Империя травы. Том 1

Посвящение

Если вы хотите увидеть полное посвящение, вы найдете его в «Короне из ведьминого дерева».

Если у вас нет экземпляра в данный момент, я сделаю краткий обзор:

Вся эта история – серия, трилогия, – называйте, как вам больше нравится, – посвящена моим издателям (и друзьям) Бетси Волхейм и Шейле Гилберт и моей жене (и лучшему другу) Деборе Биль, без них моя жизнь была бы совсем другой и не такой счастливой.

Моя благодарность

Людей, которые заметно повлияли на мое возвращение в Светлый Ард, невероятно много, и я заранее прошу меня простить, если я забыл кого-то упомянуть.

Ильва фон Лёнейсен, Рон Гайд, Анжела Велкель, Джереми Эрман, Синди Сквайрс и Линда ван дер Пал вносили исключительно полезные предложения и исправления, а порой я получал от них щелчки по носу (в тех случаях, когда делал все неправильно) в ранних черновиках книги.

Анжела Велкель и Синди Сквайрс подарили нам множество творческих идей и оказали огромную помощь с другими проектами, имеющими отношение к Светлому Арду.

Ильва и Рон написали краткое содержание «Короны из ведьминого дерева», я лишь немного его отредактировал. Ильва, Рон и Анжела Велкель также вместе работали над приложением в конце книги, в котором содержится несметное количество полезной информации.

И, разумеется, Ильва и Рон с самого начала были крестными родителями этих книг, потому что во многих отношениях они (и другие замечательные люди, которых я уже упомянул) знают Светлый Ард намного лучше меня. Но с другой стороны, чего еще можно ждать, ведь я вернулся туда через тридцать лет?

На самом деле, многие люди и на этот раз заслужили мою благодарность, ведь создавать книги так трудно.

Лиза Твейт является воином социальных сетей и делает все возможное, чтобы tadwilliams.com оставался бастионом глупости в интернете. Многие мои друзья из «Доски объявлений ТУ» поддерживают меня в темные ночи моей души, когда я задаю себе вопрос, а занимает ли хоть кого-то то, что я делаю.

Олаф Кейт вносит огромный вклад в мой сайт, а также помогает мне и моей работе в самых разных аспектах, и я безмерно благодарен ему за доброту.

Мэри-Лу Кейпс-Платт, как всегда, великолепно справилась с редактированием «Империи травы», а еще время от времени высказывала свое одобрение и поддерживала меня, за что я чрезвычайно ей признателен.

Майкл Велан нарисовал еще одну просто фантастическую обложку. Мои слова не означают, будто я считаю его мастерство обычным делом, и неважно, сколько раз это происходило, я всегда восхищаюсь его работой.

Исаак Стюарт (пользуясь комментариями аса криптографии Рона Гайда) снова создал потрясающие карты и внес свой вклад во многих других вопросах.

Джошуа Старр, как и всегда, мастерски и с добродушием сделал верстку книги.

Мой агент Мэтт Биалер заботится обо мне и моей работе и напоминает, чтобы я не огрызался на не слишком аккуратных критиков, вне зависимости от того, как сильно они это заслужили.

Мои издатели в других странах, особенно Стивен Аскани из «Клетт-Котта» в Германии и Оливер Джонсон из «Ходдер и Стофтон» в Великобритании, как обычно, оказали мне исключительную дружескую поддержку.

И, как я весьма пространно упоминал в посвящении, ничего бы из этой затеи не вышло без моих редактора и издателей Шейлы Гилберт и Бетси Воллхейм, а также моего писателя\соучастника\партнера по жизни и преступлениям Деборы Биль.

Спасибо вам всем, вы настоящие герои.

Краткое содержание «Короны из ведьминого дерева»

В Светлом Арде прошло более тридцати лет после окончания смертельной магической войны Короля Бурь – войны, что едва не погубила человечество. Король Саймон и королева Мириамель были очень молоды, когда им удалось победить Короля Бурь, теперь они правят человеческими народами с Верховного престола, но утратили связь со своими прежними союзниками, бессмертным народом ситхи. А потом Танахайа, первый посланник ситхи после окончания войны, попала в засаду по пути в Хейхолт, древний замок, где находился Верховный престол.

Пока Тиамак, ученый и близкий друг короля и королевы, пытается вместе со своей женой Телией спасти жизнь Танахайи, королева Мириамель и король Саймон предпринимают королевское путешествие. Они гостят в соседней стране Эрнистир, и ее король Хью их сопровождает, когда они отправляются на север. Саймона и Мириамель тревожит поведение Хью и его нового увлечения, таинственной леди Тайлет. Вдовствующая королева Инавен предупреждает советника королевской четы, графа Эолейра, что король Хью и Тайлет начали поклоняться Морриге, древней, темной и кровожадной богине Эрнистира.

В это время сопровождавший королевскую чету принц Морган, семнадцатилетний внук Саймона и Мириамель, проводит свои дни за выпивкой и распутством вместе со своими друзьями-рыцарями Астрианом, Ольверисом и Порто. Отец Моргана, принц Джон Джошуа – единственный ребенок Саймона и Мириамель, умер от странной болезни несколько лет назад, оставив вдовой жену Иделу, а Моргана и его младшую сестру Лиллию без отца, и король и королева, его родители, все еще скорбят из-за его кончины.

Королевский советник Тиамак ухаживает за посланницей ситхи, а в свободное время собирает книги для библиотеки, которую строят в честь покойного Джона Джошуа, но, когда его помощник брат Этан разбирает вещи принца, он находит запрещенный и опасный «Трактат об эфирных шепотах». У Тиамака появляются нехорошие предчувствия, потому что «Трактат» когда-то принадлежал ныне умершему волшебнику Прайрату, бывшему союзником Короля Бурь Инелуки, пытавшегося уничтожить человечество, однако их постигла неудача.

Между тем угрозы мирному правлению Саймона и Мириамель усиливаются. На ледяном севере, в пещерном городе Наккига, находящемся под горой Стормспейк, после долгих лет волшебного сна, пробуждается нестареющая правительница норнов королева Утук’ку. Ее правая рука, волшебник Ахенаби, призывает Верховного магистра Ордена строителей Вийеки на аудиенцию с королевой, которая заявляет о своем намерении снова атаковать земли смертных. Королева проводит странную церемонию, воскрешающую Омму, одну из главных последовательниц Короля Бурь, хотя считалось, что Омму погибла во время неудавшейся попытки норнов уничтожить Хейхолт и королевства смертных.

В Элвритсхолле, столице Риммерсгарда, король Саймон и королева Мириамель воссоединяются со своим давним союзником Слудигом и его женой Альвой, а также с добрыми старыми друзьями кануками Бинабиком и его женой Сискви. Они также знакомятся с дочерью троллей Квиной и ее женихом Младшим Сненнеком.

Королевская процессия прибывает в Элвритсхолл, чтобы успеть попрощаться с герцогом Изгримнуром, который умирает вскоре после их появления. Герцог просит Саймона и Мириамель исполнить его последнее желание и возобновить поиски принца Джошуа (дяди Мириамель и наставника Саймона; именно в его честь назвали принца Джона Джошуа) и его детей – близнецов Дерры и Деорнота, таинственно исчезнувших двадцать лет назад. Позднее Младший Сненнек, ученик Бинабика, встречается с принцем Морганом и предсказывает, что станет играть в жизни принца такую же важную роль, как Бинабик в жизни деда Моргана, короля Саймона.

В замке, в Южном Риммерсгарде, где королевская процессия останавливается погостить на пути домой, Саймон понимает, что ему уже много дней не снились сны. Он обращается за советом к Бинабику, который создает талисман, чтобы помочь королю. И уже на следующую ночь Саймону снится его умерший сын и голос маленькой Лелет, который нашептывал ему во сне тридцать лет назад. Лелет говорит ему, что «дети возвращаются». После того как Саймон всех пугает, разгуливая во сне, Мириамель уничтожает талисман, и Саймона вновь перестают посещать сны.

А дальше на севере полукровку Жертву Нежеру, дочь благородного норна Вийеки и человеческой женщины Зои, отправляют в составе Когтя воинов норнов, чтобы вернуть кости Хакатри, брата Инелуки, побежденного Короля Бурь. Нежеру и ее соратники, которыми командует Мако, обнаруживают, что смертные боготворят кости, но Мако и норны забирают их и убегают от разгневанных островитян. Во время побега Нежеру не сумела убить одного из врагов (ребенка), и Мако жестоко ее наказывает.

Однако еще до того, как Коготь получает возможность вернуться в Наккигу с останками Хакатри, они встречают Ахенаби, Верховного магистра королевы норнов, тот забирает кости и посылает Коготь с новым заданием на Урмшейм, собрать кровь живого дракона. Чтобы совершить это опасное деяние, Ахенаби отправляет с ними порабощенного гиганта Го Гэм Гара.

Направляясь на восток в сторону горы Урмшейм, Коготь норнов встречает смертного Ярнульфа, бывшего раба из Наккиги, который поклялся уничтожить норнов и их бессмертную королеву Утук’ку. Из-за того, что Коготь потерял своего Эхо – прошедшего специальную подготовку коммуникатора, Ярнульф, преследуя свои собственные цели, убеждает норнов взять его с собой в качестве проводника. Они отправляются на восток, в сторону горы, к последнему известному дому драконов, и по пути Ярнульф узнает, что норны обсуждают грандиозный план королевы уничтожить смертных и вернуть предмет под названием «Корона из ведьминого дерева».

В Центральном Риммерсгарде Коготь встречается с королевской процессией, и Ярнульф умудряется отправить тайное послание королеве Мириамель и королю Саймону, в котором сообщает, что королева норнов ищет нечто, носящее название Короны из ведьминого дерева. Саймон, Мириамель и их советники встревожены, к тому же до них уже доходили многочисленные известия о возобновлении враждебных действий со стороны норнов, поэтому они относятся серьезно к посланию Ярнульфа, хотя никогда раньше не слышали о таком человеке.

В городе Наббан женщина-вранн по имени Джеса заботится о маленькой дочери герцога Салюсера и герцогини Кантии, союзников Саймона и Мириамель. В Наб- бане накаляется обстановка: граф Далло Ингадарис заключил союз с братом Салюсера графом Друсисом, чтобы напугать кочевые племена тритингов, земли которых граничат с Наббаном. Друсис обвиняет Салюсера в трусости и нежелании достойно наказать варваров и загнать их обратно в степи.

Тем временем на равнинах тритингов сероглазый Унвер, принятый в клан Журавля, и его спутник Фремур участвуют в набеге на наббанское поселение. Когда они вынуждены спасаться бегством, Унвер спасает жизнь Фремура, частично в надежде жениться на сестре Фремура Кульве.

Сэр Элин догоняет королевскую процессию и доставляет послание от своего двоюродного дяди, графа Эолейра. Лорд Пасеваллес, временно заменяющий Эолейра в Хейхолте, сообщает о своих тревогах относительно Наббана, а королева Инавен из Эрнистира предупреждает, что король Хью и леди Тайлет уже почти не скрывают того, что поклоняются ужасным старым богам. Эолейр посылает Элина с этими плохими новостями к своему надежному союзнику, графу Мурдо. Элин и его люди, скрываясь от разразившейся бури, останавливаются в замке барона Курудана, командира личных элитных войск короля Хью. Ночью, во время бури, Элин видит огромную армию норнов возле форта, а потом наблюдает, как Курудан встречает самых страшных врагов человечества. Но прежде чем Элин и его люди успевают бежать с новостями о предательстве, их хватают и помещают в темницу Серебряные Олени Курудана.

В городе норнов Наккиге лорд Ахенаби посылает Вийеки с его Строителями в земли смертных, поручив им тайную миссию, их сопровождает маленькая армия солдат норнов. Зои понимает, что после отъезда Вийеки ее жизни угрожает жена ее любовника, леди Кимабу, которая ненавидит Зои за то, что она сумела родить Вийеки дочь, Нежеру, в то время как Кимабу не удалось подарить ему наследника. Зои понимает, что ей необходимо бежать, если она хочет остаться в живых.

Зои вспоминает о своем прошлом с Асталинскими сестрами в Риммерсгарде и детстве в Кванитупуле, и тут становится понятно, что Зои на самом деле – Дерра, одна из двух исчезнувших близнецов принца Джошуа и Воршевы, его жены из народа тритингов. Зои бежит в пустующий озерный домик Вийеки, расположенный в пещере, глубоко под городом.

Королевская процессия наконец возвращается в Хейхолт, Саймон и Мириамель просят Тиамака исполнить предсмертное желание Изгримнура и начать поиски принца Джошуа. Тиамак посылает своего помощника, брата Этана, на юг, чтобы тот попытался выяснить, что случилось с Джошуа, который исчез двадцать лет назад.

Между тем принц Морган, которому бросил вызов Младший Сненнек, забирается на крышу Башни Хьелдин, которая пользуется дурной славой в Хейхолте, где едва не погибает. Морган считает, что он увидел давно умершего Прайрата, когда находился на вершине башни, и заставляет Младшего Сненнека поклясться, что тот никому об этом не расскажет.

Саймон и Мириамель, постоянно получающие сообщения о возобновлении активности норнов, понимают, что их древний, владеющей магией враг слишком опасен, чтобы сражаться с ним в одиночку. Они решили возобновить контакты с ситхи и прежде всего со своими старыми союзниками Джирики и Адиту. По настоянию Саймона Мириамель неохотно соглашается отправить их внука, принца Моргана, с Эолейром и отрядом солдат в лес Альдхорт, чтобы они попытались найти ситхи и доставили их отравленного посла Танахайю домой в надежде, что соплеменники сумеют ее исцелить.

Вийеки путешествует на юг из Наккиги в сторону земель смертных, его сопровождает армия, планирующая напасть на крепость смертных Наглимунд. Вийеки говорят, что он и его Строители должны раскопать расположенную под крепостью гробницу легендарного тинукеда’я Руяна Ве по прозвищу «Навигатор» и добыть его магические доспехи, хотя Вийеки не понимает, как такое возможно без войны со смертными. Тинукеда’я, которых часто называют «подменыши», пришли в Светлый Ард вместе с ситхи и норнами, однако они отличались от остальных бессмертных. В Светлом Арде тинукеда’я принимали самые разные формы и играли самые неожиданные роли.

Принц Морган и граф Эолейр наконец сумели войти в контакт с ситхи у границы леса Альдхорт. Бессмертные оставили свое поселение в Джао э-тинукай’и, а на их матриарха Ликимейю напали люди, и она погрузилась в глубокий магический сон. Кендрайа’аро из правящего Дома Ежегодного танца объявил себя Защитником своего народа и отказался от любой помощи смертным, что вызвало трения между ним и детьми Ликимейи, Джирики и Адиту. Адиту беременна, что является большой редкостью у ситхи. Отцом ребенка является Иджа’аро, племянник и сторонник Кендрайа’аро.

В клане тритингов Унвер вызывает на бой и убивает своего соперника, претендента на сестру Фремура Кульву. Но брат Кульвы, тан Одриг, не хочет отдавать сестру чужаку и перерезает ей горло. Унвер убивает Одрига и бежит из клана Журавля, чтобы вернуться в клан Жеребца к своей матери Воршеве. Мы узнаем, что Унвер на самом деле Деорнот, второй близнец Джошуа и Воршевы. Когда Унвер требует, чтобы мать рассказала ему, почему она отослала сына прочь и куда исчезла его сестра, Воршева говорит, что она лишь исполнила приказ своего отца тана Фиколмия, и Дерра сбежала вскоре после этого.

Тан Гардиг, муж сестры Воршевы Хьяры и наследник Фиколмия, пытается атаковать Унвера, и в возникшей сумятице Воршева убивает своего немощного отца Фиколмия. Внезапно появляется огромная стая ворон, которая нападает на Гардига и его союзников, что заставляет многих тритингов объявить Унвера новым Шаном, верховным правителем тритингов. Унвер убивает Гардига и становится новым таном клана Жеребца.

Далеко на северо-востоке Когтю норнов и Ярнульфу удается пленить маленького юного дракона, но тут появляется его мать. Во время схватки с драконом командир Мако получает сильный ожог кровью дракона, а один из членов Когтя погибает, но остальным удается спастись, и они тащат плененного юного дракона вниз, в долину.

Эолейр и Морган возвращаются после встречи с ситхи в свой лагерь на границе леса Альдхорт и узнают, что их отряд атаковали тритинги и убили всех солдат, а часть тритингов осталась поблизости в поисках новых жертв и добычи. Эолейр и Морган разделяются, и принц оказывается один в древнем Альдхорте.

В Хейхолте королеву Мириамель и короля Саймона приглашают принять участие в важной свадьбе в многолюдном Наббане, где начались волнения. В надежде, что присутствие Верховного Престола поможет решить разногласия между герцогом Салюсером и его братом графом Друсисом, Саймон и Мириамель принимают приглашение. Однако из-за усиливающей угрозы вторжения норнов и тревожных вестей из Эрнистира они понимают, что не могут оба отправиться в Наббан, поэтому решают, что Мириамель поедет на свадьбу, а Саймон останется в Хейхолте.

Королевский советник Пасеваллес встречается со своей тайной любовницей принцессой Иделой, вдовой Джона Джошуа. Когда она передает ему письмо из Наббана, которое он уронил, Пасеваллес видит, что печать сломана, и начинает подозревать, что Идела прочитала письмо. Он толкает принцессу, и она падает вниз по ступенькам лестницы, а когда Пасеваллес видит, что падение ее не убило, добивает принцессу ударом ноги.

В лесу Альдхорт посланница ситхи Танахайа наконец приходит в себя после тяжелой и долгой болезни и воссоединяется с Джирики и Адиту. Несмотря на ее выздоровление, будущее видится мрачным. Теперь уже очевидно, что королева норнов Утук’ку намерена воевать не только с ситхи, но и с людьми.

Предисловие

Когда Танахайа вошла в пещеру Ясира, она испытывала тревогу. Казалось, все пошло не так. На мгновение она даже засомневалась в правильности принятого решения.

«Здесь полно ярких летунов, – подумала она, глядя на множество бабочек, – но они такие медленные и печальные! Камень окружает их со всех сторон и скрывает от солнца и ветра. Они заточены в гробницу, как сама Са’онсерей. – Танахайа посмотрела на иссохшее тело Ликимейи, не мертвое и не просто спящее, и почувствовала страшную пустоту. – Весь мир сошел с ума. И как в такие времена отличить истинное от ложного?»

Священные бабочки сидели на стенах пещеры и потолке, точно гобелен из живых драгоценных камней, сотканный из такого многообразия цветов, что даже зоркая Танахайа не могла их сосчитать; нежный шелест их крыльев наполнял тишину, словно дуновение легкого ветра в кронах деревьев.

Дочь Ликимейи Адиту подошла и взяла Танахайю за руку.

– Здесь Джирики, – сказала Адиту, и ее легкие пальцы на ладони Танахайи сказали ей: да пребудет с тобой мужество, мы рядом, и она повела ее в глубины пещеры, где их поджидал весь клан Ежегодного танца.

– Входи, Танахайа из Шисей’рона. – Кендрайа’аро, покрытый шрамами самопровозглашенный Защитник клана, ждал в дальнем углу, за пределами круга солнечного света, падавшего внутрь пещеры сквозь щель в потолке. Он сидел на голом камне, скрестив ноги, точно командир армии, и его ближайшие сторонники, в большинстве своем молодые зида’я, которые не знали жизни до ссылки в бескрайний лес, теснились вокруг, словно телохранители. – Я не люблю покидать линию фронта во времена таких серьезных угроз, – продолжал Кендрайа’аро. – Скажите, зачем меня призвали.

Немигающие глаза его сторонников следили за Танахайей с нескрываемым недоверием, но на лицах остальных ситхи, собравшихся в пещере, застыло холодное внимание. Лишь брат Адиту Джирики и еще несколько ситхи кивнули, приветствуя Танахайю.

– Именно из-за серьезной угрозы я хотела поговорить с тобой, Старейшина Кендрайа’аро. – Танахайа сознательно не использовала титул «Защитник» и сразу почувствовала, как ситхи зашевелились, их заинтересовали ее слова. – В такие времена мы не можем пренебрегать союзниками.

Изуродованное лицо Кендрайа’аро приняло отрешенное выражение.

– Пренебрегать союзниками? Какими союзниками? У зида’я нет союзников в этом мире.

– И нам они не нужны! – заявил Иджа’аро, юный родственник Кендрайа’аро.

Из всех собравшихся в Ясире ему труднее всего удавалось скрывать свои чувства. Танахайа считала Иджа’аро чересчур серьезным и сердитым юношей, хотя и понимала, что в нем имелось нечто большее, чем просто злость, раз Адиту выбрала его в качестве отца своего ребенка.

– Я говорю о смертных, – слова Танахайи вызвали легкое волнение среди собравшихся, но такое мимолетное, что только легкое беспокойство бабочек у них над головами его выдало. – О смертных, которые доставили меня сюда, чтобы наши целители меня спасли.

– Да, конечно, – сказал Кендрайа’аро. – Но я сомневаюсь, что ты и остальные призвали меня сюда только для того, чтобы я понаблюдал за церемонией демонстрации твоей благодарности нашим целителям – или бесполезным смертным.

– Нет, Старейшина Кендрайа’аро. Мы призвали тебя из вежливости, чтобы я могла сообщить тебе свое решение. Я возвращаюсь в земли смертных, в место, которое они называют Хейхолт – нашу древнюю цитадель Асу’а.

Несколько долгих мгновений Кендрайа’аро, прищурившись, смотрел на нее, словно сомневался в том, что услышал.

– Нет, этого не будет, – наконец заговорил он. – Верь мне, этого не будет.

– Боюсь, ты неправильно меня понял, Старейшина, – сказала Танахайа. – Дети Ликимейи Са’онсерей, Адиту и ее брат Джирики доверили мне миссию. И она не завершена.

Сторонники Защитника сердито выдохнули и зашевелились; и Танахайе их реакция показалась резкой, точно крик, но она заставила себя сохранять холодное спокойствие.

– Я Защитник Дома Ежегодного танца, – сухо сказал Кендрайа’аро. – Я с самого начала не одобрял твоей миссии к смертным и не одобряю ее сейчас. Мои слова являются для тебя законом.

Теперь зашевелились другие, но новая волна беспокойства сосредоточилась среди старших ситхи, многие из которых, как знала Танахайа, оставались верны Джирики, и в особенности Адиту, как истинным наследникам Дома Ежегодного танца.

– Твои слова не являются законом, Кендрайа’аро, – сказал Джирики, но его голос прозвучал мягко и сдержанно. – Наш отец Шима’онари был последним Защитником – но он мертв, да примет его Сад. Наша мать Ликимейя является воплощением Са’онсеры и, хотя она серьезно пострадала и утратила сознание, ее жизнь еще не закончилась.

– Мне нет нужды слушать нашу историю от тебя, ведь ты не видел Девяти Городов во времена славы нашего народа, – сказал Кендрайа’аро, и на мгновение всем показалось, что он не сумеет сдержать свой гнев, но он справился и вновь обрел спокойствие. – В любом случае это не имеет значения. Я не претендую на все привилегии главы клана Ежегодного танца, но кто-то должен быть Защитником, и, пока я служу клану в такой роли, именно я должен сделать трудный выбор – и я решил предоставить предателям смертным идти своим путем. Ты не поедешь в замок смертных, Танахайа, и не станешь больше иметь дел со смертными. Никто из нашего дома не станет. – Он скрестил руки на груди. – Если нет других важных вопросов, я объявляю этот бессмысленный совет закрытым.

«Мужество, – сказала она себе. – Что такое недовольство Кендрайа’аро по сравнению с безумием королевы Утук’ку и ее приспешников – по сравнению с возможным уничтожением всего мира?»

– Ты неправильно меня понял, Старейшина Кендрайа’аро, – сказала она. – Я не спрашиваю у тебя разрешения это сделать, лишь информирую о том, как намерена поступить. Вежливость, не более того.

Иджа’аро уже собрался вскочить на ноги, но Кендрайа’аро, хотя на его лице появились ярость и разочарование, положил руку на плечо своего юного родственника.

– Здесь не прозвучат гневные слова, – сказал он Иджа’аро. – Как и угрозы. Убери руку от меча, юноша, иначе я отправлю тебя в изгнание. Мы зида’я, а не скандалисты смертные, – и мы в Ясире. – Иджа’аро успокоился и опустился на камень рядом с другими сторонниками Кендрайа’аро, который снова повернулся к Танахайе. – Объяснись.

Она сделала глубокий вдох, и вдруг у нее возникло странное, ошеломляющее ощущение, что за этими разногласиями стоит нечто больше, чем способны понять присутствующие. Она посмотрела на бабочек у себя над головой и почерпнула силу в их присутствии.

«Яркие летуны видели здесь куда более яростные конфликты, – сказала она себе. – Однако они продолжают к нам прилетать. И мы, Дети рассвета, зида’я, все еще живы».

– Все просто, Старейшина. Ты управляешь Домом Ежегодного танца по большинству вопросов – но я не принадлежу к этому дому.

Он сделал отрицающий жест.

– Это вопрос риторики, но не факт. Тебя прислал сюда твой господин Имано. И ты должна подчиняться мне.

– Во-первых, – возразила Танахайа, – лорд Имано мой господин не по закону, а лишь по моему желанию – он мой наставник, а не господин. Он Старейший, как и ты, но мое уважение к нему глубоко, и я многим обязана ему за помощь. – Она посмотрела на Джирики и нашла некоторое утешение в его мрачном задумчивом лице. – Меня прислал Имано, чтобы помочь Джирики и Адиту задолго до того, как Ликимейя была ранена и погрузилась в долгий сон. Я выполнила поручение их матери Ликимейи и отправилась в столицу смертных, но засада воинов, вооруженных отравленными стрелами, помешала мне туда добраться. С тех пор ничего не изменилось. Я служу их интересам, а не твоим.

Кендрайа’аро был ошеломлен подобными рассуждениями.

– Я не понимаю таких разговоров.

– А чего не понимаю я, – сказала Танахайа, напугав себя собственной смелостью, – так это того, что твои сторонники, Старейший, как складывается впечатление, полны решимости игнорировать все, что не совпадает с твоими взглядами. Меня отправили к смертным в качестве посланника, не спрашивая твоего одобрения. Меня атаковали и бросили, посчитав мертвой, и я бы наверняка умерла, если бы несколько смертных долго и упорно не поддерживали во мне жизнь, пока не сумели доставить меня сюда. Насколько мне известно, стрелы, поразившие меня, были черными, как стрелы хикеда’я – но их выкрасили в черный цвет, поскольку они были сделаны не из истинного черного дерева куриосора.

– Смысл твоих слов по-прежнему мне неясен, – нахмурившись, сказал Кендрайа’аро.

– Она имеет в виду, – впервые заговорила Адиту, – что кто-то хотел, чтобы мы – или смертные – винили хикеда’я в нападении на нашу посланницу.

– Значит, на Танахайю напали смертные, а не народ Утук’ку. – Иджа’аро сел и сделал широкий жест – это всего лишь шум ветра. – Из чего следует, что нам нужно держаться от них как можно дальше.

– Но яд, который они использовали, – продолжала Танахайа. – О нем мы также уже говорили. – Она повернулась к маленькой седовласой женщине, сидевшей рядом с Адиту. – Пожалуйста, расскажите остальным Са’онсерей то, что вы поведали мне, Старейшая Кира’ату.

Целительница, никогда не позволявшая себе спешить, подождала несколько мгновений и только после этого заговорила:

– Яд, который находился в крови Танахайи, был… необычным. Я никогда не видела ничего подобного. В ранах его не осталось, но следы показались мне очень странными. Я обнаружила признаки кей-вишаа и растения, которое мы называем «капюшон путешественника», а смертные – аконитом. И кое-что еще…

– Но это ничего не значит! – перебил ее Иджа’аро, заставив нескольких бабочек зашевелиться из-за его постоянного вмешательства. – Хикеда’я использовали порошок ведьминого дерева против людей в прошлой войне. Смертные знают о нем и его свойствах.

Кира’ату даже не взглянула на него.

– Да, хикеда’я использовали кей-вишаа против людей в прошлом. И смертные вполне могли узнать про его свойства, хотя совершенно очевидно, что им будет непросто сделать яд, поскольку ведьмины деревья практически исчезли.

Казалось, бабочки на стенах и потолке охвачены тревогой, и все в пещере услышали шорох тысяч крыльев.

– Но самым странным в засаде было это, – продолжала целительница. – Среди других следов отравления в теле Танахайи я нашла те, что не являлись результатом действия кей-вишаа или капюшона путешественника. Покажи им, Танахайа из Шисей’рона.

Танахайа повернулась и подняла свободную тунику, не обращая внимания на боль от гниения, превратившего ее раны в полости, которые только сейчас начали заживать.

– Видите следы на коже, похожие на цветы? – спросила у собравшихся Кира’ату. – Даже через несколько лун после нападения они все еще горячие на ощупь. Такой эффект не может возникнуть после обычного яда. Но они очень похожи на раны, полученные другим способом – тем, что действует на тело снаружи. Я говорю о драконьей крови.

Лицо Кендрайа’аро оставалось разгневанным, но, услышав ее слова, он немного побледнел.

– То есть ты утверждаешь… – начал он.

– Я ничего не утверждаю, Защитник, – сказала Кира’ату. – Я говорю о том, что знаю.

– Неужели кому-то еще непонятно, что тот, кто имеет доступ к кей-вишаа и драконьей крови, хочет помешать нам восстановить наши отношения со смертными? – заговорил Джирики. – Это же совершенно очевидно. И достаточно, чтобы вновь отправить Танахайю в Хейхолт.

Кендрайа’аро покачал головой, медленно, но решительно.

– Мне все равно. Я не разрешаю.

– Я уже сказала, Старейшина, мне не требуется твое разрешение. – Танахайа старалась говорить как можно спокойнее, хотя сердце отчаянно колотилось у нее в груди. – Исключительно из вежливости, я сообщаю тебе, что вновь отправляюсь к смертным. А теперь мне нужно подготовиться к путешествию.

– Позволь помочь тебе, сестра моего сердца. – Адиту встала, и ее живот был подобен полной луне, плывущей над горизонтом. – Ты лишь недавно поправилась.

– Я боюсь, что уже никогда полностью не поправлюсь, – сказала Танахайа. – Но у меня хватит сил, чтобы выполнить свой долг.

Они вышли из пещеры бок о бок, остановившись только для того, чтобы отдать дань уважения спящей Ликимейе, закутанной в покрывала из шелка бабочек. Сами бабочки вновь замерли на потолке и стенах, и в этот момент в пещере воцарилась тишина, зида’я размышляли о том, что было сказано. Однако Танахайа не сомневалась, что тишина в Ясире не будет долгой после того, как она уйдет.

Часть первая

Конец лета

Жестокая сфера, мой недруг, солнце,

Сияющее над всем.

Я никогда больше не хочу видеть

Гордые дубы Хекасора с ветвями

В виде молний,

Мерцающие голубые воды озера Силверхом

И бесконечное, бесконечное небо.

Исчезни, мерзкое солнце! Ты печалишь меня.

Шан’и’асу с пика Голубого призрака

Глава 1

Старое сердце

Прикосновение тонких пальцев так сильно напугало Моргана, что он спрыгнул с ветки, на которой сидел, сильно ударился коленом и локтем о нижнюю и неуклюже упал на землю. Даже не пытаясь подняться на ноги, он пополз на четвереньках вперед, чувствуя, как в ушах мучительно пульсирует кровь. И только оказавшись в дюжине шагов от дерева, Морган осмелился оглянуться.

Лунный свет просачивался сквозь кроны древних деревьев, но не помогал понять, что за зверь коснулся его несколько мгновений назад. Впрочем, он совершенно точно знал, что смотрит на окутанное серебристым сиянием существо, подобное которому он не видел никогда в жизни, – оно оказалось меньше его младшей сестры, и это заставило страх немного отступить, но Моргану никак не удавалось сообразить, что это за животное… вроде не медвежонок и не обезьяна. А в огромных черных глазах застыло удивление, и, прежде чем зверек повернулся и исчез в нижней части дерева, Морган даже успел разглядеть руки с пальцами, а не когтями.

Морган сидел на влажной земле, пока луна снова не исчезла за деревьями. Он дрожал, дожидаясь, когда сердце немного успокоится, ему ужасно хотелось заплакать, но он не осмеливался издать ни звука. Морган понятия не имел, откуда пришел и как долго бежал.

«Я заблудился, – понял он. – Один в лесу Альдхорт. Заблудился».

Это знание было подобно сильному удару, и ему отчаянно хотелось выпить чего-нибудь крепкого.

Морган проснулся от жуткого мрачного сна, в котором его атаковали корни и сплетающиеся ветви дерева, а ползучие растения, точно мстительные призраки, хватали его и тащили куда-то, и обнаружил, что вместо жутких фантомов на него смотрит ярко-голубое летнее небо и теплый утренний воздух наполнен запахами самых разных растений.

У него было всего несколько мгновений, чтобы почувствовать облегчение, насладиться идеальной невинностью дня; затем он попытался выпутаться из плаща, в который завернулся, когда уснул на дереве. Его падение замедлили нижние ветви; ему повезло, что он забрался лишь на высоту нескольких своих ростов. Тем не менее он успел поцарапаться в нескольких местах, прежде чем свалился на землю.

Сначала он только лежал, тяжело дыша и ощупывая руки и ноги, чтобы выяснить, насколько серьезно они пострадали. «Вот тебе и безопасное убежище на деревьях, – подумал он. – Слава доброму Усирису, что я не забрался выше! – А потом он подумал: – Что со мной будет? Ищет ли меня кто-нибудь? И жив ли кто-то из тех, с кем я отправился в путешествие?»

Морган вспомнил, как в последний раз видел бедного старого графа Эолейра, и все у него внутри сжалось от страха и боли за него и Порто, и за тролля Бинабика и его семью. Морган постарался отогнать мрачные мысли. «Ты принц, – напомнил он себе, тебе нельзя позволить страху или грусти лишить тебя мужества». Он видел в лагере тела лишь нескольких эркингардов, так что Сненнек и Квина, а также остальные, наверняка сумели выжить. Но ему было трудно в это поверить.

Моргану очень хотелось выпить чего-нибудь крепкого. Кувшин с вином помог бы ему избавиться от боли и тревог. Как же глупо он поступил, оставив свою флягу в лагере, когда они с Эолейром отправились к ситхи. Должно быть, Порто выпил весь его бренди. Если старый рыцарь прожил достаточно долго.

Морган разрывался между искренним страхом за своего товарища и мыслями о том, что его бренди досталось тому, кто не сможет его оценить.

Наконец, когда первое потрясение от падения прошло, Морган с трудом поднялся на ноги и принялся собирать вещи, свалившиеся с ветки вместе с ним – меч, мех с водой и темно-зеленый плащ, в который он завернулся посреди ночи, когда стало особенно холодно. Потом он уселся под буком и разложил перед собой на влажной земле свое имущество, а затем взял в руки кошель и высыпал его содержимое на расстеленный плащ.

Он обнаружил огниво, которое помогло бы ему разжечь огонь – оно первым попалось ему на глаза, и Морган тут же возблагодарил бога. Но, кроме кольчуги и одежды под ней, у него почти ничего не было – меч и кинжал, а также то, что лежало в кошельке. Он изучил маленькую кучку, и ему стало грустно.

Огниво.

Книга Эйдона, принадлежавшая его матери.

Нечто, завернутое в листья, он не знал, что это такое, но надеялся найти там еду.

Специальные железные когти, которые надевались на ноги, чтобы ходить по льду – подарок Сненнека, – совершенно бесполезные в летнем лесу, как соски у кабана.

Морган взял кошель и понял, что там лежит что-то тяжелое. Он засунул внутрь руку и увидел, что кто-то – его оруженосец Мелкин или тролль Сненнек – свернул в моток тонкую веревку, которая так и осталась на самом дне кошелька. Морган почувствовал благодарность к тому, кто это сделал. В крайнем случае он сможет воспользоваться веревкой, чтобы укрепить свое убежище.

«Или повеситься», – подумал он и тут же вознес поспешную молитву о прощении. Зачем давать богу лишние идеи?

Закончив молитву, он посмотрел на сверток, обернутый листьями. Последний раз они с Эолейром ели в лагере покрытого шрамами ситхи Кендрайа’аро. Морган почти ни к чему не притронулся, хотя еда была очень вкусной, и теперь проклинал себя за излишнюю скромность и глупость, что не наелся тогда на славу – но кто мог знать, что произойдет дальше?

«Клянусь любовью Господа нашего, что я буду есть в этом лесу?»

Морган испытал огромное облегчение, когда обнаружил, что в виноградные листья завернуты твердый сыр, хлеб и яблоко, видимо, их припрятали либо старый Порто, либо его оруженосец Мелкин. Но откуда там взялось яблоко? Морган не помнил, когда они в последний раз оказывались рядом с яблоней. Остальная еда могла подождать, а вот яблоко уже стало мягким. Он откусил кусочек и на мгновение испытал невероятное счастье, таким вкусным оно оказалось.

«Значит, я не такой глупец, каким меня считает мой дед, – сказал он себе. – И я не беспомощный. Вы только посмотрите на то, что у меня есть – нож, кое-какая еда, огниво».

Но потом радость исчезла, и Морган вспомнил друга деда, Джеремию, лорда-гофмейстера Хейхолта, который критиковал его кожаный кошель.

«Такие вещи носят только крестьяне и пилигримы, – сказал ему Джеремия. – А вы, ваше высочество, не из их числа».

«Ну, лорд Ненавидящий-кошельки, – подумал Морган, – кто из нас оказался прав?»

Тут он сообразил, что сидит в одиночестве посреди огромного леса, не имея ни малейшего представления о том, как вернуться домой, и мысленно спорит с человеком, которого нет рядом.

«Когда оказываешься в трудном положении, – однажды сказал ему дед, – иногда нужно просто продолжать жить дальше. Двигаться вперед».

Теперь, годы спустя, Морган увидел смысл в словах короля. Пока он изучал свое имущество, солнце успело подняться выше, прошло над ветвями над головой Моргана, спеша к полудню, после которого начнут приближаться ночь и темнота.

Морган понимал, что еды ему едва ли хватит надолго, а он ничего не знал о том, что может оказаться съедобным в Альдхорте, за исключением нескольких ягод. Он с самого детства не ловил кроликов, когда вместе с другими детьми высокопоставленных сановников Хейхолта изображал странствующего героя. Оставалось надеяться, что он все еще помнит, как делать силки.

«Если ты останешься здесь, то будешь голодать, – сказал он себе. – Ты должен что-то делать. Думай, Морган, думай!»

Самым очевидным решением было попытаться найти дорогу, ведущую из леса. Впрочем, когда рядом были ситхи, он не очень понимал, куда они шли, и подумал, что причина в каком-то языческом заклинании, которое путало чужаков. Но теперь он сможет ориентироваться по солнцу, которое не обманет.

Морган сложил все обратно в кошель и посмотрел на небо, чтобы понять, в каком направлении движется солнце, а потом зашагал туда, где должен был находиться юг, в сторону степей. Несмотря на тревоги – ему ужасно хотелось выпить, и эта жажда только усиливалась, – а еще он чувствовал себя настолько смелым, что даже начал насвистывать на ходу. И только после того, как вспомнил, что те, кто напал на лагерь, могут его искать, смолк.

К полудню Морган уже не мог заставить себя свистеть, даже если бы набрался смелости. Желудок у него болезненно сжимался, и отчаянно ныли ноги, но он не видел ни малейшего прогресса в своих блужданиях. После того как солнце миновало высшую точку, он старался шагать вправо от направления его движения к земле, рассчитывая, что это приведет его к краю леса. Но время уходило, лес по-прежнему оставался густым, а большие деревья, грабы, липы и множество эркинландских дубов создавали глубокую тень, сквозь которую лишь изредка пробивались солнечные лучи, освещавшие редкие болотистые участки между холмами. Он прошел намного больше того расстояния, которое пробежал вчера вечером, несмотря на то, что тогда едва справлялся с ужасом. И, хотя рядом не было ситхи, очевидно, магия леса продолжала на него действовать.

Морган остановился на склоне холма, чтобы оценить свое положение, и прислонился спиной к стволу большого бука. Он доел яблоко несколько часов назад, высосал остатки сока из огрызка, а потом раздавил семечки зубами, чтобы ничего не потерять, чувствуя себя настоящим героем. Но теперь голод стал его постоянным спутником, поэтому он достал краюху хлеба и стал его есть с маленькими кусочками сыра. Это немного помогло, но ему по-прежнему ужасно хотелось выпить, и мысли о выпивке стали для него источником постоянных мучений.

Проблема с выбором направления движения представлялась ему более простой: Морган понимал, что степи и Имстрекка должны находиться южнее, однако не знал, как велика протяженность леса. Он стер пот со лба и посмотрел вверх вдоль ближайшего склона, размышляя о том, что, если поднимется на вершину, возможно, сможет увидеть, как далеко ему осталось идти до границы леса.

Подъем занял некоторое время, потому что склон оказался довольно крутым, к тому же Моргану мешали кусты и поваленные деревья. К моменту, когда он оказался на вершине, солнце ушло довольно далеко к горизонту. Наконец он нашел открытое место, где деревья расступались рядом с рощей призрачных березок, и увидел перед собой море деревьев – море без берегов.

– Так нечестно! – вскричал он, и ему в ответ укоризненно заверещала сойка. – Нечестно!

Лес тянулся во все стороны, ничего, кроме бесконечной череды крон деревьев и холмов вроде того, на вершине которого он стоял, отдельные островки среди зелено-коричневого океана листьев.

Морган почувствовал, как слезы разочарования и страха начинают застилать ему глаза, и ему отчаянно захотелось напиться до бесчувствия.

Ситхи называли свои поселения «маленькими лодками». Как же ему хотелось увидеть сейчас нечто подобное. И пусть это будет лагерь покрытого шрамами негодяя Кендрайа’аро.

Морган почувствовал слабость в коленях и прислонился к стволу березы. Солнце стояло довольно низко, и его свет уже не мог добраться до низин, где начал собираться вечерний туман. Морган вытер глаза, недовольный собственной слабостью, но еще не в силах что-то делать.

«Я здесь умру. – В этот момент он не видел никаких других вариантов. – От голода или холода, или упаду и сверну себе шею. Волки. Медведи. И никто никогда не узнает, что со мной случилось».

– Убейте аристократа и заберите его одежду. Больше у него ничего нет.

Граф Эолейр, лорд-камергер, Рука престола, герой вой- ны с Королем Бурь, оказался в окружении ухмылявшихся тритингов.

Грубых бородатых мужчин, врагов Эолейра, было шестеро. Его мучители носили разрозненные части доспехов, а на грязных накидках не было никаких эмблем. Тот, что сбил Эолейра с ног, ткнул его мечом, чтобы ранить, а не убить – степняк хотел сначала развлечься, – и граф откатился в сторону, так что клинок лишь пронзил его плащ.

Один из всадников спешился.

– Придержи клинок, Хурза, – сказал он.

Эолейр понял, что это командир степняков, несмотря на свою молодость. Его щеки покрывали церемониальные шрамы, а в светлые волосы и бороду было вплетено множество мелких костей. Как и остальные, он не носил символов клана тритингов, что подтвердило подозрения Эолейра – его захватили разбойники. Вожак с усмешкой посмотрел на Эолейра.

– Мы всегда успеем его убить, – сказал он. – Но сначала я хочу узнать, что он здесь делает.

– И я охотно отвечу на твои вопросы, – сказал Эолейр, – но сначала мне нужно встать. – Он сел. Клинок Хурзы все еще оставался в плаще Эолейра, ткань начала рваться, но часть плаща все еще оставалась в земле. Степняк нахмурился, но не стал спорить с командиром. Наконец Хурза вытащил меч, вытер клинок о ногу Эолейра и убрал оружие в ножны. – Если только ты не боишься одного эрнистирийца, который вдвое старше тебя, – добавил Эолейр.

– Пожалуй, даже больше, чем вдвое, – с усмешкой ответил вожак разбойников. – Но я же сказал, что мы не намерены спешить тебя убивать, а потому открой-ка мне: что любитель кроликов из Эрнистира делает на нашей земле?

– А она твоя? Я не вижу ни у кого из вас эмблемы клана. – Эолейр знал, что играет со смертью, давая такие дерзкие ответы, но тритинги уважали мужество, а он бы предпочел, чтобы его убили как леопарда, а не как овцу. Кроме того, у него появилось чувство, что молодой тритинг действительно хочет выслушать его, хотя бы потому, что он умнее и практичнее своих воинов. Ко всему прочему, и это было очень важно для Эолейра, он видел, как трое других разбойников продолжают с недовольным видом расхаживать возле границы леса, где исчез Морган, и ему хотелось отвлечь внимание на себя. – Я Эолейр, лорд-камергер Эркинланда. И выполняю здесь поручение Верховного престола.

– Поручение? – командир рассмеялся. – О ком речь? О клане Лисицы? Или клане Ласточек? Или ты направлялся с визитом к толстым жителям Гадринсетта?

– Нет, не так, речь не о смертных. Меня послали на поиски ситхи.

Несколько разбойников принялись тревожно переглядываться; другие сплевывали на землю и делали знаки, отводящие зло.

– Ха, – сказал командир. – Теперь я знаю, что ты лжешь, эрнистириец. Кто станет добровольно искать встречи с Лесным народом? И кто сможет их найти, если они сами того не захотят?

Разбойники, остававшиеся у опушки леса, вскочили в седла и присоединились к остальным; Эолейр почувствовал облегчение.

«Великий Бриниох, благодарю тебя. Сохрани жизнь мальчика», – беззвучно молился он.

Быть может, Джирики был где-то рядом и теперь поможет Моргану добраться до безопасных мест. Несмотря на то что Кендрайа’аро плохо обошелся с ними, Эолейр считал, что едва ли найдется много мест, за исключением Хейхолта, где Морган находился в большей безопасности, чем с ситхи.

– У нас был рог, – сказал Эолейр командиру разбойников. – Мы получили его от ситхи. Он помог нам призвать ситхи, я только что вернулся после беседы с Лесным народом, как вы их называете, и обнаружил, что ты атаковал и уничтожил мой отряд.

– Я устал от этих разговоров, – с хмурым видом заявил Хурза, но достаточно тихо, и командир его проигнорировал.

– Это необычная история, сэр. Вы уверены, что вы дворянин, а не бард?

Один из разбойников, обладатель черной бороды, который был заметно старше командира, неожиданно вмешался в их беседу.

– Клянусь Громовержцем, я думаю, что знаю этого человека, Агвальт.

Командир повернулся к нему:

– Что ты сказал?

– Я видел его прежде. Он знал моего отца. – Разбойник с удивлением смотрел на Эолейра. – Я Хотмер. Мой отец, Хотвиг, из клана Жеребца, сражался за принца Джошуа. Вы его помните?

– Помню ли я его? – Эолейр был поражен, но сохранял осторожность. – Конечно, я его помню. Но ведь Хотвиг стал великим человеком в Гадринсетте – правителем города, я слышал. Как ты оказался здесь?

Хотмер покачал головой, и его лицо помрачнело.

– Я это не обсуждаю. – Он повернулся к Агвальту: – Но Эолейр был важным человеком уже в то время – правая рука короля, а с тех пор прошло двадцать зим.

– Разве это имеет какое-то значение? – с усмешкой потребовал ответа Хурза, который прищурился. – У него нет кошелька, и он совершенно бесполезен. Давай перережем ему глотку и отправимся по своим делам.

Некоторые разбойники были явно с ним согласны, но остальные смотрели на молодого командира.

– Это имеет значение, – сказал Агвальт, – если за него удастся получить выкуп. – Что ты скажешь, эрнистириец, король захочет заплатить за тебя выкуп?

– Конечно. И в любом случае, он будет рад услышать известия… – Эолейр понял, что от усталости и страха едва не сболтнул лишнего, – …о том, чем закончилась моя встреча с ситхи. Да, король Саймон и королева Мириамель заплатят за меня выкуп – но только если я буду жив и здоров и смогу рассказать им, что произошло.

Агвальт рассмеялся.

– Конечно. Но именно так сказал бы любой человек, попавший в отчаянное положение. И, хотя мы собрали неплохой урожай… – Он указал на гору щитов и доспехов на земле, оставшихся, несомненно, от мертвых эркингардов. – …Нам не следует излишне спешить и терять более крупный приз. – На его покрытом шрамами лице появилось хитрое выражение. – Но ведь был еще мальчишка, который сбежал? – Он посмотрел на приближающихся всадников и нахмурился. – Мальчишка, которого мои люди не сумели поймать.

Эолейр махнул рукой.

– Мой оруженосец, безмозглый олух, бросивший меня, как только пришла беда. Мне без него даже лучше.

Он попытался придумать, как заставить разбойников помочь ему разыскать Моргана, но не мог представить, как это сделать, не рассказав им, что речь идет о принце. Эолейр оказался перед трудным решением: что хуже, оставить принца одного в диком лесу или помочь ему стать пленником злобных разбойников? Агвальт может пытать их, а потом убить, если перспективы выкупа станут туманными или слишком опасными.

– А остальные дети? – прервал его размышления Агвальт. – Те, которых мы видели издалека, – они ехали верхом на баранах?

Эолейр удивился и обрадовался. Должно быть, речь шла о семье Бинабика, получалось, что они пережили нападение и сумели сбежать.

– То были не дети, а тролли из высоких северо-восточных гор. Их группа возвращалась домой и часть пути собиралась проехать с нами.

Теперь Агвальт расхохотался громко и с явным удовольствием.

– Тролли? О, какой у нас сегодня день! Даже если мы решим тебя убить, Эолейр, так называемая Рука короля, мы сделаем это не сразу, чтобы послушать твои выдумки. Ночи в степях бывают скучными без интересных историй. – Но затем его лицо снова стало холодным. – Свяжи его, Хурза. Не так крепко, чтобы он пострадал, но я не хочу никаких фокусов, и пусть остается связанным до тех пор, пока мы не разобьем лагерь. Он может ехать за спиной Хотмера, который наверняка будет рад компании старого друга своего отца.

Эолейр понял, что его не будут убивать прямо сейчас, и рискнул задать еще один вопрос.

– А где остальные твои люди? Ты бы не стал атаковать столь малыми силами большой вооруженный отряд.

– Остальные мои люди, – сказал Агвальт. – Мы не глупцы. – Он повернулся к дымящимся остаткам лагеря эркингардов, от которого почти ничего не осталось. – Эта бойня не наших рук дело. На твоих людей напал клан – и их было очень много. Целый клан, который направлялся на сбор в Холмах Духа, так я думаю. Но хватит болтать. Мы уходим.

Когда его поднимали на седло за спину Хотмера, Эолейр бросил последний взгляд в сторону леса, где исчез Морган, но над степью уже спускались сумерки, и он увидел лишь темную громаду леса, погрузившуюся в тень.

«Да хранят тебя боги, Морган. Я молюсь за то, чтобы ты добрался домой без меня. Не думаю, что мне хватит сил вернуться к твоим дедушке и бабушке и рассказать им, что я не сумел защитить их наследника. Лучше уж умереть в этих пустошах».

Сначала Морган держал в руке меч, изредка делая пробные выпады по лучам солнечного света между деревьями, уверенный, что его могут в любой момент окружить разбойники и ему придется защищать свою жизнь. Но по мере того как день клонился к вечеру, а в лесу становилось теплее, рука у него начала уставать, и он убрал меч в ножны. Очень скоро они стали ему мешать, потому что колотили по бедру во время ходьбы. И, хотя солнце уже прошло существенную часть своего пути, день становился все более жарким, и ему уже казалось, будто он задыхается в своем шерстяном плаще. Морган снял его, сложил и накинул на шею, чтобы защитить затылок от хлеставших его ветвей, и тут же почувствовал неприятный зуд.

Однако не это стало его главной проблемой. Все шло не так, все раздражало, тревожило и пугало Моргана. Несмотря на жару и пот, стекавший по спине, периодически он начинал дрожать. Он постоянно думал о бренди, вине или даже пиве, сошло бы что угодно, только бы избавиться от отвратительных мыслей. Ко всему прочему, он никак не мог выбраться из этого странного и опасного места.

Моргана никогда не интересовал лес, если не считать того, что там можно охотиться или устраивать приключения с выпивкой в компании с Астрианом и Ольверисом, как в тот раз, когда они отправились пострелять в оленей в королевском лесу Кинсвуд, заблудились и нашли обратный путь только при помощи королевских лесников, которые услышали, как они спорят между собой. Но Морган уже начал понимать, что знакомый лес рядом с замком очень сильно отличается от Альдхорта. Во-первых, даже в глубинах Кинсвуда повсюду виднелись следы людей, указатели охотников, оставленные на коре деревьев, груды камней, обозначающие тропы, и даже обугленные остатки костров.

Здесь, в Альдхорте, троп не было, и он не находил никаких признаков присутствия людей, лишь изредка вспыхивали красные хвосты белок на верхушках деревьев, или он слышал шелест крыльев пролетавших птиц, которых даже не всегда успевал увидеть. Он вполне мог находиться в каких-то новых землях, где никогда не ступала нога человека, однако его преследовало ощущение, будто кто-то – часто ему казалось, что таких существ несколько, – наблюдает за ним, прячась за деревьями. Морган не мог объяснить, что именно заставляло его так думать, но его постоянно преследовало чувство, что он здесь чужак, и даже огромные деревья смотрят на него свысока и с любопытством.

Никогда Морган не чувствовал себя таким одиноким.

В Кинсвуде и в некоторых частях огромного эрнистирского леса Сиркойл, в которых ему довелось побывать, он всегда видел людей и их жилища. Лесной народ возделывал деревья, выращивал или подстригал, иногда вырубал для получения топлива, оставляя торчавшие из земли пни, напоминавшие надгробия. Подлесок собирали угольщики, упавшие плоды поедали свиньи, которых пригоняли в лес на кормежку. Все каким-то образом использовали. А здесь он шагал совершенно один сквозь жаркий, влажный и безмолвный сумрак.

К концу дня каждый новый вдох, сделанный Морганом, наполнял его грудь, но не прояснял мысли, и ему приходилось постоянно бороться с переполнявшим его чувством беспомощности и отчаяния. Несколько раз, когда он поднимался на вершину холма, он пытался отыскать границу леса или хоть какие-то следы людей, но видел лишь бесконечные пространства деревьев и кустарника, которые тянулись во все стороны, и лишь огромные усилия воли не позволяли ему опуститься на колени и разрыдаться.

«Я не могу это сделать, – снова и снова повторял он себе. – Я принц. А принцу нельзя плакать».

Ему удавалось сдерживать слезы, но по мере того, как день подходил к концу и становилось очевидно, что он не сможет выйти из леса до наступления ночи, страх начал подниматься в нем, точно паводковая вода.

Крестьянский сын схватил свой меч И к берегу Гринвейда побежал, Где ряд за рядом стояли Жестокие воины короля Падуба.

И парень поднял свой меч, У пенистого стоя потока, И вскрикнул: «Ты не войдешь в Эркинланд! Путь река наполнится кровью!

Моргану хотелось спеть что-нибудь воинственное и веселое, но собственный голос казался ему тихим и лишенным смысла, и – хуже того – у него появилось ощущение, будто он оскорбляет вечную тишину леса, поэтому он не допел песню «Крестьянский сын Долшира». Однако очень скоро он не мог бы петь, даже если бы захотел. У него остались силы лишь для того, чтобы продираться сквозь подлесок, не обращая внимания на бесчисленные кровавые царапины от терновника, который рос около редких троп, проложенных животными, и он уже с трудом переставлял одну ногу за другой.

Он провел около часа в густой роще огромных древних лип, одни были стройными и тонкими, словно вытянувшаяся в струнку стража, другие такими толстыми, что их стволы казались припавшими к земле патриархами, клюющими носами возле семейного камина. Когда Морган наконец выбрался в более редкий лес, он остановился отдохнуть. Солнце садилось на западе – во всяком случае, там должен был быть запад, или все теряло смысл – и воздух стал прохладнее. Морган уже надевал плащ, когда заметил тянувшийся к солнцу ясень с широким неровным стволом, словно выросшим в тени ныне исчезнувшего гигантского дерева. Ему вдруг показалось, что это дерево ему знакомо…

Он приблизился к нему, обошел со всех сторон, но никак не мог избавиться от странного чувства. Затем его внимание привлекло какое-то светлое пятно на земле рядом со стволом. Оказалось, что это ставший коричневым огрызок яблока, который облепили муравьи, но Морган узнал отпечаток сапога на мягкой земле рядом с остатками его утренней трапезы.

Он вернулся к тому месту, откуда начал свой путь.

Морган опустился на колени, припал лбом к земле и заплакал. Солнце оказалось лжецом и предателем, оно, как убийца с ножом, пыталось отнять у него жизнь. Лес его ненавидел, и теперь Морган ненавидел его в ответ. Он шел весь день, но вернулся туда, откуда начал.

Ночью он спал – или только пытался – на том же дереве, что приютило его накануне. В темном лесу шуршали какие-то существа, он слышал шепоты, похожие на человеческие голоса. Когда Морган сел с отчаянно бьющимся сердцем, он увидел сиявшие на высокой ветке три пары больших круглых глаз, в которых отражался лунный свет, казалось, они смотрели на него, однако, кем бы они ни были, приблизиться к нему существа не осмеливались. После этого Морган перестал обращать внимание на шелесты и шепоты.

Даже звезды, которые он видел сквозь кроны деревьев, выглядели неправильно – расстояния между ними изменились, и они были незнакомой формы. Там, где прежде сияла яркая сфера Светильника, на небесном своде появилось созвездие, подобное пауку или крабу, центральный яркий огонь окружали радиальные линии, состоявшие из более мелких звезд. Неужели даже небо обратилось против него?

Морган снова заплакал, он был не в силах остановиться, но постарался рыдать беззвучно, ему совсем не хотелось привлечь внимание хищников. Он больше не боялся преследователей-людей – более того, с радостью встретил бы их. Но тихие звуки его плача, несмотря на все усилия, разносились по лесу, и невидимые наблюдатели тихонько шептались между собой, словно обсуждали: что будет делать дальше это странное чужое существо.

Глава 2

Деревянное лицо

– Это моя мама? – спросила Лиллия, глядя широко раскрытыми глазами на фигуру, изображенную на крышке гроба.

Руки изображения были благочестиво сложены на груди, а деревянное лицо застыло в безмятежности, как у резного святого.

Саймона не удивил вопрос внучки. Его также тревожило сходство невестки Иделы с деревянной фигурой с застывшим выражением лица и накрашенными глазами, смотревшими в пустоту.

– Нет, малышка, – наконец ответил он. – Это резьба. Вроде куклы.

– А зачем они сделали из нее куклу? – спросила Лиллия.

– Чтобы показать, какой она была при жизни, – ответил Саймон.

– А теперь она выглядит иначе?

Прошло много дней после смерти принцессы Иделы, и королю не хотелось даже думать над вопросом малышки.

– Это не имеет значения. Душа твоей матери в раю. Однажды ты снова ее увидишь, и она будет выглядеть такой, какой ты ее знаешь.

– А если я не попаду в рай?

– Я уверен, что попадешь. – Саймон огляделся по сторонам.

Если не считать стоявшей вдоль стен почетной стражи, королевская часовня оставалась пустой. Длинная цепочка дворян и важных людей незнатного происхождения прошла здесь в предыдущие два дня, и сейчас складывалось впечатление, что все, кто хотел отдать дать уважения принцессе, уже это сделали. Саймон был полон мрачного удивления – как могла так долго, тихо и неподвижно лежать в закрытой коробке такая женщина, как Идела, полная самых разных идей.

– Убийца! – простонал кто-то – не слишком громко, но в почти пустой часовне это слово прозвучало как крик, и Саймон вздрогнул.

Герцог Осрик, отец Иделы, покачиваясь, стоял в дверях. Несколько его людей пытались поддерживать герцога – он был сильно пьян, – но он всех оттолкнул и, пошатываясь, вошел в часовню. Вслед за ним внутрь поспешно шагнул Пасеваллес, умоляя его выйти наружу и делая все, что было в его силах, чтобы остановить герцога, не касаясь его руками.

– Убийца! – повторил Осрик. Казалось, он даже не заметил Лиллию и короля, но прошел мимо них и упал на колени перед гробом. – Убийца разгуливает среди нас. Разгуливает на свободе! Чудовище, убившее мою единственную дочь!

На лице Пасеваллеса застыло

Продолжить чтение