границы, бегая к болотам, чтобы собирать ягоды, часто приносили с собой много рассказов о некоей нечисти, что обитает в Великих топях. Люди молвили, будто келпи, вовсе никакие и не лошади, а злой болотный дух, который может принимать любое обличье. Чаще же является людям в виде коня с острыми зубами и красными глазами, который враждебен к живым и готов растерзать любого, кого повстречает.

Стало страшно за отца, матушку и братьев. Теперь действительно стало страшно. Хотелось вернуться, постараться защитить их от напасти. Но что потом? Уехать в Ярое княжество, когда обман отца обнаружится? От этой мысли вовсе перетряхнуло. Няня стала обнимать и гладить ладонью по спине, уже утешая. Все мы молчали, словно воды набрав в рот, пока уезжали подальше от дворца, исполняя волю князя. В городе жизнь начала течь своим ходом, что немного отвлекло от тревожных дум.

Люди начинали бродить по улицам, а торговцы раскладывать товар на рынке. Каждый был занят своим делом. Я же, пока было ещё слишком рано для вручения подарков народу, попросила Василия свернуть в проулок и остановить телегу у дома кузнецкого. В гости мы отправились вместе с Любавой, а воины стали ожидать у входа.

Хозяйка изначально удивилась столь раннему появлению гостя в их доме. Но зная, как рано встаёт вся семья, не опасалась нарушить их сон. Кузница открывалась до рассвета. Рано просыпались и хозяева.

– Ягда? – тихонько спросила Анна, мать Кирюши, когда открыла дверь.

Я сняла капюшон, и та с улыбкой на губах обняла меня, приветствуя. Тихомир же, отец Кирилла, уже трудился и его попросила не беспокоить. Сам Кирилл сидел на ковре у белой горячей печи, которую топили постоянно, даже летом, опасаясь за здоровье сына. Он играл с деревянными лошадками, которые наверняка для сына выстругал отец. Мальчишке было восемь, хоть и выглядел гораздо младше. Болезнь сильно подкосила ребёнка. Мальчик стал не только худощав, но и рост его прекратился на время. Однако сегодня я отметила, что Кирилл энергичен, уже немного поправился и приятный румянец украшает его щёки.

В доме было чисто, уютно и жарко. Поэтому я позволила себе снять верхний кафтан. Любава тоже разделась и повесила нашу одежду у входа. Анна принялась готовить чай, приглашая за стол гостей, а я решила поговорить с Кириллом о его самочувствии.

– Ягда! Посмотри, какой я сильный стал! Больше не кашляю. Совсем! – бросился ко мне мальчик. Крепко-крепко обнял, показывая, как может сжать в своих руках.

– Ого! И, правда! Прямо богатырь! – воскликнула радостно в ответ, а в глазах почему-то собрались слёзы. Чёрные кошки внутри и вовсе не утихали. Мысли об отце и нечисти в нашем доме не давали насладиться добрыми новостями.

Хотелось вернуться. Чувствовала, что обманывать тёмного государя – плохая затея. Останавливало одно – слово отца, которое не мог нарушить не только любой человек в Дарском княжестве, но и даже его дети или жена. Всем было известно, что князь когда-то просил помощи у яровчан. И всем было известно, что долг есть у Литорода перед тёмным государем. Вот только наверняка никто не ожидал, что попросит он в уплату этого долга одну из дочерей князя. Люди же, похоже, далеко не все заметили прибытие странных гостей, а о новостях, что послы яровские прибыли по мою душу и вовсе пока знали единицы. Слишком тихо было в городе. Или же народ побаивался открыто говорить о том, что слухами зовётся.

Многое говорили о Яром княжестве и его обитателях, но самым запоминающимся стала молва о тамошних болотах, которые простирались вокруг столицы Мирн. По словам многих людей, таили они в себе столько нечистого, что и сосчитать было бы невозможно. С этой нечистью и водил дружбу тамошний правитель. Говорили, что это подарило ему вечную жизнь и молодость, но и вечную проказу, которая изуродовала тело. Правды же не знал никто. Как и имени тёмного государя.

Невидящим взглядом, я изучала простое, но приятное убранство кузнецкого дома. В голове же роились сотни вопросов о том, почему же именно меня себе в жёны выбрал взять повелитель нечисти. Немного поговорив с Анной и вручив ей с Кирюшей подарок в виде пирога, мы с Любавой отправились дальше, получая благодарности хозяйки. Теперь кузнецкий сын будет жить.

В повозке было ещё много угощений для людей. Их обычно с большой радостью раздавала тем, кто нуждается в помощи. Всех их знала в лицо. Но сегодня сердце сжимала грусть. Страх не давал дышать полной грудью. Впервые я ощутила на себе серьёзные невзгоды жизни, и это дало понять, как отец нас с братьями и сёстрами всё это время оберегал от любой беды. И в особенности меня, свою младшую дочь.

– Ягда! Ягда едет! – начали кричать дети радостно, увидав повозку и нас с Любавой в ней. Они уже ожидали своих леденцов и других угощений.

Больше не было надобности надевать кафтан. На улице стало теплее с восходом солнца, и теперь меня в красном облачении и белом кокошнике с вуалью позади, стало невозможно не заметить. Были мы уже далеко от дворца княжеского, и я не опасалась поспасть на глаза нечестивым посланникам.

Угостив ребятню, что широким кругом, обступила со всех сторон нас со стражниками и Любавой, я велела взять всем по корзине с угощениями и отправилась по домам. Самые ветхие жилища в Редниче приказал сам князь взять под свой надзор именно мне. А после того как отдала отцу список, он принялся помогать людям их восстановить. Я частенько наведывалась к простым людям с податями и старалась помочь с любой проблемой. Сейчас тоже обошла все дома, где их обитатели, чаще прочих голодали. Некоторых нуждающихся встретила на улице и отдала свои подарки в виде пирогов и больших бутылей с молоком.

Мальчишки так и следовали за нами уже просто наблюдая, а встречающиеся на улицах люди спешили поздороваться, с улыбкой рассыпаясь в похвале. Оставался последний дом, что желала навестить и который больше прочих нуждался в ремонте. Обветшавшая крыша хлипкого жилища практически провалилась, а стены стали похожи на древесную труху. Тронь – и посыплется всё прахом.

– Заперты они. Оставил отец их, заперев, – отозвался на моё только возникшее намерение постучать в дверь, один из мальчишек.

– Как заперты?

– Да вот так. – Вышел вперёд парнишка уже смелее из окружения своих друзей. – Побил палками отец Лёшку и Василису. И чтоб никто не видел его зверств, запер тех. Не выпускает никуда.

– Опять пойлом сыт, а детей не кормит?

Мальчишки, все как один качнули головой.

– Да не будет с него человека уже. – Коснулась моего плеча Любава. – Говорила тебе, а ты всё веришь этому проходимцу.

Две недели назад я получила все возможные обещания от Прохора, местного работяги, что он прекратит всё заработанное спускать на хмельные напитки, а детей станет лучше смотреть. Но тот, судя по всему, не сдержал слово. И хоть Василиса была уже взрослая, присматривая за младшим братом, но всё ещё недостаточно самостоятельна, опираясь на мнение и помощь отца.

В двенадцать лет ещё сложно ей было взять на себя все заботы о семье, а выйти замуж, чтобы покинуть отчий дом и уйти из-под его покровительства – рано. Матушка Василисы и Лёши скончалась от неизвестной болезни, что поразила женщину резко и быстро унесла её жизнь. Но в этот раз именно я стану их заступником. Это решила наверняка, ведь ненависть и злоба на проходимца Прохора, переполнила внутренний сосуд терпения. Как и говорил мой мудрый отец: «Не всегда доброта служит уроком и вызывает благодарность. Чаще она даёт злому сердцу повод для ещё большего распутства».

Помня о напутствиях отца и превозмогая все возможные голоса совести, что рекой поплыли в душу, стараясь ту смягчить, я отдала приказ одному из своих сопровождающих дружинников:

– Найди Прохора, Ярослав. Да палкой его хмель выбей. Сотню ударов он осилит. Не помрёт. Ты же, Военег, выбей дверь. Нужно освободить детей. Наверняка им и есть не давали давно.

Ярослав, старший из моих охранников, от удивления аж раскрыл глаза на секунду, но быстро отправился выполнять распоряжение своей госпожи. Такие дела мне дал право улаживать отец, и все это знали. Но впервые я стала не только радовать, но и карать. Обернувшись и взглянув по сторонам, пока Военег ломал хлипкую дверь дома Прохора, однако, я заметила лишь тихое одобрение собравшихся вокруг горожан. Многие из мальчишек побежали вслед за Ярославом, чтобы лично пронаблюдать за наказанием и поглумиться над пьяницей, который частенько и их гонял, злобствуя в хмельном припадке.

Сама же я не хотела смотреть на кару. Опять бы сжалилась и снова простила бы Прохора. А потому направилась в уже отворённый дом. Несмотря на бедность жилища, внутри было чисто и светло. Василиса постаралась. На плите печи стояла гурьбой сложенная, такая же чистая посуда. Она была пуста, как и сам дом. Я крепче схватилась за ручку большой корзины в руках, надеясь, что Прохор не решился на худшее.

– Василиса, Лёшенька, это я, Ягда. Выходите, принесла вам покушать.

Тихое шуршание на печи дало понять, что дети там. Вскоре показалась светлая макушка Лёши, который выглянул из-за шторки. Мальчик вышел, а следом за ним слезла и Василиса. Я улыбнулась, когда дети бросились ко мне и стали обнимать. Им я оставила больше, чем другим вопрошающим пирогов, молока и даже пшеницы мешок велела принести в дом. Дети исхудали, были все в синяках и набросились на угощения сразу, хоть и очень смущались наших с Любавой пристальных взглядов. Одежда их была прохудившаяся и старая.

– На, вот, держи, – сунула тайком от Любавы маленькую серебряную монетку в руку Василисе, чтобы была у них возможность купить что-то на рынке позже.

Девочка сначала пыталась отнекиваться, увидав такую щедрость, но после уговоров, взяла деньги, осознавая, в какой передряге оказались они с братом. Этих денег на пропитание им надолго хватит.

– Только отцу не показывай. – Провела я по русым растрепавшимся волосам Василисы. – И вот ещё. – Взяла уже открыто из рук няни верхнюю свою одежду и отдала девочке. Любава лишь неодобрительно цокнула, но и она уже не смела ничего говорить. Более тёплый верхний и довольно простой кафтан девочке будет велик, но очень пригодится. Для Лёши у меня ничего не было, но ему я решила подобрать что-то позже.

Попросив местных мужчин, чтобы те починили дверь в доме и заставили Прохора по возвращении обрести разум, мы вскоре дождались Ярослава и отправились в сторону княжеского дворца. Не могла дождаться сумерек, как и сидеть в гостях у подруг, пока мои родные спроваживают страшных гостей. Любава упрашивала ещё немного побыть в городе, чтобы наверняка убедиться в отсутствии послов в Редниче. Но мне настолько хотелось увидеть своих родных, что ничто не могло удержать.

Обратный путь наш был быстрым и лёгким после сложного дня, а счастливые лица людей, которых успела обрадовать дарами, приятно горели воспоминанием в глазах. При въезде во двор княжеский охрана обрадовала совсем недавним отбытием гостей. Любава лишь на это перекрестилась, благодарствуя судьбу за то, что от встречи с нечестивыми нас уберегла. Теперь мы отправились открыто в конюшни, а я, как только прибыли, бегом, подхватив пышные юбки сарафана, побежала к самому дому княжескому. Поговорить с отцом, матерью и братьями не терпелось. Узнать, как прошла встреча и чем обернулась она.

– Стой, Ягда! – лишь услышала вслед крик Любавы. Он был слишком уж искренним, и дрогнул голос няни от страха, но этому не придала почему-то значения. Матушка часто боялась, что могу упасть, запутавшись в длинном сарафане, когда бегаю как сорванец по дворцу.

Всё стало ясно лишь тогда, когда со всей дури врезалась в широкую грудь того, кого точно никогда не встречала в Редниче. Из-за этого из рук высокого мужчины в чёрном длинном кафтане с золотой вышивкой, выпал свёрток. Тот самый холст, на котором изобразил Савелий княжескую младшую дочь! Медленно и боязливо я подняла глаза выше, чтобы посмотреть в лицо задержавшемуся послу.

Глава 3. Дело хитрое

Лицо, да и вся голова мужчины были окутана дорогой тёмной тканью, утаивая внешность. Одно только было ясно совершенно точно – сине-зелёные глаза, что переливались в тусклом свете коридоров, смотрели на меня весьма внимательно. Цепкий взгляд жадно блуждал по лицу, оценивая, а затем коснулся белого кокошника на голове с жемчугом речным и яркими камнями бирюзы. Прямо под цвет глаз иноземного посланника были камни, украшающие мою голову и лицо мелкими подвесками у лба.

Чужим мужчинам запрещалось даже брать за руку незамужнюю деву. Только родные братья или отец мог позволить себе это. Но незнакомец смело положил свои тяжёлые ладони мне на плечи и сжал их. От такой наглости я встрепенулась не только от страха, но и сильной неожиданности. Мужчина был высок и явно молод. Такое его поведение являлось непозволительной вольностью. Я резко отпрянула и сбросила руки незнакомца со своих плеч.

– Кто такая? Почему не была на ужине и встрече с гостями из Ярого княжества? – Даже сквозь ткань, уловила движение у губ посла. Он улыбался.

А нечисть умеет улыбаться? Или не все в Яром княжестве нелюди? Должны же там обитать простые люди? Поговаривали, яровчане жили хорошо и не смели порицать своего государя за дела скверные. Их всё устраивало, а если кто и был против, то боялись высказаться против.

Быстро сообразив, что лик на картине явно не совпадает с моим, иначе бы посол узнал княжну, немного поклонилась гостю. Так, как если бы была дочкой какого-нибудь отцовского советника-воеводы. Только такое положение могло оправдать мой наряд и красивое убранство на голове. Простым слугам были ни к чему украшения, они их надевали только по праздникам. Да и то, не каждый мог позволить себе излишества.

– Не позволено мне присутствовать на таких мероприятиях, господин. – Наклонилась, подняла свёрнутый портрет. Подала гостю, и тот быстро перенял его из моих рук. – Отец мой – советник княжеский, а я лишь дочка дружинника, не более. Заскучала по отцу, вот и бегу его навестить. Задержался ваш визит, видимо.

– Как зовут тебя? – не отставал посол, не заметив мой укор о том, что пора бы ему поспешить за остальными.

Охрана у ворот ясно дала понять, что карета с основным составом гостей покинула двор. Только этот задержался на мою беду. Но именно он был не так прост. Наверняка важнейшим из гостей, рас ему доверили портрет будущей невесты князя яровчан.

– Я… – Поморщилась, обрывая себя на полуслове, а бирюзовые глаза замерли на моём лице в ожидании. – Я Лада.

Незнакомец глубоко вздохнул, однако, глаз отводить, или же уходить, не спешил. Тогда я сама решила поговорить. Ведь уйти мне он тоже не позволил ещё.

– Понравилась вам наша княжна? – кивнула подбородком на портрет в руках странно притихшего посла.

Тот не сразу сообразил, о чём спрашиваю, но вскоре ответил:

– Не мне она должна понравиться, Лада… – медленно протянул незнакомец. Особенно имя моё. – Но одно скажу точно. Красавиц тут много, судя по тому, что вижу перед собой сейчас, а «рябиновой кровью» назвали ту, которая болезненна и не так очаровательна, какой её расписал народ.

– Неправда! Как посмели вы дочь нашего князя так оклеветать! – неожиданно вспылила я. Ведь поняла, что не будь я красива или же имела хрупкое здоровье, то наверняка не стали бы свататься ко мне со всех сторон женихи. – Нехорошо человека оценивать по его внешности или же здоровью. Княжна не ликом заслужила одобрение народа и столь красивое имя. Она добра и мягкосердечна, помогает народу. Могла бы жить в своё удовольствие, наслаждаясь положением. Но нет. Бежит, помогает всем, кому может. А кому не может ничем помочь, за тех у творца просит. Красота в сердце человека или же в теле бренном, господин?

Яровец задумался, но вскоре ответил уверенно:

– Вижу и ты не только наружностью вышла, Лада, если так отстаиваешь свою госпожу. Суждения твои правдивы и красоты полны. Может, мне приехать ещё разок и посвататься к дочке советника? Найти невесту уже не государю, а себе?

– Ещё чего! – возмутилась на такое наглое заявление. – Выберу себе жениха среди местных. Мне ваши болота с чертями ни к чему!

Посол так и замер на месте от удивительной дерзости, которую проявила. Я же вся сжалась под цепким взглядом, который внимательно рассматривал каждую деталь украшения на моей голове. А затем так заливисто рассмеялся, что Любава, которая как раз вовремя подоспела, застыла рядом. Она тоже оглядела посла. В руках его свёрток заприметила.

– Пойдём, дочка. Не досаждай гостям, – тихо пробормотала няня, стараясь увести меня как можно скорее подальше от внимания иноземного посланника. Посол с разочарованием нехотя отошёл в сторону, пропуская нас:

– Надеюсь, ещё свидимся, Лада. – Подмигнул он. Затем развернулся и быстро пошагал прочь, явно спеша.

– Что же ты творишь, Ягда! Звала же, просила не убегать! – стала шептать Любава.

– Всё хорошо, княгиня— мать. Ничего не заподозрил посол. Именем иным ему назвалась. Сказала, что дочка советника я.

– Это поняла, Лада, – не прекращала поучать няня. – Но знай, по краю пропасти прошла ты.

Добравшись до гридницы 1для приёмов, вошла туда без стука. Сразу бросилась к отцу, который сидел за длинным большим столом вместе с матерью и братьями.

– Отчего так рано, Ягда?! Говорил же. Возвращайся только поздно вечером! Только минуту назад последний из яровчан покинул эту комнату!

– Не повстречали хоть? – спохватилась княгиня, спрашивая у Любавы, которая вошла следом за мной.

– Не повстречали. Да и охранники сказали, что покинули гости уж давно двор княжеский. Не знали мы.

– Не все сразу уехали, – вмешался Борис. Старший брат тоже с тревогой поглядывал в мою сторону. Голубые глаза его сверкали от досады и гнева. – Последний ушёл лишь недавно. Долго изучал портрет Ягды и забрал для князя своего. Боюсь, как бы они не согласились.

Борис был черноволос и кудряв, а вид его суров. Особенно сейчас.

Во многом он походил на отца в отличие от младшего брата, который был чуть ниже, и волосы Влада имели цвет золотистой пшеницы, как у нашей матушки. Оба брата были голубоглазы, как отец, но именно Владислав, младший из братьев, был истинно сходен с княгиней внешностью.

– Не бывать этому! Видел я глаза и вид посла, когда тот рассматривал портрет княжны. Сами скоро утвердитесь. Откажутся они от своей затеи. Не переживай, сестрёнка.

И здесь, обнимая отца, я вдруг вспомнила о том, как нахваливала княжну. То есть, себя же, для посла иноземного.

– А если и, правда, решится тёмный государь на свадьбу и заберёт меня?

– Тогда найдём похожую девицу среди народа на ту, что изобразил наш художник, и отправим её вместо тебя, – проговорила Софья строго.

Княгиня была хорошей матерью нам всем, хоть и иногда излишне требовательной. В равной степени хорошо мы с сёстрами и братьями владели всеми науками благодаря ей. Княгиня строго относилась к получению знаний. Особенно требовала с Бориса, понимая, насколько важно быть образованным будущему государю.

Сама же супруга князя и мать наша была примером того, какой необходимо быть княгине. Красивая златовласая женщина и в зрелом возрасте не утратила внешнего сияния. Светло— карие глаза маменьки блестели здоровьем и силой духа, а наряд из дорогого бархата цвета синевы, украшал тонкий стан. Княгиня любила носить много украшений и дорогие кокошники на голове, облагораживающие не просто внешность, но и отображающие высокий статус. Сегодня же княгиня особенно постаралась для гостей. На её голове сиял украшенный самоцветами высокий кокошник, который привлекал внимание при каждом её движении, подрагивая мелкими подвесками у лба и висков. Волосы княгини, лишь слегка тронутые сединой, были убраны в косу, которая сейчас покоилась на плече, спускаясь ниже к коленям.

Я подошла и обняла Софью. Кажется, она разволновалась слишком сильно.

– Ничего не понадобится. Откажется князь. Уверена.

Братья, маменька и отец, взглянули на меня с удивлением, а Любава с тихим упрёком, чтобы не смела рассказывать о встрече с послом в коридоре. Но я-то знала – разочарованы посланники в образе невесты. Стало жаль, что мне не показали тот портрет. Посмеялась бы от души.

Тихонько, словно тень, Любава оставила нас с умиротворённой улыбкой на устах. Борис и Влад подошли ко мне и с грустью тоже принялись обнимать, расспрашивая о том, что произошло в городе и почему так рано вернулась. Влад обещал, что разберётся наконец с Прохором и решит проблему детей. А Борис поделился позже со всей семьёй уже за ужином в столовой тем, что готов выбрать для себя подходящую невесту. Но только после того, как меня удачно выдаст замуж. Старшему брату уж стукнуло двадцать семь. Отец не первый год настаивал на его женитьбе. Однако сам Борис ничего не желал слышать об этом до сегодняшнего дня. Казалось, наступил час полного взаимопонимания между нами всеми. Князь же Литород большой любовью наблюдал за нами, лишь иногда отмечая, что не хватает ему за столом ещё двух детей для полного счастья.

Дни шли, а за ними две недели остались позади. Папенька всё подыскивал мне жениха и планировал многочисленные визиты молодых дворян в свой дворец, чтобы я могла выбрать среди молодцев мужа. Однако, чтобы начать приглашать молодых княжичей в гости, необходимо было дождаться официального отказа жениться на мне от правителя Ярого княжества. В один из дней письмо от него все-таки пришло, хоть и утомительно долго заставил он нас ожидать его ответа. С этого дня всё для меня переменилось навсегда.

Глава 4. Чёрная весть

Восседая на деревянном резном троне рядом с отцом, княгиня отдала распоряжение пригласить гонца тотчас же. Худощавого паренька привели поспешно. Он отдал письмо с сургучной печатью князю в руки. Я же, пока происходила передача послания, спряталась за одной из деревянных колонн тронного зала. Знала, что не стоит показываться слуге тёмного правителя. Отец лишь одобрил мой выбор, прикрыв глаза, соглашаясь. Борис уже нервничал, стоя рядом с князем и пропуская непослушные вьющиеся пряди на голове сквозь пальцы. Влад с ехидной улыбкой поглядывал на старшего нашего брата, уверенный, что получим отказ.

Печать громко хрустнула в образовавшейся тишине. Отец развернул пергамент и принялся читать ответ повелителя про́клятых земель яровских:

– «Доброго здравия, Литород и здравия твоей семье большой. Процветания народу и землям, которыми ты так дорожишь и заботишься. Каждый человек в твоём обширном княжестве тебе словно родной ребёнок. Не так ли? Иль молва завирательная течёт из ртов подданных? – отец тут же поперхнулся. Борис побледнел, осознавая прямой намёк мудрого до дрожи яровского правителя. Влад посерьёзнел, а матушка сжала в руках подол сарафана так, что заскрипела ткань. – Не могу поверить я, что столько людей могли бы придумывать одно и то же во всех уголках Дарского княжества. Да и за его пределами тоже. Послы мои тоже убеждают не верить тебе, ссылаясь на несовпадения некоторых моментов, что успели заприметить при переговорах. Но не беспокойся, князь. Даже если твоя младшая дочь, которую народ величает «рябиновой кровью», окажется такой, как на картине, которую мне отправил с послами – женюсь на ней. Так или иначе, но Ягда твоя станет мне женой».

Мир покачнулся перед глазами. Влад подбежал и подхватил меня под руки, чтобы не упала. Борис взял письмо из ослабших рук отца и стал перечитывать его, желая развидеть неприглядную истину. Софья тихо заплакала, хоть и слёзы её были редкостью даже при родных.

– Мы отправим другую девушку! – дрожащим голосом заявила княгиня.

Уж хотела возразить, сказать, что не заслуживает никакая из юных дев моей судьбы и ноши, но прервал её Борис, продолжая зачитывать окончательный вердикт послания:

– «И не смей обмануть меня, Литород! Знаешь, как никто другой, на что способен. Распознать вашу с княгиней кровь в девушке для меня не составит труда. Если же обнаружу, что не дочь она вам, а за нос вздумали меня водить, то отправлю все свои войска дивные прямиком в Дарское княжество, чтобы забрать ту, что пожелал. Только уже не захочешь ты после этого ничего на свете, Литород. Ведь не останется у тебя ни сыновей, ни жены любимой. Народ ещё долго меня твой помнить будет. Государь Варского княжества, поди, до сих пор не забыл, потому ты в мире и благополучии столько лет прожил. Отправь мне свою младшую дочь, князь. Больше ничего не прошу взамен на ту непомерную услугу, что оказал много лет назад. Ожидаю невесту свою в ближайшее время. А времени у тебя четыре дня. Ровно столько, сколько займёт дорога, после прочтения этого письма. Знать я буду, когда именно ты его развернул и словам моим внял».

Брат с силой сжал письмо в руках, сминая ненавистное послание. Так, словно чёрную новость можно было изничтожить вместе с бумагой. Но и этого не потребовалось. Только Борис хотел порвать пергамент, тот вспыхнул алым пламенем, пугая старшего княжича нечестивым следом колдовства. Для меня же этот знак стал не только подтверждением колдовского дара в яровском государе. Но и моментом исчисления последних мгновений в отчем доме. Серый пепел тихо опал к нашим ногам на пол, как и все надежды на спасение. Маменька прикрыла лицо рукой и заплакала, не удерживая более лица княгини.

Этим же вечером меня стали собирать в дорогу. Любава всё металась из стороны в сторону, бледнея лишь при одном взгляде на свою молодую княжну. Однако няня смогла сохранить при этом внешнее спокойствие, чтобы не губить изничтоженное настроение окончательно. Лишь украдкой бросала взгляд, чтобы убедиться в моём полном здравии. Княгиня же от ужаса предпочла уединиться в своих покоях, чтобы собраться с духом. Знала Софья как никто, что не престало являться перед слугами в неподобающем виде. Хранила тайну о своём горе.

Новость кружила голову вихрем лишь первые часы, не давая встать со скамьи у окна в моей комнате. Я попросту беспрерывно обрисовывала взглядом княжеский двор внизу и город, видневшийся вдали за стеной, запоминая родные места. После я уже со смирением наблюдала за тем, как Любава и другие слуги, спешно собирают мои вещи в большие сундуки.

Отец ещё не отдал окончательного приказа о моём отъезде. Только сразу распорядился собраться дружинников для обсуждения вопроса. Они были для него и советниками, и защитой. На закрытом для лишних ушей совете присутствовали и мои старшие братья. Все наверняка старались найти решение в сложившейся ситуации.

Но я уже знала, что меня ждёт, и сама приняла судьбу, ведь не хотела, чтобы тёмный государь пошёл войной на Дарское княжество, губя всё на своём пути. Смерти же близких и вовсе не могла представить даже в самом лихом сне. Понимание того, что пойду на всё ради семьи и своего народа, дало силу, которая сдержала слёзы. Не позволила молить батюшку и мать о пощаде для меня.

Вскоре наступила и ночь, разукрашивая небо вереницей звёзд и светом остроликого месяца. Ещё долго Любава молча сидела на кровати рядом, гладя по голове и успокаивая. Пела колыбельные, которые давно уж не пела повзрослевшей княжне. Кормилица хранила внешнее спокойствие, но я знала, что буря сейчас в её душе, как и в моей. А когда сморила усталость и накинулась Дрёма2, услышала тихий плачь няни в ночи. Затем всё провалилось в беспокойный сон. Туда, где марево съедает невзгоды, а печали развеивает Дол3.

Однако этот сон был иным. Снились две мужские руки, что тянуться ко мне с разных сторон, и просят выбрать лишь одну из них, вверяя душу. Чистая вода в пруду, что отражает полную луну, налившуюся светом серебра, покрытая рябью. И ягоды поспевшей сочной рябины, которые всё падали к босым ногам. Пройдя же по ним, услышала хруст плодов. А взглянув на землю – горы костей человеческих, что давно поросли мхом, но кровоточили словно живые. Впереди в зарослях леса сияло нечто алым, приманивая и обещая любые мечты. Но голос ветра предупреждал о скорой смерти, если ринусь навстречу багряному зареву.

В холодном поту я пробудилась и резко села в кровати. Сон был непонятным и нехорошим, но, когда вспомнила о скорой обязанности, стало и вовсе тошно. Небо по-прежнему сияло, усыпанное покрывалом звёзд, а где-тово дворе завыла истошно собака, нагоняя ещё большую тоску.

Тихонько встав с кровати, прошла по половицам и ковру к столу. Зажгла свечу. Та потрескивала легонько в ночи, но дарила достаточно света, чтобы озарить покои. Окинув взором свою комнату, заметила, что у окна на лавке лежит подготовленная на утро одежда. Красивая и парадная. Такая, какова одевалась на моих обеих сестёр в день их отъезда в Славное княжество. После пышной свадьбы в Редниче, Злата и Мирослава счастливые уезжали с мужьями. Я же не удостоилась даже права, стать женой кому-то по богоугодным правилам, остерегаясь обмана и бесчестия.

Обычно дева выходила замуж за иноземного жениха в родных местах, при родителях, чтобы убедилась её семья в серьёзности намерений и честности мужа. Что станет со мной, когда прибуду в Мирн? Если пожелает опорочить имя князь яровский, то не смогу избежать этой участи. А если женится? И того хуже. Стану женой старого прокажённого колдуна.

Схватив со столика с украшениями подготовленный, сияющий белизной и белым морским жемчугом, кокошник, отметила, что это украшение раньше не видела среди своих более удобных и малых по размеру. Волю матери узнала без труда. Она сама любила и поучала меня привыкать к более высоким кокошникам. Немое одобрение княгини на мой отъезд обозначилось вместе с этим красивым подарком на моём столе. Я поняла, что воля князя и братьев наверняка такая же.

Стало обидно, что родные стали готовы отправить меня в руки тёмному государю. Но и понимала – правильный это поступок. После я решила не нагонять на себя страхов. Может, повелитель Ярого княжества не так плох, каким его малюют, хоть и владеет ремеслом колдовским? Не жил бы люд так хорошо в этих землях, если бы ирод ими правил.

Отторгая голос чувств, надеясь лишь на свои глаза и разум, вознамерилась судить о будущем муже сама, когда того повстречаю. После уже смелее распустила волосы. Расчесала их до блеска и заплела косу, окаймляя её, как и прежде, яркой красной лентой, хоть и более нарядной, кружевной. Затем сменила сорочку и надела поверх парчовый сарафан золотистого цвета с широкими рукавами. Всё это дополнила тем самым богато украшенным кокошником и другими украшениями, что полагалось носить дочери княжеской. Посмотрелась в зеркало, отмечая излишнюю бледность. Ущипнула себя за щёки, освежая вид.

В углу комнаты для меня уже стояли сапожки из тонкой кожи для долгих путешествий, и их я тоже надела. Когда няня вошла в комнату с утра в сопровождении нескольких служанок, чтобы собрать в дорогу, уже была готова. Ожидала, сидя у окна.

– Идите, – отпустила Любава помощниц. – Более вы не понадобитесь.

Девушки с округлёнными в удивлении глазами, быстро покинули комнату. Любава подошла, отмечая перемены в моём настроении. Я же улыбнулась няне.

– Ягда, доченька, уже на ногах? Совсем себя не бережёшь. Скоро в путь, надо было поспать как следует.

– Не хотелось, маменька. Сама знаешь, каково мне. Кошмары одни снятся.

Любава подошла и с тихим восхищением осмотрела меня с ног до головы. Хотела погладить по голове, но рука её опала, не смея тревожить красоту и аккуратность убранства.

– Как мои родные?

Любава вымученно улыбнулась и тут же присела рядом.

– Князь Литород принял решение с советниками, но братья твои его впервые не поддержали. Особенно Владислав буйствовал. Грозился сам поехать в Мирн. Просить за тебя у нечестивого правителя. Борис всю ночь не отпускал отца. Отговаривал. Тот непреклонен. Решение принял. А ты знаешь, если отец твой решил – так оно уже и будет.

– Прав отец мой, – решительно сообщила я. – Он не просто мне отец, но и князь, решающий судьбу многих. А маменька? Как она?

Любава глубоко вздохнула.

– Не таи, матушка. Говори, как есть.

– Плоха наша княгиня. Всю ночь не спала. Сегодня будет полностью укрыта тонкой тканью её лик. Нет ей покоя. Предлагала княгине к тебе зайти. И та даже порывалась. Но отец твой не позволил. Велел попрощаться с дочерью лишь утром и не терзать свою душу.

– Даже не дал попрощаться наедине? Не мог так поступить отец.

Любава положила мне на щёку тёплую ладонь.

– Он и сам с тобой уже вчера попрощался. Любит отец тебя, да настолько, что не может видеть в преддверии разлуки. Чтобы ум не потерять от горя, держит в стальных руках порывы.

– Знаю я всё. И ещё раз говорю – не серчаю на родных. Нет выбора. Стану Княгиней яровской. – Поднялась и распрямила спину. – Возможно, и не так ужасен тёмный государь. Всё это разговоры злые. Надо по поступкам судить человека. И если князь стар или же болен, то пусть хоть будет добр. Этого хватит, чтобы смириться.

– Правильно, Ягда. Нельзя терять надежд на лучшее. Верь в себя и береги мудрость свою. Уверяю, доченька, даже если князь тот – сам нечистый Зверь, облачённый в человека, то, увидев тебя, узнав получше, проникнется добротой и любовью.

Любава боязно перекрестилась, упоминая нечисть. Я тяжело вздохнула, наблюдая из окна, как утреннее небо становится светлее и светлее. Хотелось бы и мне верить так в себя, как это делала няня, но не могла. Боялась сильно, хоть и скрывала это.

– Кто сопровождать меня станет в Мирн? – задала последний вопрос, готовясь выйти, ведь няня уже подошла к двери.

– Твои стражи. Ярослав да Военег.

– А кто из старших женщин, которые будут оставаться подле меня всё время, чтобы позора избежать? До свадьбы проследить, за добродетелью и честностью жениха? – насторожившись, уже сжалась от ужаса. Такого отец меня попросту не имел права лишить.

– Я с тобой поеду, Ягда. Литород дал чёткий указ быть с тобой везде. Даже если смерть начнёт тень над тобой свою сгущать, то папенька твой знает – не сбегу. Не оставлю в беде. Никто больше из девиц или женщин не согласился отбыть в Ярое княжество. Отец твой и не настаивал. Понимает, что боятся люди. А поэтому в пути придётся самим справляться со всем.

Я тут же подхватила юбки и бросилась к кормилице. Не страшило меня отсутствие слуг. Я своей второй матушке руки готова была целовать. Обняла и сразу ощутила огромное облегчение. И раньше надеялась, что Любава изъявит желание поехать со мной, но просить сама её об этом не смела. Слёзы потекли по щекам, а няня их стёрла и повела к выходу, приговаривая о том, что и сама просилась со мной с самого оглашения новости печальной.

Военег и Ярослав уже ожидали в коридоре дворца. Стояли они, однако, странно потупив взгляды и вперившись ими в пол. Если раньше младший из дружинников по имени Военег мог даже поговорить или же пошутить, то сейчас они молчали. Лишь скудное приветствие скрасило неловкость.

Выйдя во двор княжеский, мы с Любавой обнаружили всю мою семью, собравшуюся возле кареты расписной, богатой, с гербом Дарского княжества в обрамлении позолоты и камней. Стеклянные окошки её украшали золотые рамы, а внутри у потолка висели фонари со свечами для большего удобства в пути. Лошади были облачены в воистину нарядное убранство. Упряжь коней сияла дороговизной, обитая драгоценными камнями. А на головах двоих коней красовались фалдрики, головные уборы для лошадей, которые добавляли тем величия и красоты.

Близкие стояли, не шевелясь, но и не смели оторвать взгляда от меня, пока подходила. Вскоре себя обозначили ещё две простые телеги с извозчиками. Одну покрывала тёмная плотная ткань, из-под которой изредка слышался лай и скуление собак. Другую тоже, но под красивым расписным покрывалом угадывались очертания сундуков. Наверняка отец распорядился собрать для меня всё, что понадобится, и даже больше.

Как только заприметили слуги, что вышла их княжна, то хлынули во двор, спеша тоже попрощаться с госпожой своей младшей. Но встали они поодаль, чтобы не мешать князю и княгине проститься с дочкой. Отец стоял прямо, и вид его был суров. Он не осмеливался поднять к моему лицу глаза. Только поцеловал в лоб и сразу отстранился. Губа отца дрогнула в сдерживаемом порыве, а пальцами он провёл по щекам так, чтобы никто не видел увлажнившихся глаз. Княгиня была в чёрном сарафане с вышитыми на нём красными маками, а на голове покоился не только высокий кокошник, но и тончайшая ткань, покрывающая голову. Софья бросилась ко мне и крепко обняла. Ещё немного и потеряла бы лицо перед подданными, но отец вовремя оттащил её, хватая за плечи. Она пошатывалась от душевных мучений, но поделать ничего не могла.

Борис, мой старший брат обнял крепко, словно больше не сможет увидеть. После быстро заставил себя отойти, сжимая ладони в кулаки. Братья, как и родители, как и весь состав слуг, стали бледны и молчаливы. Только Владислав подошёл ко мне с неким ужасающим порывом и стал поспешно твердить одно и то же на ухо, притворяясь, что целует в щёку:

– Ягда, сестричка моя, как увидишь, что собак выпускают – беги. Беги и не оборачивайся! – стал шептать он так, будто могли мне наши псы навредить зачем-то.

В дорогу часто брали собак, чтобы сон ночью охраняли, да лошадок от зверья лесного берегли. В нашем же случае животные и нечисть могли почувствовать. Я посмотрела на Влада так, чтобы понять, ни тронулся ли он умом. Брат это сразу заприметил.

– В рассудке я, сестра, – вновь начал обнимать Влад, а Борис уже стал оттаскивать его. – Просто поверь, Ягда, не хочет наш отец тебя государю тёмному в руки отдавать. Считает…

Тут и князь не выдержал и приказал дружинникам забрать от меня брата. Я же сочла его речи результатом большой утраты. Не более.

Всё в той же тишине мы с Любавой взобрались в карету с мягкими, обитыми бархатом лавками. Внутри было светло, а сквозь окна хорошо виднелось всё вокруг. Только опустив шторки, мы могли оградить себя от окружающего мира. Но этого сейчас точно не хотела. Сквозь прозрачные стёкла хорошо видела растерянные взгляды множества слуг. Когда же карета тронулась, раздался горестный вопль где-то позади. Я посмотрела в это место, и руки сами потянулись к дверце. Княгиня повисла на руках моих братьев и рыдала, не обращая более внимания на все свои незыблемые устои. Всё величие мгновенно угасло в тонкой фигуре под натиском несчастья.

Отец же мертвенно стал бледен, хоть и стоял, не шевелясь. Лишь широкая его ладонь вдруг легла на грудь, а лицо исказила слабая гримаса боли. Слуги вокруг тоже стали открываться для сочувствия смелее, когда заметили скорбь княгини, которая никогда не позволяла себе расчувствоваться прилюдно, а тем более рыдать. Рыдать, да словно раненый зверь вырываться из рук братьев, чтобы догнать, остановить.

Любава крепко обняла и меня, отодвигая от выхода, освободила от ленты штору и загородила вид на маменьку. На всю мою семью. Стала успокаивать, ведь я и сама не заметила, как успела расплакаться. Ярослав, правивший нашей каретой, подогнал лошадей, и те ускорили бег. Ворота были уже открыты к выезду в город. Няня обняла ещё крепче, чтобы подарить успокоение. Я же зарылась в спасительном тепле няни, благодарствуя судьбе за то, что хоть она меня не покинет в трудный час.

Вознамерившись больше не открывать глаз и даже не пытаться смотреть на город, попросту сидела в обнимку с Любавой, а та раскачивалась, чтобы успокоить. Так бы и сидела, но внезапно о деревянную поверхность нашего экипажа стала ударяться с глухим звуком некая россыпь.

– Что же творится это… – тихо да поражённо проговорила няня, побуждая взглянуть вокруг.

У самого ограждения, у ворот дворца. Да по прямой у основной дороги, которая вела к выезду из Реднича, собралось столько народу, что казалось, весь город пришёл проводить меня.

Сёстры тоже покидали отчий дом с ликующим сопровождением народа. Но то было другое. Собрался весь город, если не больше.

Люд, облачённый в светлые одежды, посыпа́л мою дорогу недоспевшей, ещё оранжевой и твёрдой рябиной. Деревьев рябиновых в городе хватало. А тем более за его пределами. Наверняка, любуясь этой яркой ягодой на снегу, горожане и меня назвали в её честь. Ведь я всегда любила красные сарафаны, белые кокошники и родилась в середине зимы. В самую метель, когда рябина на деревьях не просто алеет, а пускает кровь, скатываясь на пушистое покрывало просинца4. Теперь же эта ягода стала напоминанием о том, что слишком рано покидаю отчий дом. Да и не по своей воле.

Люди вкладывали в это действо совершенно иной смысл сейчас. Издавна считалось, что рябиновые ягоды, деревья и даже листва оберегали любого от нападок нечисти. Её часто можно было увидеть гроздьями висящую на дверях домов. А детям из рябинового дерева изготавливали отцы игрушки и кроватки, чтоб лучше спали.

Люди без устали посыпа́ли карету ягодами, надеясь лишь хоть как-то мне помочь. Кто-то плакал, глядя, как проезжаю мимо. А кто-то из мужчин злобно возмущался, осуждая решение князя. Для простых горожан, да и не только, отдать дочь тёмному государю выглядело – отдать её на смерть. Вот только как бы не возмущались люди, как бы не осознавали горестно сложившейся моей судьбы. Они не могли препятствовать. Ведь наверняка уже объявлено было, за что именно плотит Литород столь великую цену, отдавая долг. И каково будет возмездие яровского правителя, если откажется князь отдавать свою дочь ему.

Глава 5. Предательство

Минув город, посыпаемые рябиновыми плодами, преодолев высокие стены, окружавшие Реднич, мы вскоре и вовсе покинули его пределы. Въехали сначала на широкий деревянный мост надо рвом, что был вырыт вокруг столицы, а после большие колеса кареты коснулись земли и понесли нас дальше с небывалой прытью. Ярослав подогнал ещё больше лошадей, и нас понесло гораздо быстрее прочь от дома. От места, к которому намертво цеплялись мои корни. Их вырвали быстро.

До вечера мы просто ехали, не останавливаясь, чтобы наверстать время, которое было уже упущено. Ведь в послании было ясно сказано, что у нас есть четыре дня. В них не мог войти и день, проведённый дома. Достаточно скоро преодолели путь до первого постоялого двора у дороги, что вела к границе Дарского княжества. Это была маленькая деревушка на холмах у леса. Уютная, где жило людей двадцать, не более, но все они удачно встречали путников и трудились в поле, что дарило немалый доход.

Впервые я выехала за пределы Реднича столь далеко, и мне понравилась эта деревушка, где нас приняли необычайно хорошо. Лишь хозяин постоялого двора, поглядывая на меня, тяжело, иногда вздыхал, когда оповестили дружинники кто перед ним. Видимо, уж всё княжество знало о том, какую цену спросил государь яровский с Литорода. Вести, особенно скверные, не брели по миру, а летели.

Весь путь и все остановки мы с Любавой преодолевали практически молча. Няня не уставала ухаживать за своей госпожой, как полагается, несмотря на отсутствие слуг. Я же старалась помочь ей, чем могла, когда мы в который раз совершали ночную остановку в очередном постоялом дворе Дарского княжества. Помогала Любаве изначально разобрать вещи, а после собрать их. Сама собиралась в путь, наряжаясь как полагается будущей княгине.

Вкушая взором родные земли, которые плыли вдоль дорог бескрайними полями и берёзовыми рощами, знала уже, что совсем скоро окажемся в землях моего будущего супруга. Уж третий день пошёл от того часа, как письмо истлело в руках брата. Мы достигли границ родных земель. Это стало видно по тому темнеющему пятну зарослей вдали. Не спроста даровцы молвили: «Не ходи в Великие топи, даже лес там нечестивый, тёмный, как и сами эти земли. Не спешат болота впускать незваных гостей, а если явишься туда без спроса, то знают, что пришёл в них чужеземец. Проглотят, да не поперхнутся местные твари».

Лишь когда подъехали, мы к этому лесу, я осознала, что не лгут люди. Хорошая широкая дорога, по которой ехали всё это время без труда, вдруг оборвалась. Далее начинались непроходимые заросли, из которых хором доносились голоса птиц. Сегодня правили каретой сразу оба дружинника. Остановившись у самых границ Великих топей, воеводы напряглись в ожидании. Мы же с Любавой сидели, замерев, наблюдая в окошко, что дальше будет. По словам моего батюшки, лес сам должен впустить гостей. Но только тех, кого ожидал нечестивый государь. А как въедем мы на территории Ярого княжества, сразу будет знать об этом колдун. Ведь все земли яровские, как и нечисть болот, подчинены лишь ему одному. Его воле.

Сердце трепетало в груди, будто пойманная в клетку одинокая ласточка. А ветви могучих дубов и кустов помельче, стали расступаться, словно по волшебству, открывая вид на хорошую ровную дорогу. Мы с Любавой так и сцепились руками, не отпуская друг друга, пока дружинники наши, оглядывая местность вокруг с истинным ужасом на лицах, направили беспокойных лошадей вперёд. За нашей каретой ехало ещё две телеги с извозчиками, но и их благополучно пропустил могучий лес.

Собаки в клетке истошно завыли, когда оказались внутри живого тоннеля из деревьев. Кони стали беспокойно шевелить ушами. Ярослав остановился, спрыгнул с козел и опустил на их глаза ткань фалдриков, чтобы не пугались увиденного. Любава тоже потянулась к шторкам на окнах кареты.

– Нет. Не надо, – остановила её намерение зашторить окна. – Если мне предстоит жить всю жизнь в этих землях. То должна видеть всё.

Вместо того чтобы отгораживаться, я открыла замысловатые застёжки на рамах и открыла окошко. Лица сразу коснулся прохладный воздух, что пах сыростью. Взглянув вокруг, я ещё не видела ни болот, ни прудов, ни даже мелких луж. Но было ясно, что до них мы вскоре доберёмся. Где-то далеко уже слышались голоса лягушек. А птицы пели громко, эхом разливаясь приятными звуком по лесу.

Пока лес не походил на нечто страшное и нечестивое. Напротив. Выглядел доброжелательно. У дороги по могучим стволам дубов плёлся плющ, покрывая их мохнатым одеянием. А дальше, в гуще деревьев, где перинами землю устилал зелёный мох, я рассмотрела мелкие голубые цветочки, манящие скромной красотой.

– Любава, посмотри! Не походит это место на про́клятые земли! Здесь красиво и так спокойно…

Няня странно покосилась на меня, явно не ощущая того же. Но постаралась поддержать:

– Красиво, Ягда. Хоть и мрачновато слегка.

Вскоре дружинники повезли нас дальше, и я наконец-то заметила начало болот. Тёмный омут, распластавшийся вдали большим чёрным пятном, манил взор. Вскоре по сторонам от дороги стали виднеться широкие лужи и маленькие пруды с камышами и водяными лилиями в них. Сама дорога пролегала среди болот на возвышенности, и влага её не касалась. Ни луж, ни ям на ней не было. Колёса наши не подбрасывало на кочках, что облегчало путь. Любава всё вертела головой, осматривая лес и болота вокруг, равно как и я. Вскоре мы и вовсе улыбнулись друг другу, узрев в окружающем пейзаже некую притягательность.

Да, безусловно, земли яровские не были сходны с солнечными полями Дарского княжества. А лес тут был хоть и зелен, но темнее. Но и он был красив по-своему. Смущало лишь одно: нам предстояло ночевать в этом лесу, ведь постоялых дворов до самого Мирна не было, как и мелких деревень близ дороги.

Ближе к вечеру, когда солнце озарило дорогу оранжевым сиянием редких лучиков, пробивающихся сквозь широкие кроны деревьев, мы выбрали место для ночлега. Широкая сухая поляна стала приятным сюрпризом в местности, где повсюду было сыро, а топи, казалось, окружали всё вокруг. Я выскочила первая из кареты, радуясь отдыху. Сегодня предусмотрительно мы с Любавой выбрали удобные наряды, в которых предстояло ночевать под открытым небом. Завтра же, перед встречей с князем решили нарядиться уже как положено. На мне был яркий красный сарафан с вышитыми на нём зелёными цветами, да удобные сапожки. Талию украшал широкий кожаный пояс. В косе вилась красная лента. Лето в этот день радовало зноем, а поэтому и Любава надела тёмно-зелёное убранство, которое так подходило её красивым глазам.

Пока дружинники спорили о чём-то, отходя от нас подальше, я отправилась прямиком к поляне, чтобы осмотреть место, на котором вскоре предстояло разбить лагерь для ночлега. Любава же осталась с извозчиками, командуя теми: что доставать из телег и где именно возвести шатёр для её госпожи.

Пройдя по поляне ещё немного, заметила в траве мелкие земляничные листики. Запах ягод окутал обоняние сладостью. Во рту от этого собралась слюна, заставляя сглотнуть. Глаза стали искать в траве маленькие красные огоньки. Этим летом мне ещё не посчастливилось испробовать земляники, а потому, мечтала найти хоть горсточку лесного угощения для нас с Любавой. Стоило лишь подумать об этом, как прямо на глазах, земляника, словно повинуясь, открыла свои плоды, отодвигая листочки. Ягоды были крупные и сочные. Как раз такие, о каких мечталось.

Изначально замерла, не веря своим глазам, но желание испробовать землянику затмило всякий страх. Вскоре мы с Любавой нашли корзинку из лозы в вещах и уже собирали спелую сладкую ягоду. Большую часть в рот клали, а что-то в корзинку попадало. Счастливые и радостные от столь приятного угощения и вовсе на время позабыли о грусти и предстоящей встрече с князем яровским. А когда опомнились, набрав при этом ягод, заметили, что Ярослав и Военег вовсе решили не разбивать лагерь, а через время вновь двинуться в путь.

Я попросила няню помочь умыться после сбора ягод. Затем подошла к дружинникам, чтобы выяснить, что такого могло приключиться, заставляя их передумать. Тем временем, уже смеркаться начало. А первые звёзды обозначились на небе. Холод коснулся кожи в вырезе скромного, более лёгкого платья.

Прошла мимо клетки с собаками, и те словно белены объевшись, бросились на прутья. Лая и воя, заставляя отшатнуться. Военег поспешил отодвинуть меня от временного убежища псов:

– Княжна, осторожно! Собаки в землях этих нервные да непослушные стали.

Я задумалась о том, что ещё ни разу за время долгого пути не замечала, как стражники кормят собак. Конечно, те могли это сделать и позже, когда мы с Любавой отправлялись спать, но и днём обычно кто-то должен был кормить животных. Коней часто поили и кормили. Это помнила. Но собак – нет.

– Почему не кормите как следует псов? – строго обратилась к дружиннику, а сама вновь подошла, резко отбросила полог, покрывающий клетку.

Ужас объял всё моё нутро. Собаки эти вовсе не походили на обычных дворовых наших псов. Они были черны и слишком уж велики. Псы истощали, а их вой и рык отзывались сочувствием внутри. Животные бросились на прутья вновь с остервенением, а из раскрытых пастей их капала слюна. Но не это меня поразило более всего. В углу на полу клетки, запутавшись в соломе и перепачканная, лежала одна из моих шалей. Её уже растерзали собаки, а один из псов принюхивался к тряпке. Слова Владислава, которым изначально не поверила, отныне отозвались в памяти, осев тяжестью на сердце.

– Отойдите, княжна! – уже встрял Ярослав и укрыл клетку вновь.

– Покормите собак. Немедленно! – приказала строго.

Ярослав да Военег лишь глаза к земле опустили. А после старший из дружинников стал объяснять, что к чему с виноватым видом:

– Не велено нам их кормить, княжна. Ваш отец приказал. Чтобы злее были псы, и нечисть смогли спугнуть, если та нападёт внезапно.

Осмотрев поляну, что пригласила отобедать её плодами и лес вокруг, сразу ощутила злой умысел и ложь в словах Ярослава. Земли Ярого княжества ожидали нас, а путь был лёгким и беспрепятственным. Если не почудилось, то и вовсе это походило на колдовство, а нечисть даже не думала высовываться, хоть и была повсюду. Отец знал, что нас будут ожидать. Леса впустили как долгожданных гостей. Взглянув на клетку с псами, покрытую чёрной тканью, лишь качнула едва головой, делая вид, что поверила в сказанное. Сама же послушно отправилась к карете, объятая диким страхом. Ведь окончательно вняла словам брата, сказанным перед отъездом из Реднича.

Любава уже ожидала меня внутри и тоже с подозрением поглядывала на дружинников, удивляясь их странному решению отправиться в путь немедля. Ведь спешить больше было некуда. Князь уже знал где мы. Лес и слуги его болотные наверняка доложили тёмному государю о скором прибытии невесты. Даже если бы и задержались ненадолго для ночлега, это не стало бы проблемой.

Продолжили мы путь молча. Няня всё больше нервничала, поглядывая назад и рассматривая коляску с собаками. А я с каждым мгновением всё больше холодела от страха, надеясь на то, что не мог мой папенька отдать распоряжение зверское.

Ехали мы медленно, от того и долго. Даже задремать успела. Разбудил вой и лай собак, да голос няни. Вокруг уже была тёмная ночь. Лишь ясный месяц озарял её серебром света, помогая видеть в темноте.

– Ягда! Ягда! Просыпайся скорее! – стала причитать Любава, до боли вцепившись в моё плечо. – Бежать тебе надобно. Бежать и не оглядываться! Погубят, ироды!

Потерев глаза, повернулась и посмотрела туда, куда глядела сейчас кормилица. Извозчики по приказу Ярослава освободили клетку с голодными псами от ткани, а Военег нерешительно теребил в руках связку с ключами от замка клетки. Любава отворила тихонько дверь кареты. В этот момент сердце моё застучало так быстро, что и не понимала, как оно вовсе не остановилось.

Не мешкая и минуты, уже порывалась выскочить и бежать, но заметила, что Любава не собирается следовать за мной.

– Как же ты, няня?

– На меня не смотри. Тебя князь Литород приказал умертвить. Глупый, что же натворил! Беги, Ягда! Беги же! – рыдая, причитала няня.

По щекам её скатывались слёзы, а сама она вцепилась взглядом в клетку с собаками, словно могла этим остановить дружинников. Военег принялся возиться с замком, а Ярослав двинулся в нашу сторону. Наверняка по мою душу. На разговоры и раздумья не осталось времени. Я бросилась прочь и сразу упала, больно ударяясь коленками о сырую землю. Словно и не была хозяйкой своему телу, ноги понесли меня в лес необычайно быстро.

За спиной послышался лай собак и поняла только тогда, что успела убежать довольно далеко. Подхватив длинные юбки сарафана, с ещё большей прытью рванула по узкой тропинке глубже в лес, который словно помогая, стал расступаться передо мной.

Позади всё ближе стал слышен лай собак, которые догоняли. А впереди, у самых ног задрожала земля, перекатываясь волнами. Лишь дернистые заросли травы устилали ковром смертельную трясину болот… Редкие деревья впереди тоже говорили, что топи дальше. А их омертвевшие стволы о том, насколько глубоки эти трясины. Один шаг не туда – и смерть. Потопит болото любого, кто осмелится испытать его гостеприимство. Знала это наверняка. Но вновь оглянувшись, уже заметила настигающих чёрных псов среди зарослей и шагнула вперёд:

– Лучше я в болоте утону, чем псам достанусь! – сказала сама себе для смелости.

Словно пуганый зверь, то и дело пару раз ступала на качающуюся траву под ногами. Испытывала ту на прочность, перед тем, как сделать новый шаг. Это сильно препятствовало быстрому побегу. Но и собаки, которые вскоре настигли свою жертву, тоже не спешили броситься бездумно за мной, почуяв неладное. Псы заскулили и стали кружить у кромки трясин. Это дало надежду, что смогу оторваться от них. Смелее начала убегать от своры собак, оставляя тех позади. На губах успела обозначиться лишь на миг радостная улыбка. А после я провалилась сразу по пояс в зыбкую грязь.

Глава 6. Нечисть в лесу

Всё тело затрепетало, погружаясь медленно, но верно глубже в болото. Руками стала цепляться за невысокую траву, силясь выбраться. Но всё было тщетно. Вскоре ненадёжные берега из дерновых круч тоже стала поглощать кромка воды над трясиной. Не успела опомниться, а вода добралась до груди. Паника зашипела под кожей, подгоняя шевелиться, постараться выбраться из плена болот. Но разум унял этот порыв, заставляя замереть. Я знала – чем больше трепыхаешься в трясине, тем скорее болото поглотит тело полностью.

«Возможно, и я стану одной из нечестивых тварей после ужасной смерти» – мелькнула мысль, когда осознала, что псы, завидев мою беспомощность, стали ползком приближаться. Бездумно я стала водить по кромке воды, ища хоть, какую палку или мелкое деревце, что поможет выбраться. А когда пальцы наткнулись только куски мха, да клочки травы, позволила себе последнее:

– Помогите! – закричала что есть мочи. – Помогите! Кто-нибудь!

Ноги коснулись дна, но я уже осознала, что оно ложное. Под ложным дном всегда находилась настоящая глубина болота. Оставалось совсем немного, прежде чем навсегда провалюсь и уйду под воду, грязь а после и туда, откуда не выбраться никому. Шеи коснулась холодная вода, а собаки зарычали совсем рядом. Их глаза жадно изучали пути того, как подобраться к добыче.

Я приготовилась к смерти и даже готова была сама нырнуть под воду, чтобы избежать клыков псов, если те настигнут быстрее, чем утону. В этот момент и свершилось невиданное.

Неприметная большая кочка за спинами животных вдруг зашевелилась. Думала сначала, привиделось, что ум рисует спасение, которого неоткуда было ждать. Но когда тёмный силуэт, поросший мхом и весь в грязи болот, распрямился полностью, поняла, кто передо мной без труда. И это существо явно не походило на помощь…

В Редниче любили рассказывать про нечисть и пугать ей непоседливых детей, когда те не утихомиривались. Именно таким непоседливым ребёнком была всегда и я, а потому знала все рассказы и легенды об обитателях нечестивых земель, которыми припугивалаЛюбава. Мне даже нравилось слушать эти истории, хоть и страшилась их иногда. По её описаниям, хоть и не полностью верным, без труда распознала в болотной нечисти зловещую кикимору.

Невысокий худощавый женский стан, окутывали дряхлые лохмотья. Лицо умершей в болотах женщины имело серый цвет, словно оно приняло грязь в себя, впитывая её цвет. Кожа, сморщенная от влаги, но словно у мертвеца клоками свисающая с уцелевшей плоти. Нечисть лишь протянула свои длинные когтистые пальцы к собакам, и те в ужасе разбежались, позабыв о других опасностях и про топи под ногами. Я же тихо замычала под нос от ужаса, когда нечисть посмотрела на меня своим пустым слепым взором и направилась в мою сторону.

Длинные чёрные волосы свисали по сторонам от злобного лица. В них запуталась трава и мох. Слепые глаза смотрели прямо и настойчиво. Когда нечисть подошла совсем близко, а вода коснулась тем временем подбородка, то готова была уже нырнуть от страха. Решила, что точно погубит меня это создание ужасное. Исполосует острыми когтями от злобы или же порвёт лицо острыми гнилыми зубами, перед тем как изволит утопить.

Но неожиданно кикимора грузно свалилась в болото, словно никогда в нём не смогла бы утонуть. А когда добралась до меня, то крючковатыми пальцами с острыми когтями, обхватила мои запястья. Стала тянуть на себя. Это существо помогало мне! Помогало выбраться из смертельного плена болота!

Радость, однако, моя длилась недолго. Вскоре кикимора оставила свою затею, когда я вновь стояла в болоте, уже погружённая до пояса. Когтистые пальцы потянулись к груди, заставляя резко отпрянуть. Болотная тварь недовольно зашипела, когда проявила такую дерзость в ответ на её услугу. Но вскоре она продолжила свои странные изучения. Когти неприятно полоснули по коже, когда нечисть уложила свою холодную ладонь прямо на солнечное сплетение. Даже сердце, кажется, притаилось внутри, почуяв невиданную опасность. Сама же я сильно зажмурилась и плотно сомкнула губы, чтобы не закричать.

Приоткрыла веки только тогда, когда в груди ощутила разливающееся тепло. Яркий свет, что лился прямо из моей груди, резал глаза. Кикимора же с блаженной улыбкой, словно клубок с нитками, перебирала солнечный комок в руке.

– Чи-и-истое сердце, – сипло прошипела нечисть, – лишь маленькое зёрнышко злобы в нём недавно поселилось…

Я посмотрела на клубок золотых нитей в руках нечисти и обратила внимание на то самое чёрное зёрнышко, которое держала промеж пальцев кикимора, недовольно морщась. После болотная тварь хлопнула в ладони и грудь обожгло огнём изнутри. Свет угас, а клубок исчез, возвращаясь в сердце, отчего оно затрепетало в груди еще сильнее. После нечисть сильно обхватила мои запястья и принялась тащить на берег. Сама кикимора и вовсе не увязла в болоте. Для неё оно было уютным домом, а не погибелью.

Вдали ещё боязливо кружили собаки. Они ожидали часа, когда нечисть оставит меня и те смогут наконец полакомиться добычей.

– В ту сторону беги, – указала кикимора левее, где высились широкостволые дубы. А сама необычайно резво пошагала в сторону собак, заставляя тех скулить и пятиться.

Не обращая внимание на то, что болото стянуло с меня сапоги, а сарафан стал тяжёл от влаги и грязи, бросилась по указанному нечистью пути. Пришлось вернуться на сухую тропинку, что огибала кромку начала болот, и обширного пруда, но собак там уже и след простыл. Их лай лишь слышался вдали. А неестественный крик кикиморы замораживал кровь в жилах. Была уверена, что псы не решаться более следить за мной. Бежала я недолго. Вскоре выбилась из сил. Стала идти медленнее, осматривая всё вокруг, чтобы понять, в какой стороне Мирн и как до него добраться. Высокий дуб впереди у большого озера не оставлял иных догадок, а прямо видом своим заявлял о единственном способе осмотреть местность на многие вёрсты вперёд.

Цепляясь руками за кору и стараясь не соскользнуть, потихоньку добралась до первой крепкой ветви, которая была не так высоко от земли. Встав на неё, я смогла бы заиметь шанс взобраться на другие. Там и до вершины доберусь, чтобы узреть очертания столицы Ярого княжества. Она наверняка была недалеко.

Вот только сил уже не хватало, чтобы вскарабкаться на ветвь полностью. Я попросту повисла на ней, собираясь с силами. Время на отдых отнял страх. Прямо подо мной резко послышался рык и лай сразу нескольких собак. И моргнуть не успела, не то, что попытаться подтянуться на руках. Боль опалила ногу огнем, а крик вырвался из горла. Один из псов, подпрыгнув, впился зубами в тело и стал терзать ногу. Повиснув вместе со мной на ветке, животное не желало разжимать пасти. Я медленно стала соскальзывать вниз, царапая руки о грубую кору. Вес собаки медленно, но верно приближал меня к падению. А после и к погибели в пастях остальных её сородичей.

В глазах задвоилось от ужаса, когда грузно, вместе с псом упала на землю. Счёт ссадинам и синякам уж не вела. Пустое это, когда голодные глаза собак уже осматривали тонкую шею, готовясь к пиршеству. Их было три. Не все решились догонять, но и против троих псов, каждый из которых был величиной с меня всю, не смогла бы пойти. Когда один из них бросился ко мне с глухим рыком, лишь прикрылась руками и зажмурила глаза, готовясь к ещё большей предсмертной муке.

В этот момент и озарила всё вокруг яркая вспышка зелёного света. Всплеск воды в пруду рядом был настолько сильным, что волной окатило весь берег и меня на нём. Собаки заскулили, а в следующую же секунду послышались их тихие удаляющиеся шаги. Бежали они быстро. А возвращаться и вовсе не думали.

Я же так и сидела с закрытыми глазами, спрятав лицо в ладонях. Было страшно смотреть на то, что породило столь мощное колдовство. Ещё кикимора в глазах стояла гадким образом, а уже предстояло столкнуться с зачем-то ещё более зловещим.

Но где там. Раздались глухие удары о землю рядом, словно некто выбирается на берег. Интерес взял верх над страхом. Да и ужас подстегнул поскорее посмотреть на угрозу. Немного растопырив пальцы, с опаской, глянула сквозь них. Немного вздрогнула, когда заметила, как по траве стелется витиеватый светящийся узор, подобный сверкающему изумруду. То был след сильного колдовства, о котором часто говорили многие, повстречавшие нечисть. Тем баловням судьбы лишь чудом удалось спастись, но они поведали об увиденном остальным. Стало и вовсе страшно поднимать глаза выше. Но обладатель свершившегося, сам нашёл моё внимание без труда. А когда взор лёг на краешек его образа, оторваться и не смотреть, уже стало невозможно.

Ко мне, подбираясь без труда по суше при помощи длинного рыбьего хвоста, что сверкающим зелёным кольцом удерживал хозяина на весу, подполз сильный на вид мужчина. Как только поняла кто передо мной, вновь закрыла лицо ладонями плотнее. Лица его не успела рассмотреть. И гибкого рыбьего хвоста, да тела с сильными руками, что вскоре придушат меня, хватило.

Выдавить из себя уже не могла ни выдоха, ни крика. То был водяной! Сам хозяин местных болот! Сильнейший и опаснейший обитатель Великих Топей. Няня часто пугала им, когда не желала покидать бани в детстве, подолгу обливаясь водой. Говорила: «Превратишься скоро в русалку, и водяной из Великих Топей придёт, чтоб забрать себе». Кто бы мог подумать, что правдивы станут слова матушки?

Вот он! Передо мной! И от страха глаз открыть не смею!

– Чур меня! Чур! – стала крестить воздух перед собой вслепую, надеясь на то, что нечисть испугается. Но в ответ услышала лишь сдавленный мужской смех.

Чудовище всё приближалось, это чувствовала даже кожей. Да и слышала хорошо, как с большого тела стекает ручьями вода. Затем водяной отчего-то замер, остановился. Наверняка рассматривал меня, скрючившуюся перед ним и дрожащую. Показалось, иль в самом деле не смеет приближаться, чтобы ещё больше не пугать? Или продолжает насмехаться?

– Кто такая? Зачем пожаловала в наш лес? – раздался строгий вопрос в тишине, немного разбавляя холод страха в жилах. Ведь не стал бы говорить со мной тот, кто собирается убить? А, значит, хотела эта нечисть узнать кто перед ним. Этой возможностью стоило воспользоваться. Не станет губить местная нечисть будущую жену их повелителя!

– Я княжна Ягда! Дочь князя дарского, Литорода! – опустила руки резко. Голос дрожал, но сказала громко. – По просьбе вашего государя прибыла в Ярое княжество… – как только глаза поднялись выше, остальные слова так и потонули в глубине бирюзовых глаз водяного. Такой цвет глаз, словно таивший воды всего мира, видывала лишь однажды и совсем недавно. Его узнала без труда.

Глава 7. У хозяина болот

На вид – красивый молодой мужчина. А на деле – водяной. Он осматривал меня вновь цепко и внимательно. Теперь и я в ответ могла это сделать. Волосы его были зелены, достигая длиной пояса. Мокрые, но блестящие, они словно морская трава вились по его белой рубахе с вышитым богатым узором, выделяясь ещё больше на светлой ткани. Статный и сильный, до невозможного непривычный взгляду, он приковал к себе всё внимание. Особенно лицо было прекрасно у этого нечестивого создания. Замечая и за собой, как сильно залюбовалась, поскорее захотела отвести глаза. Но этого так и не смогла сделать. Решила, что пока парень рассматривает меня, не замечая пристального взгляда на себе, смотреть могу и я. Страх был силён, но природная любознательность и любовь ко всему противоречивому, взяли верх.

Высокие скулы, прямой нос и большие, цвета бирюзы глаза в окаймлении густых ресниц, и без того делали лицо незнакомца привлекательным. Но брови цвета воронова крыла, что украшали высокий лоб, обрамляя необычайно мужественный овал лица, да чувственная линия губ, изумляли идеальностью. Тёмная щетина, проступившая на щеках водяного, вовсе делала его облик человечным. И хоть сейчас он был в облике своём истинном, являясь передо мной с длинным рыбьим хвостом, да острыми перепончатыми ушами, виднеющимися из-под зелёных волос, поняла, что может обретать это существо человеческий вид.

Магия в руках водяного не угасла, распространяя зелёное свечение на его коже до локтей. Наверняка эта нечисть была могущественна и многое умела. Но главное, она была достаточно разумна.

Сразу поняла, почему посол, встретившийся мне в коридорах дворца ещё в Редниче, прятал свой облик. Никто бы не воспринял посла с зелёными длинными волосами в Редниче. Сразу бы распознали нечисть в нём. Ведь давным-давно даровцы слагали небылицы о водяном с зелёными волосами. Русалки, по слухам, имели тот же цвет волос. Вот только никто из нас не знал, что могут те обернуться нормальным человеком и уходить из своих болот далеко. Бродить среди обычных людей.

Недоумение, возникшее на лице водяного, сразу распознала. Наверняка понял тот, что обманула его при встрече, назвавшись дочерью советника. Хозяин болот склонился ко мне, протягивая руку. Наверняка уже готовился придушить…

– Чур меня! Чур! – принялась крестить мужчину вновь, что выглядел как нечисть, но и одновременно был красив, словно того нарисовали.

Он лишь шире улыбнулся. Снисходительно, по-доброму, так, как глядят на проказы детей. А затем его холодные пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо выше. Другая рука схватилась за длинную косу с яркой красной лентой в ней. Длинные пальцы с удовлетворением стали перебирать волосы.

– Отчего же ты, княжеская дочка, меня крестишь, а не себя, коль нечисть повстречала?

Я и язык, казалось, проглотила, когда ещё недавний водяной, стал вдруг прямо на глазах оборачиваться нормальным человеком с обычной парой ног. Даже одежда на нём поменялась, а сам высох словно по волшебству, и стал опрятен. Уши его обрели привычный вид. Лишь зелёные густые волосы выдавали истинную природу, а неестественно яркие глаза подтверждали её без труда. Этого наверняка не мог поменять в себе хозяин местных болот. Иначе не пришлось бы прятать облик ранее в Редниче под тёмной тканью.

Парень всё продолжал улыбаться, рассматривая мои округлившиеся от ужаса глаза. А после, одной рукой резко обхватил талию и без труда поднял на ноги. Поморщившись от боли, да покачнувшись, устояла, но не без помощи хозяина болот. Он продолжал обнимать меня одной рукой, а другой удерживать подбородок, словно заставляя смотреть на него прямо. Не отводить глаза прочь. Нога была ранена зубами пса, а колени с ладошками исцарапаны в кровь. Но жаловаться не стала. Решила постараться убедить водяного спасти меня и отвести в Мирн к его повелителю.

– Ранена? – спросил строго, ведь заметил издали, как набросилась свирепая псина на хрупкую девушку, вцепляясь в подол платья или же в ногу. Вопрос о нечисти сам собой отпал, когда заметил, с каким ужасом смотрит на меня княжеская дочка. Девушка замотала головой. Это подарило странное облегчение. – Л-а-ада, значит, – протянул издеваясь.

– Ягда я! Клянусь, в этот раз не лукавлю! – стала судорожно цепляться за моё запястье княжна, стараясь убрать мою руку подальше от себя.

Девушка вся дрожала, напоминая осиновый лист на ветру. Она ужасно боялась меня. Это и немудрено. Кто я для неё, если не чудище болотное? Но не поддаваясь, всё равно оставил княжну в своих руках и продолжил насмешливо добиваться нормального разговора. Пусть видит, что не так страшен чёрт болотный, каким его малюют.

– Литорода дочь я. Ягда. Отец велел не возвращаться во двор княжеский, пока вы там были. Признаю, желал обмануть вас князь. Портрет тот даже не видела. Но понимаю, что не правдив он. Чего скрывать? И я желала обмануть Ярого государя, наслушавшись, как ужасен он. Но не вышло. Пришлось смириться с судьбой.

– И почему же не довезли? Приказал лесу и нечисти, не трогать гостей. Что же приключилось, княжна?

Губа нижняя дрогнула у девушки, приковывая взгляд, а большие тёмные глаза засверкали от слёз. Бледное лицо стало ещё белее, а меж чёрных красивых бровей пролегла тонкая морщинка. Я знал, что произошло. Лес уж давно нашептал, что и как было. Позвал меня на помощь ветер, чтобы уберёг будущую княгиню. Но почему-то мне отчаянно хотелось, чтобы сама Ягда осознала, что назад ей пути в Дарское княжество нет. Девушка выдохнула, готовясь рассказать то, что ожидал услышать. Прикрыла глаза, чтобы хоть немного спрятать от меня свою боль. Вся напряглась в моих руках, словно тетива лука. А я с вожделением вдохнул тепло её дыхания, запахи земляники и солнца, которым пропиталась её кожа. Венок из красных маков в её волосах украшал княжну лучше любых, самых дорогих кокошников.

«Как же хороша-а-а» – прозвучало в голове, само собой. И все-таки князь дарский не обманул, отправил свою настоящую дочь в Ярое княжество. А девица действительно, как кровь рябиновая, хороша-а-а. Думал уже, как выкрасть дочь советника, так пришлась мне по душе. Про Ладу ту который день не мог прекратить думать. А слова её чистые словно хрусталь, звучали постоянно в голове. Стал раздумывать, как девушку заманить в болота, да навсегда привязать к себе, превращая в невесту свою, наплевав на всё. Да вот оно как всё обернулось…

– Отец… – выдавила вымученно княжна, подавляя тягу расплакаться. – Отец мой, князь Литород приказал собакам голодным отдать. Наверняка желал гибель мою выдать за случай несчастный. Дочь не отправлять вашему государю. И самому от этого не потерять благосклонности его. Зверья в лесах хватает, никто не стал бы разбираться, кто из животных растерзал.

Слёзы чистые всё же потекли по щекам Ягды, а щёки её залило румянцем от стыда за батюшку. Улыбка оставила и мои уста. Вкус предательства так был знаком, что горечью легло воспоминание на язык. Я крепко обнял девушку, а та и вовсе расслабилась в моих руках, словно этого и требовала сейчас её душа. Чтобы утешили. Помогли пережить предательство самого близкого человека. Смертное тело дарило тепло и благоухало запахами лета. Оно грело мою мёртвую душу и тело. Казалось, слышу стук сердца Ягды, но это были её тихие рыдания. Сердце в ней билось. Это просто знал. И жизнь ее озарила всю мою суть надеждой.

– Меня зовут Яромир. И я помогу тебе, Ягда. Доставлю в целости и сохранности нашему государю, как он и велел, когда понял, что слишком долго гости едут через Великие топи. Ждёт он уже тебя, княжна. Но сегодня мы пойдём в мой дом. Там переночуешь и отдохнёшь.

Ягда отпрянула и резко приняла привычный княжне вид, пряча взор. Вытерла лицо, хоть то и осталось заплаканным. Такая растерянная и слабая, она казалась мне ещё более прекрасной. Однако понимала дева, что не стоит позволять трогать себя мужчине, хоть тот и был не совсем человеком.

– У тебя есть дом, Яромир? – насторожилась девушка, забирая из моих рук свою косу, и сама принялась её теребить. Имя моё из её уст потекло усладой для слуха. Голос княжны, как и она вся очень нравились. Стало грустно от того, что пережила девушка. Ещё страшнее стало от того, что предстоит ей пережить в будущем.

– Да, есть. Самый настоящий, как и у людей. Тебе надобно отдохнуть. Да и в ночи не стоит добираться. Дорога далеко, а дом мой чистый и тёплый, с ужином вкусным. Рядом. Прямо на другой стороне этого пруда, – указал в темноту над водоемом, где далеко виднелся лишь чёрный лес, да одинокий месяц над ним. Затем обернулся к Ягде и осознал, что не верит мне. Однако, осмотревшись вокруг, девушка наверняка вспомнила о псах, что гуляли где-то по болотам, и робко кивнула:

– Хорошо, Яромир, надеюсь на твоё гостеприимство.

Я подал руку княжне, чтобы та не оступилась в пути, но она учтиво отказалась от помощи. Немного хромала, но довольно бодро шагала рядом. Обуви на ней не было. Наверняка уже побывала в трясине. Это же было видно по грязи, прилипшей к подолу платья и босым ногам, ступающим по траве. Девушка дрожала от страха, обнимая плечи руками. «Как же ты собралась княгиней нашей стать, коль так боишься местной нечисти?» – ворвался вопрос в голову. А после я сам себя отругал за это, вспоминая, что не росла княжна среди болот и колдовства. А местные обитатели Великих топей для неё – черти болотные. Вспоминая наш короткий разговор в Редниче, даже усмехнулся. Понравился мне тот ответ Ягды. Повеселил.

Сама Ягда не замечала, но я видел, как каждый цветок, травинка иль случайная ветвь кустарника прямо-таки тянулась к будущей госпоже, цепляясь за подол ее платья. Она была чиста словно хрусталь. Это же ощущал и сам, радуясь и горюя одновременно. Предстояло этой девушке стать княгиней Ярого княжества. То была она – «рябиновая кровь». Можно было сколь угодно проверять, но уже знал сам наверняка.

Месяц серебрил растрепавшуюся, но всё ещё блестящую косу госпожи пока шли. А звёзды в эту ночь словно бы сияли иначе на небе. Давно уж трепет покинул мою грудь, как и стук живого сердца, но сегодня я вспомнил чётко, каково быть человеком. Глядя на неё, мог поклясться, что и вовсе скоро оживу. Так грел образ княжны взор, а её особенное внутреннее тепло и чистота опаляли сердце, что самое благостное колдовство не смогло бы сравниться…

Действительно, земли прокляты эти, а князь здешний с местной нечистью дружбу водит! Проведя по лбу пальцами, смахнула новую капельку воды с кожи, чтобы не щекотала. Затем скосила взор на водяного. Куда ведёт меня? Не лжёт ли? Это оставалось загадкой. Надеяться же могла только на него. Присмотрелась к Яромиру и заметила, что, глянув на меня, стал улыбаться. Вот же чёрт болотный! И тепла нет в его теле, и сердце не бьётся совсем. А улыбается словно человек. С виду сейчас как живой нормальный парень, за исключением длинных зелёных волос. А на деле – нечисть самая настоящая.

– Можешь смотреть прямо и не бояться. Образ мой изменчив, буду выглядеть как обычный человек, – веселясь пуще прежнего, огласил громко парень, отчего немного вздрогнула.

Для него всё это словно было шуткой. Я же тяжело вздохнула. Сегодня поменялась вся моя жизнь навсегда, а любовь к батюшке исказило чёрное предательство. Обида и злость на него, разъедала сердце. Я и сама ясно понимала, какое именно зерно злобы нашла кикимора в нём. На глаза вновь навернулись горячие слёзы. Думы о Любаве и о том, как с ней поступят дружинники, не отпускали. Вдруг и её прикажет князь Литород казнить, чтоб не смела проболтаться о поступке низком своего повелителя? Или запрёт в темнице? Глаза маменьки, объятые страхом и желанием спасти меня, не давали покоя, вспоминаясь постоянно.

От страшных мыслей стало и вовсе грустно. Я не заметила, как мы с Яромиром обошли берег большого озера и ступили в тёмный непроходимый лес. Обернулась назад и только сейчас осознала, как далеко ушли. Водяной взмахнул рукой, а сосны перед нами заскрипели да расступились, открывая для прохода широкую тропинку. Впереди на поляне виднелись очертания большого дома. Не соврал Яромир. За это подарила ему слабую улыбку. После шагнула вперёд ковыляя. Покусанную собакой ногу следовало вылечить, но Яромиру не собиралась доверять такого дела. Слишком стыдно было задирать перед ним юбку, даже ради нужды. «Хоть и чёрт болотный, но, всё же, мужчина» – подумала я.

Водяной дважды хлопнул в ладони, и свет в окнах дома сам по себе зажёгся. Пришлось дважды моргнуть, чтобы увериться окончательно в том, что мне вовсе не померещилось колдовство. Зато, когда мы подошли к дому ближе и шагнули во двор за простым, но аккуратным забором из лозы, поняла, что вовсе и не дом передо мной, а настоящий терем! Быстрее прежнего зашагала в сторону стройного двухэтажного жилища водяного с расписными рамами у окон и резными узорами на самом доме из дерева. Терем был явно прекрасен и внутри, рас хозяин над ним так потрудился снаружи. Углы дома были даже расписаны красным орнаментом, как это было заведено у людей! Во дворе стояло три улья и маленькая баня. Под окнами росли пушистые кустарники жасмина, одаривая воздух ароматами крупных белых цветов.

Меня затрясло от холода пуще прежнего, когда представила себе, как надену сухую одежду и лягу спать в чистую постель после плотного ужина. В животе тут же запел голод.

– Куда собралась? – остановил меня водяной, обхватывая локоть широкой рукой и разворачивая к себе лицом. Он осмотрел меня со скрытым в глазах смешком. Наверняка выглядела сейчас жалко.

Зубы стучали от холода, а сарафан промок насквозь. Босые ноги облепила грязь болот. Летняя ночь была довольно тепла, но, судя по всему, тряслась больше от страха.

– Такую грязную не впущу к себе домой. Сначала в баню. После в дом.

Посмотрев на свои босые ноги, поняла хозяина жилища. Их уже не только грязь испачкала, но и пыль. Сосновые сухие иголки прилипли к пальцам, заставляя ими пошевелить, чтобы стряхнуть. Яромир снова усмехнулся, наблюдая, как пытаюсь от них избавиться.

– Искупаться тебе надо, Ягда. Вон там у меня есть всё для этого, – указал парень на небольшое здание с покатой крышей и маленькими окошками.

– Не топлена баня твоя, – осмотрела дымоход. – Умру от холода и голода, пока натопим.

– Идём. Это я быстро исправлю.

Водяной подошёл к зданию и схватив палку у стены, ударил по брёвнам несколько раз:

– Домник, задай жару! – обратился водяной к бездушному дереву строения, навевая чувство, что кто-то из нас двоих явно тронулся умом.

Когда ничего не произошло, то Яромир обернулся, улыбаясь и пожимая плечами.

– Что с него взять? Капризы показывает при чужаках.

Однако отвернувшись, водяной уж сказал строго. Да так, что и я насторожилась от его грубого голоса:

– Домник, помни, кто хозяин, задай жару! Иначе век мёда тебе не видать!

Ещё не сказал последнее слово Яромир, угрожая некоему Домнику, а баня аж вся покачнулась от сил колдовских. Из дымохода повалил дым. А в окнах зажёгся свет. Внутри наверняка было тепло и сухо. А запахи нагретой паром древесины манили войти. Я ступила на порог бани, но и тут Яромир поспешил меня остановить.

– Обмой ноги, – указал он на бочку с холодной водой рядом с входом, – и платье брось туда же. Вымою его позже. Но сначала искупаю тебя.

Мои глаза в этот момент и, правда, чуть не выкатились от удивления. Да чтобы молодой мужчина мои вещи стирал да бельё перебирал! Это уже было немыслимо! А мыть так и вовсе не позволила бы себя никому из мужчин. Тем более, ему!

– Чего смотришь, княжна, своими огромными глазами, да не шевелишься? Жду я.

Яромир сложил сильные руки на груди и принял выжидающую позу. Стал хитро ухмыляться, наблюдая за реакцией.

– Я не могу раздеться перед мужчиной, да ещё позволить тому мыть себя, – краснея, объяснила парню то, что он и сам должен был хорошо знать.

Но как понять, что принято у нечисти? Может, он вправду не понимает чего-то? Живёт в своём болоте, да человеческие правила вовсе позабыл. Был ли он вовсе когда-то человеком? Поговаривали, утопленники и утопленницы становились водяными и русалками. Но что-то подсказывало, что Яромир вовсе не мог бы сам никогда утопиться. Не подходило это ему, хоть и знала его мало, но точно видела.

Водяной улыбнулся ещё шире, дав понять, что всё то он прекрасно понимает. А когда посмотрела на него уже с осуждением. То от неловкости повёл широкими плечами.

– Я не буду смотреть, княжна. Снимай только верхний сарафан и ноги помой. После помогу войти. Но только потому, что боюсь за тебя. Домник к гостям не привык, может навредить случайно. Да и ты можешь уснуть в купели. Там тепло, хорошо. А ты больно уставшая. Как только помоешься, наденешь мою чистую сорочку. Их полно в предбаннике на полке. И они должны быть длинными тебе. Из дома принесу платье. Их тоже предостаточно.

Водяной отвернулся, и я невольно залюбовалась длинными волосами, что струились по мужской спине как шёлковые ленты. Спрашивать откуда в доме водяного столько девичьей одежды не стала. После взяла в бочке деревянный ушат и стала обливать ноги. Осмотрела рану выше голени почти под коленкой и осознала, как та глубока. Кровь из неё до сих пор сочилась.

– Яромир, будет просьба у меня к тебе, – обратилась к водяному, снимая платье и бросая то в бочку, как и велел хозяин.

– Любую твою просьбу исполню сегодня, красавица. Говори.

– Немного всё же ранена я. Пёс проклятый…

Договорить не успела. Яромир вмиг обернулся, заставляя вскрикнуть и прикрыть себя руками. Влажная нижняя сорочка могла просвечиваться, льнула к телу.

– Отвернись! Ты обещал не смотреть! – вскрикнула, убегая в баню. Прикрыла дверь и даже навалилась на неё, чтобы не мог Яромир открыть её. Но водяному мои старания были и вовсе нипочём. Он с лёгкостью, но аккуратно открыл дверь и тут же усадил на одну из лавок.

– А я-то всё думаю, отчего такая бледная ты стала прямо на глазах, – начал бесстыдно рассматривать меня парень, выискивая красный след на белой ткани. Заметил на длинном подоле пятно крови и стал беспардонно, несмотря на мои брыкания, задирать подол. – Нельзя так, Ягда. Порой и малая рана может обернуться великим несчастьем. А клыки тех собак наверняка длинные. Глубокий след могут оставить в плоти. Особенно в твоей.

Парень разочарованно цокнул. Ткань затрещала: её водяной порвал, чтобы скорее добраться до раны. Я в ужасе осмотрела свои голые до колен ноги. Яромир тоже на мгновение замер, осознав, что уже не ищет ушибы и раны, а попросту залюбовался девичьим телом. Но замер он лишь на мгновение. После заглянул в мои глаза и снова опустил взор на ноги, изучая их уже словно целитель. Рассматривая ссадины на коленях.

– Где? Покажи мне. На коленках раны мы быстро излечим, – попросил Яромир, сидя передо мной на корточках, так искренне и сочувствующе, что в мгновение заслужил больше доверия.

– Там. Позади, – приподняла ногу и сразу же скривилась от боли. Рана действительно была глубока. Это легко заметила по изумлённому лицу Яромира, который наверняка ругал себя за излишнюю строгость ко мне.

– Только не сопротивляйся, Ягда. Теперь тебя век на руках носить буду.

С этими словами водяной аккуратно, чтобы не задеть ран на теле, поднял меня и понёс в парную, где уже клубился густой пар. В предбаннике было тепло и уютно. Деревянные стены и пол, придавали приятный вид скромному, но уютному строению. Но в самой парной, где камни у горячей каменки раскалились и отдавали щедро тепло пространству, располагались широкие лавки и деревянная купель. Вода в ней парила заманивая. Я и не заметила, как обняла Яромира за шею, стараясь держаться крепко. А когда опомнилась, стало поздно. Запах мужчины ворвавшись в лёгкие, пленил мой разум и чувства. Водяной пах вовсе не болотами или тиной. Яромир носил запах свежести ветра перед дождём, земли после ливня. Когда незаметно прислонилась к нему поближе, чтобы понять его аромат, то с восторгом осознала, что пахнет он настоящей грозой. Свирепой летней бурей!

Грудь водяного неожиданно дрогнула от смешка, а когда подняла глаза, то заметила на губах парня самодовольную усмешку. Глаза его в этот момент переливались чистым счастьем, глядя на меня. Моё же лицо опалило стыдом. Ничего не говоря и даже не останавливаясь, Яромир аккуратно усадил меня на одну из широких лавок.

– Ложись на живот. Так будет лучше видно.

Послушно легла в этот раз, как велел парень, и сама немного приподняла подол сорочки. Утешила себя тем, что наверняка больше никогда не увижу парня, когда тот отведёт меня к своему князю. А значит, не придётся перед ним больше краснеть, вспоминая, как позволила молодому мужчине лицезреть себя в полуголом виде.

Водяной взял какую-то мазь и принялся покрывать ей мои раны, не забывая и про мелкие ссадины. Стало прохладно в этих местах, но вскоре боль вовсе прекратилась.

– Никому не рассказывай о моём позоре, Яромир, хорошо? Не должен знать твой повелитель, что невеста его в неглиже перед тобой лежала. Мой бы отец за такое казнил. И тебя, и меня.

Яромир неожиданно резко помог сесть и посмотрел в глаза. Его дыхание коснулось кожи, настолько приблизился.

– Послушай, Ягда, твой отец и вовсе за меньшее решил казнить тебя. Я же помогаю. Но не волнуйся. Не стану болтать. Твои желания учту, ласточка, – от нового прозвища я встрепенулась. Хотела поправить водяного, но тот засунул пальцы в рот, облизал их и помазал моё колено, поражая тем действом еще больше. – Не удивляйся так, княжна. Чудовища могут и исцелять, а не только пугать да раздевать юных красавиц. – Рассмеялся парень по-доброму.

Вскоре ссадины на коленях, которые Яромир помазал слюной, вовсе исчезли, а укус собаки хоть и не зажил полностью, но стал гораздо лучше выглядеть. Болеть вовсе перестал. Однако водяной не спешил оставлять своих забот обо мне. Парень снова поднял меня на руки и понёс к купели, чтобы искупать.

Глава 8. Узоры на сердце

Шутливо в плен он свой позвал, а в просьбе выйти отказал…

Горячая, практически невыносимо обжигающая вода коснулась стоп. Но когда Яромир смело стал опускать меня в неё, сразу поняла, насколько замёрзла. До костей продрогла. То не вода была кипятком, а я так холодна, что не могла уже принять резкое тепло.

– Ах-х… Яромир! – зашипела не выдерживая. – Горячо! Слишком горячо! – потянула водяного за шею в попытке взобраться выше.

Парень же только сильнее прижал к себе. Губы водяного изукрасила красивая улыбка. А щёк коснулся самый настоящий, человеческий да нежный румянец. Грудью плотно прижалась к твёрдому и сильному мужскому телу. После мимолётного смущения Яромира, да полного понимания, как бесстыдно к нему прижимаюсь, сама и вовсе стала пылать от стыда.

Тем временем, водяной с осторожностью опустил меня на широкий деревянный бортик купели. Хотелось спрятаться от него. Прогнать. Остаться одной, чтобы не смотрел так пристально, да подмечая каждую деталь. Но отвернув лицо, только и смогла, что полностью лечь перед ним, распластавшись в бессилии. Парень взял большой ушат и стал медленно поливать мои стопы водой. Да не просто водой. А той, что была в купели, но только перед тем, как меня ей облить, постоянно помешивал её водяной пальцем. Словно ворожил над зельем, не иначе.

Каждое такое омовение ног, позже и плеч, всего тела, стало необычайно приятным. Не только согревало, но и дарило необыкновенное спокойствие. Вода же стала походить на лебяжий пух, столь нежно скользила по коже. Веки всё медленнее прикрывались от удовольствия и облегчения, а перезвон маленьких капель, ручейков, стекающих обратно в купель, зазвучали самой настоящей музыкой. Огонь свечей, расставленных на подоконниках и полках, строптиво задрожал, отбрасывая игривые блики теней на стены.

Яромир вдруг отвернулся, чтобы повесить ушат обратно на крючок, а я залюбовалась длинными волосами, лежащими на широких мужских плечах. Стало интересно, каковы на ощупь эти зелёные блестящие пряди. И я тронула их рукой. Провела по длинным прядям лишь кончиками пальцев, дивясь необычайной гладкости. Водяной же всем телом дёрнулся. Почувствовал даже столь невесомое поглаживание на себе.

– Не трогай, Ягда. Не смей, – резко обернулся Яромир. Но не злился. Скорее, некое мучение исказило красивый лик.

– Не хотела тебя обидеть. Интересно стало.

– Интерес твой понятен. Видно, что не понимаешь многое. Однако неведенье не избавит от последствий.

– Каких последствий? Чудовищем оборачиваешься, когда кто-то волосы твои трогает?

Водяной странно на меня посмотрел, а после улыбнулся:

– Можно и так сказать. А коль ещё свою косу при мне вздумаешь распустить, то и вовсе съем тебя, ягодка.

– Не для того ли ягоды растут, чтобы их ел тот, кто раньше повстречает? – игриво сказала, хохотнув. А после сразу покраснела, прижала руку к губам, когда заметила в тех словах другой смысл. Язык мой вовсе перестал слушаться. Он озвучивал сразу и всё, что таилось в мыслях. Даже те думы, которые сама гнала от себя.

Однако понимание не останавливало. Сквозь сонливость и сказочность ощущений, подумала, что мои волосы наверняка уж давно пропахли болотной грязью. Намеренно потянулась к ленте на косе, чтобы распустить их и после вымыть хорошенько, но водяной остановил. Мягко, почти невесомо легла рука Яромира поверх моей на косе. Теперь ладонь его не была так холодна, а касание водяного больше не пугало. Подняла глаза на парня, склонившегося надо мной, да замерла от восхищения. Водяной смотрел на меня таким взглядом, что обычно бирюзовые глаза стали походить на тёмно-синий омут. Ещё шаг, и навеки провалюсь в бескрайние глубины.

Мягко и нежно Яромир потянул за плечи, усадил перед собой. Лица наши едва ли могли полностью поравняться, ведь парень был гораздо выше. Но Яромир сам склонился, опираясь на бортики по сторонам от меня. Заключил в капкан, одновременно стараясь дать ощущение свободы, не сжимая в сильных руках тело.

– Ступай в воду, княжна, – прошептал он мне, но шёпот этот был сильнее и громче всяких приказов.

Послушно, да зачарованно я развернулась в обруче его рук и опустила ноги в воду. Купель оказалась не так глубока, как виделось, но окутала вода тёплом практически до пояса. Яромир снял сапоги и ловко перешагнул бортик, оказываясь рядом. Внутри снова возникло удивление, а негодование от всё более смелых поступков парня, возрастало. Но всё моё возмущение вмиг поникло в том необычном чувстве, которое словно волна, нахлынуло и уж не могло отпустить. Взгляд водяного тоже не отпускал. По рукам его медленно поползли изумрудные узоры в виде лоз и рыбок меж ними. Сильное колдовство заискрилось и в воде переливами зелени. Ноги вовсе подогнулись от неги ощущений.

На этот раз Яромир сам взял мою косу в руки и схватился за самый кончик алой ленты, осматривая затейливое кружево. Эту кружевную ленту для меня связала Любава. И таких красивых лент я никогда ещё не видела. Часто вплетала именно её, словно оберег матушкин в волосы.

– Никогда не распускай косу перед водяным, Ягда, – низко проговорил зеленоволосый красавец, словно вовсе не предостерегал, а больше заманивал совершить запретное. – Ни то будет ластиться, словно кот домашний, и, в конце концов, невестой своей сделает… – Рука водяного легла на поясницу, слегка подталкивая. Сам Яромир стал ближе склоняться к моим губам, которые незаметно для себя же, подставила для поцелуя. Прохладное дыхание Яромира приятно коснулось лица, когда тот вновь заговорил: – Честь заберёт и женой его навеки станешь. Самая большая слабость хозяина болот – длинные волосы девы, что успела приглянуться ему. Распусти, и вовек не отцепится.

Вода забурлила вокруг от густого колдовства. Яркий изумрудный узор стал окутывать стены всей парной, хоть и старался скрыться в самых тёмных уголках комнаты. Подобно той воде и внутри у меня всё завихрилось. Низ живота наполнился неведомым до сего дня теплом и тяжестью. А грудь вздымалась от частого дыхания. Нетерпение с каждым таким вдохом наполняло нутро, грозясь перерасти в череду необратимых поступков. Водяной же настойчиво подстёгивал этот момент, норовя окончательно заманить в ловко сплетённые сети. Обнял за талию бережно, но и одновременно властно. Увёл лицо в сторону, словно дразнясь. Не отдавая долгожданный поцелуй столь быстро и легко. А после, нежно коснувшись губами щеки, замер у самого уха, немного царапая скулу щетиной.

– Хочешь ли ты, Ягда, распустить волосы передо мной? Согласишься ли стать моей невестой и после сразу женой? В эту же ночь нареку тебя хоть и не княгиней, но хозяйкой всех болот Ярого княжества.

Ошибкой водяного стало то, что упомянул он, где я и зачем тут нахожусь. Словно окатили меня холодной водой, очнулась и резко отшатнулась от парня. Ещё мгновение назад готова была подарить свой первый поцелуй этому чудищу болотному! Да и не только поцелуй… Одурманил колдовством, нечестивый мерзавец! За разочарованием в добром спасителе последовала и хлёсткая пощёчина. Яромир не ожидал удара по лицу, а потому, замер и лишь ошеломлённо раскрыл свои бирюзовые глаза, таращась на меня.

– Ах ты чёрт болотный! Как посмел?! – Осмотрелась и только сейчас увидела, как густо водяной применял свои чары на мне. Полы, стены, даже потолок парной сияли узорами колдовскими. – Повелитель яровский, небось шкуру спустит с тебя, коль рассказать решу!

Ожидала всякого от Яромира. И обиды, и злобы. Даже решила, что может навредить, распознав угрозу. Не человек же! Обратится снова чудищем, и креститься будет бесполезно. Всё нипочём будет ему!

Но парень в ответ лишь ещё шире раскрыл глаза, держась за щёку, по которой, огрела. А после так рассмеялся, что казалось, и стены бани стали раскачиваться в такт.

– Ягда, ласточка моя, запомни хорошенько, нет для меня никаких повелителей. А если и слушаюсь князя, то значит самому это выгодно. Не сможет навредить водяному ни князь яровский, никакой иной человек.

От ответа Яромира невольно сжалась. Стало страшно. Если водяной настолько могущественен и тёмного государя не боится, то что же может со мной сделать? О самом страшном даже думать не хотелось. Яромир лишь с сожалением заметил то, как сжалась под его взором, да стала вновь прикрываться руками. Теперь-то нижняя тонкая сорочка наверняка не скрывала очертаний девичьих изгибов. Она липла телу, хорошо, если полностью не просвечивалась. Будто читая мысли, парень впервые при мне стал так серьёзен. Отвернулся, чтобы больше не смущать.

– Только по своей воле. Никак иначе, – сказал тихо. На какой немой вопрос ответил, оба поняли без лишних слов. Яромир уселся на лавку, развернувшись спиной ко мне. – Здесь посижу, пока моешься. Смотреть не буду.

Пока мыла волосы прямо в сплетённой косе, не решаясь ту распустить при Яромире, с опаской только поглядывала на водяного. Не зря Любава когда-то часто говорила: «Истинная сила спокойна на вид, не топорщится, не кичится. Не надобно ей похвалы и подтверждений. Только даст отпор, коль надобно и дальше пойдёт своей дорогой». Таким и был Яромир. На вид – молодой, даже слегка смешливый мужчина. Простота же его была только кромкой тихого омута. Далее – смертоносная глубина.

Как вымылась, всё так же, не глядя на меня, водяной подал чистую рубаху. Та была белоснежной, пахла свежестью и жасмином. Немного короче, чем девичьи нижние сорочки, но вполне устроила, учитывая, что для меня хозяин болот пошёл ещё и за платьем в дом. Я же осталась ожидать одна в предбаннике, прислушиваясь ко всякому шороху. Помнила про некоего Домника, которого стоило опасаться. Наверняка уже была глубокая ночь, но желудок просил есть, постыдно завывая. Яромир что-то говорил про вкусную еду в доме. Теперь думала только об этом. Ну, и о стыде своём. Уж больно много вольностей позволила водяному. Щёки будут гореть ещё долго лишь от воспоминаний. А если будущему мужу Яромир доложит сам? Руки сами потянулись к лицу, успокаивая глумливый румянец на щеках.

Тук-тук. Послышалось на крыше, заставляя подскочить на месте. Притаилась. Прислушалась. Всё тихо. А когда дверь в баню резко отворилась, то дёрнулась от страха пуще прежнего. Водяной с подозрением посмотрел на меня. Наверняка испуг ясно читался на лице. Затем Яромир громко топнул ногой по дощатому полу и с раздражением глянул на потолок. В руках его покоился яркий наряд для меня. Пользуясь тем, что парень отвлёкся, подошла и приняла сарафан. Сразу развернула и прикрылась им, чтобы лишний раз не позволять рассматривать себя.

– Благодарю.

– Тебе будет к лицу, – осмотрел в моих руках сарафан Яромир. – Как оденешься, выходи. Ожидаю.

Водяной не стал больше смущать или же шутливо задираться. Превратился и вовсе в самого гостеприимного хозяина. Столько со мной не возились даже слуги в княжеском дворце. «Словно влюбился, ей— богу» – промелькнула мысль, пока натягивала поверх мужской рубахи немного свободный сарафан насыщенного бордового цвета. Расправила юбку из довольно дорогой ткани с красивой вышивкой.

– Ещё чего… Влюбился. У него и сердце не бьётся даже. Какая там любовь? – пробубнила себе под нос, а после вышла из тёплой бани в прохладную ночную тишь. Заглянуть в терем водяного нетерпелось.

В доме Яромира было действительно красиво. Резная деревянная мебель, расписные ставни на окнах, да светлая скатерть на столе с красными цветами, манили. А запахи еды и чистоты, придали сил. Всё в этом тереме уютом было напитано, заботой хозяина. Горящие в маленьких подсвечниках свечи лишь прибавляли красоты и покоя большому дому. Присаживаясь за стол у окна, заметила довольно широкую лестницу. Которая вела на второй этаж. Грёзы о крепком сне могли сейчас перебить лишь мечты о сытном ужине.

Водяной стал молчалив. Только иногда исподтишка поглядывал на меня. Достал из печи свежий хлеб, пахнущий как рай, не меньше. Выложил его на простой стол рядом с печкой и прямо там стал резать. Казалось так и недолго слюной захлебнуться. Но гордо втянув дивный аромат, лишь поправила юбки сарафана, отвлекая внимание на нечто иное.

– Тебе идёт, княжна, – наконец-то подал голос Яромир, а на губах его вновь расцвела улыбка. – У меня не было идеально подходящего по размеру платья, но это тебе очень к лицу. Также у меня сейчас и нет на столе много блюд, но сытно поесть на раз хватит. Опять Домник протестует. Не по нраву ему гости. Но это не бери в голову. Чуть привыкнет, станет у ног крутиться, оглаживать хвостом. По себе знаю.

Яромир всё говорил, а я и встрять не могла. Возразить не смела, хоть и понимала: вряд ли ещё свидимся когда-нибудь с водяным. Он же говорил так, словно буду заходить к нему чаю попить каждый день, не реже. А потом поняла и грустно стало. Совсем один он тут. Нечисть вокруг, да болота. Поговорить даже не с кем.

– Спасибо, Яромир, помог ты мне во всём. И жизнь спас, и в дом свой позвал. Наверняка не каждый удостоился такой чести: побывать в доме самого хозяина Великих топей.

Водяной замер лишь на миг, смотря на меня и словно бы вовнутрь. А после принёс хлеб, над которым густым сизым облачком крутился пар и налил нам по большой кружке молока. Мы хорошо поели, да ещё немного поговорили. После парень провёл меня наверх и показал комнату, в которой могла переночевать. Было ещё много в голове вопросов, которыми могла бы осыпать доверху водяного. Но спать хотелось больше.

Оказавшись в просторной, чистой комнате одна, отметила в тусклом свете лишь то, что кровать мягкая и большая. Наспех стянула с себя сарафан, распустила влажные волосы и улеглась в кровать. Сон так быстро проглотил меня, что и не успела понять, как уснула.

Глава 9. Ласковый вор

Сны были спокойными. Лягушачьи песни, слышащиеся за окном, не беспокоили. Напротив, дарили чувство безопасности. Не зря кухарки часто говорили во дворце: «Пока квакают лягушки в пруду, да сверчки поют в сенях избы, нет опасности рядом. Когда умолкают, это да, это плохо. Быть беде». В тёплой свежей кровати с мягкой периной, да полностью излечившейся, сытой, засыпалось хорошо. А ещё почему-то я знала – Яромир ни за что меня не обидит. Даже наоборот. Защитит от всяческого зла.

Лишь глубокой ночью, пробираясь сквозь сладкую дремоту, показалось, расслышала скрип двери в комнате, да сквозь закрытые веки заметила мелькнувшее в проходе пламя свечи. Чей-то взгляд, словно проверяя, на месте ли я, осматривал покои. Я же натянула одеяло на голову повыше и не стала избавляться от дремоты. Было так тепло и уютно, так приятно и безопасно, что сон никак не мог отступить. Ночной гость ещё немного понаблюдал, словно обдумывая нечто, а после дверь закрылась. Свет погас.

Утро встретило грохотом. Недовольно отбросив одеяло, на мгновение вовсе позабыла, где нахожусь. Когда же вспомнила, с опаской осмотрела покои с резными узорами на больших брёвнах, из которых был построен терем. Мебель красовалась всё теми же узорами, изображающими лозу иль цветы. Всё в комнате было одновременно просто и сияло мастерством некого мастера. Столько трудов было вложено лишь в эту почивальню, что страшно стало представить, сколько времени и сил потрачено на столь тонкую работу. «Иль колдовство?» – сам собой возник вопрос в голове. В этих краях, да в руках хозяина болот её было столько, что и сама не представляла, с чем столкнулась.

Внизу же продолжался странный грохот. Натянув наскоро сарафан и заплетя аккуратную косу, не забыв про любимую кружевную ленту, тихонько побрела вниз. По дороге не уставала любоваться бесконечными узорами на стенах, потолке и даже полу. Яромир явно любил резное дело. А глядя на то, с каким размахом стелилось его мастерство по древесине, стало ясно, что водяной словно бы успокаивал себя этим ремеслом. Коротал бесчисленную череду дней в кромешном одиночестве, отдаваясь всецело любимому делу. Кажется, даже ульи во дворе были украшены витиеватой резьбой, что удивило ещё ночью. Только баня оставалась нетронутой.

Люди часто резьбой украшали дома. Князья – дворцы. Кто-то, в соответствии со статусом, или же положением, мог позволить себе и красками расписать узоры из дерева. Золотом, камнями полудрагоценными украсить жилище снаружи. Но то было иное. Такой тонкой и красивой работы не видывала никогда раньше. Каждый листочек, стебелёк растений из древесины был словно живой, тонкий, да с мелкими прожилками. А сами узоры удивляли красотой. Наверняка отец бы за такого мастера многое отдал, чтобы оставить при себе в Редниче. Не отпустил бы, пока тот не украсил его дворец похожим образом. Литород превыше всякого ремесла ценил мудрёную резьбу по дереву.

Воспоминания об отце и вернули в неприглядное настоящее, напоминая о предательстве батюшки. Его распоряжение убить родную дочь, болью саднило в груди. Убрав руку от творений из дерева, продолжила свой путь вниз по лестнице. На кухне по-прежнему продолжал кто-то греметь посудой. Нарочно и громко.

– Яромир? Ты? – осторожно спросила.

Что-то останавливало от того, чтобы сойти с последних ступеней и заглянуть за печку. А глаза то и дело возвращались к выходу из дома, планируя быстрый побег. Что-то было не так, и это что-то гремело посудой у печи совсем не так, как это делал хозяин дома. Я всё ж таки ступила на пол и подошла ближе к печи. А после громко сглотнула, увидев на полу чёрный гибкий хвост, поросший блестящей шерстью. Он то и дело скользил по полу. Сам же хозяин сего богатства с небывалым грохотом перебирал посуду у плиты за печью.

Яромира не было поблизости. Оставив затею узнать поближе сущь, стала уже медленно отступать, страшась даже повернуться и отвести взгляд от чудища. Наверняка это был тот самый Домник. Судя по грохоту у пола, тот был невысок. Вряд ли смог бы мне навредить такой маленький чудик местных болот. Но этого проверять не хотелось. Водяного искать тоже. Попросту продолжала отходить назад, стремясь к выходу.

Но удача явно в этот час не преследовала меня. Неловко задев стоящую на столе вазу со свежими цветами рукой, прекрасно обозначила своё присутствие новым грохотом. И если до этого нечисть гремела посудой, не замечая моего оклика, то сейчас замерла в тишине.

Хвост существа недовольно ударился раз о пол, два, словно кошачий, но длиннее. Гораздо длиннее! А вскоре из-за печи вышел и сам Домник, неприятно шлёпая человекоподобными босыми ногами по дощатому полу. Маленькие, чёрные, словно детские, но по-звериному когтистые руки и ноги, пухлое да пушистое тело Домника, напоминали очертаниями то ли зверя, то ли чёртика, какими их рисовали дети. Широкий рот разинулся в подобии улыбки обнажая бесчисленное количество одинаково острых зубов. Вместо носа лишь пара ноздрей на плоском круглом лице. Широко раскрытые желтые глаза осмотрели меня с удивлением и счастьем.

– Еда-а-а… – хрипло протянула нечисть, шевеля чёрными толстыми усами на голове. – Еда-а-а, – повторил Домник, облизывая длинным донельзя языком широкий рот.

В этот момент я и запищала словно свирель. Развернулась и бросилась так резко к выходу, что, не заметив по пути стул, возникший из ниоткуда. Врезалась в него и кубарем покатилась по полу. Не чувствуя ни боли от падения, ни ног, что порхали сами от страха в быстром темпе, поднялась и выскочила со скоростью ветра на улицу. После побежала дальше прочь со двора, где свою работу с гудением выполняли пчёлы. Не ощущая веса собственного тела, да вереща, добежала до самого пруда по тропинке, что вела к водоёму. Только тогда обернулась проверить, не следует ли Домник за мной, чтобы проглотить целиком, не иначе. Убедившись, что погони нет, немного успокоилась. Очень уж выглядело это чучело страшно. Необычно, пугающе. Одновременно, напоминая зверька домашнего, походя на кота и на самого настоящего чёрта волосатого.

Немного утихомирив дыхание и часто бьющееся сердце, осмотрелась. Вокруг – никого. Солнце уже пекло кожу, а у широкого озера кружила мошкара над густыми кустами багульника и голубики. Спелые продолговатые ягоды, напоминавшие чернику обликом, гроздьями свисали с ветвей, прогибая те своей тяжестью. В самом озере, что лучилось чистотой бирюзовых вод, плавали цветы водяных лилий жёлтого, белого и розового цвета. Круглые листья кувшинок собрали в себе росу, которая объединилась в круглые капли, напоминала жидкий хрусталь. У берега шуршали камыши. Их шёпот напевал тихую мелодию. Я и успокоилась.

Села у самого берега на прохладную муравную травку под сенью дерева, да принялась ожидать хозяина болот, которого наверняка не было дома. Ведь точно хватился бы меня. Не услышать тот шум и крик, с которыми выскочила, было невозможно. Решила, что дождусь Яромира здесь. Благо Домник не последовал за мной. Это уже стало доброй новостью.

Позавтракав сладкой голубикой, сорвала большой лист лопуха и собрала горсть ягод для Яромира. Затем принялась от скуки плести венки из мелких болотных цветочков. Рассматривала при этом воды озера, в которых серебрясь, плавали мальки рыбок у самого берега. От жары сарафан прилип к спине. Хотелось искупаться. Так бы и поступила, но, помня, что водяной может быть где угодно, не стала испытывать сомнительную удачливость.

Лишь умыла лицо в кристально чистых водах, удивляясь тому, как быстро прогрелась она на солнце. Влага прямо-таки ласкала кожу, купая в чистоте источника. Шею и грудь в неглубоком вырезе тоже смочила спасительной влагой. Одна не решилась искать дорогу в Мирн. Яромир обещал доставить своему князю меня в безопасности. Снова села на прежнее место в тени, ожидая водяного и его скорого появления.

В тени деревьев, под тихий шёпот камышей и часа не прождала. Вскоре послышался долгожданный голос моего спасителя и друга:

– Ягда! Где ты, ласточка?! – позвал Яромир ласково со стороны терема. Голос его хоть и был громким, но, тем не менее таил в себе немало переживания. – Ах, Домник! Накажу! Теперь уж точно! – стал ругаться следом парень. – Доверил гостью, а ты что?!

Внутри вихрем взвилась радость. Не мешкая и минуты, подхватила свёрток с ягодами, поднялась и побежала на голос хозяина болот, минуя перелесок. Парень стоял на высоком крыльце терема и рассматривал кромку леса, силясь выловить взглядом силуэт гостьи. Рядом с водяным, виновато опустив голову, сидел Домник, вытирая лицо, словно ребёнок. Он плакал, да так громко, что слышалось издали. Завывал как младенец, только охрипший, пугая при этом бродящих по двору кур. Почему-то именно сейчас чудик более не казался страшным как чёртик, а вызывал искреннее сочувствие.

Взглянув же вновь на Яромира, в который раз изумилась тому, насколько красив и хорошо сложён хозяин болот. Высокий да широкоплечий. Ладен был Яромир лицом, а зелень длинных волос словно только красила молодого крепкого мужчину. Наткнувшись взглядом на меня, Яромир и вовсе просиял. В сердце нечто недобро ёкнуло, откликаясь на искреннюю радость хозяина болот. «Он неживой. Нечисть! – роптал разум. – Но как же хорош собой… И добр» – пропело сердце.

Яромир бросился ко мне широким шагом, быстро минуя расстояние до тропинки. Только сейчас, вынырнув из дум, поняла, что стою на месте не шевелясь. Лишь любуясь водяным при свете дня. Под лучами солнца, что золотило его немного смуглую кожу, хозяин болот выглядел ещё лучше. Стройные длинные ноги обтягивали коричневые штаны. А подтянутый торс украшала рубаха с алой вышивкой у ворота и широкий кожаный пояс. Яромир приблизился, и красивое лицо ещё больше осветила улыбка. Он широко раскинул руки, готовясь обнять, но я отпрянула. В груди и вовсе словно поселилась маленькая игла, покалывая изнутри при каждом частом ударе сердца. Водяной сразу опустил руки, осознавая, что не желаю его касаний.

Да как же! Ещё как желала! В этом и была загвоздка… Вскоре стану женой князя про́клятого. А водяной мёртв давно. Даже мысли нельзя было допускать глупой!

– Так сильно напугал? – с тревогой стал осматривать меня Яромир. – Он может лишь покусать чужака. Не более. Но накажу Домника!

– Не надо никого наказывать. Это я здесь лишняя. Скажи лучше, когда отправимся в Мирн?

Водяной странно посмотрел на меня, а сияние в его глазах резко угасло. Медленно повёл обратно в дом, уж больше не стараясь коснуться даже невзначай.

– Позавтракаем для начала. Неужели так не терпится с женихом увидеться? – слегка язвительно бросил парень.

– Не говори глупостей, Яромир. Обязана явиться поскорее. Как и обязана выйти за вашего государя замуж. Сам всё знаешь. Долг платежом красен. Мой же долг – исполнить просьбу князя яровского ради того, чтобы не погубил он мою семью и народ.

Яромир хмыкнул себе под нос, но говорить больше ничего не стал. Лишь когда подошли к дому, на крыльце которого и след уж простыл Домника, спросил:

– Для меня собрала? – кивнул на лист с ягодами в руках.

– Для тебя, – протянула угощение водяному. – Да и сама позавтракать уж успела.

Парень бережно обхватил мои руки своими широкими ладонями, принимая дар намеренно долго. Одно касание, а воздух застрял в груди. Яромир без труда заметил моё смущение, но его оно только порадовало.

– Спасибо, княжна. Люблю ягоду такую. Из твоих же рук и вовсе это самое вкусное угощение.

Быстро переложив лист с голубикой в руки Яромира, поспешила войти в дом первая. Думала, водяной оставит свои повадки после вчерашнего. Но нет. Стал ещё смелее. Это приводило в ужасное замешательство. Но более всего тревожило то, что ответный трепет не давал покоя глупому сердцу, возрастая в груди с каждым ударом. Никто из парней ещё не вёл себя так вольно со мной, открыто говоря поступками, да и не только: «хочу с тобой быть». Понимала, что надобно прекратить такое поведение водяного, иначе беде быть. А потому, открыто задала вопрос, собрав всю смелость в кулак и запрятав смущение подальше:

– Зачем ты, Яромир, так открыто со мной флиртуешь? Предлагал черт-те что в бане, да позволяешь себе трогать меня постоянно? – строго обратилась к парню, поворачиваясь к нему и решительно взглянув прямо в глаза.

– Черт-те что? Вот как ты моё предложение руки и сердца расценила, ягодка? – ухмыляясь, забросил себе в рот крупную ягоду Яромир. – Ай, как обидно, – скривился он в притворной эмоции.

– Я не шучу! Нельзя себя вести так с чужой невестой!

– Сегодня – чужая. Завтра – моя, – парировал парень, забрасывая в рот ещё одну ягоду.

– Я не согласилась!

– Это пока, – забросил водяной и третью ягоду в рот, наслаждаясь тем, как умолкла, не находя ответа.

– Ты ведь неживой, – как можно мягче, боясь обидеть, обратила внимание водяного на столь весомую причину. Но тот даже бровью не повёл. – А я обязанность имею. Будь ты хоть царевичем заморским, да с сердцем, что бьётся в груди, не смогла бы стать твоей!

Теперь и Яромир замер. Рука его сжала ягоды так, что сок иссиня-багровыми ручейками потёк меж пальцев. Глаза водяного сверкнули зеленью перед тем, как их заволокло тёмной синевой. Голос хозяина болот сделался совсем нечеловеческим:

– В твоей голове это попросту не укладывается, Ягда. На самом же деле смог бы устроить всё так, что не пострадал бы никто от твоего выбора. Дело лишь в том, что не готова ты сама. Не понимаешь ещё, чего хочешь. Рано ещё.

Ягоды рассыпались по полу с характерным звуком, когда Яромир намеренно их выронил. Парень навис надо мной и приблизился настолько, что вынуждена стала отступить, упираясь в стену и окончательно попадая в капкан его рук. Ладони водяного неожиданно смело легли на талию, заставляя ахнуть от возмущения. Стала дёргаться в руках водяного, словно птица, попавшая в сети.

– Не смей, – попыталась оттолкнуть парня, но тот лишь быстро сместил руки к моему лицу, обнимая его обеими ладонями. Его взгляд жадно упал на мои уста, а кончиком языка Яромир облизал губы, готовясь к поцелую. – Не сме…

Звук слов, возмущение и следом вскрик, потонули в нежном прикосновении. Прохладные губы, пахнущие свежестью ягод, приблизились к моим. Сердце взмыло в горло, чтобы ухнуть тяжёлым камнем вниз. Водяной бесстыдно намеревался украсть мой первый поцелуй! Тот, что я желала подарить только любимому!

Глава 10. Путь к сердцу

Сначала невесомые касания обнимали моё лицо, мешая вырваться из нежного плена. А после уже более настойчиво легли ладони Яромира на мою талию, плотнее прижимая к себе. Стыд и неловкость в равной степени овладели мной. Но инеизведанное желание обнять мужчину возросло. Он не спешил, желал, чтобы сама позволила, а лучше сделала последний шаг навстречу. Руками боязливо потянулась к груди Яромира, а когда уложила ладони на его тело, то ощутила под ладонями, как напряглась спина Яромира. Как сильно его трясёт. Боялся ли водяной меня, как боялась его я? Едва ли. Но жажда обладать мной, явно поглотила все запреты. Я порывисто и неумело прильнула к его губам. Сама. Не понимая, что делаю. Зачем? Мне стало все равно…

Губы Яромира тут же скользнули по моим в ответ, но не слишком настойчиво. Водяной понимал: ново для меня всё то, что происходит, а потому, не спешил, учил медленно и нежно, чтобы не спугнуть раньше времени. Лишь когда полностью расслабилась в его руках, нежно надавил пальцем на подбородок, вынуждая шире открыть рот. А после скользнул глубже языком, лаская мой. От необычайной близости и ощущения бархатистости языка парня на своём, сердце и вовсе зашлось перезвоном в груди. Необычное острое чувство поглотило остатки разума. Сама уже прижалась к Яромиру плотнее и гораздо смелее. Словно это стало жизненно необходимо. Словно могло это помочь получить то, что сама не понимала, но очень желала. В голове же кружила единственная безумная мысль: «Этот мужчина мне знаком. Его руки были родными, обжигая страстными касаниями. И если не в этой жизни, то в загробной мы совершенно точно найдем путь к друг другу.»

Резко оторвавшись от меня, водяной на мгновение замер, глядя на меня и тяжело дыша. Моё дыхание было таким же. Всего на миг Яромир позволил себе оставить желанную гостью без поцелуев.

– Хочешь ли ты того, Ягда? Не посмею сделать ничего большего, только скажи.

Язык во рту словно не слушаясь, озвучил:

– Да. Хочу.

А после краткого взгляда, что с жадностью изучал мои глаза, хозяин болот с новой силой набросился, целуя уже шею.

Незнакомые и сильные касания на теле жгли плоть запретом, но не могли остановить намерения продолжить. Прекратить происходящее попросту была не в силах. Губы мужчины так приятно скользили по нежной коже, лаская чувствительные места, немного покалывая ту щетиной, что, казалось, через мгновение пойму, что значит попасть в рай. Няня, да и мать рассказывали о том, что происходит между мужем и женой в их почивальне, когда стала старше. Старались объяснить всё мягко, но ясно, чтобы не спугнула первая близость с мужем, когда день брачной ночи настанет. Но то, что испытывала сейчас, ни в какое сравнение ни шло с их словами и красивым описанием любви между супругами.

Я будто умирала от поцелуев Яромира. Да так, что эта смерть казалась ненапрасной. Руки поднялись к лицу мужчины и обняли его, пока Яромир продолжал ласкать шею и кожу у выреза сарафана. Пальцы скользнули в шёлк его волос. Глаза закатились от звука голоса водяного, что низко простонал моё имя от сильнейшего удовольствия. Помнила, о чём просил он, но намеренно нарушила этот запрет. А теперь с упоением наслаждалась гладкостью длинных волос водяного, которые скользили промеж пальцев словно вода. Прохладная да блестящая.

Теперь на стенах не видела изумрудного инея – следа колдовства водяного. На этот раз ему оно и вовсе не понадобилось, чтобы зачаровать меня и привязать к себе навечно. Яромир даже попытался остановиться, образумить и себя, и меня. Но этого сама не позволила, когда он вновь, но уже с мольбой посмотрел на меня, положив ладонь мне на плечо. Её я отбросила, и сама обняла парня. Поцеловала его так, как и не знала, что умею. Яромир же стал обнимать моё тело и сжимать те места, которые в жизни не ласкала рука мужчины. Властные большие руки сжали ягодицы, прижимая к сильному телу. Затем поднялись выше и стали умелые пальцы кружить сквозь одежду вокруг затвердевших пик груди, попутно мягко сжимая их.

– Станешь ли ты моей невестой, Ягда? – повторил вновь Яромир, когда в бессилии выгнулась в его талантливых руках. – Дай согласие, и больше неведом будет тебе страх. Защищать стану от любого зла. Не позволю пролить слёз никогда, – продолжал заманивать в силки водяной так, что сейчас же захотелось согласиться.

– И-ик! – Послышался звук со стороны. – И-ик!

Яромир недовольно поморщился, но после вновь накрыл мои губы своими. Поднял меня на руки и уже было понёс к лестнице. Пелена сладострастия отступила окончательно, лишь когда деревянная посуда с грохотом полетела из кухни, да прямо к двери.

– Нехорош-о-о, Яромир, пленить княжну без её честного дозволения на то, – эхом пронёсся по терему шершавый голос Домника. Самого чудика не было нигде видно, но слова его звучали со всех сторон.

Разум окончательно прояснился, а тело в сильных руках Яромира начало искать пути к отступлению. Стыд и смущение за всё, что произошло, нахлынули разом да в одно мгновение. Осознание тоже. Стыдливо водяной молча опустил меня на ноги, ощущая заметную вину.

Руки водяного ещё лежали на моей спине, когда прижала пальцы сначала к губам, а после пылающим щекам. Осмотрелась в поиске колдовских узоров, желая понять, как смог водяной заставить так легко потерять голову, но не заметила ничего необычного вокруг. Стены, полы и даже потолок не сияли колдовским узором, что ещё больше угнетало. Неужели сама? Неужели сама готова была пойти на всё?

Яромир, заметив мою растерянность, хотел было обнять вновь, но юркнула из его рук и быстро побежала наверх. Там заперлась в комнате и стала расхаживать по спальне, не понимая, как могла позволить сотворить с собой такое по доброй воле.

Руки легли на дерево двери, за которым спряталась моя ласточка. Совесть же стонала в груди. Был зол на себя самого. Ведь понимал – прав Домник. Нехорошо без согласия забирать в плен Ягду. Сделав её своей по законам нечисти, сотворил бы себе навечно невесту и жену. Этого желал всем сердцем. Глядя на Ягду, не мог и думать об ином, как поскорее и навсегда забрать её себе, ограждая от невзгод, которые ждут девушку по прибытии в Мирн. Погубил бы себя. Да. Но зато спас бы Ягду. Стали бы жить здесь с княжной и править уже Великими Топями вместе. Навсегда бы остался нечестив, но зато провели бы век с ней.

Но хотела ли этого княжна? Точно знал, что нет. Кто же захочет в мужья получить водяного. Неживого да хладного. Чёрта болотного.

Тяжело вздохнув и преодолев немыслимое желание заговорить с княжной оттолкнулся от резного дерева и подошёл к небольшому окну в коридоре. На улице всё сияло колдовскими узорами. Двор, трава, баня, даже ульи изукрасил след сильнейшего колдовского узора. Судя по тому, как Ягда осматривала всё вокруг, когда целовал её сладкие губы, понял, что ищет княжна свидетельства моего влияния на неё. Потому спрятал следы своих проявлений подальше, чтобы не пугать. Почти удалось обмануть ягодку. Почти стала моей навсегда. Ещё немного и заманил бы…

– Неправильно сделал, хозяин. Не мог позволить этого. Прошу прощения. Сама должна дева прийти к тебе. И сама дать своё согласие. Знаешь закон и всё равно нарушаешь. – Домник недовольно стал цокать. – Погубил бы княжну случайно, а что после? Мучился бы от любви неразделённой вечность?

Недовольно отметив про себя, что друг прав, пошёл в свою комнату. Однако Домник не желал отставать. Раньше компания домового казалась спасительной. Теперь же раздражала, ведь указывала на пороки. Слова Домника говорили, что нисколько не изменился с тех пор, как был человеком. Сам это понимал сейчас.

– Хочешь повторить былые ошибки, Яромир? Так, он тебя никогда не освободит! – гневно прорычал Домник, подтверждая и без того ясное.

– Может, мне и не нужна свобода, полученная предложенным путём! Не думал об этом?

Домовой замер, таращась своими круглыми жёлтыми глазами, но в следующее мгновение уже растянул пасть в широченной улыбке.

– А ты быстро, однако, влюбился! Вновь… – хрипло стал смеяться маленький толстячок. – Если она действительно та самая, то упустишь свой шанс, проходя по лёгкому пути. Отдай княжну. Сама она должна пройти свой путь. Сама избрать, кому сердце отдаст.

– Ничего я не влюбился! А если это не она? Даже в мыслях страшно допустить такое. Погубим девушку, если окажется не той. – сполз по стене спиной и осел на пол, хватаясь за голову. Ягда действительно пленила все мои мысли. Не представлял, как отдам княжну в руки судьбы, которая уготована для неё.

Домник подошёл и стал гладить по руке лапками, ластиться и хвостом обнимать.

– Прости меня, хозяин. Желаю добра тебе, и только. Если дева и, правда, «рябиновая кровь», то сможет освободить и тебя, и меня, и князя! Сестер твоих от жалкого существования! Подумай только, Яромир! – затопорщился Домник, шевеля усами.

– Теперь это все не важно. Ягда не захочет меня, а потому, повезу невесту в Мирн. Может тёмный государь придётся ей по вкусу больше. Его касания не морозят могильным холодом. Он человек.

Домник снова рассмеялся ехидно.

– Ишь ты! Удумал. Не захочет! Уж и не знал, как оттягивать от тебя эту деву! Вцепилась так, что и мне так не под силу душить людей! А волосы, волосы твои и вовсе её влекут, словно так задумано было кем-то свыше. Сам наверняка заметил. Неспроста это! – топнул друг по полу маленькой ножкой. – Вот, что скажу тебе, Яромир. Не спеши хоронить себя раньше, чем это сделает болото. Женой она станет князю по людским законам. А ведь у нечисти закон совсем иной. Приятна княжна на вид и внутри притягательна. Так и быть, даже я постараюсь принять её в нашем тереме. Авось подружимся.

– И, правда… – зажглась идея в голове. Домник же стал хихикать в кулачок, радуясь тому, что смог порадовать хозяина и друга.

– Мё-ёду хочу, хозяин. Дай мёду, Яромир, – стал пуще прежнего ластиться домовой подлизываясь. Злиться на Домника действительно перестал. Дал он мне ключ в руки от всех бед. За это и ценил так сильно друга. Был он хоть и по-детски шаловлив, но мог помочь в сложный час так, как этого никто бы не предположил.

Накормив Домника свежим мёдом, при этом получая всяческую похвалу от подлизы, щёлкнул пальцами и призвал нечестивых лошадей к самому дому. После ещё разок щёлкнул и во дворе уже наверняка вилась из лозы карета. Узоры от нового колдовства вновь покроют всё во дворе, но то лишь скроет более ранний след, чтобы Ягда сочла наш поцелуй настоящим. Этого мне сильно хотелось. Хотелось, чтобы княжна думала, что никто не влиял на её желание меня целовать столь самозабвенно. Хотелось, чтобы ласточка и вовсе полюбила меня сильнее родины и даже семьи. Но отныне решил более не заставлять княжну, а завоевать её красивое сердце по-настоящему.

Постучав в дверь Ягды, услышал лишь молчание. Наверняка княжна пребывала в смущении после нашего пылкого поцелуя. Потому, решил не беспокоить напоминанием о нём. Извинения уж были ни к чему. Намеренно забрал первый поцелуй девы. Собирался и всю её забрать себе, хоть и позднее. Отныне не желал беспокоить и смущать ягодку свою, даже касаться её, пока сама не позволит. Но знал и верил: Ягда сама попросит об этом, когда придёт время. А придет оно скоро, если была княжна той самой… Рябиновой кровью, что отобрал у Мораны ради исправления прошлого, пожертвовав своей судьбой.

– Собирайся, княжна. Поедем вскоре в Мирн. Наряды наверняка заметила. Можешь выбрать любой из них. Буду ожидать тебя внизу.

Сам тоже оделся так, как полагается послу князя. Красивая рубаха из дорогой ткани с вышивкой красовалась, выглядывая из-под тёмного кафтана без рукавов с золотым узором. На широком поясе в ножнах висел клинок с самоцветами у навершия. А в сафьяновые сапоги из кожи были заправлены штаны из тёмной ткани под цвет верхнего жилета.

Келпи уж давно недовольно били копытами, запряжённые и готовые к пути, когда Ягда решила выйти, облачённая в строгий сарафан из блестящей коричневой ткани с алой, но фигурной вышивкой. Голову княжны венчал бордовый кокошник с самоцветами, а лицо Ягда предпочла укрыть, как и косу вуалью белой, что не была прозрачна полностью и утаивала прекрасный лик ягодки. Сразу стало ясно и по поведению, и по облику Ягды, что та не желает говорить со мной и даже в глаза смотреть отказалась. Попросту прошла мимо и сразу без лишней помощи взобралась в карету, закрывая за собой дверцу.

Теперь был вовсе не уверен, что получится когда-нибудь завоевать расположение Ягды. Стал сожалеть о том, что поспешил и набросился словно голодный зверь на девушку. Так скучал, что и про разум забыл…

Глава 11. Великий тёмный государь

Вёз свою ягодку, а сердце жгло, словно то по волшебству скоро станет биться в омертвевшей груди. Не хотел отдавать княжну в руки судьбы и скорого замужества. Не хотел, чтобы яровчане приняли новую госпожу. Тогда смог бы её забрать себе и, дело с концом!

Давний обряд наверняка будет неожиданностью для Ягды, да большим унижением станет, если народ не узрит в ней пару для своего князя. Хрупкое чистое нутро девы наверняка непоправимо омрачится тягостью невзгод, коль не примут Дарскую княжну в чужом краю. Это знал. Хотел уберечь. Но сама Ягда не позволит помешать. Даже если рассказал бы княжне о грядущем испытании, прекрасно видел по гордому нраву, как она и его готова будет принять на свою долю, силясь защитить свой край и родных. Они предали дочь, а Ягда их по-прежнему спасать изволила. Гордость за хрупкую девушку и уважение к Ягде, вспорхнуло выше некуда. Как мог я защититься от сильного чувства? Такую, как она невозможно было не любить.

«Она это! Она!» – вторили мысли давно погибшему сердцу.

Подстегнув лошадей, тронулся с места, да повёз сокровенную ценность по лесу, а после и по болотам. Дорога под натиском колдовства стелилась впереди, а деревья расступались, угождая своему повелителю. Топи не касались колёс кареты. Она и вовсе иногда скользила по воздуху. Чем больше желал остановиться, а ещё больше возвратиться, тем больше заставлял келпи мчаться быстрее, чтобы не передумать. Ведь передумать хотелось отчаянно.

Нечестивые лошади несли мягко да быстро в сторону столицы Ярого княжества. Вскоре мы выехали на основную дорогу. А после и вовсе стали виднеться очертания величественного Мирна в окружении высоких стен.

«Сегодня – чужая, а завтра – моя» – не давало покоя намерение. Им себя и утешил, когда ворота города со скрипом отворились, пропуская внутрь нечестивый экипаж.

Всю дорогу только успевала дивиться тому, как легко и просто Яромир мог отвезти меня к своему князю сразу. Мысли о водяном с тех пор как тот посмел меня поцеловать, не стихали в голове. Приятное и тревожащее душу чувство в груди ещё больше окрепло. Как бы ни гнала от себя воспоминания о нежных касаниях парня, о запретной близости нашей, они стояли передо мной, грозясь остаться в памяти навсегда. Запах ягод и жар поцелуев до сих пор оставался на коже. Щипал губы грех. А румянец не сходил со щёк, заставляя покрыть лицо. Не было сил смотреть на него. Благо Яромир правил каретой, позволяя уединиться. Стыд и смущение прожигали до костей, ведь понравилось мне то, что произошло. Как же посмотрю в глаза будущему мужу после всего, не понимала. Как сохраню в тайне то, что слуга его стал первым, кто поцеловал будущую княгиню?

Пока мчались по лесу, только успевала рассматривать колдовские узоры, которые смело стелились по земле, угождая водяному. Он был повелителем болот, но и сил в этой нечисти было немерено. Если так легко Яромир мог повелевать болотами, лесом, да любыми водами, и это так легко ему удавалось, значит, правду молвил парень: не властен над ним князь яровский. Такой силой и вовсе невозможно было бы повелевать. Она несла нас поверх топи и болот. Заставляла повиноваться весь лес и нечисть в нём. На что ещё был способен Яромир, и вовсе предполагать стало страшно.

Ещё больший страх сковал тело, когда мы въехали в Мирн. Стража у ворот, облачённая в чёрные кафтаны, да с широкими кожаными поясами и оружием колким при них, смотрела сурово. Яромир спрыгнул с козел и переговорил с бородатыми широкоплечими мужчинами. Те мигом привели лошадей, оседлали их, чтобы сопроводить карету, как полагается. При мне больше не было ни личных вещей, ни даже ничего, что могло бы порадовать жениха, задобрить его. Только я, и всё.

Обычно князья отдавали дочерей замуж с богатым приданным, задабривая будущего зятя. Пиршество гудело несколько дней, в честь свадьбы молодожён. Я же предстану перед самым пугающим из людей без всего, что полагалось молодой невесте. Даже девиц иль любых других сопровождающих молодую деву, меня лишили. На глаза от этого навернулись слёзы, размывая вид на город и его красоты. Но слабость резко отогнала. Решила, что не стану лить слёзы и облачать себя в ещё больший позор. Предстану перед князем гордо, как бы не сложилось.

С уже другим настроением поморгала, отгоняя страхи, смахнула одинокую слезу, которая успела пролиться, и отодвинула слегка вуаль, чтобы рассмотреть Мирн лучше. Большинство деревянных построек высились двумя этажами и выше над широкими дорогами. А некоторые жилища были скромнее: в один этаж высотой, без столь вычурных узоров на фасадах. Удивило то, что почти каждый дом украшала не просто резьба, да роспись яркая. Но и каменья сверкали в тех замысловатых узорах. Широкие дороги, храм, высокий из камня, видневшийся вдали, да сам дворец, возвышающийся громадой над всем городом, впечатляли и говорили, что богат народ яровский. Город окружали ещё более мощные и высокие стены, чем были в Редниче. Рядом с городским укреплением высилась и крепость. А проезжая центральную площадь и рынок, отметила про себя, что и здесь Мирн во многом превосходит размерами родные места.

Был Мирн мрачнее Реднича, но и красив по-своему. Однако народ с лихвой компенсировал тень улиц яркой росписью по стенам, украшениями домов в виде венков из сосновых ветвей, лент красных, камней искристых. А кое-где даже позолотой драгоценного металла.

Люди с интересом наблюдали за каретой из лозы, что извивалась в замысловатом узоре, образуя корпус экипажа. На келпи тоже поглядывали без тени опаски. Вид Яромира их тоже не смущал. Горожане даже иногда улыбались, приветствуя водяного. Сразу стало ясно, что яровчане давно свыклись с колдовством и нечистью. Их она не страшила. Наверняка и не вредила никогда. Байки Редничих кумушек, те, что всегда нагоняли страха на детей, вдруг показались вовсе смешными. Я распрямилась и опустила вуаль обратно на лицо. Не так страшен этот тёмный государь, каким его малюют сплетни. Может, и вовсе сможем ужиться. Даже стало интересно наконец-то встретиться с тем, кого так боялись даровцы. С тем, кого так страшился свирепый да бесстрашный князь Варский.

Стены, окружающие дворец, были тоже высоки, но уже не столь непробиваемыми, как основные. Двор княжеский и вовсе рассмотреть не успела в изумлении того, как был красив сам дворец из дерева. Широкие ставни на больших окнах, фасад, торцы, всё украшала тонкая работа, которую узнала без труда. Яромир явно постарался на славу для своего повелителя, украшая дворец столь прекрасными резными узорами, от каковых и сердце замирало. В самой же середине у самых бойниц у крыши княжеского дворца, красовался величественный герб Ярого княжества – меч и змей, обвивающий хладное оружие. Узор рисунка передавал каждую деталь, каждую чешуйку зверя нечестивого. Глаза змея сверкали изумрудом камней, а краски кровавой линией рисовали лезвие меча. Было всё прекрасно во внешнем убранстве дворца. Немерено роскошно был украшен фасад. Но что-то и отталкивало от мрачного строения. Понять никак не могла, что именно.

– Теперь это и мой дом, – тихо проговорила тихо, убеждая сердце не биться так часто от страха.

Карета остановилась. Дружинники спрыгнули с лошадей, и один открыл дверцу, приглашая выйти. Следом подбежали слуги, встречая невесту чужеземную, как и полагается, с хлебом и солью. Я же, не глядя на Яромира, который уже стоял рядом, тоже исполнила давний обычай. У самых ступеней, где давно уж расстелили красный рушник, сбросила с ног красивые тканевые туфли на невысоком каблуке. Этим ясно обозначила, что пришла в дом жениха бесприданница «босая», как говорили у нас в Редниче. Слуги замерли в исступлении. Удивление заморозило их лица. Дочь княжеская собиралась войти в дом жениха как простолюдинка. Яромир было дёрнулся, желая остановить унизительное действо, но я подняла руку, останавливая водяного. Тот не посмел больше мешать. Шагнула вперёд по красному льну, что расстелили для меня и который обещал любовь будущей жене князя. Отломила кусок хлеба, и, макнув тот в солонку, съела, не поморщившись, хоть соль и жгла язык.

Ветер всколыхнул кроны близрастущих толстых дубов. Спину буравил внимательный взгляд Яромира. А навстречу ко мне, немного хромая, вышел государь яровский в сопровождении своих самых преданных воинов, что смотрели строго, но без капли осуждения или ненависти.

Облачённый в чёрные длинные одежды с окаймлением из золотой вышивки, князь не выглядел сгорбленным или же старым. Мужчина был высок да статен, не уступая своим сильным воинам в ширине плеч. Но увидеть лица, да и головы в целом не могла. Они были надёжно спрятаны. На голове лежал широкий капюшон, отороченный драгоценным узором. Поверх него корона золотая с самоцветами. А лицо скрывала красивая маска в виде мужского лица с узорами на металле. Тёмные впадины глазниц не обозначили даже цвета глаз государя, не говоря о том, куда тот смотрел. Но отчего-то мне ясно было, что он с жадным интересом изучает мой стан. В этот самый момент и поблагодарила себя за благоразумие: вуаль, покрывающая голову и лицо, хорошо скрывала волнение в глазах и красноту на щеках. Дрожащие же руки сложила да распрямила плечи.

– Здравствуй, князь яровский, – поклонилась государю, как и полагалось, не слишком низко, но отдавая дань уважения. – Позволишь, невесте долгожданной войти в твой дом без приданного?

Один из советников князя тут же стал ему что-то шептать на ухо, навевая мне новые страхи. Но государь лишь поднял посох из кривого дерева и ударил тем по дереву крыльца, давая понять без слов помощнику, что его советы не ко времени и не к месту. В навершии посоха мигнул зелёный круглый камень, беспрестанно крутясь, словно бы в воздухе зависнув промеж дерева, что огибало его полукругом.

– Входи, коль Ягда ты, дочь Литорода князя, который задолжал мне. Та, которую «рябиновой кровью» люд кличет, нарекая за красоту сердца и лица столь ярким именем. А если подменная девица, то войдя, смерть сыщешь, – голос князя звучал громко и был глубок завораживая. Сам мужчина подал мне руку ладонью вверх, предлагая защиту и дружбу, по негласному обычаю правителей.

Решалась моя судьба. Подам руку князю и стану его будущей супругой без шанса отступить. А отступать, возвратиться было некуда. Никто уж не ждал меня дома. Знала это наверняка.

Я смело шагнула и поднялась по ступеням на широкое крыльцо. Таить мне было нечего. Являлась именно той, кого ждал тёмный государь. Единственная часть тела, которую можно было рассмотреть у князя – руки. По ним и решила судить будущего мужа. Красивые широкие ладони с длинными прямыми пальцами тоже не выглядели старыми или сморщенными. Они были такими как у молодых мужей. На пальцах князя красовались дорогие кольца из серебра. А вложив свою руку в предложенную длань, заметила, какая она тёплая и сухая, приятная на ощупь.

Жест князя Ярого, однако, был не только лишь предложением защиты. Он ясно дал понять им, что стану его невестой, когда вложу руку свою в его мягкую, но довольно сильную хватку. Ведь собравшиеся слуги, помощники государя и даже Яромир были свидетелями, как чужой мужчина тронул меня не боясь. Открыто дал понять, ещё не видя моего лица, что намерен жениться на княжне Дарской.

Яромир, что стоял и напряжённо наблюдал за всем со стороны, в этот момент дрогнул. Сделал шаг к нам с князем и заставил уж взмолиться о том, чтобы водяной не рассказал государю своему, чего лишнего. Но освобождая меня из тисков страха, парень красиво и вальяжно поклонился князю, немного ухмыляясь.

– По воле господина вверяю прямо в руки спасённую невесту. Князь всегда прав, а предчувствия оказались правдивы. В смертельной опасности была госпожа.

Более Яромир ничего не сказал, спасая мой род от позора. Князь тоже лишь качнул головой с пониманием. Затем осмотрел меня ещё раз с ног до головы.

– Приглашаю в новый дом, княжна, – взмахнул он посохом, указывая на величественный вход в столь же прекрасный дворец. – Обещаю, здесь ты будешь в безопасности. Никто из моих подданных не посмеет и дурно посмотреть в твою сторону.

Я украдкой глянула в сторону Яромира, одновременно желая поскорее распрощаться с водяным и не желая его отпускать никогда. Сердце жалобно заныло в груди. А чёрные кошки свирепо заворочались внутри, царапая душу.

– Яромир, – в тон мыслям, обратился к парню государь, – побудь ещё немного в доме княжеском. Надобно мне много вопросов с тобой обсудить. Княжну Ягду попрошу тоже присутствовать. Понимаю, нужно отдохнуть после дороги долгой и наверняка потрясения были немалыми, но для начала, хотел бы удостовериться в честности Литорода.

Спрашивать о том, как именно князь собирался выяснять принадлежность мою к княжеской Дарийской династии, не стала. Знала точно – кровь во мне точно течёт древняя, княжеская. Даже мать моя была из Дарийской династии. Много разговоров было когда-то от того, что отец дальнюю родственницу решил позвать замуж. Но священник решил не неволить влюблённых и дал своё согласие поженить Софью и Литорода, несмотря на то, что были они хоть и дальней, но родственной кровью связаны. Дедушка же мой только рад был такому союзу, укрепляя узы в ближайшем кругу. Точно во мне текла Дарийская кровь, да такая густая, что невозможно было бы спутать её ни с какой иной.

– Не устала я, – ответила коротко. – Коль необходимо удостовериться окончательно в исполнении слова князя Литорода, то готова.

Обычно смешливое выражение лица Яромира, в этот миг дало трещину, обличая жалость ко мне. Воеводы же княжеские вовсе не смели говорить ничего лишнего: боялись своего государя. Но и уважали не меньше. Водяной же быстро спрятал эмоции, словно предчувствуя моё недовольство. Уж чего-чего, а жалости к себе не терпела.

Сжала руку князя сильнее и решительно направилась вслед за ним во дворец. Как снаружи, так и внутри сиял красотой княжеский дом. Резные узоры, украшенные позолотой и камнями, влекли к себе взор не просто богатым убранством, а выверенным чувством прекрасного. Со вкусом, да с толком были украшены стены, двери и мебель деревянная. Тёмная древесина не пестрила убранством без надобности.

Когда же провели меня мужчины в просторную тронную залу, чуть не ахнула от восторга. Витражные окна здесь высились от пола до сводчатого потолка, отбрасывая на пол игривые разноцветные блики. Витражи не были простым слиянием цветного стекла и не для красоты пропускали столь яркоокрашенный дневной свет в зал. Центральное, одно из пяти арочных окон, собирало женский и мужской образ из стекла: дева держала в одной руке змею, а в другой меч, окрашенный кровью. Образ её показался мне столь явно сходным с моим, что стало дурно. Но после я тяжело сглотнула и решила, что не более, чем совпадение наблюдаю. Не мог меня знать раньше князь яровский. А дева в руках держала символы княжества Ярого, каковы были им присвоены ещё сотни лет тому назад. Над головой же её сияли золотом лучи солнца.