Давший клятву. Том 2

58. Тяготы

Будучи камнестражем, я всю жизнь стремлюсь к самопожертвованию. Я втайне боюсь, что это путь труса. Легкий способ уйти.

Из ящика 29–5, топаз

Облака, которые обычно собирались у основания плато Уритиру, сегодня отсутствовали, что позволило Далинару спокойно разглядывать бесконечные скалы, над которыми взгромоздилась башня. Он не увидел земли; скалы тянулись, словно уходя в бесконечность.

И даже так князь с трудом представлял, насколько высоко в горах они находятся. Письмоводительницы Навани могли измерять высоту, каким-то образом используя воздух, но их цифры не утолили его жажду. Далинар хотел увидеть. Неужели они на самом деле выше облаков, простирающихся над Расколотыми равнинами? Или облака здесь, в горах, летели ниже?

«На старости лет ты стал весьма склонен к размышлениям», – удивился он, ступая на одну из платформ Клятвенных врат. Навани держала его за руку, а Таравангиан с Адротагией неспешно поднимались по уклону позади них.

Пока они ждали, Навани посмотрела ему в глаза:

– Тебя все еще тревожит последнее видение?

Он думал не об этом, но все равно кивнул. В самом деле, князь беспокоился. Вражда. Пусть Буреотец и вернулся к прежнему самоуверенному поведению, Далинар не мог выкинуть из головы воспоминания о том, как могучий спрен скулил от страха.

Навани и Ясна внимательно выслушали его отчет о встрече с темным богом, но решили, что не будут делать его достоянием широкой публики.

– Возможно, – сказала Навани, – Честь каким-то образом запланировал и это событие.

Далинар покачал головой:

– Вражда был настоящим. Я действительно с ним общался.

– В этих видениях можно взаимодействовать с людьми. Просто не с самим Всемогущим.

– Это потому, что, согласно твоей теории, Всемогущий не сумел создать полноценное подобие бога. Нет. Навани, я видел вечность… божественную беспредельность.

Далинар содрогнулся. Они решили на время отказаться от видений. Кто знает, с какой опасностью можно столкнуться, перенеся чей-то разум и тем самым открыв его для воздействия Вражды?

«Ну а кто знает, на что он способен повлиять в реальном мире?» – осознал Далинар и вновь вскинул голову: в бледно-голубом небе полыхало раскаленное добела солнце. Странно, что, оказавшись над облаками, он не стал видеть дальше.

Таравангиан и Адротагия наконец-то прибыли, за ними следовала странная, коротко стриженная связывательница потоков, Малата. Охранники Далинара поднялись последними. Риал отдал ему честь. Опять.

– Сержант, не надо салютовать каждый раз, когда я на тебя смотрю, – сухо проговорил Далинар.

– Сэр, просто я очень стараюсь. – Темнокожий солдат с обветренным лицом отсалютовал еще раз. – Не хочу получить выговор за неуважение.

– Риал, я не упомянул твоего имени.

– Да все поняли, светлорд.

– Надо же.

Риал ухмыльнулся, и Далинар взмахом руки велел ему открыть большую флягу, а потом принюхался – не пахнет ли алкоголем?

– На этот раз все чисто?

– Безусловно! Вы же меня в прошлый раз отчитали. Просто вода.

– А спиртное ты держишь…

– Во фляжке, сэр, – доложил Риал. – В правом кармане брюк. Но не переживайте. Он застегнут на все пуговицы, и я совершенно забыл, что фляжка там есть. Обнаружу ее случайно, когда дежурство закончится.

– Не сомневаюсь.

Далинар взял Навани под руку, и они пошли следом за Адротагией и Таравангианом.

– Мог бы поручить кому-то другому охранять тебя, – прошептала Навани. – Этот жирный солдат… выглядит неуместно.

– На самом деле он мне нравится, – признался Далинар. – Напоминает одного друга из былых времен.

Пункт управления в центре платформы выглядел так же, как остальные, – мозаика на полу, «замочная скважина» механизма в изогнутой стене. Но под ногами – узоры в виде глифов Напева Зари. Это здание было идентичным тому, что располагалось в Тайлене – и механизм врат, будучи задействованным, должен был поменять их местами.

Десять платформ здесь, десять – рассеяны по миру. Глифы на полу указывали, что существовал какой-то способ перемещения из одного города в другой напрямую, без визита в Уритиру. Они еще не разобрались в этой системе, и пока что каждые ворота работали только в паре с соответствующим двойником, для чего сперва их надо было открыть с обеих сторон.

Навани отправилась прямиком к контрольному механизму. Малата присоединилась к ней, наблюдая, как Навани возится с замочной скважиной; та располагалась в центре десятилучевой звезды на металлической пластине.

– Да, – пробормотала Навани, заглянув в какие-то заметки. – Механизм такой же, как тот, что на Расколотых равнинах. Поворачивать надо вот это…

Она что-то передала в Тайлен через даль-перо, а потом вынудила всех снова выйти наружу. Миг спустя здание вспыхнуло – буресвет разошелся от него кольцом, словно послеобраз горящей головни, которой взмахнули в темноте. Потом из двери показались Каладин и Шаллан.

– Сработало! – пылко воскликнула Шаллан, выскочив наружу. В противовес ей Каладин вышел спокойным и твердым шагом. – Перенос контрольных зданий, а не платформ целиком должен сэкономить нам буресвет.

– До сих пор, – объяснила Навани, – мы для каждого переноса запускали Клятвенные врата в полную силу. Подозреваю, это не единственная ошибка, которую мы сделали в связи с этим местом и его устройствами. Так или иначе, теперь, когда вы двое открыли тайленские врата на том конце, мы сумеем ими пользоваться, когда захотим, – с помощью Сияющего, разумеется.

– Сэр, – обратился Каладин к Далинару, – королева готова к встрече с вами.

Таравангиан, Навани, Адротагия и Малата вошли в здание, а Шаллан начала спускаться по уклону, чтобы вернуться в Уритиру. Далинар взял Каладина за руку, когда тот направился следом.

– Полет впереди бури прошел хорошо? – спросил Далинар.

– Сэр, никаких проблем. Уверен, это сработает.

– Значит, со следующей бурей отправляйся в Холинар, солдат. Я рассчитываю, что ты и Адолин убережете Элокара от опрометчивых поступков. Будь осторожен. В городе происходит что-то странное, а я не могу позволить себе потерять тебя.

– Да, сэр.

– Пока будете лететь, помаши землям вдоль южного рукава реки Смертоносной. Возможно, паршуны их уже завоевали, но, вообще-то, они принадлежат тебе.

– Э-э… сэр?

– Каладин, ты осколочник. Это дает тебе по меньшей мере четвертый дан, то есть титул с земельными владениями. Элокар подыскал тебе красивый участок у реки, что вернулся к короне в прошлом году в связи со смертью светлорда, у которого не было наследников. Не такой большой, как некоторые, но теперь он твой.

Каладин выглядел потрясенным.

– Сэр, на этой земле есть деревни?

– Шесть или семь; один город, достойный внимания. Река одна из самых полноводных в Алеткаре. Она не пересыхает даже в Средмирье. И там проходит хороший караванный маршрут. Твоей родне там понравится.

– Сэр. Вы же знаете, я не хочу этих тягот.

– Если ты хотел жить, будучи ничем не обремененным, не стоило произносить клятвы, – напомнил Далинар. – Нам такие вещи выбирать не приходится. Просто позаботься о хорошем управляющем, мудрых письмоводительницах и каких-нибудь надежных мужчинах пятого и шестого данов, чтобы руководить городами. Лично я сочту нас – включая тебя – счастливчиками, если в конце концов мы по-прежнему будем иметь в своем распоряжении обременяющее нас королевство.

Каладин медленно кивнул:

– Моя семья в Северном Алеткаре. Теперь, после того как я отработал полеты с бурями, смогу отправиться за ними, когда вернусь из миссии в Холинар.

– Открой эти Клятвенные врата, и в твоем распоряжении будет столько времени, сколько пожелаешь. Лучшее, что ты можешь сделать для своей семьи прямо сейчас, – это уберечь Алеткар от падения.

Согласно донесениям, полученным через даль-перья, Приносящие пустоту медленно продвигались на север и захватили большую часть Алеткара. Релис Рутар пытался собрать оставшиеся силы алети в сельской местности, но Сплавленные сильно его потрепали и отбросили к Гердазу. Однако гражданских Приносящие пустоту не убивали. Семья Каладина была в относительной безопасности.

Капитан побежал вниз по уклону, а Далинар проводил его взглядом, размышляя о собственном бремени. Когда Элокар и Адолин вернутся из миссии по спасению Холинара, надо будет разобраться с указом Элокара о назначении великого короля. Он все еще об этом не объявил, даже великим князьям.

Часть Далинара знала, что ему просто следует пойти до конца, назначить Адолина великим князем и отречься от престола, но он тянул. Это обозначило бы окончательный разрыв между ним и его родной землей. По крайней мере, сперва он поможет вернуть столицу.

Далинар присоединился к остальным в контрольном здании, потом кивнул Малате. Она призвала осколочный клинок и вставила в скважину. Металл пластины сдвинулся, потек, повторяя форму клинка. Они проводили испытания: хоть стены зданий были тонкими, острие осколочного клинка не высовывалось по другую сторону. Оружие плавилось, превращаясь в часть механизма.

Малата надавила сбоку на рукоять клинка. Внутренняя стена контрольного здания повернулась. Пол под мозаикой начал светиться и сделался похожим на витражное стекло. Она остановила клинок в нужном положении, и после вспышки буресвета они прибыли на место. Далинар вышел из маленького здания на платформу в далеком Тайлене – порту на западном берегу большого южного острова вблизи Мерзлых земель.

Здесь платформу вокруг Клятвенных врат превратили в сад скульптур, но большинство из них теперь разбили или сбросили с постаментов. Королева Фэн ждала возле подъема на платформу со своими прислужниками. Наверное, Шаллан посоветовала ей ждать там, на случай, если перемещение только комнат не сработает.

Платформа располагалась в высокой части города, и у Далинара перехватило дыхание от представшей его взору картины.

Тайлен расположился в горах, как и Харбрант, упираясь задней частью в горный хребет, который защищал его от Великих бурь. Хотя Далинар никогда раньше здесь не бывал, он изучал карты и знал, что вблизи от центра Тайлена есть участок, который называют Древним округом. У этой приподнятой части была особенная форма, которую скалам придали резчики тысячелетия назад.

С той поры город рос вокруг Древнего округа. Район под названием Низкий округ ютился около камней у основания стены на западе – широкой и приземистой, идущей от скал по одну сторону от города к предгорьям по другую сторону.

Выше и позади Древнего округа город расширялся, выстраивая серию ярусов, похожих на ступеньки. Это были Верхние округа, которые завершались величественным Королевским округом на самой макушке – он включал дворцы, особняки и храмы. На этом уровне располагалась и платформа Клятвенных врат – на северном краю города, близко к утесам, у подножия которых простирался океан.

Когда-то это место выглядело потрясающе благодаря своей великолепной архитектуре. Сегодня Далинар замер по другой причине. Десятки… сотни зданий были повреждены. Целые районы превратились в руины, когда Буря бурь развалила высокие строения и обрушила на соседние дома. Один из самых славных городов Рошара – известный своим искусством, торговлей и отличным мрамором – был разбит, словно обеденное блюдо, которое уронила нерадивая горничная.

По иронии судьбы, множество более скромных зданий в основании города – в тени стены – выстояли под натиском бури. Но знаменитые тайленские доки находились за пределами этого укрепления, на маленьком западном полуострове перед городом. Этот район некогда был плотно застроен – скорее всего, складами, тавернами и лавками. Все из дерева.

Все строения полностью сдуло ветром. Остались только исковерканные обломки.

«Буреотец…»

Неудивительно, что Фэн противилась его отвлекающим призывам. Бо́льшую часть этих разрушений вызвала первая, самая сильная Буря бурь; Тайлен был особенно уязвим, поскольку стихию, пришедшую с запада через океан, не ослабила никакая земля. Кроме того, многие дома выстроили из дерева, особенно в Низких округах. Роскошь, доступная местечку вроде Тайлена, который до сих пор ощущал Великие бури лишь в слабой степени.

Буря бурь приходила вот уже пять раз, хотя ее последующие появления были, к счастью, слабее первого. Далинар медлил, обозревая вид, прежде чем повести своих людей туда, где на уклоне ждала королева Фэн с толпой письмоводительниц, светлоглазых и охранников. Также присутствовал ее принц-консорт Кмакл, пожилой тайленец с усами и бровями, одинаково ниспадающими вдоль лица. Он был в жилете и шапке, а в качестве письмоводительниц его сопровождали две ревнительницы.

– Фэн… – негромко проговорил Далинар. – Мне жаль.

– Похоже, мы слишком долго жили в роскоши, – ответила королева, и он на миг изумился ее акценту. В видении его не было. – Помню, ребенком я тревожилась, что люди из других стран узнают, как у нас хорошо, с мягким климатом проливов и ослабленными бурями. Я полагала, что однажды нас поглотит поток иммигрантов.

Она повернулась к своему городу и негромко вздохнула.

Какой же была здешняя жизнь? Далинар попытался представить себе, каково жить в домах, которые не напоминают крепости. В строениях из дерева, с широкими окнами. С крышами, которые нужны лишь в качестве укрытия от дождя. Он слышал шутки о том, что в Харбранте надо повесить снаружи колокольчик, чтобы узнать, когда начнется Великая буря, потому что иначе ее можно пропустить. К счастью для Таравангиана, его город был расположен слегка к югу, и это предотвратило подобный масштаб разрушений.

– Что ж, давай прогуляемся. – Фэн взяла себя в руки. – Думаю, несколько мест, на которые стоит поглядеть, еще целы.

59. Узокователь

Если это сохранится навсегда, то я хочу сберечь запись о моем муже и детях. Взмал – лучший мужчина, о любви к которому женщина может только мечтать. Кмакра и Молинар – истинные самосветы моей жизни.

Из ящика 12–15, рубин

– Храм Шалаш, – сказала Фэн, взмахнув рукой, как только они вошли.

Далинару это место казалось очень похожим на прочие, которые она им показала: огромный зал с высоким потолком и массивными жаровнями. Здесь ревнители жгли тысячи охранных глифов для людей, которые умоляли Всемогущего о милосердии и помощи. Дым собирался под куполом, прежде чем просочиться наружу через дыры в крыше, как вода через решето.

«Сколько молитв мы сожгли, обращаясь к божеству, которого больше нет? – подумал Далинар с внезапной тревогой. – Или кто-то получает их вместо него?»

Далинар вежливо кивал, пока Фэн в подробностях рассказывала о древнем происхождении этого здания и перечисляла монархов, которых здесь короновали. Она объяснила значение замысловатых узоров на задней стене, а потом провела их вдоль боковых стен, чтобы рассмотреть барельефы. Он с сожалением увидел несколько статуй со сбитыми лицами. Как же буря добралась до них здесь?

Закончив, Фэн повела их обратно в Королевский округ, где ждали паланкины. Навани легонько пихнула Далинара локтем.

– Что? – тихо спросил он.

– Перестань хмуриться.

– Я не хмурюсь.

– Ты заскучал.

– Но ведь… не нахмурился.

Она подняла бровь.

– Шесть храмов? – спросил Далинар. – Город практически в руинах, а мы рассматриваем храмы.

Впереди Фэн и ее консорт забрались в паланкин. Пока что роль Кмакла в их экскурсии заключалась лишь в том, чтобы следовать за Фэн и – стоило ей произнести то, что он считал важным, – кивком указывать письмоводительницам, чтобы внесли это в официальные хроники.

Кмакл не носил меча. В Алеткаре это бы означало, что мужчина – по крайней мере, его ранга – является осколочником, но здесь все обстояло иначе. В королевстве Тайлена было всего пять клинков и три доспеха, которые принадлежали древним родам, поклявшимся защищать трон. А может, Фэн смогла бы взамен этой экскурсии устроить ему демонстрацию осколков?

– Хмуришься… – проговорила Навани.

– Они этого от меня ждут. – Далинар кивком указал на тайленских офицеров и письмоводительниц. Группа солдат, сдерживающая толпу, изучала Далинара с особым, пристальным вниманием. Возможно, истинная цель обзорной лекции заключалась в том, чтобы у этих светлоглазых появилась возможность его изучить.

В паланкине, который он разделил с Навани, пахло цветками камнепочек.

– Продвижение от храма к храму, – негромко объяснила Навани, когда их носильщики подняли паланкин, – представляет собой традицию города Тайлен. Посетив все десять, можно обозреть Королевский округ, и это не такой уж тонкий намек на воринское благочестие трона. В прошлом у них были проблемы с церковью.

– Сочувствую. Как полагаешь, если объясню, что я тоже еретик, она покончит с этой помпой?

Навани подалась вперед в маленьком паланкине и положила свободную руку ему на колено.

– Дорогой мой, если эти вещи тебя так утомляют, мы могли послать дипломата.

– Я и есть дипломат.

– Далинар…

– Навани, это теперь мой долг. Я обязан его выполнить. Каждый раз, когда я игнорировал его в прошлом, случалось что-нибудь ужасное. – Он взял ее руку в свои. – Я жалуюсь, потому что с тобой могу быть беспечным. Буду хмуриться как можно меньше. Обещаю.

Пока носильщики умело перемещали их вверх по какой-то лестнице, Далинар смотрел в окно паланкина. Верхняя часть города перенесла бурю достаточно хорошо, поскольку многие строения здесь были с толстыми каменными стенами. И все же некоторые треснули, кое-где провалилась крыша. Паланкин пронесли мимо постамента какой-то статуи – та сломалась на уровне лодыжек и, похоже, рухнула с выступа на Нижние округа.

«Этот город пострадал сильнее, чем любой, о котором мне присылали донесения, – подумал он. – Уникальная степень разрушений. Все дело в деревянных постройках и отсутствии заграждений, ослабляющих ветер? Или здесь кроется что-то еще?» В некоторых донесениях о Буре бурь говорилось, что она совсем не сопровождалась ветрами, только молниями. Другие, сбивая с толку, сообщали о том, что не было дождя, но с неба падали горящие угли. Буря бурь бывала очень разной.

– Наверное, знакомое занятие успокаивает Фэн, – тихо предположила Навани, когда носильщики опустили их во время следующей остановки. – Эта поездка – напоминание о днях, когда город еще не перенес такие ужасы.

Он кивнул. Думая об этом, было проще вытерпеть мысль об очередном храме.

Снаружи они увидели, как Фэн выбирается из собственного паланкина.

– Это храм Баттах, один из старейших в городе. Но, разумеется, главная здешняя достопримечательность – это Подобие Паралета, величественная статуя, которая… – Она осеклась, и Далинар проследил за ее взглядом до каменного ступенчатого основания ближайшей статуи. – А-а. Ну да.

– Давайте взглянем на храм, – попробовал сгладить ситуацию Далинар. – Вы сказали, он один из самых старых. А какие старше?

– Только храм Иши старше, – ответила королева. – Но мы не задержимся ни там, ни тут.

– Не задержимся? – переспросил Далинар, заметив, что над этой крышей не вьется дымок молитв. – Здание повреждено?

– Здание? Нет, не оно.

Из храма вышли два усталых ревнителя в одеяниях, покрытых красными пятнышками, и спустились по ступенькам. Далинар посмотрел на Фэн.

– Не возражаете, если я все равно зайду?

– Если хотите.

Пока Далинар поднимался по лестнице вместе с Навани, он ощутил запах, принесенный ветром. Пахло кровью, и это напомнило ему о битве. Наверху за порогом храма открылось знакомое зрелище. На мраморном полу лежали на простых соломенных тюфяках сотни раненых, и между ними тянулись вверх спрены боли – они напоминали руки из оранжевых сухожилий.

– Пришлось импровизировать, – объяснила Фэн, вслед за ним подойдя к дверям, – после того как обычные больницы переполнились.

– Так много? – ужаснулась Навани, прижав защищенную руку ко рту. – Разве нельзя кого-то из них послать на излечение домой, к семьям?

Страдания людей были красноречивее любого ответа. Некоторые ждали смерти: у них были внутренние кровотечения или неизлечимые инфекции – маленькие красные спрены гниения на коже явно свидетельствовали именно об этом. У других же не осталось дома, и вся семья собралась вокруг раненой матери, отца или ребенка.

Буря свидетельница… Далинару почти стало стыдно из-за того, как легко его люди переносили Бурю бурь. Князь развернулся и едва не врезался в Таравангиана, который появился на пороге словно призрак. Хрупкий, облаченный в мягкие одеяния престарелый монарх не скрывал слез, глядя на людей в храме.

– Пожалуйста! – взмолился он. – Пожалуйста! Мои лекари в Веденаре, через Клятвенные врата туда попасть легко. Позвольте мне их привести. Позвольте мне покончить с этим страданием.

Фэн сжала губы так, что они превратились в ниточку. Она согласилась встретиться, но это не делало ее частью предполагаемой коалиции Далинара. Но что королева могла сказать в ответ на такую мольбу?

– Мы высоко оценим вашу помощь.

Далинар спрятал улыбку. Она сделала уступку, позволив им включить Клятвенные врата. Теперь – еще одну. «Таравангиан, ты настоящий самосвет».

– Одолжите мне письмоводительницу и даль-перо, – попросил Таравангиан. – Я дам распоряжения моей Сияющей, и она немедленно приведет помощь.

Фэн дала необходимые указания, ее консорт кивнул, чтобы эти слова записали. Пока они шли назад к паланкинам, Таравангиан задержался на лестнице, глядя на город.

– Ваше величество? – окликнул Далинар.

– Светлорд, я как будто вижу свой город. – Он уперся дрожащей рукой в стену храма, чтобы не упасть. – Взгляд мой затуманивается, и я вижу Харбрант, уничтоженный войной. И я спрашиваю: «Что я должен сделать, чтобы их уберечь?»

– Мы их защитим. Даю тебе слово.

– Да… да, я верю тебе, Черный Шип. – Он тяжело вздохнул и как будто еще сильнее пал духом. – Наверное… наверное, я останусь здесь и дождусь своих лекарей. Пожалуйста, продолжайте.

Таравангиан сел на верхнюю ступеньку, а все остальные ушли. Возле паланкина Далинар повернулся и взглянул на старика, который сидел, сцепив руки перед собой, опустив голову в старческих пятнах, и было в его поведении что-то очень похожее на человека, преклонившего колени перед горящим глифом-молитвой.

Фэн подошла к Далинару. Ее белые завитые брови колыхались на ветру.

– Он куда сильнее, чем люди о нем думают, даже после несчастного случая. Я часто это утверждала. – Далинар кивнул, а Фэн продолжила свою мысль: – Но он ведет себя так, словно этот город – погребальная площадка. Это не наш случай. Мы отстроим Тайлен из камня. Мои инженеры собираются возвести стены на границе каждого округа. Мы снова встанем на ноги. Просто надо опередить бурю. На самом деле нас подкосила внезапная утрата рабочих рук. Наши паршуны…

– Мои войска могли бы весьма помочь в расчистке завалов, таскании камней и строительстве, – предложил Далинар. – Скажите всего одно слово, и у вас появится доступ к тысячам рук, которые хотят помочь.

Фэн промолчала, хотя Далинар услышал бормотание молодых солдат и прислужников, которые ждали возле паланкинов. Он задержал на них взгляд, уделив одному особое внимание. Голубоглазый юноша, высокий для тайленца, с бровями, зачесанными назад и накрахмаленными. Его аккуратная униформа была, разумеется, сшита в тайленском стиле, с коротким жакетом, который накрепко застегивался на пуговицы посредине верхней части груди.

«Должно быть, это ее сын», – подумал князь, изучая черты молодого человека. Согласно тайленской традиции, он был всего лишь одним из офицеров, а не наследником. Престол в этом королевстве не передавался по наследству.

Наследник или нет, этот юноша был важен. Он прошептал какую-то колкость, и остальные закивали, что-то бормоча и вперив в Далинара сердитые взгляды.

Навани легонько ткнула Далинара локтем в бок и вопросительно посмотрела на него.

«Позже», – беззвучно проговорил он, а потом повернулся к королеве Фэн:

– Значит, храм Иши также заполнен ранеными?

– Да. Возможно, мы его пропустим.

– Не возражаю против того, чтобы поглядеть на Нижние городские округа, – предложил Далинар. – Может быть, большой базар, о котором я наслышан?

Навани поморщилась, а Фэн напряглась.

– Он был… возле доков, верно? – спросил Далинар, взглянув на покрытую обломками равнину перед городом. Он-то считал, что базар располагался в Древнем округе, центральной части Тайлена. Видимо, стоило внимательнее изучить карты.

– Я распорядилась, чтобы во дворе Таленелата для нас приготовили прохладительные напитки, – объявила Фэн. – Это будет последняя остановка во время нашего тура. Может, отправимся туда прямо сейчас?

Далинар кивнул, и они снова погрузились в паланкины. Внутри он наклонился к Навани и тихо прошептал:

– Королева Фэн не обладает абсолютным авторитетом.

– Даже твой брат им не обладал.

– Но с тайленскими королями дело обстоит хуже. Ведь нового монарха выбирает совет торговцев и морских офицеров. У них огромное влияние в городе.

– Да. К чему ты клонишь?

– Это значит, что она не может согласиться на мои просьбы по собственной воле. Она никогда не согласится на военную помощь, пока влиятельные горожане считают, что я нацелен на захват власти. – Он нашел в ящичке на подлокотнике орехи и начал их грызть.

– У нас нет времени на затяжную политическую оттепель, – напомнила Навани и взмахом руки попросила, чтобы он поделился орехами. – Может, у Тешав найдется в городе родня, на которую можно положиться.

– Можно попробовать. Или… У меня назревает идея.

– Она предполагает драку?

Далинар кивнул. Навани вздохнула.

– Они ждут спектакля, – продолжил князь. – Хотят увидеть, как поступит Черный Шип. Королева Фэн… в видениях она была такой же. Не открылась, пока я не показал свое истинное лицо.

– Твое истинное лицо не обязано быть лицом убийцы.

– Постараюсь никого не убивать, – пообещал он. – Мне просто надо преподать им урок. Наглядный.

«Урок. Наглядный».

Слова застряли у Далинара в голове, и он неожиданно для самого себя принялся копаться в воспоминаниях, пробираясь к чему-то расплывчатому, неопределенному. Чему-то… связанному с Разломом и… с Садеасом?

Воспоминание ускользнуло. Потянувшись, он дернулся, словно от удара.

В той стороне… в той стороне ждала боль.

– Далинар? – позвала Навани. – Полагаю, есть вероятность, что ты прав. Возможно, то, что люди видят тебя вежливым и спокойным, на самом деле плохо для нашей миссии.

– Значит, надо больше хмуриться?

Она вздохнула:

– Да, хмурься больше.

Он ухмыльнулся.

– Или ухмыляйся, – прибавила Навани. – В твоем исполнении это бывает более тревожно.

Двор Таленелата представлял собой большую, вымощенную камнем площадь, посвященную Каменной Жиле, Вестнику солдат. К храму вела лестница, но у них не было шанса заглянуть внутрь: главный вход обрушился. Большая прямоугольная каменная плита, которая раньше венчала проход, теперь рухнула и застряла в проеме.

Снаружи стены покрывали красивые барельефы с изображениями Вестника Таленелата, который в одиночку противостоял волне Приносящих пустоту. К несчастью, они покрылись сотнями трещин. Большое темное пятно в верхней части стены указывало, куда попала странная молния, ударившая в здание во время Бури бурь.

Ни одному из других храмов не досталось так сильно. Как будто у Вражды была личная ненависть к этому конкретному Вестнику.

«Таленелат, – подумал Далинар. – Тот, кого бросили. Тот, кого я потерял…»

– Я должна заняться кое-какими делами, – сообщила Фэн. – Поскольку закупка продовольствия для города так серьезно нарушена, могу предложить лишь кое-что из запасов. Орехи и фрукты, кое-какая соленая рыба. Мы накрыли для вас стол, наслаждайтесь. Вернусь позже, и мы сможем все обсудить. Пока что вашими нуждами займутся мои прислужники.

– Благодарю, – ответил Далинар. Оба знали, что она специально заставит его ждать. Это не продлится долго – может, полчаса. Недостаточно для оскорбления, но в самый раз для напоминания о том, что, каким бы могущественным он ни был, главная здесь королева.

Пусть Далинар и хотел провести какое-то время с ее людьми, он испытал раздражение от этой игры. Фэн и консорт удалились, оставив бо́льшую часть свиты трапезничать в свое удовольствие.

Вместо этого Далинар решил затеять драку.

Сын Фэн сгодится. В самом деле, среди всех он выглядел наиболее критично настроенным. «Не хочу быть агрессором, – подумал Далинар, выбирая место поближе к молодому человеку. – И надо притвориться, что я не догадался, кто он такой».

– Храмы были хороши, – сказала Навани, присоединяясь к нему. – Но они тебе не понравились, верно? Ты хотел увидеть что-то более связанное с военным делом.

Отличное начало.

– Ты права, – согласился он. – Эй, вы, капитан. Я сюда явился не для пустых развлечений. Покажите мне городскую стену. Вот что на самом деле интересно.

– Вы шутите?! – воскликнул сын королевы Фэн на алетийском с тайленским акцентом, без пауз между словами.

– Ничуть. А что такое? Ваши войска в столь плохом состоянии, что вам стыдно мне их показывать?

– Не позволю вражескому генералу проверять нашу оборону.

– Я тебе не враг, сынок.

– Я тебе не сын, тиран.

Далинар напустил на себя демонстративно смиренный вид.

– Вы наблюдали за мной все это время, солдат, и произносили слова, которые я предпочел не услышать. Но вы близки к той границе моего терпения.

Молодой человек замер, выказав некую степень сдержанности. Он взвесил то, во что ввязался, и решил – риск стоит награды. Унизить Черного Шипа здесь и сейчас – и, возможно, спасти город. По крайней мере, так он это видел.

– Я сожалею лишь о том, – отрывисто бросил юноша, – что мой голос не был достаточно громким, чтобы ты услышал оскорбления, деспот.

Далинар громко вздохнул, после чего начал расстегивать свою форменную куртку и остался в облегающей сорочке.

– Никаких осколков, – предупредил молодой человек. – Мечи.

– Как пожелаешь.

У сына королевы Фэн не было осколков, хотя он мог бы одолжить их, если бы Далинар настаивал. Но все равно мечи были для Далинара предпочтительней.

Юноша скрыл нервозность, потребовав, чтобы один из прислужников камнем нарисовал на земле круг. Охранники Риала и Далинара приблизились, позади них взволнованно трепетали спрены предвкушения. Далинар махнул, веля им удалиться.

– Не причини ему вреда, – прошептала Навани. Поколебавшись, прибавила: – Но и не проиграй.

– Не причиню. – Далинар вручил ей куртку. – Но не могу обещать, что не проиграю.

Навани не понимала – ну разумеется, как она могла понять! Нельзя просто избить парня. Это бы лишь убедило остальных в том, что князь Холин способен прибегнуть к угрозам, чтобы добиться своего.

Он вошел в ринг и измерил его, чтобы запомнить, сколько шагов можно сделать, прежде чем его вытолкнут наружу.

– Я предложил мечи, – проговорил юноша с оружием в руке. – Где ваш меч?

– Будем чередовать преимущество, три минуты, – ответил Далинар. – До первой крови. Можете начинать.

Молодой человек застыл. Чередование преимущества. У него было три минуты с оружием против невооруженного Далинара. Если князь продержится, не позволив себя задеть или вытолкнуть с ринга, они с противником поменяются ролями. Далинар с мечом, юноша – без оружия.

Этот нелепый дисбаланс обычно применяли во время учебных боев, чтобы бойцы набирались опыта для ситуаций, когда они могут оказаться безоружными перед лицом вооруженного врага. И в таких боях никогда не использовалось настоящее оружие.

– Я… – проговорил юноша. – Я возьму нож.

– Нет нужды. Меч вполне годится.

Юноша изумленно уставился на Далинара. Песни и предания повествовали о героях, которые без оружия сражались со множеством вооруженных противников, но на самом деле битва с вооруженным врагом пустыми руками невероятно трудна.

Сын королевы Фэн пожал плечами.

– Как бы мне ни хотелось прослыть человеком, который побил Черного Шипа в честном бою, – сказал он, – соглашусь на несправедливые условия. Но пусть твои люди дадут клятву, что, если дело обернется не в твою пользу, меня не назовут убийцей. Ты сам выдвинул эти условия.

– Да будет так, – подтвердил Далинар и посмотрела на Риала и остальных, которые отдали честь и произнесли нужные слова.

Тайленская письмоводительница встала рядом с рингом, чтобы засвидетельствовать бой. Как только она закончила обратный отсчет, юноша немедленно ринулся на Далинара, замахиваясь с грозным видом. Замечательно. Согласившись на такой поединок, не стоит медлить.

Далинар увернулся, потом принял бойцовскую стойку, хотя и не собирался подбираться ближе, чтобы попробовать захват. Пока письмоводительница отсчитывала время, Далинар продолжал увертываться от атак, зависая вдоль границы ринга и стараясь ее не переступать.

Сын Фэн, несмотря на свою агрессивность, был от природы наделен осмотрительностью. Вероятно, юноша мог вытолкнуть Далинара с ринга, но вместо этого предпочел снова и снова испытывать противника. Он опять атаковал, и Далинар с трудом ускользнул от мелькнувшего меча.

Юноша даже расстроился. Возможно, будь небо затянуто тучами, он бы увидел, что Далинар слабо светится.

Когда обратный отсчет приближался к концу, он стал менее осмотрительным. Тайленец знал, что надвигается. Три минуты в одиночку на ринге, без оружия, против Черного Шипа. Его атаки сделались более решительными, а потом и вовсе отчаянными.

«Ладно, – подумал Далинар. – Момент настал…»

Обратный отсчет достиг десяти. Молодой человек ринулся на него, вложив в последнюю атаку все силы.

Далинар выпрямился, расслабился и раскинул руки в стороны, чтобы зрители увидели: он намеренно не уклоняется. Потом он сделал шаг навстречу противнику.

Меч вошел ему прямо в грудь, слева от сердца. От удара и боли Далинар охнул, но сумел принять меч так, что тот не задел позвоночник.

Одно легкое наполнилось кровью, и буресвет хлынул его исцелять. Юноша глядел потрясенно, как будто – несмотря ни на что – не собирался и не ожидал, что нанесет такой решающий удар.

Боль стихла. Далинар закашлялся, сплюнул кровь и, схватив юношу за запястье, воткнул меч глубже в собственную грудную клетку.

Молодой человек выпустил рукоять и попятился, вытаращив глаза.

– Это был хороший выпад, – сказал Далинар бесцветным, сбивчивым голосом. – Я видел, как ты забеспокоился в конце; у кого-то другого это могло бы сказаться на технике.

Сын королевы упал на колени, не отрывая глаз от Далинара, который шагнул ближе и навис над ним. Кровь сочилась вокруг раны, пятная сорочку, пока буресвет не исцелил наружные порезы. Далинар втянул столько, что светился даже днем.

Во дворце стало тихо. Письмоводительницы потрясенно зажимали руками рот. Солдаты схватились за мечи, и спрены потрясения – желтые треугольники – разбивались вокруг них.

Далинар встретился взглядом с Навани, которая стояла скрестив руки. Она ответила лукавой улыбкой.

Он взял меч за рукоять и вытащил из груди. Буресвет хлынул в рану.

Стоило отдать должное юноше: он встал и пробормотал, заикаясь:

– Черный Шип, твоя очередь. Я готов.

– Нет, ты пустил мне кровь.

– Ты это позволил.

Далинар снял сорочку и бросил юноше:

– Отдай твою рубашку, и мы квиты.

Юноша поймал окровавленную сорочку и растерянно уставился на Далинара.

– Сынок, не нужна мне твоя жизнь, – объяснил тот. – Ни город твой, ни королевство мне не нужны. Если бы я хотел завоевать Тайлену, вы бы увидели улыбку и услышали обещания мира. Уж это вы должны понимать, судя по моей репутации.

Он повернулся к наблюдающим офицерам, светлоглазым и письмоводительницам. Далинар добился своей цели. Они глядели на него с трепетом и испугом. Эти люди были в его руках.

И тут Далинар с изумлением осознал внезапное резкое недовольство. По какой-то причине эти испуганные лица ударили его сильнее, чем меч.

Рассерженный и пристыженный – сам не понимая отчего, – он повернулся и пошел прочь, вверх по ступенькам, ведущим со двора к храму на возвышенности. Когда Навани двинулась следом, чтобы поговорить с ним, князь взмахом руки велел ей оставаться на месте.

Один. Он должен немного побыть один. Далинар поднялся к храму, потом повернулся и сел на ступеньку, прислонившись к каменной плите, которая загородила дверной проем. Буреотец рокотал где-то на задворках его разума. А за этим рокотом пряталось…

Разочарование. Чего он только что добился? Сказал, что не желает завоевывать этот народ, но какую историю поведали его поступки? «Я сильнее вас, – кричали они. – Мне нет нужды с вами сражаться. Я могу вас сокрушить, не утруждаясь».

Неужели это должны были чувствовать люди, в чей город явились Сияющие?

Внутренности Далинара скрутил спазм тошноты. За свою жизнь он десятки раз выполнял такие трюки – завербовал Телеба, когда был юнцом, заставил Элокара поверить, что не пытается его убить, и совсем недавно вынудил Кадаша сразиться в тренировочном зале.

Внизу вокруг сына Фэн собрались люди и оживленно галдели. Юноша потирал грудь, как будто это его проткнули насквозь.

На задворках разума Далинар услышал все тот же настойчивый голос. Голос, который звучал с самого первого видения.

Объедини их.

– Я пытаюсь, – прошептал Далинар.

Почему у него не получается убеждать людей мирным путем? Почему его не слушают, пока он не изобьет кого-то до крови или, наоборот, не шокирует их собственными ранами?

Князь вздохнул, откинулся и опустил затылок на камни разрушенного храма.

Объедини нас. Пожалуйста.

Это был… другой голос. Сотня перекрывающихся голосов молила об одном и том же, и звучали они так тихо, что он едва мог их расслышать. Далинар закрыл глаза, пытаясь уловить их источник.

Камни? Да, он ощутил, что осколки камней… испытывают боль. Далинар вздрогнул. Он слышал спрена самого храма! Эти стены существовали как единое целое на протяжении веков. Теперь кускам – потрескавшимся, разрушенным – было больно. Они все еще видели себя красивым набором барельефов, а не изуродованным фасадом, вокруг которого разбросаны разбитые камни. Они жаждали снова сделаться единой неиспорченной сущностью.

Спрен храма плакал сотней голосов – так на поле боя солдаты оплакивают свои искалеченные тела.

Буря… Неужели все, что приходит мне на ум, должно быть связано с разрушением? Со смертью, израненными телами, дымом в воздухе и кровью на камнях?

Тепло внутри его говорило, что это не так.

Он встал и повернулся, полный буресвета, схватил упавшую плиту, перегородившую проем. Напрягся, поднимая ее до тех пор, пока не смог на корточках проскользнуть вниз и подставить плечи.

Далинар вдохнул и направил всю силу вверх. Камни заскрежетали, когда он поднял плиту, открывая проем. Едва она оказалась достаточно высоко, князь разместил руки прямо над головой. С последним толчком, вскрикнув, подбросил плиту вверх изо всех сил. Буресвет ярился внутри, кости выворачивались из суставов – и тут же исцелялись, – пока он медленно возвращал камень на положенное место над входом.

Он чувствовал, как храм умоляет не останавливаться. Спрен отчаянно желал снова стать целым. Далинар втянул больше буресвета – столько, сколько мог удержать, – осушив все самосветы, какие были при нем.

По лицу князя струился пот, пока он поднимал плиту достаточно высоко, чтобы она заняла свое место и рисунок казался правильным. Сила хлынула сквозь его руки и рассеялась в камне.

Резные орнаменты начали соединяться.

Каменная перемычка в его руках приподнялась и встала на место. Свет заполнил трещины, и они затянулись, а вокруг головы мужчины вспыхнули спрены славы.

Когда свечение померкло, передняя стена величественного храма – включая дверной проем и потрескавшиеся барельефы – оказалась восстановленной. Далинар стоял перед ней без рубашки, покрытый потом, и чувствовал себя на двадцать лет моложе.

Хотя нет – человек, которым он был двадцать лет назад, такое бы не осилил.

«Узокователь».

Кто-то коснулся его руки; нежные пальцы Навани.

– Далинар… что ты сделал?

– Я прислушался.

Сила годилась не только для разрушения. «Мы не обращали на это внимания. Мы не замечали ответы прямо перед собственным носом».

Князь Холин бросил взгляд через плечо на толпу, которая взбиралась по лестнице, скапливаясь вокруг него.

– Ты, – обратился он к письмоводительнице. – Ты писала в Уритиру и просила прислать лекарей Таравангиана?

– Д-да, светлорд.

– Напиши снова. Пусть пришлют моего сына Ренарина.

Королева Фэн нашла его во внутреннем дворе храма Баттах – того, где находилась большая разбитая статуя. Ее сын – теперь он носил окровавленную рубашку Далинара, повязав вокруг талии, словно кушак, – возглавлял отряд людей с веревками. Они только что соединили сломанные бедра изваяния; Далинар, осушив взятые у кого-то сферы, соединял расколотые камни.

– Кажется, я нашел левую руку! – крикнул кто-то снизу, куда рухнула основная часть скульптуры, провалившись сквозь крышу особняка.

Далинаровский отряд солдат и светлоглазых с радостными воплями ринулся вниз по ступенькам.

– Не думала, что застану Черного Шипа без рубашки, – заявила королева Фэн, – и… играющим в творца!

– Я могу исправлять только неодушевленные вещи, – объяснил Далинар, вытирая руки о тряпку, привязанную к поясу. Он был измучен. Ему никогда раньше не доводилось использовать такое количество буресвета, и это оказалось довольно изматывающе. – Мой сын занят более важным делом.

Из храма наверху вышла маленькая семья. Судя по неуверенным шагам отца, которого поддерживали сыновья, во время недавней бури он сломал ногу или обе. Дородный мужчина жестом попросил юношей отойти, сделал несколько робких шажков, а потом, широко распахнув глаза, подпрыгнул.

Далинар знал это ощущение: длящийся эффект буресвета.

– Я должен был сообразить раньше – мне следовало послать за младшим сыном в тот же момент, когда я увидел тех раненых. Я дурак. – Далинар покачал головой. – Ренарин обладает способностью исцелять. Он в этом деле новичок, как и я в своем, и лучше всего у сына получается исцелять тех, кто был ранен недавно. Интересно, похоже ли это на то, что делаю я? Когда душа привыкает к ране, ее куда сложнее залечить.

Единственный спрен благоговения появился рядом с Фэн, когда семья приблизилась, поклонилась и что-то сказала на тайленском. Отец при этом улыбался как дурачок. На миг Далинару показалось, что он вот-вот поймет их речи. Словно какая-то его часть тянулась к этому человеку, желая создать узы. Любопытное ощущение, пусть Далинар и не знал, как его истолковать.

Когда они ушли, он повернулся к королеве.

– Не знаю, сколько продержится Ренарин и как много ран достаточно свежи, чтобы он смог их исцелить. Но мы могли бы этим заниматься и дальше.

Внизу раздавались возгласы: каменную руку доставали из особняка через окно.

– Я заметила, ты околдовал и Кдралка.

– Он славный малый.

– Сын был решительно настроен на то, чтобы как-то вызвать тебя на дуэль. Я слышала, ты дал ему такую возможность. Пройдешься по всему городу, очаровывая всех по очереди, верно?

– Надеюсь, нет. Подобное мероприятие заняло бы много времени.

Молодой человек сбежал по лестнице, ведущей из храма, держа в руках ребенка с волосами, падающими на лицо. Дитя, невзирая на рваную и испачканную в пыли одежду, широко улыбалось. Юноша поклонился королеве и поблагодарил Далинара на ломаном алетийском. Ренарин всем сообщал, что исцеления – его заслуга.

Фэн с непроницаемым выражением лица проследила за тем, как они уходили.

– Фэн, мне нужна твоя помощь, – прошептал Далинар.

– Мне трудно поверить, что тебе что-то нужно, учитывая сегодняшние достижения.

– Осколочники не могут выстоять сами.

Она уставилась на него, хмурясь.

– Прости. Военная максима. Я… ох, ладно. Фэн, у меня есть Сияющие, да, – но какими бы могущественными они ни были, им не выиграть эту войну. Более того, я чувствую, что что-то упускаю, но не могу понять что. Вот почему мне нужна ты. Я мыслю как алети, и большинство моих советников тоже. Мы обсуждаем войну, конфликт, но не замечаем важные факты. Когда я только узнал о силе Ренарина, мне пришло в голову только, что можно исцелять людей на поле боя и продолжать сражение. Ты мне нужна; и азирцы тоже нужны. Мне необходима коалиция правителей, которые видят то, чего я не вижу, потому что мы столкнулись с противником, чей образ мыслей не похож на привычный. – Он склонил голову перед нею. – Прошу тебя, Фэн. Присоединяйся ко мне.

– Я уже открыла врата и веду переговоры с советниками по поводу оказания помощи в твоей войне. Разве ты не этого хотел?

– Вовсе нет. Мне нужно, чтобы ты по-настоящему присоединилась ко мне.

– В каком смысле?

– В таком, что «моя» война должна стать «нашей».

– Ты настойчив. – Она перевела дух и продолжила, не давая ему возразить: – Полагаю, это именно то, что нам нужно прямо сейчас. Ладно, Черный Шип. Ты, я, Таравангиан. Первая по-настоящему объединенная воринская коалиция, какую видел мир со времен Иерократии. К несчастью, двое из нас возглавляют разрушенные королевства.

– Трое, – со вздохом уточнил князь. – Холинар осажден врагом. Я послал помощь, но пока что Алеткар – оккупированное королевство.

– Чудно. Что ж, полагаю, я сумею убедить городские фракции впустить твои войска, чтобы они нам помогли. Если с этим все пройдет хорошо, напишу Верховному Азира. Может, будет какой-нибудь толк.

– Уверен, что будет. Теперь, когда ты согласилась присоединиться, нашей важнейшей целью стали азирские Клятвенные врата.

– Ну, с этим все будет непросто, – заметила Фэн. – Азирцы отнюдь не в таком отчаянном положении, как я, – и они не воринцы. Местные, включая меня, покоряются хорошему толчку от решительного монарха. Сила и пыл – воринский путь. Но подобная тактика лишь заставит азирцев окопаться и дать еще более сильный отпор.

Он потер подбородок:

– Совет есть?

– Не думаю, что это тебе понравится.

– А ты попробуй, – предложил Далинар. – Я начинаю осознавать, что мой обычный способ ведения дел имеет серьезные ограничения.

60. Ветра и клятвы

Я беспокоюсь о собратьях-правдоглядах.

Из ящика 8–21, второй изумруд

Буря не принадлежала Каладину.

Ему принадлежали небеса и в определенной степени ветра. Великие бури – нечто иное, вроде страны, в которой он был гостем, посланником. Уважение сохранялось, но настоящей властью он не обладал.

Сражаясь с Убийцей в Белом, Каладин путешествовал вместе с Великой бурей, мчась на переднем крае буревой стены, словно лист на гребне волны. Этот метод – с Великой бурей, ярящейся в полную силу у него под ногами, – казался чересчур рискованным, чтобы брать с собой кого-то еще. К счастью, во время путешествия в Тайлену они с Шаллан опробовали другие методы. Оказалось, он мог черпать силу из бури, если оставался в пределах сотни футов над буревыми тучами.

И теперь он летел там, с двумя мостовиками и избранным отрядом Элокара. Над ними ярко светило солнце, а внизу во всех направлениях простиралась грозная буря. Клубящиеся черно-серые тучи, озаренные вспышками молний. Грохочущие, словно рассерженные тем, что группка дерзких людишек едет «верхом». Они сильно отстали от буревой стены и теперь не видели ее. Направляясь к Холинару, отряд должен был двигаться скорее на север, чем на запад, пересекая Ничейные холмы в сторону Северного Алеткара.

В узорах клубящейся бури было нечто завораживающее, и Каладину пришлось сосредоточить внимание на своих подопечных. Их было шестеро, то есть всего в экспедицию отправилось девять человек, считая его самого, Скара и Дрехи.

Король Элокар летел впереди. Прихватить с собой осколочную броню не получилось: сплетения не действовали на доспехи. Король был в плотной одежде и странного вида стеклянной маске, которая служила преградой ветру. Наряд и маску предложила Шаллан; оказывается, такими штуками пользовались моряки. Следующим был Адолин. Затем двое солдат Шаллан – неряшливые дезертиры, которых она подобрала, словно раненых щенков, – и горничная. Каладин не понимал, зачем взяли этих троих, но король настоял.

Все, кроме Шаллан, были одеты так же, как и король, отчего девушка выглядела еще более странно. Она летела всего лишь в своей синей хаве – подколотой, чтобы не слишком сильно развевалась, – и белых рейтузах. Буресвет струился от кожи девушки, согревая и поддерживая ее.

Ее волосы развевались неистовой темно-рыжей волной. Она летела, вытянув руки вперед, закрыв глаза, с улыбкой на лице. Каладину приходилось все время регулировать ее скорость, чтобы Шаллан держалась вместе с остальными, – девушка не могла устоять перед тем, чтобы не ощутить ветер меж пальцами свободной руки и не помахать пролетающим мимо спренам.

«Как же она может вот так улыбаться?» – спросил себя Каладин. Во время совместного путешествия по ущельям он узнал ее тайны. Раны, которые она скрывала. И все же… она могла каким-то образом попросту их игнорировать. У Каладина это не получалось. Даже когда он не пребывал в излишне мрачном настроении, его обременяли обязанности или нужды людей, о которых он должен был заботиться.

Ее беспечная радость пробуждала в нем желание показать, каково это – летать по-настоящему. Она не могла пользоваться сплетениями, но сумела бы собственным телом придавать форму ветру и танцевать в воздухе…

Каладин вынудил себя вернуться к происходящему, изгнав глупые мечты. Он прижал руки к телу, уменьшая поверхность, на которую воздействовал ветер. Это позволило перелететь к началу вереницы людей, чтобы по очереди обновить их буресвет. Он не пользовался буресветом для маневрирования – хватало и ветра.

Скар и Дрехи летели самостоятельно футах в двадцати внизу, наблюдая на случай, если кто-то по какой-нибудь причине упадет. Обновив плетения, Каладин вернулся в строй между Шаллан и Элокаром. Король смотрел вперед сквозь маску, как будто не замечая поразительную бурю внизу. Девушка легла на спину и с блаженным видом уставилась в небо; подол ее подколотой юбки трепетал на ветру.

С Адолином совсем другая история. Он посмотрел на Каладина, потом закрыл глаза и стиснул зубы. По крайней мере, перестал молотить в воздухе руками и ногами каждый раз, когда менялся ветер.

Они не говорили – все равно в шуме ветра звук их голосов должен был затеряться. Чутье подсказывало Каладину, что он, вероятно, может смягчить силу ветра в полете – такой опыт уже был, – но некоторые способности нельзя воспроизводить намеренно.

В конце концов от бури внизу вспорхнула светящаяся линия. Вскоре она превратилась в ленту из света и подлетела к Каладину.

– Только что миновали реку Ветробегунью, – доложила Сил.

Он воспринимал ее слова не как последовательность звуков, но как ментальные отпечатки.

– Значит, Холинар уже близко.

– Ей определенно нравится небо, – заметила Сил, взглянув на Шаллан. – Прирожденная летунья. Она почти похожа на спрена, и от меня это высокая похвала.

Он вздохнул и отказался смотреть на Шаллан.

– Да ладно тебе… – Сил метнулась на другую сторону от него. – Ты должен быть с людьми ради собственного счастья. Я знаю, что это так.

– У меня есть мои мостовики, – пробормотал он. Слова унес ветер, но Каладин знал, что Сил услышит, как он услышал ее.

– Сам знаешь, это не одно и то же.

– Она взяла горничную в разведывательную миссию. Не способна неделю прожить без того, чтобы кто-то не укладывал ей волосы. Думаешь, такое может меня заинтересовать?

– Думаю? – уточнила Сил. Она приняла облик миниатюрной девушки в девчоночьем платье, которая летела впереди него. – Я знаю! Даже не рассчитывай, что твои вороватые взгляды ускользнули от моего внимания. – Она ухмыльнулась.

– Пора остановиться, чтобы не проскочить мимо Холинара, – сменил тему Каладин. – Ступай предупреди Скара и Дрехи.

Каладин занялся своими подопечными по очереди, заменяя плетение вперед половинным плетением вверх. У плетений был странный эффект, который сводил на нет попытки Сигзила описать их с помощью научной терминологии. Все его подсчеты говорили, что человек, будучи сплетенным, находился под влиянием как земли, так и плетения.

Но на самом деле все было иначе. Стоило применить к кому-нибудь основное плетение, и его тело совершенно забывало о притяжении земли – он летел в том направлении, какое указал заклинатель потоков. Неполные плетения основаны на том, что часть человеческого веса забывала о земле, хотя остальное по-прежнему тянулось вниз. Потому половинное плетение, обращенное кверху, заставляло человека зависать между небом и землей.

Каладин расположил группы так, чтобы можно было переговорить с королем, Адолином и Шаллан. Его мостовики и прислужники Шаллан зависли на некотором расстоянии. Даже новые объяснения Сигзила не помогали понять, что именно сделал Каладин. Он каким-то образом создал… канал вокруг группы, словно в реке. Течение, которое увлекало их за собой, позволяя держаться рядом.

– Это действительно красиво! – воскликнула Шаллан, обозревая бурю, которая покрывала все, кроме верхушек каких-то очень далеких гор слева от них. Наверное, это были горы Солнцетворца. – Как смешивание красок – если бы темная краска могла каким-то образом порождать новые цвета и свет внутри своих завихрений.

– Главное, чтобы я смотрел на нее издалека, – проворчал Адолин. Он держал Каладина за руку, чтобы не отлететь в сторону.

– Мы близко к Холинару, – сообщил Каладин. – И это хорошо, поскольку приближаемся к хвосту бури и вскоре я потеряю доступ к ее буресвету.

– А вот я, – проговорила Шаллан, глядя вниз, – потеряю ботинки.

– Ботинки? – переспросил Адолин. – Я там потерял свой обед.

– Представляю себе, как что-то соскальзывает и падает туда, – прошептала Шаллан. – Исчезает. Навсегда. – Она посмотрела на Каладина. – Никаких острот по поводу отсутствующих ботинок?

– Ничего смешного в голову не пришло. – Он помедлил. – Впрочем, тебя это никогда не останавливало.

Шаллан ухмыльнулась:

– Мостовик, а ты когда-нибудь думал о том, что плохое искусство приносит миру больше пользы, чем хорошее? Начинающие художники тратят огромное количество времени на плохие учебные работы. И даже когда художник становится мастером, некоторые картины у него попросту не получаются. А другие кажутся неправильными, пока не нанесен последний штрих. Плохое искусство всегда дает много опыта, ибо твои ошибки важнее успехов. Кроме того, удачные работы обычно пробуждает в людях одинаковые чувства – в большинстве своем хорошие произведения одинаково хороши. Но каждое плохое творение плохо оригинальным, неповторимым образом. Потому я рада, что у нас есть плохое искусство, и уверена, что Всемогущий с этим согласен.

– Шаллан, все это, чтобы оправдать твое чувство юмора? – произнес удивленный Адолин.

– Мое чувство юмора? Нет, я просто пытаюсь оправдать творение капитана Каладина.

Не обращая на нее внимания, Каладин глядел на восток, прищурив глаза. Тучи позади них светлели от непроницаемой мрачной черноты и серости до более мягких оттенков, цвета утренней каши, которую готовил Камень. Буря приближалась к завершению; стихия, которая прибыла с помпой, оканчивалась продолжительным вздохом, шквалы уступали место спокойному дождю.

– Дрехи, Скар, – позвал Каладин. – Удерживайте всех в воздухе. Я собираюсь вниз, на разведку.

Двое отсалютовали ему, и Кэл упал сквозь тучи, которые изнутри выглядели как грязный туман. Каладин вылетел из них, покрытый инеем, и струи ослабевающего дождя начали хлестать его. Наверху тихонько рокотал гром.

Сквозь тучи просачивалось достаточно света, чтобы он смог обозреть ландшафт. Действительно, город был близко и выглядел величественно, но он вынудил себя поискать врагов, прежде чем восхищаться пейзажем. Отметил широкую равнину перед городом – поле боя, очищенное от деревьев и больших валунов, которые могли бы послужить прикрытием вторгшейся армии. Оно оказалось пустым, что не было неожиданностью.

Вопрос заключался в том, кому принадлежала власть в городе – Приносящим пустоту или людям? Он осторожно снизился. Вокруг сияла россыпь буресветных огней от клеток, которые оставили снаружи, чтобы буря зарядила самосветы. И… да, над сторожевыми постами взвились алетийские флаги. Это означало, что самая тяжелая часть бури миновала.

Каладин вздохнул с облегчением. Холинар не пал, хотя – если донесения верны – враги захватили все окрестные города. Он присмотрелся и заметил, что противник возводит буревые убежища на поле боя: бункеры, из которых они могли предотвратить пополнение запасов в Холинаре. Пока что они представляли собой просто фундаменты из кирпича и раствора. В периоды между бурями их, скорее всего, охраняли – и строили – большие отряды вражеских сил.

Каладин наконец-то позволил себе поглазеть на Холинар. Он знал, что сделает это, – чувство было неизбежным, как начинающийся зевок: его нельзя надолго сдержать. Сперва оцени местность на предмет опасности, разберись, что где.

Потом можно и вытаращить глаза.

Буря свидетельница, город был прекрасен.

Однажды Каладин уже пролетал над ним в полусне, когда увидел Буреотца. Это не произвело на него такого впечатления, как сейчас, когда он парил над огромной столицей. Кэл видел настоящие города – военные лагеря в совокупности, похоже, превосходили Холинар размером, – так что изумил его не масштаб, но разнообразие. Он привык к практичным бункерам, а не к каменным зданиям самых разных форм с непохожими крышами.

Отличительной чертой Холинара, конечно же, были ветролезвия: любопытные скальные образования, которые поднимались из камня, будто плавники какого-то гигантского существа, большей частью скрытого под поверхностью. Изогнутые скалы покрывали пласты красного, белого и оранжевого цвета, темные и блестящие от дождя. Он лишь теперь понял, что городские стены отчасти построены на вершинах наружных ветролезвий. Ну да – нижние участки стен буквально выросли из земли, и люди выстроили на них укрепления, выровняв вершины и заполнив пространства между изгибами.

В северной части города возвышался дворцовый комплекс, высокий и горделивый, словно вопреки бурям. Дворец был сам по себе как маленький город, с яркими колоннами, ротондами и башенками.

И что-то с ним было очень, очень не в порядке.

Над дворцом нависла туча – сгусток тьмы, который с первого взгляда казался игрой света и тени. Ощущение неправильности усиливалось вокруг некоей части с восточной стороны дворца. Эту плоскую, приподнятую площадь застроили небольшими зданиями. Дворцовый монастырь.

Платформа Клятвенных врат.

Каладин прищурился, потом снова кинул плетение в небо и прошел сквозь тучи. Наверное, он слишком зазевался – не нужно, чтобы люди начали говорить о светящемся человеке в небе.

И все же… этот город. В сердце Каладина до сих пор жил деревенский мальчик, который мечтал увидеть мир.

– Обратила внимание на тьму вокруг дворца? – спросил Каладин у Сил.

– Ага, – прошептала она. – Что-то очень нехорошее.

Каладин появился из туч и увидел, что его отряд снесло ветром к западу. Он направил себя в их сторону и впервые заметил, что его буресвет больше не обновляется бурей.

Дрехи и Скар заметно расслабились, когда увидели его.

– Кэл… – начал Скар.

– Знаю. У нас осталось мало времени. Ваше величество, город прямо под нами – и наши силы по-прежнему контролируют стены. Паршенди строят буревые бункеры и осаждают район, хотя основная часть их армии, вероятно, отступила в близлежащие города в ожидании бури.

– Город выстоял! – воскликнул Элокар. – Отлично! Капитан, опустите нас.

– Ваше величество, если мы просто упадем с неба, вражеские разведчики точно увидят, как мы входим.

– Ну и что? – удивился король. – Нужда в уловках возникла из-за опасений, что нам, вероятно, придется проникать в город тайком. Если наши силы все еще его удерживают, мы можем открыто направиться ко дворцу, принять командование и запустить Клятвенные врата.

Каладин поколебался:

– Ваше величество, с дворцом… что-то не так. Он выглядит темным, и Сил это тоже увидела. Я советую проявить осторожность.

– Там внутри мои жена и ребенок, – заявил Элокар. – Им может угрожать опасность.

«Шесть лет войны ты не очень-то о них тревожился», – подумал Каладин.

– Давайте все равно спустимся, – решил король. – Нам надо как можно скорее добраться до Клятвенных врат… – Он умолк, перевел взгляд с Каладина на Шаллан, а потом на Адолина. – Или нет?

– Советую проявить осторожность, – повторил Каладин.

– Ваше величество, мостовик не из тех, кто беспокоится по пустякам, – напомнил Адолин. – Мы не знаем, что происходит в городе и что там случилось после донесений о хаосе и бунтах. Осторожность, на мой взгляд, не помешает.

– Ладно, – уступил Элокар. – Потому я и взял с собой светоплетельщицу. Светлость, что вы думаете?

– Давайте приземлимся за пределами города, – предложила Шаллан. – Достаточно далеко, чтобы сияние буресвета нас не выдало. Можем использовать иллюзии, чтобы проникнуть внутрь и выяснить, что происходит, не раскрывая себя.

– Хорошо, – согласился Элокар с резким кивком. – Капитан, делаем, как она предлагает.

61. Воплощенный ночной кошмар

Мы можем записать любой секрет, какой захочется, и оставить здесь? А откуда нам знать, что их найдут? А, мне плевать. Вот это и запишите.

Из ящика 2–3, дымчатый кварц

Вражеская армия пропускала беженцев в город.

Сперва это удивило Каладина. Разве смысл осады заключался не в том, чтобы не давать людям пробираться внутрь? Но в Холинар шел неубывающий поток людей. Ворота стояли закрытые, чтобы противостоять вторжению, однако боковые двери – тоже значительного размера – были распахнуты.

Каладин передал подзорную трубу Адолину. Отряд приземлился в неприметном месте, потом отправился в город пешком – но к тому моменту, когда прибыли, уже стемнело. Они решили провести ночь снаружи, скрытые иллюзией Шаллан. Светоплетение удивительным образом продержалось всю ночь, потратив очень мало буресвета.

Теперь, когда наступило утро, они изучали город. До него оставалась примерно миля. Снаружи их убежище выглядело всего лишь выступающим валуном. Шаллан не смогла сделать его прозрачным только с одной стороны, так что им пришлось выглядывать наружу через щель, которая – если бы кто-то прошел мимо – была заметна.

По ощущениям иллюзия напоминала пещеру – только вот ветер и дождь проходили прямо сквозь нее. Король и Шаллан все утро ворчали, жалуясь на сырую и холодную ночь. Каладин и его мостовики спали как убитые. У службы в Четвертом мосте были свои преимущества.

– Они пропускают беженцев, чтобы те истощили городские запасы, – предположил Адолин, наблюдая в подзорную трубу. – Надежная тактика.

– Светлость Шаллан, – обратился Элокар, принимая подзорную трубу у Адолина, – вы ведь способны каждого из нас снабдить иллюзией? Мы можем притвориться беженцами и с легкостью войти в город.

Шаллан рассеянно кивнула. Она сидела в луче света, который проникал сквозь отверстие в «потолке», и рисовала.

Адолин обратил подзорную трубу на дворец, чья вершина высилась над городом вдали. День был безупречно солнечный, яркий и чистый, в воздухе от вчерашней бури остался лишь намек на сырость. В небе – ни облачка.

Но дворец каким-то образом оставался в тени.

– Что это? – спросил Адолин, опуская подзорную трубу.

– Один из них, – прошептала Шаллан. – Несотворенный.

Каладин уставился на нее. Она рисовала дворец, но тот выглядел странно искаженным, с кривыми стенами.

Элокар изучил дворец:

– Ты был прав, рекомендуя осторожность, ветробегун. Мои инстинкты по-прежнему подводят. Это неправильно, не так ли? Я должен быть предусмотрительным и внимательным.

Шаллан дали время, чтобы закончить наброски, – она заявила, что нуждается в них для сложных иллюзий. В конце концов девушка встала и принялась листать страницы в альбоме.

– Ладно. Большинству из нас маскировка не понадобится, поскольку никто не узнает меня или моих прислужников. То же самое, полагаю, касается людей Каладина.

– Если меня кто-то и узнает, – встрял Скар, – проблем от этого не будет. Здесь никто не в курсе, что со мной случилось на Расколотых равнинах.

Дрехи кивнул.

– Хорошо, – согласилась Шаллан, поворачиваясь к Каладину и Адолину. – Вам обоим нужны новые лица и одежда, которая сделает вас похожими на стариков.

– Не нужна мне маскировка, – начал возражать Кэл. – Я…

– Ты несколько недель провел с паршунами, – перебила Шаллан. – Лучше подстраховаться. Кроме того, ты все равно постоянно хмуришься, как старикан. То, что надо.

Каладин бросил на нее сердитый взгляд.

– Отлично! Так и продолжай. – Шаллан шагнула ближе, выдохнула, и его окутал буресвет. Каладину показалось, что он должен его вобрать, использовать – но свет сопротивлялся. Ощущение было странным, как будто он нашел горящий уголек, от которого не исходило тепло.

Буресвет исчез, и когда Каладин поднял руку, та оказалась иссохшей от старости. Его форменную куртку сменила коричневая, домотканая. Он коснулся лица, но не ощутил никаких изменений.

Адолин ткнул в него пальцем:

– Шаллан, это воистину ужасно! Я впечатлен.

– Что? – Каладин посмотрел на своих людей. Дрехи поморщился.

Шаллан окутала Адолина светом. Он превратился в крепкого, красивого мужчину лет шестидесяти, с темно-коричневой кожей, седыми волосами и стройной фигурой. Его одежда больше не была богато изукрашенной, но выглядела достойно. Адолин походил на старого пройдоху, с которым можно повстречаться в пивной и послушать его байки о головокружительных приключениях в молодые годы. Глядя на таких, как он, женщины считали, что предпочитают пожилых мужчин, хотя на самом деле им нужен был этот конкретный.

– О, это несправедливо, – возмутился Каладин.

– Если я переусердствую с ложью, люди могут что-то заподозрить, – беспечно заявила Шаллан и подошла к королю. – Ваше величество, вы будете женщиной.

– Хорошо, – согласился Элокар.

Каладин вздрогнул. Он ждал возражений. Судя по тому, как Шаллан явно проглотила заготовленную остроту, она тоже.

– Понимаете, – проговорила она вместо этого, – я не думаю, что вы сможете перестать вести себя по-королевски, и мне пришло в голову, что, если вы будете выглядеть как высокородная светлоглазая дама, скорее всего, стражники вас не запомнят…

– Я же сказал: хорошо, светоплетельщица, – перебил Элокар. – Не надо терять время. Мой город и мой народ в опасности.

Шаллан снова выдохнула, и король превратился в высокую, статную алетийку, чьи черты лица напоминали Ясну. Каладин одобрительно кивнул. Шаллан права: есть в поведении Элокара нечто, выдающее в нем аристократа. Это был отличный способ обмануть людей, которые могли бы задаться вопросом, кто он такой.

Пока они собирали свои пожитки, в убежище проскользнула Сил. Она приняла облик девушки, подлетела к Каладину – и потрясенно попятилась в воздухе.

– Ох! – воскликнула она. – Ух ты!

Каладин сердито уставился на Шаллан:

– Да что же ты со мной сделала?

– Ой, вот только не надо так, – откликнулась та. – Всего лишь подчеркнула твою прекрасную индивидуальность.

«Не позволяй ей себя достать, – подумал Каладин. – Она этого очень хочет». Кэл взвесил свой мешок. Не имеет значения, как он выглядит; это всего лишь иллюзия.

Но что же она сделала?..

Он первым вышел из их укрытия, и остальные потянулись за ним рядком. Иллюзия валуна растаяла у них за спиной. Мостовики Каладина прихватили синие униформы без нашивок. Они выглядели как охранники какого-нибудь младшего аристократического семейства из княжества Холин. На прислужниках Шаллан была непритязательная коричневая униформа, и с Элокаром в «платье» светлоглазой дамы они и впрямь походили на компанию беженцев. Короля должны были принять за светледи, которая бежала – без кареты или хотя бы паланкина, – опасаясь наступления врага. Она взяла с собой пару охранников, кое-каких слуг и Шаллан, юную подопечную. А Каладин был ее… кем?

Вот буря.

– Сил, – проворчал он, – могу я призвать тебя не в виде меча, но в виде плоского и блестящего куска металла?

– Зеркала? – уточнила она, летя рядом. – Хм…

– Не уверена, что это возможно?

– Не уверена, что это достойно.

– Достойно? С каких это пор тебя заботит достоинство.

– Я тебе не игрушка. Я грандиозное оружие, которое надлежит использовать только в грандиозные моменты. – Она отлетела прочь, что-то напевая себе под нос. Не успел Каладин окликнуть ее, чтобы выразить недовольство, как его догнал Элокар.

– Помедленнее, капитан, – велел король. Даже его голос изменился, стал женским. – Ты нас обгоняешь.

Каладин с неохотой замедлил шаг. По Элокару не было понятно, что он думает о лице Каладина; король смотрел только вперед. Впрочем, он никогда не утруждал себя мыслями о других, так что все было нормально.

– Ее называют Ветробегуньей, знаешь ли, – негромко сказал король. Каладин не сразу понял, что Элокар говорит о реке, протекающей мимо Холинара. Их путь привел к широкому каменному мосту через нее. – Светлоглазые алети правят из-за вас. Ваш орден был выдающимся здесь, в древней Алетеле.

– Я…

– Наша миссия жизненно важна, – продолжил Элокар. – Мы не можем позволить, чтобы этот город пал. Мы не имеем права на ошибки.

– Заверяю вас, ваше величество, – заявил Каладин. – Я не намерен совершать ошибки.

Элокар посмотрел на него, и на миг Каладину показалось, что он видит настоящего короля. Не из-за того, что иллюзия начала распадаться, но по тому, как напряглись губы Элокара, сморщился лоб, а взгляд сделался пристальным.

– Капитан, я говорил не о тебе, – тихо сказал король. – Я подразумевал собственные ограничения. Когда я подведу этот город, мне нужно, чтобы ты был рядом и защитил его.

Каладин отвернулся, охваченный стыдом. Неужели он и впрямь только что думал о том, какой Элокар себялюбивый человек?

– Ваше величество…

– Нет, – твердо отрезал Элокар. – Пришло время быть реалистами. Король должен делать во благо своих людей все, что он может, а мои суждения оказались… небезупречными. Все, чего я, так сказать, «добился» в жизни, получено мною от отца или дяди. Ты здесь, капитан, чтобы преуспеть, когда я потерплю неудачу. Помни об этом. Открой Клятвенные врата, позаботься о том, чтобы мою жену и ребенка отправили в безопасное место, а потом возвращайся с войском, чтобы укрепить город.

– Ваше величество, сделаю все, что в моих силах.

– Нет. Сделаешь то, что я прикажу. Будь исключительным, капитан. Другого недостаточно.

Вот буря. Ну как у Элокара получалось сделать комплимент и оскорбить одновременно? Каладин ощутил, что у слов есть вес, – это напомнило о днях в армии Амарама, когда люди впервые стали чего-то от него ждать и надеяться на него.

Эти слухи превратились в вызов, сотворив для всех облик человека, который был похож на Каладина, но в то же самое время превосходил его во всем. Кэл использовал этого выдуманного человека, полагался на него, чтобы снабдить своих солдат всем необходимым и добиться перевода нужных людей в свой взвод. Без него он бы никогда не встретил Тару. Полезно иметь репутацию, если она не грозит тебя раздавить.

Король вернулся на свое место во главе очереди. Они пересекли поле боя под бдительными взглядами лучников на стенах. У Каладина от этого зачесалась спина, пусть они и были солдатами-алети. Он пытался игнорировать это, сосредоточившись на изучении стены, в тень которой они вошли.

«Эти страты напоминают туннели в Уритиру».

А нет ли между ними какой-то связи?

Он бросил взгляд через плечо на подошедшего Адолина. Замаскированный принц, взглянув на Каладина, поморщился.

– Ух, – проворчал Адолин. – Э-э… м-да. Это сбивает с толку, знаешь ли.

«Шквальная женщина».

– Чего надо?

– Я тут подумал, – начал Адолин. – Нам потребуется место в городе, чтобы затаиться, верно? Мы не можем следовать никакому из разработанных планов и не можем направиться прямиком ко дворцу. Однако и атаковать его нам не стоит. По крайней мере, пока мы не проведем небольшую разведку.

Каладин кивнул. Ему была ненавистна перспектива провести в Холинаре слишком много времени. Никто из мостовиков не добрался до Второго идеала, так что Четвертый мост не сможет упражняться, пока он не вернется. В то же самое время, тени над дворцом лишали спокойствия. И впрямь придется потратить несколько дней на сбор сведений.

– Согласен, – сказал Кэл. – Есть идеи, где мы можем обосноваться?

– Есть на примете подходящее место. Им руководят люди, которым я доверяю, оно достаточно близко ко дворцу, чтобы проводить разведку, но достаточно далеко, чтобы нас не накрыло… то, что там происходит. Я надеюсь. – Адолин выглядел обеспокоенным.

– На что это было похоже? – спросил Каладин. – Существо под башней, с которым сражались вы и Шаллан?

– У Шаллан есть эскизы. Спроси у нее.

– Я их видел в отчетах, которые дали письмоводительницы Далинара. Но как оно ощущалось?

Адолин снова обратил голубые глаза на тропу. Поверить, что это и на самом деле он, было почти невозможно – так правдоподобна вышла иллюзия. Только вот походка оставалась прежней – полной врожденной самоуверенности, какая бывает лишь у светлоглазых.

– Оно ощущалось… неправильно, – наконец пробормотал Адолин. – Зловеще. Как воплощенный кошмар.

– Вроде моего лица? – спросил Каладин.

Адолин посмотрел на него и улыбнулся:

– К счастью, Шаллан оказала тебе услугу и прикрыла его иллюзией.

Каладин невольно улыбнулся. Адолин произносил такие вещи так, что не оставалось сомнений – он шутит не только ради того, чтобы над кем-то посмеяться. Принц заставлял собеседника смеяться вместе с ним.

Они приблизились к вратам. Боковые проходы пусть и уступали размерами главным городским воротам, но при этом были достаточно большими, чтобы спокойно проезжала телега. К несчастью, вход перегородили солдаты, и там собиралась толпа, вокруг которой на земле клубились спрены гнева. Беженцы трясли кулаками и кричали, чтобы их пропустили.

Раньше людям не препятствовали. Что произошло? Каладин посмотрел на Адолина и дернул подбородком:

– Проверим?

– Мы пройдемся, посмотрим, – объявил Адолин, поворачиваясь к остальным. – Ждите здесь.

Скар и Дрехи остановились, но Элокар пошел следом за Каладином и Адолином, как и Шаллан. Ее слуги недолго поколебались и поспешили за ней. Командная структура в этой миссии обещала превратиться в кошмар.

Элокар с властным видом прошел вперед и рявкнул на людей, чтобы те очистили ему дорогу. Они с неохотой подчинились – с женщиной, которая ведет себя так, лучше не ссориться. Каладин и Адолин обменялись усталыми взглядами, после чего оба направились следом за королем.

– Я требую, чтобы меня пропустили, – заявил Элокар, достигнув передней части толпы, которая разрослась до пяти-шести десятков человек и продолжала постоянно увеличиваться.

Маленькая группа солдат взглянула на Элокара, и их капитан спросил:

– Сколько бойцов вы можете предоставить для обороны города?

– Нисколько, – резко ответил Элокар. – Это моя личная охрана.

– Ну тогда, светлость, лично ведите их на юг и попытайте счастья в другом городе.

– В каком? – раздраженно спросил Элокар, при этом многие в толпе ему вторили. – Капитан, там повсюду чудовища!

– Ходят слухи, к югу их меньше, – ответил солдат, тыкая пальцем. – Как бы там ни было, Холинар так полон, что вот-вот лопнет. Вы не найдете здесь убежища. Поверьте мне. Ступайте дальше. Город…

– Кто твой главный? – перебил Элокар.

– Я служу великому маршалу Азуру из Стенной стражи.

– Великий маршал Азур? Впервые слышу! По-твоему, эти люди выглядят так, словно смогут продолжить путь? Я повелеваю тебе пропустить нас в город.

– У меня приказ впускать определенное число людей каждый день, – объяснил стражник со вздохом, и Каладин узнал эту тихую озлобленность; Элокар мог вызвать такое чувство даже у самого терпеливого охранника. – Мы превзошли лимит. Ждите до завтра.

Люди заворчали, среди них появилось больше спренов гнева.

– Дело не в том, что мы черствые, – крикнул капитан стражников. – Да вы хоть слышите меня? В городе мало еды, и у нас заканчивается место в буревых убежищах. Каждый человек, которого мы впустим, вынудит нас еще туже затянуть пояса! Но чудовища сосредоточили силы на Холинаре; если отправитесь на юг, можете найти убежище там, а то и до Йа-Кеведа доберетесь!

– Неприемлемо! – отрезал Элокар. – Вы получили такие безумные приказы от этого Азура. Кто стоит над ним?

– У великого маршала нет командующего.

– Что?! А как же королева Эсудан?

Стражник покачал головой:

– Послушайте, эти двое мужчин ваши? – Он указал на Дрехи и Скара, которые все еще стояли с краю толпы. – Они на вид хорошие солдаты. Если передадите их в Стенную стражу, я немедленно вас пропущу – и мы позаботимся, чтобы вам выдали зерновое довольствие.

– А вот этого не надо, – заметил другой стражник, кивком указывая на Каладина. – Он на вид больной.

– Невозможно! – резко ответил Элокар. – Моя охрана должна быть все время при мне.

– Светлость… – проговорил капитан. Буря свидетельница, Каладин сочувствовал бедолаге.

Сил внезапно насторожилась и унеслась в небо лентой из света. Каладин тотчас же перестал обращать внимание на Элокара и стражников. Он оглядывал небеса, пока не увидел фигуры, летящие к стене клином. Приносящих пустоту было по меньшей мере двадцать, и за каждым тянулся шлейф темной энергии.

Наверху завопили солдаты. Потом раздался тревожный барабанный бой, и капитан стражи выругался. Он и его люди выбежали через открытые двери и бросились к ближайшей лестнице, которая вела на галерею в верхней части стены.

– Внутрь! – закричал Адолин, когда другие беженцы хлынули в город. Он схватил короля и потащил за собой.

Каладин сражался с толпой, которая затаскивала его в Холинар. Он вытягивал шею, чтобы увидеть, как Приносящие пустоту нанесут удар по стене. Но поскольку Каладин находился у ее основания, угол обзора был просто ужасным.

Чуть поодаль нескольких человек сбросили со стены. Каладин шагнул туда, но не успел ничего сделать, как они ударились о камни с ужасающе громким звуком. Буря! Толпа тянула его все дальше в город, и он с трудом сдерживался, чтобы не вдохнуть буресвет.

«Спокойно, – приказал он самому себе. – Весь смысл в том, чтобы пробраться в Холинар незамеченными. Ты же не разрушишь весь план, взлетев на защиту города?»

Но он ведь должен защищать.

– Каладин, – позвал Адолин, пробиваясь сквозь толпу к тому месту, где стоял Каладин, прямо снаружи. – Идем.

– Они побеждают на стене. Мы должны помочь.

– Как помочь? – спросил Адолин. Наклонившись, прибавил тихим голосом: – Призвать осколочные клинки и неистово размахивать ими в воздухе, словно фермеры, прогоняющие небесных угрей? Это обычный рейд, чтобы проверить нашу оборону. Это не настоящая атака.

Каладин вздохнул и позволил Адолину затащить себя в город.

– Две дюжины Сплавленных. Они могли бы взять этот город с легкостью.

– Не сами по себе, – возразил Адолин. – Все знают, что осколочники в одиночку не сражаются – для Сияющих и этих Сплавленных все должно быть так же. Чтобы взять город, нужны солдаты. Идем.

Они вошли и разыскали остальных, а потом двинулись прочь от стен и ворот. Каладин попытался отрешиться от далеких криков солдат. Как и предсказывал Адолин, рейд завершился так же быстро, как начался, – сражение на стене продлилось всего лишь несколько минут, а потом Сплавленные улетели. Каладин вздохнул, проследив за ними взглядом, а потом решительно направился за остальными по широкой оживленной улице.

Холинар изнутри выглядел более впечатляющим и одновременно более удручающим. Они проходили мимо множества поперечных улиц, застроенных высокими трехэтажными домами, похожими на каменные ящики. И буря свидетельница, охранник у стены не преувеличивал. Люди толпились повсюду. В Холинаре было мало переулков, каменные здания строились вплотную, длинными рядами. Но люди сидели в сточных канавах, цепляясь за одеяла и скудные пожитки. Слишком много дверей было заперто из-за страха, что их заполнят беженцы; часто в хорошие дни, подобные этому, люди в военных лагерях не закрывали толстые буревые двери и ставни, чтобы ветерок проникал внутрь. Но не здесь.

Солдаты Шаллан обступили ее, осмотрительно придерживая карманы. Похоже, они были знакомы с жизнью городского отребья. К счастью, девушка поняла прямой намек Каладина и отправилась без Газа.

«Где же патрули?» – подумал Каладин, пока они шли по извилистым улицам, вверх и вниз по склонам. Со всеми этими людьми, живущими на улицах, конечно, им требовалось как можно больше мужчин, чтобы следить за порядком.

Каладин так и не увидел никакой охраны, пока они не вышли из ближайшей к воротам части города и не оказались в более богатом районе. Здесь преобладали крупные дома с участками, огороженными железными заборами, закрепленными в камне с помощью затвердевшего крема. За заборами охранники присутствовали, но на улицах ничего похожего не было.

Каладин чувствовал пристальные взгляды беженцев. Они размышляли. Стоило ли его ограбить? Была ли у них еда? К счастью, копья Скара и Дрехи – а также дубинки охранников Шаллан – в достаточной степени отпугивали потенциальных разбойников.

Каладин ускорил шаг, чтобы догнать Адолина во главе их маленькой группы.

– Твое убежище близко? Не нравятся мне эти улицы.

– Еще идти какое-то время, – признался Адолин. – Но ты прав. Вот буря, надо было прицепить меч к поясу. Кто же знал, что я не рискну призывать клинок.

– Почему осколочники не могут удержать город? – спросил Каладин.

– Одна из основ военной теории, – объяснил Адолин. – У осколочников очень здорово получается убивать людей – но что они будут делать с населением целого города? Прикончат всех, кто не подчинится? Их задавят числом, невзирая на осколки. Тем летающим чудовищам понадобится целая армия, чтобы взять город. Но сперва они будут испытывать стены и, возможно, ослабят оборону.

Каладин кивнул. Ему нравилось думать, что он много знал о войне, но правда заключалась в том, что у него не было подготовки, какую прошел Адолин. Кэл участвовал в войнах, но никогда не руководил армиями.

Чем дальше они удалялись от стен, тем лучше выглядел город – меньше беженцев, больше порядка. Они миновали рынок, который был даже открыт, и внутри наконец заметили патрульных: плотную группу мужчин в униформе незнакомого цвета.

При других обстоятельствах этот район выглядел бы хорошо. Гребни сланцекорника вдоль улицы, ухоженные, разных цветов: одни вроде тарелок, другие – как узловатые ветки, тянущиеся вверх. Садовые деревья, которые редко втягивали листья, росли перед многими зданиями, впиваясь в землю толстыми корнями, которые сливались с камнем.

Беженцы собирались семьями. Здесь дома были построены в виде больших квадратов, с окнами, выходящими вовнутрь, и дворами в центре. Люди собирались там, превращая их в импровизированные убежища. К счастью, Каладин не заметил явных голодающих, и это означало, что городские склады еще не опустели.

– Видел это? – тихо спросила Шаллан, присоединившись к нему.

– Что? – спросил Каладин, глянув через плечо.

– Вон на том рынке уличные актеры в очень странной одежде. – Шаллан нахмурилась, ткнула пальцем в перекресток, мимо которого они шли. – Вот еще один.

Это был мужчина, одетый во все белое, с полосками ткани, которые струились и трепетали, когда он двигался. Он стоял с опущенной головой на углу улицы и прыгал туда-сюда из одного положения в другое. Незнакомец поднял глаза и посмотрел на Каладина. Он стал первым за весь день чужаком, который не отвел взгляд тотчас же.

Каладин наблюдал, пока чулл, тянущий фургон с буревым мусором, не заслонил ему вид. А потом впереди них люди начали расчищать улицу.

– В сторону, – велел Элокар. – Мне интересно, в чем дело.

Они присоединились к толпе, прижавшейся к зданиям, и Каладин сунул руки в свой мешок, защищая множество сфер, которые он припрятал там в черном кошеле. Вскоре по центру улицы появилось странное шествие. Эти мужчины и женщины были одеты как уличные актеры – их наряды дополняли яркие полосы красной, синей или зеленой ткани. Они прошли мимо, выкрикивая чепуху. Слова Каладин знал, но вместе они составляли бессмысленные фразы.

– Что, клянусь Преисподней, творится в этом городе? – пробормотал Адолин.

– Это неправильно? – шепотом спросил Каладин.

– У нас есть уличные музыканты и бродячие артисты, но ничего подобного мне видеть не доводилось. Вот буря. Кто они такие?

– Спрены, – прошептала Шаллан. – Они подражают спренам. Смотрите, вон те – спрены пламени, а одетые в белое и голубое, с развевающимися лентами – спрены ветра. Есть и спрены эмоций. Вот боль, вот страх, предвкушение…

– Так это парад. – Кэл нахмурился. – Но никто не веселится.

Зрители склонили голову и начали роптать… или молиться? Рядом беженка-алети – в лохмотьях и с сопливым ребенком на руках – прислонилась к зданию. Над нею возникли спрены изнеможения, словно струи пыли, поднимающиеся в воздухе. Только они были ярко-красными, а не коричневыми, как всегда, и казались… искаженными.

– Это неправильно, неправильно, неправильно! – рыдала Сил на плече Каладина. – Ох… ох, этот спрен от него, Каладин.

Шаллан наблюдала за появлением спренов не-изнеможения широко распахнутыми глазами. Потом она схватила Адолина за руку и прошипела:

– Уведи нас отсюда.

Он начал проталкиваться сквозь толпу к углу, где они могли оторваться от странного шествия. Каладин схватил короля за руку, в то время как Дрехи, Скар и два охранника Шаллан инстинктивно построились вокруг них. Король позволил Каладину оттащить себя, и это тоже было хорошо. Элокар копался в кармане – наверное, искал сферу для измученной женщины. Бури! Посреди толпы!

– Уже недалеко, – пообещал Адолин, когда они выбрались на поперечную улицу, где было посвободнее. – Следуйте за мной.

Он привел их к небольшой арке, где здания стояли вокруг общего двора, в котором был разбит сад. Конечно, беженцы и его заняли. Многие ютились в палатках из одеял, которые были еще влажными от бури накануне. Спрены жизни прыгали среди растений.

Адолин осторожно пробрался среди этих людей, подошел к нужной двери и постучался. Это была задняя дверь, выходящая во двор, а не на улицу. Возможно, это винный дом для богачей? Хотя больше всего здание походило на чье-то жилище.

Адолин снова постучал. Он казался обеспокоенным. Каладин подошел к нему и застыл. На двери была блестящая стальная пластина с выгравированными цифрами. В ней он увидел свое отражение.

– Всемогущий, Всевышний… – проговорил Каладин, ощупывая лицо в шрамах, шишках и открытых язвах. Фальшивые зубы торчали из рта, и один глаз располагался выше другого. Волосы росли пучками, а нос был… ну очень маленьким. – Что ты со мной сделала, женщина?

– Я недавно узнала, – объяснила Шаллан, – что хорошая маскировка должна быть броской, – главное, чтобы тебя запомнили благодаря чему-то вызывающе неправильному. У тебя, капитан, есть свойство бросаться в глаза, и я беспокоилась о том, что ты его не утратишь, даже если изменишь лицо. Так что я придала тебе еще более запоминающееся обличье.

– Я похож на омерзительного спрена.

– Эй! – вскричала Сил.

Дверь наконец открылась, и на пороге появилась почтенная тайленка в фартуке и жилете. За ней стоял крепкий мужчина с белой бородой, подстриженной в рогоедском стиле.

– Что? – сказала она. – Ты кто такой?

– Ох! – выдохнул Адолин. – Шаллан, мне надо…

Шаллан вытерла его лицо полотенцем из своего мешка, словно стирая грим, а на самом деле скрывая преображение. Его лицо стало прежним. Адолин широко улыбнулся тайленке, и у нее упала челюсть.

– Принц Адолин?! – воскликнула она. – Быстренько, быстренько. Заходите. Снаружи небезопасно!

Она завела их в дом и проворно закрыла дверь. Каладин моргнул: в освещенной сферами комнате к стенам крепились рулоны тканей и повсюду стояли манекены, одетые в наполовину законченные куртки.

– Что это за место? – поинтересовался он.

– Ну, я подумал, нам требуется безопасное убежище, – объяснил Адолин. – Мы должны остановиться у кого-то, кому я могу доверить жизнь или нечто большее. – Он посмотрел на Каладина и взмахнул рукой, указывая на тайленку. – Поэтому я привел нас к моей портнихе.

62. Изыскания

Я желаю заявить официальный протест по поводу оставления башни. Это крайняя мера, принятая опрометчиво.

Из ящика 2–22, дымчатый кварц

Секреты.

Город переполнился ими до краев. Он был ими набит так плотно, что они не могли не просачиваться наружу.

Значит, Шаллан могла сделать лишь одну вещь: врезать себе по лицу.

Это оказалось труднее, чем можно было предположить. Она все время уворачивалась. «Ну же», – подумала девушка, сжимая кулак. Зажмурилась, собралась с духом и ударила себя свободной рукой по виску.

Было почти не больно; она попросту не могла ударить себя достаточно сильно. А если попросить Адолина? Он был в задней рабочей комнате портновской мастерской. Шаллан под каким-то предлогом ушла в передний зал для клиентов, поскольку подумала, что остальные плохо отреагируют на ее попытки деятельным образом привлечь спрена боли.

Она слышала голоса. Вежливую портниху подвергли допросу.

– Ваше величество, все началось с бунтов, – объяснила женщина в ответ на вопрос Элокара. – А может, и раньше, когда… Ну, все сложно. Ох, я не могу поверить, что вы здесь. Стремления подсказывали мне – что-то случится, но чтобы наконец-то… я хочу сказать…

– Йокска, переведи дух, – ласково посоветовал Адолин. Даже его голос был очарователен. – Когда ты придешь в себя, мы продолжим.

«Секреты, – подумала Шаллан. – Все это случилось из-за секретов».

Она сунула нос в другую комнату. Король, Адолин, Йокска-портниха и Каладин сидели там, все снова с собственными лицами. Они послали людей Каладина – вместе с Рэдом, Ишной и Ватахом – помогать горничной портнихи с приготовлением верхних комнат и чердака для приема гостей.

Йокска и ее муж собирались спать на соломенных тюфяках здесь, в задней комнате; Элокару, естественно, отдали их спальню. Прямо сейчас маленькая группа расселась кругом под бездумным взглядом портновских манекенов, обряженных в разнообразные недошитые куртки.

Похожие куртки были выставлены и в зале для клиентов. Ярких цветов – даже ярче тех, в которые алети наряжались на Расколотых равнинах, – с золотой или серебряной окантовкой, блестящими пуговицами и замысловатой вышивкой на больших карманах. Куртки спереди не сходились, если не считать несколько пуговиц прямо под воротом, в то время как полы расходились в стороны и на спине разделялись на «хвосты».

– Светлорд, казнили ревнительницу, – проговорила Йокска. – Королева приказала ее повесить, и… ох! Это было так ужасно. Благословенны Стремления, ваше величество. Я не хотела говорить плохое о вашей супруге! Наверное, она не понимала…

– Просто расскажи нам все, – попросил Элокар. – Не страшись ответных мер. Я должен знать, что думают горожане.

Йокска трепетала. Она была маленькой, пухлой женщиной, чьи длинные тайленские брови завивались двойными колечками, и, наверное, в этой юбке и блузе выглядела очень модно. Шаллан задержалась в дверном проеме – ей стало любопытно, что поведает портниха.

– Ну, – продолжила Йокска, – во время бунтов королева… почти исчезла. Мы то и дело слышали какие-нибудь прокламации от ее имени, но часто в них не было смысла. А после смерти ревнительницы все пошло кувырком. Город и так был взволнован… Ваше величество, девчонка написала такие ужасные вещи. О положении монархии, о том, насколько королева следует вере, и…

– И Эсудан приговорила ее к смерти. – Лицо Элокара, озаренное лишь несколькими сферами в центре их круга, было наполовину в тени. Эффект показался весьма занимательным, и Шаллан сняла Образ, чтобы позже его зарисовать.

– Да, ваше величество.

– Очевидно, приказ на самом деле отдал темный спрен, – решил Элокар. – Темный спрен, который контролирует дворец. Моя жена никогда не проявила бы такую неосмотрительность, публично казнив ревнительницу в столь тяжелые времена.

– А! Ну да, конечно. Темный спрен. Во дворце. – Йокска явно испытала облегчение, оттого что ей подсказали разумную причину не винить королеву.

Шаллан призадумалась и вдруг заметила на полке неподалеку ножницы для ткани. Схватив их, она шмыгнула обратно в зал для клиентов. И там, приподняв подол, воткнула ножницы себе в ногу.

Острая боль обжигающей волной прошла по ноге и всему телу.

– Мм… – сказал Узор. – Разрушение. Шаллан, это… это ненормально для тебя. Ты зашла слишком далеко.

Она задрожала от боли. Кровь потекла из раны, но Шаллан зажала ее рукой, чтобы остановить кровотечение.

Вот! Получилось. Вокруг нее появились спрены боли, как будто выползли из пола, – они выглядели как отделенные от тела ручки. Без кожи, сплетенные из сухожилий. Обычно они были ярко-оранжевыми, но эти оказались тошнотворно-зелеными. И… неправильными. Они походили не на человеческие руки, а на лапы какого-то чудовища – слишком искривленные, с когтями, торчащими из сухожилий.

Шаллан с нетерпением сняла Образ, все еще придерживая подол хавы, чтобы не испачкаться в крови.

– Разве тебе не больно? – удивился Узор, переместившись на стену.

– Ну конечно больно, – возмутилась Шаллан. У нее слезились глаза. – В этом весь смысл.

– Мм… – Он встревоженно зажужжал, но не стоило – Шаллан получила то, в чем нуждалась.

Удовлетворенная, она втянула немного буресвета и исцелилась, а потом тряпицей из сумки вытерла кровь с ноги. Руки и тряпицу вымыла в раковине в уборной. Она удивилась, обнаружив водопровод; ей и в голову не пришло, что в Холинаре есть такие вещи.

Взяв альбом, она вернулась к дверному проему задней комнаты, где прислонилась к косяку и быстро зарисовала странных, искаженных спренов боли. Ясна велела бы ей отложить альбом и присесть рядом с остальными – но Шаллан часто становилась внимательнее с альбомом в руках. Люди, которые не рисовали, никак не могли это понять.

– Расскажи про дворец, – попросил Каладин. – Про… темного спрена, как его величество назвал эту силу.

Йокска кивнула:

– О да, светлорд.

Шаллан бросила взгляд на Каладина, ожидая реакции на то, что его назвали светлордом, но мостовик ее не продемонстрировал. Его иллюзорный грим исчез; впрочем, она спрятала тот набросок – вдруг в будущем пригодится. Каладин призывал клинок рано утром, и оттого его глаза теперь были самыми голубыми из всех, какие только Шаллан видела. Они еще не потускнели.

– Случилась та неожиданная Великая буря, – продолжила Йокска. – И после нее погода словно обезумела. Урывками шли дожди. И да! Когда случилась та новая буря, с красными молниями, после нее над дворцом осталась туча. Такая скверная! Темные времена. Видимо… видимо, они так и не закончились.

– Где была королевская гвардия? – спросил Элокар. – Им следовало объединить силы со стражей, восстановить порядок во время бунтов!

– Ваше величество, гвардия отступила во дворец. И королева приказала, чтобы городская стража забаррикадировалась в казармах. В конце концов они тоже переместились во дворец по приказу королевы. Ну и… не появлялись с той поры.

«Вот буря», – подумала Шаллан, продолжая рисовать.

– Ох, кажется, мысли скачут, но я забыла! – продолжила Йокска. – Во время бунтов была одна прокламация от королевы. Ох, ваше величество. Она хотела казнить городских паршунов! Ну, мы все решили, что она… простите… но мы решили, что она сошла с ума. Бедолаги. Что они такого натворили? Вот о чем мы подумали. Мы же не знали. В общем, королева разослала по всему городу глашатаев, которые объявили, что паршуны – это Приносящие пустоту. И, надо отдать должное, в этом она оказалась права. Но все было так странно. Королева как будто не замечала, что полгорода взбунтовалось!

– Темный спрен, – заявил Элокар, сжав кулак. – Это его вина, а не Эсудан.

– А были известия о странных убийствах? – спросил Адолин. – Убийствах или насилии, которое случалось попарно: кто-то умер, а потом через пару дней другого человека убили в точности тем же способом?

– Нет, светлорд. Ничего… ничего такого, хотя многих убили.

Шаллан покачала головой. Здесь был какой-то другой Несотворенный; иной спрен Вражды. Религия и предания повествовали о них в лучшем случае расплывчато, стремясь упрощенно объединить всех в некую единую злобную сущность. Навани и Ясна изучали Несотворенных на протяжении последних недель, но по-прежнему знали не так уж много.

Девушка закончила набросок спренов боли, затем нарисовала спренов изнеможения, которых они видели раньше. По пути сюда девушка заметила спренов голода возле какого-то беженца. Странное дело – эти спрены выглядели как обычно. Почему?

«Нужно больше информации, – подумала Шаллан. – Больше сведений». Каков самый страшный конфуз, о котором она только могла помыслить?

– Что ж, – проговорил Элокар, – пусть мы приказывали не казнить паршунов, а всего лишь выслать, по крайней мере, этот приказ дошел до Эсудан. Наверное, она была в достаточной степени свободна от власти темных сил, чтобы обратить внимание на наши слова, переданные через даль-перо.

Конечно, он не упомянул о логической проблеме. Если портниха была права по поводу того, что темный спрен появился во время Бури бурь, то Эсудан казнила ревнительницу по собственной воле – ведь казнь случилась раньше. Схожим образом приказ выслать паршунов также поступил до Бури бурь. И кто мог знать, в силах ли Несотворенный повлиять на кого-то вроде королевы? Спрен в Уритиру имитировал людей, но не контролировал их.

Йокска в самом деле казалась немного испуганной, рассказывая обо всех ужасах, так что Элокар мог простить ее за перепутанные местами события. Так или иначе, Шаллан надо было вспомнить что-то постыдное. «Я пролила вино в тот первый раз, когда отец угостил меня во время праздника. Нет… нет… нужно что-то большее…»

– Ох! – воскликнула Йокска. – Ваше величество, вам следует знать. Прокламация по поводу казни паршунов… ну, коалиция важных светлоглазых не подчинилась ей. А после той ужасной бури королева начала отдавать другие приказы, и светлоглазые отправились встретиться с ней.

– Дай-ка угадаю, – проворчал Каладин. – Они так и не вернулись из дворца.

– Нет, светлорд, не вернулись.

«А как насчет того раза, когда я очнулась и увидела Ясну, после того как едва не умерла, и она обнаружила, что я ее предала?»

Уж этого воспоминания точно хватит.

Нет?

Какая досада.

– Итак, паршуны, – напомнил Адолин. – Их на самом деле казнили?

– Нет, – запротестовала Йокска. – Как я уже сказала, все были обеспокоены бунтами – не считая слуг, которые провозглашали приказы королевы, наверное. Стенная стража в конце концов взялась за дело. Они в какой-то степени восстановили порядок в городе, а потом согнали паршунов вместе и выдворили на равнину снаружи. А потом…

– Пришла Буря бурь, – прошептала Шаллан, тайком расстегивая пуговицу на защищенном рукаве.

Йокска съежилась в кресле. Остальные притихли, что предоставило Шаллан отличный шанс. Глубоко вздохнув, она решительно направилась вперед, держа альбом так, чтобы выглядеть рассеянной. Споткнувшись о рулон ткани на полу, она взвизгнула и рухнула прямо на то место, вокруг которого были расставлены стулья.

Она растянулась на полу, юбка задралась до талии – а сегодня на ней даже не было рейтуз. Ее защищенная рука высунулась меж пуговиц и оказалась выставленной на обозрение не только короля, но и Каладина, да еще и Адолина в придачу.

Безупречно, ужасно, неимоверно унизительно. Шаллан густо покраснела, и спрены стыда густо посыпались вокруг нее. Обычно они выглядели как падающие красные и белые лепестки.

Эти оказались похожими на осколки стекла.

Мужчин, конечно, куда сильнее привлекло положение, в котором она оказалась. Шаллан пискнула, сумела снять Образ спренов стыда и вскочила, неистово краснея и пряча руку.

«Возможно, это самая безумная вещь, которую ты учудила. Что говорит о многом».

Она схватила альбом и унеслась прочь, миновав белобородого мужа Йокски – Шаллан пока что не слышала от него ни слова, – который застыл в дверях с подносом с вином и чаем. Шаллан схватила кружку с самым темным вином и осушила одним глотком, спиной чувствуя пристальные взгляды мужчин.

– Шаллан? – робко позвал Адолин. – Э-э…

– Я-в-порядке-это-был-эксперимент, – протараторила она и, бросившись в соседний зал, упала в кресло для клиентов. «Клянусь бурей, это было унизительно».

Девушка продолжала видеть часть задней комнаты. Муж Йокски подошел к гостям с серебряным подносом. Остановился возле жены – хотя протокол требовал первым обслужить короля – и положил руку ей на плечо. Она накрыла ее ладонью.

Шаллан открыла альбом и с удовольствием увидела, как вокруг нее снова посыпались спрены стыда. По-прежнему стеклянные. Она начала рисовать, сосредоточившись на этом деле, чтобы не думать о том, что сейчас натворила.

– Итак… – начал Элокар в соседней комнате. – Мы говорили про Стенную стражу. Они подчинились приказам королевы?

– Ну, это было примерно в то же время, когда появился великий маршал. Я его тоже раньше не видела. Он почти не спускается со стены. Зато восстановил порядок, и это хорошо, но у Стенной стражи недостаточно людей, чтобы патрулировать город и одновременно караулить стену, поэтому они караулят стену, а мы в основном… выживаем как можем.

– А кто теперь правит? – поинтересовался Каладин.

– Никто, – ответила Йокска. – Разные великие лорды… ну да, они, можно сказать, захватили части города. Кое-кто твердит, что монархия пала и король – простите, ваше величество, – нас покинул. Но кто действительно имеет силу в городе, то это культ Мгновений.

Шаллан подняла взгляд от рисунка.

– Те люди, которых мы видели на улице? – спросил Адолин. – Одетые как спрены.

– Да, ваше высочество. Я не… я не знаю. Спрены в городе иногда выглядят странно, и люди решили, что это как-то связано с королевой, со странной бурей, с паршунами… Они испуганы. Некоторые заявляют, что видят приближение нового мира, воистину странного мира. Им правят спрены. Воринская церковь объявила культ Мгновений ересью, но очень многие ревнители были во дворце, когда здание погрузилось во тьму. Большинство из тех, кто остался, нашли приют у кого-нибудь из великих лордов, которые захватили части Холинара. Они становятся все более изолированными, правят районами сами по себе. И… и есть еще проблема с фабриалями…

Фабриали. Шаллан вскочила и сунула голову в соседнюю комнату:

– А что такое с «фабриалями»?

– Если вы используете фабриаль – любой, от даль-пера до согревателя или больриаля, – то привлечете… их. Вопящих желтых спренов, которые прилетают вместе с ветром, как лучи ужасного света. Они носятся и вертятся над вами. А за ними обычно следуют твари с небес, те, что в просторной одежде и с длинными копьями. Они хватают фабриаль и иногда убивают того, кто пытался им воспользоваться.

«Буря…» – подумала Шаллан.

– Ты это видела? – спросил Каладин. – Как выглядели эти спрены? Ты слышала, чтобы они говорили?

Шаллан посмотрела на Йокску, которая еще сильнее съежилась в кресле.

– По-моему, нам стоит дать славной портнихе передышку, – заметила Шаллан. – Мы возникли на пороге из ниоткуда, украли ее спальню и теперь допрашиваем. Уверена, мир не развалится на части, если мы позволим ей на несколько минут расслабиться и выпить чаю.

Женщина посмотрела на Шаллан с выражением безграничной благодарности.

– Клянусь бурей! – Адолин вскочил. – Шаллан, конечно, ты права. Йокска, извини нас, и большое тебе спасибо за…

– Ваше высочество, не стоит благодарностей, – перебила портниха. – Ох, а ведь Стремления подсказывали, что помощь придет. И вот она. Но если король не возражает, я бы… да, я бы очень хотела немного отдохнуть.

Каладин усмехнулся и кивнул, а Элокар махнул рукой, но этот жест не очень-то походил на дозволение. Он скорее… погрузился в себя. Трое мужчин позволили Йокске перевести дух и присоединились к Шаллан в комнате для клиентов, где сквозь шторы на окнах фасада струился свет заходящего солнца. Обычно эти шторы раздвигали, демонстрируя последние работы портнихи, но, несомненно, в эти дни их чаще держали опущенными.

Они вчетвером собрались, чтобы переварить услышанное.

– Ну? – спросил Элокар необычно мягким и задумчивым тоном.

– Я хочу узнать, что происходит со Стенной стражей, – заявил Каладин. – Их глава… кто-нибудь из вас о нем слышал?

– Великий маршал Азур? – уточнил Адолин. – Нет. Но меня здесь не было несколько лет. Несомненно, многие городские офицеры получили повышение, пока мы воевали.

– Возможно, Азур кормит город, – предположил Каладин. – Кто-то обеспечивает его зерном. Не будь источника еды, здесь бы уже жрали от голода друг друга.

– По крайней мере, мы кое-что узнали, – проговорила Шаллан. – Теперь понятно, почему замолчали даль-перья.

– Приносящие пустоту пытаются изолировать город, – заключил Элокар. – Они заперли дворец, чтобы никто не смог воспользоваться Клятвенными вратами, потом пресекли общение через даль-перья. Они тянут время, пока не соберут большое войско.

Шаллан вздрогнула. Она подала им альбом, демонстрируя свои наброски:

– В городе что-то не так со спренами.

Мужчины закивали, рассматривая рисунки, хотя лишь Каладин догадался, чем она занималась. Он перевел взгляд с наброска спренов стыда на ее руку, потом приподнял бровь.

Она пожала плечами: «Ну, зато получилось, не так ли?»

– Будем благоразумны, – негромко произнес король. – Мы не можем просто ворваться туда и пасть жертвами тьмы, захватившей дворец, чем бы она ни была. Но бездействовать тоже непозволительно.

Он выпрямился. Шаллан привыкла относиться к Элокару как к неважному человеку – в этом был виноват Далинар и то, как он все чаще обращался с королем. Но Элокар был наделен неподдельной решимостью, и да – выглядел он действительно по-королевски.

«Да, – подумала она, снимая еще один Образ Элокара. – Да, ты король. И ты можешь быть достойным наследия своего отца».

– Нам нужен план, – сказал Элокар. – С радостью выслушаю твои мудрые советы, ветробегун. С чего начнем?

– Честно говоря, я не уверен, что нам следует в это ввязываться. Ваше величество, возможно, лучше всего дождаться следующей Великой бури, вернуться в башню и доложить Далинару о том, что мы узнали. Через видения он до нас не дотянется, а один Несотворенный может с лихвой превзойти совокупные усилия членов этой миссии.

– Нам не нужно разрешение Далинара, чтобы действовать, – возразил Элокар.

– Я не имел в виду…

– Что мой дядя мог бы сделать, капитан? Далинару известно не больше, чем любому из нас. Либо мы что-то предпримем в Холинаре сами, либо отдадим город, Клятвенные врата и мою семью врагу.

Шаллан согласилась, и даже Каладин медленно кивнул.

– Стоит по меньшей мере провести разведку в городе и узнать больше о происходящем, – заметил Адолин.

– Да, – согласился Элокар. – Нужны точные сведения, чтобы действовать правильно. Светоплетельщица, ты можешь принять облик посланницы?

– Разумеется, – сказала Шаллан. – А зачем?

– Допустим, я продиктую письмо Эсудан, потом запечатаю его королевской печатью. Ты могла бы сыграть роль посланницы, которая прибыла сюда с Расколотых равнин, преодолев огромные трудности, чтобы доставить королеве мои слова. Ты могла бы явиться ко дворцу и посмотреть, как поведут себя стражники.

– Это… неплохая идея! – Каладин выглядел удивленным.

– Это может быть опасно, – возразил Адолин. – Стражи могут забрать ее внутрь.

– Я единственная, кто напрямую противостоял Несотворенной, – напомнила Шаллан. – У меня больше всего шансов заметить воздействие этих тварей, и я способна выбраться. Согласна с его величеством – все равно кому-то придется попасть во дворец и посмотреть, что там происходит. Обещаю быстро вернуться, если чутье подскажет, что дело дрянь.

– Мм… – внезапно вмешался Узор с ее юбки. Обычно он предпочитал помалкивать, когда рядом были другие. – Я стану следить и предупреждать. Мы будем осторожны.

– Посмотрим, сумеешь ли ты оценить состояние Клятвенных врат, – добавил король. – Платформа ворот встроена во дворец, но к ней можно попасть и другими путями. Наверное, правильнее всего будет тайком проникнуть туда, запустить ворота и привести подкрепление, а уже потом решить, как спасти мою семью. Но пока что хватит разведки.

– А остальные будут просто сидеть и ждать? – Каладин был явно недоволен.

– Ждать и верить в тех, на кого возложена важная миссия, – к этому сводится роль короля, ветробегун, – заявил Элокар. – Но я подозреваю, что светлость Шаллан не будет возражать против твоей компании, и мне бы хотелось, чтобы кто-то был рядом на случай, если ее придется оттуда спасать.

Король был не совсем прав: она возражала против присутствия Каладина. Вуали не понравится, что он глядит ей через плечо, и Шаллан бы не хотелось, чтобы капитан задавал вопросы об этой персоне.

Но она не смогла подыскать разумных доводов.

– Хочу поглядеть на город, – объявила она, посмотрев на Каладина. – Пусть Йокска напишет письмо под диктовку короля, а потом мы с тобой встретимся. Адолин, есть ли тут хорошее место, где мы сможем найти друг друга?

– Может, большая дворцовая лестница? – предположил он. – Ее невозможно пропустить, и прямо перед нею расположена небольшая площадь.

– Отлично. Я буду в черной шляпе. Ты можешь оставаться с собственным лицом, полагаю, раз уж мы миновали Стенную стражу. Но это рабское клеймо… – Она потянулась создать иллюзию, которая убрала бы шрамы с его лба.

Он перехватил ее руку:

– Не надо. Волосами прикрою.

– Все равно видно, – возразила она.

– Ну и пусть. В городе, полном беженцев, всем будет наплевать.

Шаллан закатила глаза, но не стала давить. Он, скорее всего, был прав. Взглянув на униформу, его примут за раба, которого кто-то выкупил и сделал домашним охранником. Пусть даже клеймо «шаш» в эту версию не очень-то вписывалось.

Король отправился готовить свое письмо, а Адолин и Каладин остались в комнате для клиентов, чтобы вполголоса поговорить о Стенной страже. Шаллан поднялась по ступенькам. Ей выделили комнатку на втором этаже.

Там сидели Рэд, Ватах и Ишна, помощница-шпионка, о чем-то тихо болтая.

– Ну и сколько вы подслушали? – поинтересовалась Шаллан.

– Мало, – признался Ватах, большим пальцем указывая за спину. – Слишком увлеклись, наблюдая за тем, как Ишна обыскивает спальню портнихи, чтобы проверить, не скрывает ли она каких тайн.

– Скажи, что не устроила там бардак.

– Никакого бардака, – заверила Ишна. – И не о чем докладывать. Похоже, эта женщина на самом деле такая зануда, какой кажется. Но зато мальчики выучили кое-какие хорошие приемы по части обыска.

Шаллан подошла к маленькой гостевой кровати и выглянула в окно, за которым открывался обескураживающий вид на городскую улицу. Так много домов, так много людей. Жуть.

К счастью, Вуаль отнесется к этому по-другому. Была лишь одна проблема.

«Я не могу работать с этой командой, – подумала она, – без того, чтобы в конце концов они не начали задавать вопросы». Холинарская миссия должна была все расставить по местам, ведь Вуаль с ними не полетела.

Она страшилась этого момента. И… в каком-то смысле… предвкушала его?

– Я должна им рассказать, – прошептала Шаллан.

– Мм… – ответил Узор. – Это хорошо. Прогресс.

Скорее, ее загнали в угол. И все-таки рано или поздно это пришлось бы сделать. Она подошла к своему дорожному мешку и вытащила белый плащ и сложенную вдвое шляпу.

– Выйдите-ка на минутку, ребята, – велела она Ватаху и Рэду. – Вуали надо переодеться.

Они перевели взгляд с плаща на Шаллан, потом обратно. Рэд хлопнул себя по голове и рассмеялся:

– С ума сойти. Ох, я чувствую себя идиотом.

Она ожидала, что и Ватах ощутит себя обманутым. Но вместо этого он кивнул – как будто счел все безупречно логичным. Он отсалютовал ей одним пальцем, и двое мужчин удалились.

Ишна задержалась. Шаллан, посомневавшись некоторое время, решила взять ее с собой. Мрейз проверил ее благонадежность, и, в конце концов, Вуали надо было учиться.

– Ты не кажешься удивленной, – заметила Шаллан, начиная переодеваться.

– Я кое-что заподозрила, когда Вуаль… когда ты велела мне отправиться в эту миссию, – призналась девушка. – Потом я увидела иллюзии и догадалась. – Она помедлила. – Но мне казалось, все наоборот. Я думала, «светлость Шаллан» – фальшивка. Но на самом деле шпионка – вот кто ложная личность.

– Ошибаешься, – возразила Шаллан. – Они обе в равной степени фальшивые.

Переодевшись, она пролистала альбом и нашла набросок Лин в униформе разведчицы. Отлично.

– Ступай и сообщи светлорду Каладину, что я уже отправилась на разведку и что он должен встретиться со мной примерно через час.

Шаллан выбралась из окна и спрыгнула со второго этажа, положившись на буресвет, который должен был уберечь ноги от переломов. А потом направилась вдоль улицы.

63. По ту сторону зеркала

Вернувшись в башню, я обнаружил вместо гордых рыцарей каких-то препирающихся детишек. Вот почему я ненавижу это место. Я собираюсь составить карту сокрытых пещер подземного моря Аймиа; найдете результат моих трудов в Акине.

Из ящика 16–16, аметист

Вуали понравилось снова находиться в настоящем городе, пусть полудиком.

Большинство крупных городов расположились на самом краю цивилизации. Все говорили о поселках и городишках посреди пустошей так, словно они были нецивилизованными, но она обнаружила, что жители тех мест милы, характер у них ровный и своей более тихой жизнью они вполне довольны.

Крупные города – другое дело. Они балансировали на грани нестабильности, вечно в шаге от голода. Когда столько людей собирались вместе, их культуры, идеи и запахи не очень-то уживались друг с другом. Результатом была не цивилизация. Это был сдерживаемый хаос, который засунули в сосуд под давлением, чтобы не сбежал.

В крупных городах ощущалось… напряжение. В каждом вдохе, в каждом шаге. Вуали это нравилось.

В нескольких улицах от портновской мастерской она надвинула шляпу на глаза и поднесла к лицу страницу из альбома, словно сверяясь с картой. Прикрывшись, выдохнула буресвет, обращаясь в Вуаль.

Не появилось ни одного спрена, вопя и оповещая всех о том, что она сделала. Значит, со светоплетением все не так, как с фабриалями. Девушка была достаточно уверена, что это безопасно, поскольку они пришли в город замаскированными, но хотела на всякий случай оказаться подальше от дома портнихи.

Вуаль неспешным шагом направилась по оживленной улице, и длинный плащ развевался у ее икр. Она тотчас же решила, что в Холинаре ей нравится. Ей нравилось, как город расположился на холмах, словно примятое одеяло из зданий. Нравилось, как ветром принесло аромат рогоедских пряностей, а потом – алетийских крабов, сваренных на пару. Впрочем, это были, скорее всего, не крабы, а кремлецы.

И это ей не нравилось. Бедные люди. Даже в этом более богатом районе она и квартала не могла пройти так, чтобы не пришлось огибать группы беженцев. Внутренние дворы зданий забили люди, которые, наверно, совсем недавно были обычными сельчанами, но теперь превратились в нищих, которые потеряли все.

Колесного транспорта на улицах оказалось мало. Несколько паланкинов, окруженных охранниками. Никаких карет. Но жизнь не останавливалась на время войны – или даже второго Ахаритиама. Нужно было носить воду, стирать одежду. В основном работали женщины, а мужчины, как заметила Вуаль, собирались тут и там большими группами. Раз городом по-настоящему никто не управлял, кто заплатит мужчинам на труд в кузницах? За уборку улиц и их очистку от крема? Даже хуже – в городе такого размера бо́льшую часть черной работы выполняли паршуны. Никто не спешил занять их место.

«И все-таки мостовичок прав, – подумала Вуаль, слоняясь на перекрестке. – Город действительно кто-то кормит». Поселение вроде Холинара должно было за несколько дней сожрать само себя, как только иссякнут запасы еды или воды.

Нет, города не были обителями цивилизации. Ведь не назовешь белоспинника ручным просто потому, что он в ошейнике.

По улице проковыляла небольшая группа поклонников культа, обряженных спренами гниения: красная краска на их одежде изображала кровь. Шаллан считала этих людей одержимыми и опасными, вероятно, чокнутыми, но Вуаль придерживалась иного мнения. Они вели себя чересчур театрально – и их было слишком много, – чтобы все на самом деле оказались сумасшедшими. Это все причуды. Способ справиться с неожиданными событиями и придать некий смысл жизни, которая внезапно перевернулась вверх тормашками.

Это не значило, что они не опасны. Группа людей, пытающихся впечатлить друг друга, всегда опаснее психопата-одиночки. И потому она обошла процессию по широкой дуге.

На протяжении следующего часа Вуаль изучала город, постепенно приближаясь ко дворцу. Район, в котором располагалась портновская лавка, выглядел самым нормальным. Там имелся хороший работающий рынок, который она намеревалась изучить позже, когда времени будет побольше. Там были парки, и хотя их наводнили толпы беженцев, люди выглядели бодрыми. Семьи – и даже целые общины из дальних деревень – держались как могли.

Она миновала похожие на бункеры особняки богачей. Несколько оказались разграбленными: ворота сломаны, ставни разбиты, повсюду палатки из одеял и лачуги из мусора. Похоже, кое-каким светлоглазым семьям не хватило охраны, чтобы выстоять во время бунтов.

Всякий раз, когда дорога уводила Вуаль ближе к городским стенам, она оказывалась в тех частях Холинара, которые были сильнее всего заполнены беженцами и выглядели самыми отчаявшимися. Люди просто сидели на улицах. Застывшие взгляды, одежда в лохмотьях. Ни домов, ни общин.

Чем ближе ко дворцу, тем более пустыми становились улицы. Даже несчастные, поселившиеся под открытым небом возле стен – которые то и дело атаковали Приносящие пустоту, – старались держаться подальше от этого района.

И потому здешние дома богатеев выглядели… неуместными. В обычные времена жить рядом с дворцом считалось бы привилегией, и у каждого большого имения здесь высились стены, укрывающие изысканные сады и окна. Но сейчас Вуали казалось, что от неправильности всего района покалывает кожу. Семьи, живущие здесь, должны были это чувствовать – но, наверное, из упрямства оставались в своих особняках.

Она заглянула в один из таких особняков через железные ворота и обнаружила солдат на посту: мужчин в темной униформе – геральдические обозначения ей не удалось разобрать. Вообще-то, когда один из них посмотрел в ее сторону, она не смогла разглядеть его глаза. Наверное, это была игра теней, но… вот буря. В солдатах ощущалось что-то неправильное; они двигались странными рывками, словно крадущиеся хищники. Расхаживая туда-сюда, охранники не переставали разговаривать друг с другом.

Она попятилась и продолжила идти по улице. Дворец был прямо впереди. К нему вела широкая лестница, у подножия которой предстояло встретиться с Каладином, но у Вуали еще осталось время. Она прошмыгнула в парк неподалеку – первый из увиденных городских парков, не наводненный беженцами. Здесь высились тенистые культяпники, которые выращивали ради высоты и раскидистой кроны.

Вдали от чьих-нибудь непрошенных взглядов она поместила поверх лица и одежды Вуали обличье Лин. Сильное, более крепкое тело, синяя униформа разведчицы. Шляпа превратилась в черную шапку-дождевик – такие часто носили во время Плача.

Она вышла из парка как Вуаль, играющая роль. Шаллан попыталась в уме сохранить это четкое различие. Она все еще была Вуалью. Просто в новом облике.

А теперь надо было проверить, что она сумеет выяснить о Клятвенных вратах. Дворец был построен на возвышенности с видом на город, и она проскользнула по улицам к его восточной стороне, где действительно нашла платформу Клятвенных врат. Та была застроена и имела ту же высоту, что и дворец, – может, футов двадцать. С основным дворцом ее соединяла крытая галерея, проходящая поверх небольшой стены.

«Они построили эту галерею прямо над рампой», – подумала она с неудовольствием. Единственным другим способом подняться на платформу были ступеньки, высеченные в камне, и их охраняли люди в костюмах спренов.

Вуаль следила за ними с безопасного расстояния. Значит, культ каким-то образом был к этому причастен? Выше, на платформе, виднелся дым от большого костра, и Вуаль слышала доносящиеся с той стороны звуки. Неужели это… крики?

Все это место вызывало тревогу, и она задрожала, а затем отступила. Она нашла Каладина прислонившимся к основанию статуи на площади перед дворцовой лестницей. Статуя, духозаклятая из бронзы, изображала человека в осколочном доспехе, который словно поднимался из волн.

– Привет, – тихо сказала она. – Это я. Как тебе нравятся мои ботинки? – Она приподняла ногу.

– Неужели мы будем об этом постоянно вспоминать?

– Это же пароль, мостовичок. Чтобы доказать, что я та, за кого себя выдаю.

– Лица Лин более чем достаточно, – отрезал он, вручая письмо короля в конверте, скрепленном печатью.

«Он мне нравится», – подумала Вуаль. И… странно, что для нее это чувство оказалось куда более сильным, чем для Шаллан. «Мне нравится его мрачный вид, его опасные глаза».

И с чего вдруг Шаллан так сосредоточилась на Адолине? Он милый, но мягкий. Его и подразнить не получится без угрызений совести, но Каладин – о, его сердитые взгляды весьма радовали душу.

Та ее глубоко запрятанная часть, что все еще была Шаллан, встревожилась из-за этих мыслей. И потому Вуаль обратила все свое внимание на дворец. Это было грандиозное сооружение, больше похожее на крепость, чем она представляла. Очень алетийское. Нижний этаж – массивный прямоугольник с короткой стороной, обращенной к буре. Верхние уровни были существенно изящнее, а из центра здания поднимался купол.

С близкого расстояния она не могла понять, где именно исчезал солнечный свет и начиналась тень. Действительно, атмосфера тьмы ощущалась… иначе по сравнению с тем, что было в Уритиру, когда там обитал темный спрен. Ее преследовало чувство, что она не видит всей картины. Шаллан отвернулась, взглянула искоса. Что-то явно изменилось! Может, сдвинулись кадки с растениями, выставленные вдоль парадной лестницы? Хм… а вон та дверь и раньше была выкрашена в синий?

Она сняла образ, отвернулась, посмотрела туда же и сняла еще один образ. Она не была уверена, что от этого будет какая-то польза, поскольку раньше у нее были проблемы с тем, чтобы нарисовать дворец.

– Ты видишь их? – прошептал Каладин. – Солдат, стоящих между колоннами?

Она не видела. Фасад дворца – на вершине длинной лестницы – был снабжен множеством колонн. Приглядевшись к теням, Шаллан увидела там людей, которые собрались под выступом, опирающимся на колонны. Они стояли точно изваяния, держа копья прямо и не шевелясь.

Вокруг Вуали поднялись спрены предвкушения, и она вздрогнула. Два из них выглядели нормально – как узкие знамена, – но другие были неправильными. Они развевались не так, как должны бы, и походили на узкие хлысты, которыми наказывали слуг.

Они с Каладином переглянулись, и Шаллан сняла Образ спренов.

– Начнем? – спросил Каладин.

– Я начну. Ты оставайся тут.

Он посмотрел на нее.

– Если что-то пойдет не так, предпочтительнее, чтобы ты был тут, готовый прийти на помощь. Нельзя, чтобы нас обоих сцапал Несотворенный. Я закричу, если ты мне понадобишься.

– А если не сможешь? Или я тебя не услышу?

– Пришлю Узора.

Каладин скрестил руки на груди, но кивнул:

– Ладно. Только будь осторожнее.

– Я всегда осторожна.

Он вскинул бровь – но он думал про Шаллан. Вуаль не была такой безрассудной.

Подъем по этим ступеням, казалось, занял слишком много времени. На мгновение она могла поклясться, что они тянулись к самому небу, к вечной пустоте. А потом лестница вдруг закончилась, и Вуаль оказалась перед колоннами.

К ней подошла группа охранников.

– У меня есть послание от короля! – заявила она, подняв конверт. – Доставить следует непосредственно ее величеству. Я прибыла сюда с самых Расколотых равнин!

На охранников это не произвело впечатления. Один открыл дверь во дворец, другие построились за Вуалью, вынуждая ее пойти вперед. Она сглотнула, почувствовала на лбу холодный пот и позволила им завести себя в ту дверь. Как в пасть…

Вуаль оказалась в грандиозном вестибюле с мраморными стенами и блистающей сферной люстрой. Никаких Несотворенных. И тьма не ждала ее, чтобы поглотить. Она выдохнула, хоть и почувствовала кое-что. Призрачный зловещий ореол в самом деле ощущался здесь сильнее. Неправильность. Вуаль вздрогнула, когда один из солдат положил руку ей на плечо.

Из комнатки, примыкающей к большому залу, вышел мужчина с узлами капитан-лорда:

– Что происходит?

– Посланница, – сказал солдат. – С Расколотых равнин.

Другой выхватил письмо из ее руки и передал капитан-лорду. Теперь она видела их глаза, и все казалось таким, как надо, – темноглазые солдафоны, светлоглазый офицер.

– Кто был твоим командиром? – спросил капитан, осматривая письмо и щуря глаза на печать. – Ну? Я служил на Равнинах пару лет.

– Капитан Колот. – Шаллан назвала имя офицера, который присоединился к ветробегунам. Он на самом деле не был командиром Лин, но в его подразделении имелись разведчицы.

Капитан-лорд кивнул и передал письмо одному из своих подчиненных:

– Отнесите его королеве Эсудан.

– Я должна была доставить его лично, – запротестовала Вуаль, хотя ее охватило непреодолимое желание убраться отсюда. Умчаться со всех ног, если уж быть честной. Но надо было остаться. Что бы она ни узнала здесь, это…

Солдат проткнул ее мечом.

Это произошло так быстро, что она сумела лишь разинуть рот при виде лезвия, высунувшегося из груди, влажного от ее крови. Он рывком вытащил оружие, и Вуаль рухнула со стоном. Она инстинктивно потянулась к буресвету.

«Нет… нет, сделай как… как Ясна…»

Притворись. Сыграй роль. Вуаль уставилась на стоявших над нею мужчин с ужасом и обидой, вокруг нее появились спрены боли. Один солдат побежал с письмом, но капитан просто вернулся на свой пост. Остальные не произнесли ни слова, пока она истекала кровью на полу и перед глазами у нее все тускнело…

Вуаль закрыла глаза и коротко, резко вдохнула буресвет – немного, чтобы спрятать внутри, затаив дыхание. Достаточно для сохранения жизни и залечивания раны…

«Узор. Пожалуйста, не уходи. Ничего не делай. Не гуди, не жужжи. Тихо. Веди себя тихо».

Один солдат поднял ее, закинул на спину и понес через дворец. Она посмела приоткрыть глаз и увидела, что в широком коридоре полным-полно солдат. И они… просто стоят. Все были живы – кашляли, переминались с ноги на ногу. Кто-то прислонился к стене, но все, в общем-то, стояли на месте. Они были людьми, но выглядели неправильно.

Охранник, который ее нес, прошел мимо зеркала от пола до потолка, в причудливой бронзовой раме. В нем Вуаль увидела солдата с Лин, переброшенной через плечо. А за отражением, глубоко внутри зеркала, что-то зашевелилось – нормальное изображение исчезло – и внезапно резко посмотрело на Шаллан. Оно выглядело как тень человека, но с белыми пятнами вместо глаз.

Вуаль быстро зажмурилась. Вот буря, это еще что?

«Не шевелись. Сохраняй полную неподвижность. Даже не дыши». Буресвет позволял ей выживать без воздуха.

Охранник спустился по ступенькам, затем открыл дверь и опять пошел вниз по лестнице. Он без особых церемоний бросил ее на камень, швырнул шляпу, а потом повернулся и ушел, закрыв за собой дверь.

Вуаль ждала, сколько сумела, прежде чем открыла глаза и обнаружила, что находится во тьме. Она вздохнула, и ее чуть не вырвало от гнилой, затхлой вони. Страшась и подозревая, что может увидеть, она втянула буресвет и заставила себя светиться.

Ее бросили рядом с небольшой вереницей трупов. Их было семеро, трое мужчин и четыре женщины – в хорошей одежде, но покрытые спренами гниения и с плотью, изжеванной кремлецами.

Сдержав крик, Шаллан вскочила. Возможно… возможно, это те самые светлоглазые, которые пришли во дворец, чтобы поговорить с королевой?

Схватив шляпу, она взбежала по ступенькам. Это был винный погреб – сводчатое помещение, высеченное прямо в скале. У двери она наконец-то услышала Узора, который разговаривал, но его голос как будто звучал издалека.

– Шаллан? Я почувствовал, что ты мне сказала. Не уходи. Шаллан, ты в порядке? О! Разрушение. Вы уничтожаете некоторые вещи, но расстраиваетесь, когда видите других уничтоженными. Хм… – Он как будто обрадовался, что понял это.

Девушка сосредоточилась на его голосе, на чем-то знакомом. Не на памяти о том, как меч высунулся из ее груди, не на том, с какой черствостью ее сюда швырнули и оставили гнить, не на шеренге трупов с торчащими костями, искаженными лицами, съеденными глазами…

«Не думай. Не видь этого».

Она попыталась выкинуть эти мысли из головы и уперлась лбом в дверь. Потом осторожно приоткрыла ее и увидела пустой коридор с каменными стенами и лестницей, ведущей наверх.

В той стороне было слишком много солдат. Она надела новую иллюзию – обличье служанки из своего альбома. Может, так она вызовет меньше подозрений. По крайней мере, крови теперь не видно.

Она не пошла наверх, но вместо этого углубилась в туннели. Оказалось, это был холиновский мавзолей, полный иных трупов: древних королей, обращенных в статуи. Их каменные глаза преследовали ее в пустых туннелях, пока она не нашла дверь, которая, судя по солнечному свету, проникавшему в щель, вела в город.

– Узор, – прошептала она. – Проверь охрану снаружи.

Он загудел и скользнул под дверь, а затем вернулся через минуту.

– Мм… там их двое.

– Возвращайся, а потом медленно двигайся вдоль стены направо, – сказала она, заряжая его.

Спрен так и сделал, ускользнув под дверь. Звук, который она создала, шел от Узора, когда тот отодвинулся, имитируя голос капитана сверху, который призывал охранников. Вышло не идеально – ведь она не нарисовала этого человека, – но, похоже, сработало. Ноги в ботинках затопали прочь.

Она выскользнула наружу и оказалась у подножия возвышения, на котором расположился дворец, – на скале примерно в двадцати футах над нею. Охранники ушли вправо от нее, и потому Вуаль прошмыгнула на соседнюю улицу и немного пробежалась, радуясь возможности наконец-то выпустить часть скопившейся энергии.

Она рухнула в тени пустого здания, с разбитыми окнами и отсутствующей дверью. Узор, стремглав промчавшись по земле, присоединился к ней. Похоже, охранники ее не заметили.

– Найди Каладина, – попросила она Узора. – Приведи его сюда. Предупреди, что солдаты могут наблюдать из дворца и напасть.

– Мм.

Узор ускользнул. Она сжалась, прислонилась к каменной стене; ее плащ все еще был в крови. После нервного ожидания на улице появился Каладин и кинулся к ней.

– Буря! – воскликнул он, опускаясь рядом на колени. Узор соскользнул с его куртки, радостно гудя. – Шаллан, что с тобой случилось?

– Ну, – проговорила она, – как знаток вещей, которые меня убивали, я думаю, что случился меч.

– Шаллан…

– Злая сила, которая управляет дворцом, была не очень-то высокого мнения о человеке, который явился с письмом от короля. – Она улыбнулась Каладину. – Можно сказать, мне это очень четко объяснили.

«Улыбнись. Мне нужно, чтобы ты улыбнулся.

Мне нужно, чтобы случившееся было в порядке вещей. Простой факт, который я смогу стряхнуть с себя.

Прошу тебя».

– Что ж… – проворчал Каладин. – Я рад, что нас… колкостью не возьмешь.

Он улыбнулся.

Все хорошо. Просто еще один день, еще одна шпионская вылазка. Он помог ей встать и наклонился, чтобы проверить рану. Она шлепнула его по руке: порез был в неподходящем месте.

– Извини, – смутился Каладин. – Лекарский инстинкт. Обратно в логово?

– Да, пожалуйста. Предпочту, чтобы сегодня меня больше не убивали. Это так выматывает…

64. Скрывающий богов

Разногласия между неболомами и ветробегунами доросли до катастрофических размеров. Я взываю к любому, кто это услышит: признайте, что вы не настолько необычны, как вам кажется.

Из ящика 27–19, топаз

Далинар сунул руку в темную каменную шахту, где он спрятал Клинок чести, принадлежавший убийце. Оружие было там; он нащупал рукоять под выступающим краем.

Князь ожидал больших ощущений от прикосновения к клинку. Мощи? Покалывания? Это было оружие Вестников, вещь настолько древняя, что обычные осколочные клинки выглядели юными по сравнению с ним. Но когда Далинар вытащил меч и встал, он почувствовал только собственный гнев. Это клинок, которым убили его брата. Это клинок, который поверг весь Рошар в ужас, неся смерть светлордам Йа-Кеведа и Азира.

Нельзя видеть в этом древнем клинке обыкновенное оружие – всего лишь меч Убийцы в Белом. Далинар прошел в соседнюю, более просторную комнату и осмотрел клинок в свете сфер, которые разложил там на каменной плите. Извилистое лезвие, элегантная рукоять – оружие короля. Йезерезе-Элина.

– Кое-кто предполагает, что ты был одним из Вестников, – заметил Далинар, обращаясь к Буреотцу, который рокотал на задворках его разума. – Йезерезе, Вестник королей, Отец бурь.

Люди говорят много глупых вещей, – ответил Буреотец. – Одни считают, что Буреотец – это Келек, другие – что Йезриен. Я не тот и не другой.

– Но ведь Йезриен действительно был ветробегуном.

Он был до того, как появились ветробегуны. Он был Йезриеном – человеком, чьи силы не имели названия. Они попросту составляли его суть. Ветробегуны были поименованы лишь после того, как Ишар учредил ордена.

– Иши-Элин, – пробормотал Далинар. – Вестник удачи.

Или загадок. Или священников. Или дюжины других вещей, которые ему приписывали люди. Теперь он так же безумен, как и все остальные. Может, даже сильней.

Далинар опустил Клинок чести и посмотрел на восток, в сторону Изначалья. Даже сквозь каменные стены он знал, где искать Буреотца.

– Тебе известно, где они?

Я ведь уже говорил. Я не вижу всего. Лишь проблески посреди бурь.

– Но ты знаешь, где они?

Только один, – признался Буреотец с рокотом. – Я… я видел Ишара. Он проклинает меня по ночам, а себя называет богом. Он ищет смерти. Собственной. Возможно, и смерти человечества.

Тут и сошлись концы с концами.

– Буреотец!

Да?

– Ох. Это я выругался… забудь. Тезим, бог-жрец Тукара? Это он? Иши, Вестник удачи, – это человек, который воюет с Эмулом?

Да.

– Ради чего?

Он безумен. Не ищи в его поступках смысл.

– Когда… когда ты собирался мне об этом сообщить?

Когда спросишь. А когда еще я мог об этом сказать?

– Когда сам об этом узнал! Буреотец, ты же понимаешь, что это важные вещи!

Спрен в ответ лишь зарокотал.

Далинар перевел дух, пытаясь успокоиться. Спрены мыслили не как люди. Гнев не изменит то, что Буреотец ему рассказал. А что изменит?

– Ты знал о моих способностях? – спросил Далинар. – Ты знал, что я могу исцелять камень?

Узнал, когда ты это сделал, –ответил Буреотец.– Да, как только ты это сделал, я узнал об этом.

– Ты знаешь, что еще я могу делать?

Разумеется. Как только ты откроешь в себе эти силы, я узнаю.

– Но…

Твои силы придут, когда ты будешь к ним готов, не раньше, – перебил Буреотец. – Их нельзя поторопить или принудить. Но не сравнивай свои силы с силами других, даже тех, с кем разделяешь потоки. Их жребий – не твой, их силы – малые, жалкие. То, что ты сделал, соединив те статуи, – всего лишь пустяк, фокус. Тебе принадлежит сила, которой некогда владел Ишар. До того как он стал Вестником удачи, его называли Сковывающим Богов. Он был основателем Клятвенного договора. Ни один Сияющий не способен на большее, чем ты. Ты владеешь связью – силой, которая соединяет людей и миры, умы и души. Твои потоки – величайшие из всех, хотя они покажутся бесполезными, если обратиться к ним во время обычной битвы.

Слова нахлынули на мужчину и как будто надавили, вынуждая отступить. Когда Буреотец договорил, Далинар обнаружил, что не дышит и у него начинает болеть голова. Он инстинктивно втянул буресвет, чтобы избавиться от боли, и свет в маленькой комнате потускнел. С головой стало лучше, но холодный пот никуда не делся.

– Есть и другие, как я? – наконец спросил он.

Не сейчас, и их может быть только трое. По одному на каждого из нас.

– Три? – переспросил Далинар. – Три спрена создают узокователей. Ты… и Культивация – это два?

Буреотец, как ни странно, рассмеялся.

Тебе пришлось бы нелегко, если бы ты попытался сделать своим спреном ее. Хотел бы я на это поглядеть.

– Тогда кто же?

Не волнуйся из-за моих сородичей.

Тема весьма взволновала Далинара, но он знал, когда следует остановиться. Дальнейший допрос лишь вынудил бы спрена замкнуться.

Далинар крепко сжал рукоять Клинка чести, затем собрал сферы, одна из которых потускнела.

– Я тебя уже спрашивал, как ты их обновляешь? – сменил тему Далинар, поднимая сферу и изучая рубин в центре. Князь удивился, какие камни на самом деле маленькие. Стекло сильно увеличивало их размеры.

Сила Чести во время бури концентрируется в одном месте, – объяснил Буреотец. – Она пронзает все три реальности и ненадолго соединяет физическое начало, разум и начало духовное. Самосветы, подверженные чудесам Духовной сферы, там набираются безграничной силы и начинают светиться.

– Ты можешь обновить эту сферу сейчас?

Я… не знаю.– Судя по голосу, он был заинтригован. – Протяни руку.

Далинар так и сделал и ощутил тянущее чувство внутри, как будто Буреотец силился разорвать их узы. Сфера осталась тусклой.

Не получается, – пророкотал спрен. – Я близок к тебе, но сила по-прежнему летит вместе с бурей.

Это было куда больше, чем он обычно получал от Буреотца. Князь надеялся, что все запомнил и сможет в точности повторить Навани, – разумеется, если Буреотец будет слушать, он исправит ошибки Далинара. Буреотец ненавидел, когда его цитировали неверно.

Далинар вышел в коридор, где его ждал Четвертый мост. Он поднял Клинок чести – могущественный артефакт, способный изменять миры. Но, как и осколочные клинки, созданные по его подобию, это оружие не принесет пользы, если его и дальше прятать.

– Это, – заявил он мостовикам, – Клинок чести, который добыл ваш капитан.

Двадцать с лишним мужчин придвинулись ближе, металл отразил их любопытные лица.

– Любой, кто им владеет, – продолжил Далинар, – мгновенно получает силы ветробегуна. В отсутствие капитана вы не можете тренироваться. Возможно, это оружие – пусть им пользуется лишь один человек за раз – немного сократит паузу.

Они разинули рот, глядя на клинок, и потому Далинар передал его первому лейтенанту Каладина – бородатому пожилому мостовику по имени Тефт.

Тефт протянул руку и тут же отдернул.

– Лейтен! – рявкнул он. – Ты шквальный оружейник. Бери эту штуку.

– Я? – растерялся коренастый мостовик. – Да я ведь больше по доспехам…

– Какая разница.

– Но…

– Воздух вам в головы быть, низинники. – Рогоед Камень растолкал товарищей и взял клинок. – Ваш суп холодный быть. Что значит «вы совсем тупые быть». – Рогоед взвесил меч, и его глаза немедленно сделались голубыми и прозрачными как стекло.

– Камень?! – изумился Тефт. – Ты? С оружием в руках?

– Я не собираться размахивать этой штукой! – Камень закатил глаза. – Я быть беречь. Вот и все.

– Это осколочный клинок, – предупредил Далинар. – Вы же умеете с ними обращаться, верно?

– Да, сэр, – подтвердил Тефт. – Но все равно может статься, кто-то из шквальных болванов отрежет себе ноги. Но… думаю, мы с его помощью исцелимся, если такое случится. Сигзил, придумай распорядок, чтобы мы могли тренироваться.

«Исцелимся…»

Далинар почувствовал себя глупцом. Опять он что-то упустил. Любой владелец этого клинка обладал возможностями Сияющего. Значит, он мог и лечить себя при помощи буресвета? Если да, это могло бы оказаться ценной дополнительной функцией оружия.

– Никто не должен узнать, что он у вас, – предупредил мостовиков Далинар. – Полагаю, вы сможете научиться отпускать и призывать его как обычный осколочный клинок. Проверьте, что вам откроется, и доложите мне.

– Сэр, мы хорошо его применим, – пообещал Тефт.

– Прекрасно. – Фабриалевые часы на его предплечье тренькнули, и Далинар подавил вздох. Она придумала, как заставить их звенеть? – А теперь прошу меня простить, я должен подготовиться к встрече с императором за тысячу миль отсюда.

Через некоторое время Далинар стоял на своем балконе. Сцепив руки за спиной, он глядел на транспортные платформы Клятвенных врат.

– Мне часто приходилось иметь дела с азирцами, когда я была моложе, – раздался позади него голос Фэн. – Это может не сработать, но такой план гораздо лучше, чем ходить с напыщенным видом, как это обычно делают алети.

– Мне не нравится, что он идет один, – проворчала Навани.

– По всем сообщениям, – сухо напомнила Фэн, – он получил ножевое ранение в грудь, поднял камень весом примерно в десять человек, а затем начал собирать мой город по камню за раз. Думаю, с ним все будет хорошо.

– Никакое количество буресвета не поможет, если его запрут в тюрьму, – возразила Навани. – Возможно, мы отправляем его туда, где он станет заложником.

Они спорили ради его блага. Далинар должен был понимать риски. И он понимал. Князь приблизился, чтобы подарить Навани легкий поцелуй. Улыбнулся ей, затем повернулся и протянул руку к Фэн, которая дала ему бумажный пакет, похожий на большой конверт.

– Выходит, это все? – спросил он. – Все три здесь?

– Они отмечены соответствующими глифами, – объяснила Навани. – И даль-перо тоже внутри. Они обещали говорить на алетийском во время встречи – ведь у тебя не будет переводчика с нашей стороны, поскольку ты настоял на том, чтобы идти в одиночку.

– Верно. – Далинар направился к двери. – Хочу попробовать сделать все так, как предложила Фэн.

Навани быстро встала и свободной рукой взяла его за руку.

– Уверяю тебя, – пообещал Далинар. – Со мной все будет в порядке.

– Нет, не будет. Но это ничем не отличается от той сотни раз, когда ты уезжал на битву. Возьми. – Она вручила ему коробочку, завернутую в ткань.

– Фабриаль?

– Обед. Неизвестно, когда те люди тебя накормят.

Она завернула его в ткань с охранным глифом. Далинар вскинул бровь, заметив это, и Навани пожала плечами, словно говоря: «Это ведь не помешает, верно?» Она заключила его в объятия, продержала лишнюю секунду – больше, чем позволила бы себе другая алетийка, – потом шагнула назад.

– Мы будем наблюдать за даль-пером. Час без связи – и мы придем к тебе на помощь.