История искусств. Все, что вам нужно знать, – в одной книге

Подходы в искусстве

Визуальный анализ предметов искусства предполагает обдуманный взгляд. Это неотъемлемый инструмент искусствоведа: способ видеть насквозь и исследовать.

Визуальный анализ – субъективная, интерпретируемая дисциплина, где собственное понимание имеет такую же ценность, как и размышления других.

Великие произведения искусства со временем меняются благодаря изучению, новым интерпретациям и тщательному анализу ученых, археологов и реставраторов, а также искусному визуальному анализу искусствоведов.

В то время как искусство в основном рассматривается с точки зрения истории, визуальный анализ акцентируется на рассмотрении. Вот как Джон Бергер описывает акварель Поля Сезанна «Деревья у воды» (1900–1904): «В своих более поздних работах [Сезанн] … оставил большую площадь холста или бумаги пустой. Данный прием служил нескольким целям, но самая важная из них редко упоминается: пустые пробелы позволяют глазу творчески дорисовать картину; они подобны тишине, созданной для того, чтобы можно было услышать эхо»¹.

Поль Сезанн. «Деревья у воды» (1900–1904). В дополнение к использованию белого пространства скупая палитра тонов добавляет работе атмосферы

Философ, критик и эссеист Вальтер Беньямин утверждал, что произведение искусства теряет свое воздействие, когда рассматривают репродукцию, а не оригинал

Этот навык может полностью изменить наше представление о произведении искусства. Теоретики доказали, что рассматривание произведения искусства базируется не только на зрительном удовольствии, но и на наших предположениях, предубеждениях и суждениях, включающих способ видения. Речь идет о поиске новых методов прочтения сложных языков искусства. Эти навыки становятся все более важными в цифровую эпоху, когда изображения легко доступны массам.

Фотография, похоже, является основной «монетой» для всех искусствоведов, ведь именно с ее помощью можно узнать и сравнить большинство работ.

Но действительно ли объекты искусства можно познать подобным образом? Способна ли фотография заменить реальную, физическую встречу с произведением искусства?

Прежде чем обсуждать тему воспроизводимости, необходимо познакомиться с несколькими важными нюансами взаимодействия с арт-объектами. Наш опыт формирует само видение, поэтому все мы воспринимаем искусство по-своему. Но это вовсе не означает, что любые интерпретации произведений искусства всегда одинаково убедительны. Однако если в основе нашего мышления лежит яркий визуальный анализ, то и аргументы будут более убедительными и заставят задуматься. Чем лучше ваша методика, тем больше вы узнаете об изучаемых произведениях искусства. Каждый искусствовед использует определенные подходы или методы, влияющие на наше восприятие искусства и на то, что мы в нем находим. Итак, давайте обратим внимание на процесс видения, используя несколько методологических примеров, пытаясь поместить их в контекст, дабы определить, как они вписываются в текущий исторический дискурс.

Визуальная политика

Проблема фотографии по отношению к искусству заключается в воспроизводимости первой. Эту тему затронул немецкий философ и художественный критик Вальтер Беньямин (1892–1940) в фундаментальном эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости». Влияние концепции Беньямина настолько велико, что некоторые историки искусства сочли нужным адаптировать ее к собственным работам. В книге «Искусство видеть» Джон Бергер утверждал, что, когда мы думаем о произведениях искусства в связи с механическим воспроизведением, возникает нечто большее.

Бергер, как и Беньямин, рассматривал репродукцию как вопрос политики, а его непоколебимый авторитет подтверждают многие другие культурные и политические деятели.

«Фальшивая религиозность, которая сегодня окружает оригинальные произведения искусства и которая в конечном счете зависит от их рыночной стоимости, стала заменой того, чем были картины и что потеряли, когда камера сделала их воспроизводимыми. Их функция – ностальгическая […]. Если образ больше не является уникальным и эксклюзивным, то предмет искусства, вещь, должен стать таковым»². Дело в том, что «способы видения» не являются, говоря языком политики, невинными или нейтральными, когда речь идет о взгляде.

В книге «Искусство видеть» Бергер отдал приоритет процессу видения. «Оно появляется раньше слов. Ребенок видит и узнает прежде, чем начинает говорить». Первые строки его текста иллюстрируют основную концепцию автора. «Отношения между тем, что мы видим, и тем, что мы знаем, никогда не устанавливаются. То, как мы видим вещи, зависит от наших знаний или от того, во что верим». Ключевым моментом этой идеи является то, что на наше восприятие всегда влияют благоприобретенные представления. Бергер называет их «представлениями», вот они:

Красота

Правда

Гениальность

Цивилизованность

Форма

Статус

Вкус

Благодаря фотографии и телевидению «картина теперь приближается к зрителю, а не зритель к картине… ее значение… диверсифицируется… В то же самое время она входит в миллион домов и в каждом из них воспринимается в определенном контексте».

Нижняя базилика Святого Франциска Ассизского в Ассизи, Италия, где представлены фрески Чимабуэ, Пьетро Лоренцетти, Чезаре Сермей и др.

Бергер говорит о демократизирующем эффекте камеры, приводя в пример фрески в базилике Святого Франциска Ассизского в Италии: «Уникальность каждой картины была частью уникальности того места, где она висела. Конечно, картину иногда позволяли перевозить. Но никогда ее нельзя было увидеть в двух местах одновременно. Когда камера воспроизводит картину, то нарушает уникальность изображения. В результате меняется его смысл. Или, вернее, значение умножается и разбивается на много значений»³.

Кажется, это неплохое основание для того, чтобы задуматься о последствиях репродукции, особенно в отношении конкретных произведений искусства. Вальтер Беньямин предполагает, что в капитализме заложено зерно разрушения «подлинности» искусства. Процесс массового производства, затрагивающий и картины, по его мнению, приводит к гибели оригинальности искусства.

В свою очередь, репродукция освобождает объект искусства от его зависимости от церемониала или религии.

Таким образом, механическое воспроизведение (или его современные аналогии) является демократизирующим процессом. Несмотря на это, авторство, ценность и «качество внешнего вида произведения искусства всегда обесцениваются» фотографией и другими способами репродукции. Его подлинность, или «атмосфера», нарушается и находится под угрозой. Хотя Беньямин утверждал, что механические репродукции не «касаются» произведения искусства, он тем не менее был убежден, что искусство прошлого больше не живет так, как раньше. Его «авторитет» утрачен и заменен другим – механически воспроизведенным изображением.

Ян Вермеер. «Молочница» (ок. 1658–1661 гг.). Долгое время считалось, что оригиналом является пожелтевшее изображение, которое часто появлялось в интернете, пока не нашлось изображение лучшего качества

Что же именно делает предмет искусства, по мнению Беньямина, «подлинным»? Как он объясняет, «даже самая совершенная репродукция лишена одного элемента: его присутствия во времени и пространстве, его уникального существования в том месте, где оно находится»⁴. Присутствие оригинала, местонахождение, накопленный пространственно-временной опыт способствуют ощущению подлинности. Именно это и есть «аура». Концепция Беньямина полна сложностей и противоречий. Две возможные интерпретации могут заключаться в том, что аура способна сохранять дистанцию, несмотря на свою близость: то есть ощущение себя, своей уникальности и своей завершенности.

Ощущение атмосферы картины – это глубоко личное взаимодействие с произведением искусства.

Джон Бергер наглядно описывает этот эффект. «Оригинальные полотна тихи и спокойны в том смысле, в каком информация никогда не может быть тиха. Даже репродукция, висящая на стене, несравнима в этом отношении с оригиналом, в котором тишина и покой пронизывают сам материал, краску, позволяющую проследить непосредственно за движениями художника. И таким образом сокращается временная дистанция между созданием картины и нашим разглядыванием ее»⁵. Как утверждает Беньямин, механическое копирование бросает вызов подобному влиянию, как, например, когда «собор покидает свое место»⁶.

Джованни Пьетро да Бираго. «Тайная вечеря» (ок. 1500 г.). Эта гравюра является самой ранней из известных копий фрески Леонардо да Винчи. Она помогла сделать работу популярной

Очевиден оптимизм Беньямина в отношении освобождения искусства от традиций и «культа красоты». Автор рассматривает его как катализатор «колоссального разрушения традиций [и…] возрождения человечества». В тексте присутствуют нелогичность и нотки ностальгии.

Механическое копирование имеет «разрушительный, катарсический аспект»: «Вырвать предмет из его оболочки [значит] разрушить его ауру» и «переломить уникальность его реальности» – таковы двойственные иконоборческие и демократизирующие формулировки.

Текст Беньямина кажется намеренно пространным, аргументы, направленные против влияния механического копирования, ставят перед нами бесчисленные вопросы относительно искусства. И по Бергеру, и по Беньямину, похоже, «механическое копирование освобождает произведение от его паразитической зависимости от предписанных традиций, [и…] функция искусства меняется на противоположную. Вместо традиционной, произведение начинает основываться на политической деятельности»⁷.

Формализм: стили в истории искусства

Стиль – это жизненно важный элемент, отличающий предметы искусства друг от друга.

Обвинение, часто выдвигаемое против формализма и формалистических историков искусства (и его аналога – знаточества[2]), заключается в том, что оно рассматривает артефакты без существенного внимания к культурной среде, в которой они созданы. Эта некогда ключевая концепция вышла из моды, но факт остается фактом: сравнительные методы в истории искусства для объяснения концепций другой культуры нескончаемы. Генрих Вёльфлин (1864–1945), Алоиз Ригль (1858–1905) и их наследники в Америке в XX в. значительно расширили рамки формализм внутри дисциплины «история искусства». Мало кому из искусствоведов и сейчас удается проанализировать и описать картину, не сославшись в той или иной мере на формалистические принципы. Практика Вёльфлина по оценке «форм репрезентации» и «Символов эпохи […], объясняющих художественный стиль в духе времени» в его книге «Основные понятия истории искусства: Проблема развития стиля в новом искусстве» (1915), до сих пор считается наглядным средством объяснения методов истории искусства. При изучении «Основных понятий…» Вёльфлина часто утверждают, что его двойная система контрастного изображения рядом на проекционном экране осталась практически неизменной в сегодняшних лекциях и учебных пособиях.

Швейцарский историк искусства Генрих Вёльфлин, преподававший в Базеле, Берлине и Мюнхене, помог вывести в начале XX века. изучение истории искусства в Германии на новый уровень

Каждая часть, вплоть до последней детали, объединяется с другой; каждая линия рассчитана так, чтобы соответствовать аналогичным линиям в других местах… Формы ландшафта также служат художественной цели: линия берега реки в точности повторяет восходящий контур группы фигур, затем на линии горизонта следует разрыв, и только над Христом вновь появляется холмистый берег. Таким образом, ландшафт подчеркивает важную цезуру[3] в композиции персонажей картины⁹

Генрих Вёльфлин

Недавний прием, перенятый у современника Вёльфлина – Германа Гримма (1828–1901), использование понятия «стиль» для объяснения причин изменений в искусстве разных веков. Подробнее двухчленную систему Вёльфлина – сопоставление «типа с типом» – мы рассмотрим в гл. 7. Однако чтобы понять, насколько его философия стиля расходится с концепциями современников, давайте сравним описание Вёльфлина гобелена-карикатуры Рафаэля Санти (1483–1520) «Чудесный улов» с описанием Гримма.

Удивительно, что сотворил Рафаэль на этом полотне только с помощью рисунка; он пробуждает чувство одиночества и покинутости, давая возможность озеру раскинуться под облаками, которые теряются вдали⁸

Герман Гримм

Джорджо Вазари (1511–1574) в книге «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» (1550–1568), по сути, продолжает развивать метод Гримма. Согласно подходу первого, художественная личность, одаренность и трансцендентная природа искусства ставятся превыше всего (см. гл. 4). Он наполняет свои тексты поэтическими мыслями, подчеркивая героическую природу художника. В отличие от него,

Вёльфлина интересует только то, какую роль играют внешние элементы в стилистике «целой» картины. Такой подход характерен для формалистов XX в.

Джорджо Вазари был не только первым историком искусства, использовавшим термин «Ренессанс», но и художником

В истории искусства после Вёльфлина продолжали появляться последователи формализма, включая Анри Фосильона (1881–1943), Роджера Фрая (1886–1934), Альфреда Х. Барра-младшего (1902–1981) и его главного защитника Клемента Гринберга (1909–1994). Фрай и Фосильон утверждали, что политические, социальные и экономические факторы мало влияют на художественный стиль; Барр, и особенно Гринберг, опираясь на этот же тезис, проводили тонкий формальный анализ, отделяя историю искусства от более широких суждений о вкусе и культуре. В то время как Барр на обложке для выставки «Кубизм и абстракция» (1936) прославлял эффект взаимного влияния модернизма на современные художественные направления, такие как абстрактный экспрессионизм, Гринберг соединил формализм с элитным знаточеством, чтобы указать на элементы и стили: поверхность плоскости, мазок кисти, художественные эффекты, абстрактные формы и так далее – утверждая, что объектом современного искусства было само искусство. Подход «искусство ради искусства» повлиял на него и других авторов в 1950-х и 1960-х гг.

Американский искусствовед Альфред Х. Барр-младший, который в 1929 году в возрасте 27 лет стал первым директором Музея Современного Искусства (MoMA) в Нью-Йорке

В первой важной и фундаментальной статье «Авангард и китч» (1939) Гринберг утверждал, что «в основе шумихи вокруг [авангардного] искусства, кажется, лежит его чистая предвзятость к созданию и распределению пространств, поверхностей, цветов и т. д., исключая все, что не относится к этим условиям». Глубокомысленная эстетика «высоких» форм искусства доминирует над его опасениями и опасениями других критиков, таких как Гарольд Розенберг (1906–1978), считающих, что одномерность живописи является дилеммой XX в. Современное искусство и культура, как следует из текста Гринберга, всегда имели некую связь с «суррогатной» имитацией – искусством для человека капитализма, или псевдоискусством, как он его назвал. Текст Гринберга определил псевдоискусство как художественное явление, признав его фатально заклятым врагом, чем-то глубоко отвратительным, от чего высокое искусство стремилось отделиться.

Обложка книги Альфреда Х. Барра-младшего «Кубизм и абстрактное искусство» (1936), где показана связь между художественными движениями конца XIX века, кубизмом и его современниками и направлениями искусства XX века

В работе «Авангард и китч» Гринберг утверждал, что угрожающее вторжение «суррогат-культуры» означает, что «предметы искусства гонятся за посредничеством, чтобы восстановить самобытность, а творцам необходимо сосредоточиться на концепции идеи».

Его эссе «После абстрактного экспрессионизма» (1962) вновь перечислило те же проблемы в отношении чистоты среды и видения, демонстрируя авторское чувство, что искусство теперь приближается к своего рода фактуализму (форма оценки, подчеркивающая использование фактов, фальсификации, логики и разума), неодадаизму или зарождающемуся поп-арту, которые стремятся лишь выразить «банальности индустриальной среды». По мнению Гринберга, защищать искусство, аутентичность, самобытность и амбиции – вот что подразумевает модернизм; а его роль заключалась в том, чтобы спасти изобразительное искусство от поглощения псевдоискусством.

«Искусство описания»: иконография и иконология

Иконография – изучение изображений, включающее в себя выявление мотивов и образов. В христианской иконографии человек, изображенный на открытом воздухе в виде кающегося отшельника или ученого-, окруженного книгами и письмами, традиционно представляет Святого Иеронима. Кроме того, человеческий череп, погасшая свеча и песочные часы являются примерами vanitas[4] (жанр живописи эпохи барокко, аллегорический натюрморт, композиционным центром которого традиционно является человеческий череп) и memento mori («помни о смерти»). Иконография может быть сосредоточена на отдельных фруктах на подоконнике, паре туфель или маленькой собачке, сидящей на кровати. Или же центром внимания может являться вся картина, например, «Портрет четы Арнольфини» Яна ван Эйка. Иконология, по сути, поясняет иконографию, исследуя визуальные образы и их символизм в более широком культурном контексте, зачастую социальном или политическом.

Иконология задается вопросом, почему мы воспринимаем определенные изображения как образец конкретной культуры.

Только когда мы понимаем, что, например, на картине изображен святой Иероним, мы начинаем задаваться вопросом, почему художник изобразил святого в этой конкретной обстановке и подобным образом.

Под влиянием Аби Варбурга (1866–1929) Эрвин Панофски (1892–1968) развивал свои идеи об иконографии, иконологии, символической форме и «замаскированном символизме», сочетая формалистский анализ Ригля и Вёльфлина с теориями Варбурга об иконографии. Варбург утверждал, что на общепринятое искусство различным образом влияют религиозные, культурные, политические и социальные условия. Как объясняет Панофски: «В произведении искусства „форма“ не может быть отделена от „содержания“: распределение цвета и линий, света и тени, объемов и плоскостей, каким бы восхитительным ни было зрелище, должно быть также понято как несущее что-то большее, чем просто визуальное, смысловое значение»¹⁰. В данном тексте и в более ранних «Исследованиях по иконологии» (Studies in Iconology: Humanistic Themes in the Art of the Renaissance, 1939 г.), Панофски рассматривал иконографию как систему, позволяющую искусствоведам восстановить смысл, «замаскированный» в произведениях. Его исследования в области иконографии и иконологии оказали большое влияние на предмет «История искусства» и учебные программы в Европе и Америке, были широко применены и адаптированы учеными, в том числе Эрнстом Гомбрихом (1909–2001), Яном Белостоцким (1921–1988), Хансом Белтингом (1935 г. р.) и Лео Штейнбергом (1920–2011).

Пьеро делла Франческа. «Покаяние святого Иеронима» (ок. 1450 г.). Художник использовал типичную иконографию, такую как книги, ассоциирующиеся с Иеронимом

Историк искусства, профессор Светлана Алперс, чья специализация «Золотой век голландской или нидерландской живописи»

Ян ван Эйк. «Портрет четы Арнольфини» (1434). Предполагается, что пара, изображенная на картине, – Джованни ди Николао Арнольфини и его жена

Вместе историки искусства, такие как Т. Дж. Кларк (1943 г. р.) и особенно Светлана Алперс (1936 г. р.), познакомились с иконографическим анализом Панофски, а также с мнениями других исследователей нидерландского искусства (в частности, Уэйна Э. Франитса и Эдди де Йонга) о том, что визуальные символы предсказуемо имеют и передают смысл.

В книге «Искусство описания» (The Art of Describing: Dutch Art in the Seventeenth Century, 1983 г.), Алперс оспаривает степень, в которой «изучение [голландского] искусства и его истории определяется искусством Италии»: ее намерение – восстановить «описательные моменты голландского искусства [и] самой Голландии в контексте голландской жизни». По ее мнению, голландские художники были частью идиосинкразического типа культуры, их картины повседневной действительности являлись не просто формой замаскированного морального символизма, а скорее способом осмысления мира.

«Я предлагаю изучать не историю голландского искусства, а голландскую художественно-изобразительную культуру. В Голландии художественная культура занимала центральное место в жизни общества».

Алперс рассматривала голландское искусство в контексте производства географических карт, оптических технологий, писем и книг, т. е. всех форм «изобразительной культуры», занимавших центральное место в жизни, искусстве и обществе Голландии.

Она также использовала термин «искусство описания», чтобы противостоять давней традиции пренебрежительного отношения к дескриптивным произведениям искусства, отвергая, по ее мнению, превалирующий подход к голландскому искусству таких публицистов, как Джошуа Рейнольдс и Эжен Фроментен, которые описывали его как исключительно «пустое развлечение», лишенное всякого смысла, и не что иное, как «иллюстрацию Голландии»¹¹. Алперс специально сослалась на приписываемый Микеланджело язвительный комментарий о том, что: «Фламандская живопись привлекает очень пожилых женщин… а еще монахов и монахинь и некоторых дворян, у кого нет чувства истинной гармонии… и именно поэтому мы называем хорошую живопись итальянской»¹². Исследователь стремилась к гораздо более дифференцированному взгляду, исследуя изобразительные методы – «искусство описания», погружая голландское искусство в более широкий культурный контекст. Рассмотрение произведений является самой сутью искусствоведения. Однако мы, историки, часто игнорируем или полностью упускаем это из виду и выстраиваем собственные рамки из теорий об искусстве и истории. На это обращает внимание историк Джеффри Бэтчен (1956 г. р.) в своем блестящем эссе «What of Shoes: Van Gogh and Art History» (2009). Здесь автор фокусируется на картине «Ботинки» (1886) Винсента Ван Гога, работе, которая привлекла внимание историков и философов к функции, роли, интерпретации и природе бытия в искусстве. Она «стала одной из самых значительных работ в истории искусства». В глазах Бэтчена «Ботинки» становятся инструментом для обсуждения, анализа и деконструкции гораздо более широкого предмета – самой дисциплины искусствоведения.

Эрнст Гомбрих, чьи книги «История искусства» и «Искусство и иллюзия» внесли большой вклад в понимание изобразительного искусства

Винсент Ван Гог. «Ботинки» (1886). Художник написал эту работу поверх более ранней – «Вид на Париж из квартиры Тео»

Однако Бэтчен предупреждает нас, ссылаясь на французского философа Жака Деррида, о природе и скрытых мотивах, стоящих за «великими творениями», интерпретациями, где каждый автор «проецирует себя на картину».

Короче говоря, «Ботинки» – «это своего рода западня для несведущих… запутавшиеся шнурки справа… ловушка, способная поймать нас, заманить в капкан проективного стремления к политической определенности порядка». Как указывает далее Бэтчен, «Ботинки» для Деррида – это «дискурс о живописи», а смысл надо искать на картине, а не в ботинках.

В итоге разнообразие тем и различных подходов к истории искусства может заставить нас поверить, что не существует той самой золотой нити, соединяющей дисциплину «искусствоведение». Возможно, как сказал Джон-Пол Стонард, «на самом деле не существует такой вещи, как история искусства… только искусствоведы… и книги, которые они пишут. Вместе [книги] дают общее представление об этой области и аргументы в пользу ее жизненно необходимой важности в меняющиеся времена как способа понимания и сохранения самых важных предметов искусства в памяти человечества»¹³.

Что такое искусство эпохи палеолита?

Слово «палеолит», придуманное в 1865 г. английским археологом Джоном Лаббоком, другом Чарльза Дарвина, означает «древнекаменный век» (от греч. palaios – «древний» и lithos – «камень»), т. е. период времени, когда каменные орудия изготавливались посредством обтесывания. Впоследствии период палеолита был разделен на несколько эпох, каждая из которых характеризуется созданием различных видов каменных орудий, вплоть до появления первых известных изделий европейских ремесленников.

Первая эпоха – ашельская, связанная с новой культурой Homo erectus (человек прямоходящий) / Homo heidelbergensis (гейдельбергский человек) и с возникновением культурных обычаев мустьерских неандертальцев примерно 400 тыс. лет назад.

В Европе поздний палеолит – это период Homo sapiens (человека разумного), начавшийся с первых свидетельств появления современного человека примерно 45 тыс. лет назад и продолжавшийся в течение всего ледникового периода.

Археологи также дополнительно разделяли период позднего палеолита на временные отрезки для более точной классификации различных технологий изготовления каменных орудий. Позже аналогичная градация применялась (и применяется до сих пор) при исследовании других форм культурных объектов, включая прикладные предметы искусства, такие как нательные украшения и настенные рисунки в пещерах, но эти подразделы не совсем точно соответствуют классификации каменных артефактов. Для того чтобы понять смысл того, что называют революцией позднего палеолита – около 50 тыс. лет назад, – мы должны сначала определить ключевые хронологические временные периоды для внезапного переворота в развитии творчества. (Этот внезапный расцвет произошел стремительно, и потому археологи называют его «революцией».) Итак, давайте приблизительно определим конкретные стадии, прежде чем перейти к анализу различных видов искусства народов палеолита.

Жан Клоттес утверждает, что термин «наскальная живопись», или «настенное искусство»¹, ошибочен, поскольку гораздо больше картин и гравюр было создано в укрытиях над землей, чем в подземных пещерах.

Несмотря ни на что, люди эры палеолита действительно обживали большие пещеры и оставляли изображения на стенах и полу. Там ученые обнаружили самые древние известные фигурки из камня и слоновой кости, например, антропоморфную фигурку льва в пещере Холенштайн-Штадель в Германии (справа).

Настенное искусство эпохи палеолита: проблемы интерпретации

К завершению межледникового периода около 40 тыс. лет назад в Западной Европе начали появляться первые признаки палеолитического настенного искусства. Люди ледникового периода пробирались глубоко в пещеры для проведения мистических ритуалов, оставляя изображения на камнях, стенах и полу. Они также украшали свои жилища изображениями: гравировками, рисунками и скульптурами, в основном диких зверей. Иногда изображения делались на крупных валунах под открытым небом или у берегов рек. Какие же мысли возникали у людей в процессе создания изображений? Этот вопрос порождает трудности, потому что поначалу кажется не имеющим ответа. Как мы можем приблизиться к народам, оставшимся так далеко в прошлом и, казалось бы, столь чуждым нам? Жан Клоттес предлагает начать с идеи, что «искусство – это послание».

Искусство может быть обращено к обществу или к отдельным людям в соответствии с их социальной принадлежностью: «Возраст, пол, степень посвящения, статус и многие другие индивидуальные факторы также могут играть роль».

Цели искусства могли быть следующими:

• отгораживание от людей, будь то друзья или враги;

• поделиться историей, например «простой или священной, или воплотить реальные или мифические факты в рисунке»;

• выражение (демонстрация) индивидуального или коллективного бытия – искусство как своего рода палеолитическое граффити, указывающее «я/мы здесь»;

• обращение к потусторонним существам (духам и богам), которые, как считается, «обитают на скале или в таинственном мире за проницаемой границей, образованной скалистой стеной между вселенной живых и вселенной устрашающих сверхъестественных сил»².

Изучение доисторического искусства в конечном итоге сводится к одному очень важному фактору археологических исследований: попытке разгадать смысл. Именно исходя из этой предпосылки мы рассмотрим вопрос, как и почему возникло палеолитическое искусство.

Зарождение искусства: история человечества

Примерно 50 тыс. лет назад в сознании наших предков произошло нечто волшебное. Бипедализм (прямохождение), большой мозг и способность изготавливать сложные орудия труда, по-видимому, стали ключевыми факторами развития человечества. Овладение огнем Homo erectus (человеком прямоходящим), возможно, также сыграло решающую роль в развитии человека и его социализации.

Случайная генетическая мутация в мозге наших предков положила начало мыслительному процессу, общению и обмену информацией гораздо более умными, тонкими и сложными способами³.

Археологи представили материальные доказательства того, что Homo erec-tus / Homo heidelbergensis (человек прямоходящий) и неандертальцы изготавливали эффективные орудия труда, а древние Homo Sapiens собирали необработанные «безделушки». Как отметил Бруно Давид, «большинство исследователей считают, что существует древнейшее искусство, которое ждет, когда его найдут или датируют, и, несомненно, подобные произведения создавались задолго до самых ранних известных нам примеров, о чем свидетельствуют тысячелетние рисунки и сделанные в пещере Бломбос приспособления для изготовления красок, свидетельствующие о гораздо более древней способности создавать картины»⁴.

Серия каменных наконечников из пещеры Бломбос, Южная Африка. Изготовленные из кремня, кварцита и кварца, они имеют различные формы и размеры, что явно указывает на их различное предназначение, в том числе и для гравировки. Количество и разнообразие найденных предметов указывает на то, что Бломбос использовалась как центр изготовления подобных инструментов

Около полумиллиона лет назад Homo erectus, предок современных людей (Homo sapiens), выцарапал узор на этой раковине. Узор сложный и подразумевает продуманный дизайн и творца с развитым эстетическим восприятием: глиняные раковины, камни и бусины, найденные с подобными рисунками, являются одними из первых признанных ювелирных изделий. Предназначены ли они только для украшения или у раковины была другая цель, неизвестно, но рисунки указывают на ее ценность или принадлежность кому-то

Например, археологи указывают на гравированную раковину из Тринила на острове Ява, Индонезия, созданную 500 тыс. лет назад. На ее поверхности имеются зигзагообразные отметины, они являются явным свидетельством высокого уровня ручного мастерства и умения создавать детальные, линейные, геометрические и энтоптические узоры. Считается, что эта раковина – творение другого, более раннего вида человека. Поэтому трудно сказать, кого следует считать первыми художниками, ведь рисунок выгравировали не неандертальцы и не мы, а первобытный яванский человек, более известный как Homo erectus (человек прямоходящий). Как отмечает Робин Данбар, «возможно, нам лучше рассматривать историю как одну из возрастающих степеней человечности, которая окончательно объединилась в уникальный набор всего 50 000 лет назад в результате позднепалеолитической революции»⁵.

По всему миру, в Африке, Европе и на Ближнем Востоке, представители вида homo sapiens в каменном веке начали создавать предметы и изображения, демонстрирующие порядок и законы их мира. В общем, они создавали «искусство». Люди сознательно украшали себя, рисовали и вырезали изображения своего непосредственного окружения. Именно тогда и зародилось искусство.

Главная пещера в Эль-Кастильо демонстрирует примеры ручной росписи изображений из красной охры, которые, как теперь считается, были сделаны женщинами, а также четкий рисунок бизона

Самые древние европейские пещеры в Астурии и Эль-Кастильо в Кантабрии, на северо-западе Испании, демонстрируют позднепалеолитические рисунки, ручные трафареты и гравировки, возраст которых, вероятно, составляет от 40,8 тыс. до минимум 22 тыс. лет.

На севере Испании, в пещере Морин, захоронения биологических останков современных людей были датированы по углероду 41 тыс. лет назад. Однако здесь также обитали неандертальцы, что заставило специалистов задуматься о том, было ли самое раннее искусство в Эль-Кастильо создано современными Homo sapiens или нашими неандертальскими собратьями. Последнее весьма вероятно, поскольку сегодня мы располагаем научными доказательствами неандертальской наскальной живописи в Ла-Пасиега (Кантабрия), Мальтравьесо (Эстремадура) и Ардалес (Андалусия) в Испании⁶. У нас также есть подтверждение того, что искусство пещеры Шове на юге Центральной Франции не является, как первоначально считалось, мадленским или солютрейским, а относится к гораздо более древнему ауриньякскому периоду, «датируемому между 37 000 и 35 500 лет назад»⁷.

Взаимосвязь мобильного и наскального искусства

Именно в эпоху Ориньяк мы встречаем тонко выполненное «движимое искусство» (пер. с франц. «L’art mobilier», скульптурки, орнаментация орудий) – переносное или мобильное искусство, как его стали называть. Например, в пещерах Фогельхерд и Холенштайн-Штадель на юге Германии были найдены изображения лошадей, мамонтов, кошек и выдающаяся фигура, имеющая образ получеловека-полузверя с человеческим телом и кошачьей головой. Тот факт, что ее обнаружили глубоко внутри скального жилища, подтверждает, что подобного рода объекты не были связаны с повседневными, рутинными событиями. «Ориньякские территории, возможно, воспринимались как особые места, проходы в иную реальность»⁸. Более того, создатели таких предметов ориентировались на ограниченный бестиарий. Выбор видов животных для переносных статуэток, по-видимому, объясняется не только их рационом, но во многом напоминает настенное искусство верхнего палеолита, однако в ориньякской росписи значимое место занимают крупные кошки. Это поразительно, учитывая довольно большое количество изображений кошек в пещере Шове, «ориньякском поселении, сопоставимых с южно-германскими статуэтками»⁹. Была ли гравировка кошек и других диких животных связана с шаманством?

Похоже, что определенные виды животных имели особое значение для палеолитических народов, шаманы которых использовали переносные статуэтки животных в ритуалах. Входя в «духовное» пространство пещеры, шаман и сам принимал иной облик, подобно статуэтке получеловека-полузверя из пещеры Холенштайна-Штаделя.

Согласно «охотничьей магии», пещерные жители верили, что в подвесках и метательных копьях в виде животных, вырезанных из слоновой кости, зубов и рогов, заключалась сила.

Пара купающихся оленей, найденная в Монтастрюке во французских Пиренеях. Изображение самки (спереди) и самца северного оленя вырезано из бивня мамонта около 12,5 тыс. лет назад

Предметы искусства становились не просто украшениями, они воплощали духов животных, защищали на энергетическом уровне. Переносное искусство однозначно имело более широкое значение в ранних шаманских племенах. Как считает Льюис-Уильямс, объемные, трехмерные статуэтки ничем не отличались от двухмерных настенных изображений, для обоих видов искусства была характерна одна и та же философия, а палеолитическое искусство имело эквивалентную эстетическую подоплеку¹⁰.

Женские статуэтки: проблема толкования

В более позднюю граветтскую эпоху стали изготавливать предположительно фигурки Венеры – антропоморфные резные изделия из мягкого известняка, костей животных или слоновой кости. Эти предметы встречаются везде: от Пиренеев в Западной Европе до Сибири в России.

Женские скульптуры получили популярное, но вводящее в заблуждение название «статуэтки Венеры».

Самый известный пример – Венера Виллендорфская, названная так в честь местечка Виллендорфа (Австрия), где в 1908 г. на речной террасе у Дуная был выкопан оолитовый известняк. Условно популярный термин «Венера палеолита» относится к женским статуэткам с рельефными «деталями», как правило, грудью, животом или ягодицами, а также маленькой головой и укороченными руками, но без ступней и кистей. В действительности позднепалеолитические статуэтки имеют разные формы тела. Попытки интерпретировать эти небольшие объекты (высота скульптуры из Виллендорфа составляет всего 11 см / 4,4 дюйма) породили бесчисленное количество прочтений – их называют и детскими игрушками, и ритуальными предметами, и символами плодородия, и магическими амулетами, и изображениями женских тел, созданными мужчинами и для мужчин, или женскими божествами – «богинями-матерями». В действительности мы очень мало знаем о том, что именно фигурки значили для их создателей. Сегодня подобные толкования традиционно являются предметом искусствоведческих, междисциплинарных исследований и научных изысканий.

Линн Мескелл утверждает, что превалирование женских фигурок в работах о доисторическом искусстве и обществе – это в некотором роде заблуждение и наша собственная иллюзия. Как она утверждает,

«исследования не обязательно должны быть загнаны в ловушку дискурса о религии и ритуалах, равно как и обсуждения гендера не должны быть связаны с плодородием и божественностью» ¹¹.

Считается, что Венере Виллендорфской более 30 тыс. лет и высечена она из оолитового известняка. Существуют различные теории относительно ее назначения и облика, хотя часто ее рассматривают как статуэтку для поклонения богине плодородия. Некоторые ученые утверждают, что фигурки могут быть автопортретами женщин, которые их сделали

В прошлом археологи предлагали широкий спектр других применений или обоснований для изготовления фигурок, различая их по функциям и значениям. Устаревшие взгляды имели тенденцию отделять конкретные статуэтки от контекста, определяя их как женские, исключая любые другие телесно-физиологические формы. На самом деле бесполые тела, мужские фигурки и фаллоцентрические образы чаще всего являются нормой. Как заметил Ян Ходдер по поводу 11-тысячелетней фигурки любовников из Айн Сахри (Британский музей, Лондон):

В свое время, вероятно, считалось, что представления о сексуальном партнерстве и сама сексуальность восходят к образам богинь-матерей, [но] на самом деле доказательства не подтверждают эту теорию, потому что сейчас совершены новые захватывающие открытия. И найденные арт-объекты в основном фаллоцентричны, поэтому на данный момент я считаю, что половая принадлежность важна… но не с точки зрения репродуктивности/плодородия, материнства и воспитания. Это скорее связано с половым актом¹².

Учитывая повсеместное распространение статуэток и свидетельства их «происхождения» на различных территориях, Мескелл предполагает, что изготовление статуэток обычно было общественным занятием, возможно, даже коллективным действом. Вполне вероятно, что фигурки носили на теле в качестве подвесок, в мешочках или в руке. Антрополог отмечает, что многие доисторические статуэтки не имеют ног, не могут правильно стоять, не изображаются сидящими, зато у них плоские спины, что говорит о том, что фигурки лежали на каких-то поверхностях и, должно быть, неоднократно передавались и эксплуатировались. Как пишет Мескелл:

«Такие области, как живот и ягодицы, часто четко очерчивались и подчеркивались, в то время как демаркация первичных половых признаков, как правило, преуменьшалась»¹³.

«Любовники из Айн Сахри» были вырезаны из единого кальцитового «булыжника» представителем натуфийцев. Это земледельческая культура, стабильность которой, возможно, дала людям время и средства для создания произведений искусства

Впечатляющая серия изображений оленей и бизонов в пещере Альтамира на севере Испании. Следует отметить превосходную наблюдательность автора и детализацию рисунка, особенно самки оленя, а также гривы и головы бизона, находящегося в центре

То есть подобные типы телосложения могли быть опосредованы другими социальными задачами, связанными с плотью, пропитанием, выживанием, зрелостью и старением.

Возможно, важнее, чем любая индивидуальная интерпретация, стала способность так называемых Венер выявлять и отражать западные предрассудки и предубеждения относительно искусства палеолита за последние 150 лет. От «пристального взгляда» в рамках ориентированного на мужчин и фаллоцентрического подхода в первой половине XX в. до более тонких, психоаналитических, саморефлексивных определяющих феминистских точек зрения – статуэтки превратились в средство критики наших современных культур.

«Пещерное мышление»: изображения на стенах

Палеолитическое настенное искусство существует на всех континентах кроме Антарктиды. Например, в Северной Австралии, США, Индии и Южной Африке насчитываются сотни, если не тысячи находок, и, несомненно, еще множество открытий ждут своего часа. Многочисленные палеолитические арт-объекты есть и в Европе, причем значительная часть сосредоточена в «франко-кантабрийском треугольнике», простирающемся от севера Испании до юго-запада Франции. То, что Западная Европа продолжает оставаться магнитом для изучения палеолитического искусства, вероятно, отражает ее более длительную исследовательскую традицию и последующую глубину анализа доступного материала. Одной из по-прежнему интересных пещер является пещера Альтамира в Испании, впервые обнаруженная в 1879 г. археологом-любителем доном Марселино Санс де Саутуола (1831–1888) и его юной дочерью Марией (1871–1946). В то время мало кто мог понять, что доисторические народы умели создавать красочные изображения бизонов, оленей и лошадей, и позже выдающиеся антиквары того времени отвергли эти работы, считая их розыгрышем. Лишь в 1902 г. картины были признаны подлинниками палеолита. В конце концов, более масштабные исследования выявляли область за областью настенные рисунки, наброски и изображения, простирающиеся более чем на 200 м на известняковом склоне холма Сантильяна-де-Мар. Последующие находки в Ласко, Ниау, Эль-Кастильо, Шове и пещере Куссак в Дордони, а также в других местах по всей Испании и Франции демонстируют подобные бестиарии, украшающие стены и нарисованные много тысячелетий назад.

Великолепные рисунки в пещере Шове демонстрируют знакомство древнего человека с 200 или более видами диких животных. Некоторые из них выгравированы, но большинство нарисованы на стенах, потолках и в комнатах, расположенных примерно в 500 м под землей. Стили и техники подтверждают мастерство абстрактного и натуралистического изображения. Свидетельством является то, что художники Шове создавали сложные композиции с использованием контуров, динамики, изгибов и перспективы. Редким для настенного искусства позднего палеолита является примение штриховки, ретуши для придания формы (особенно на головах львов и лошадей) или создания текстуры меха и гривы с эффектом распределения светотени. Животный мир на заднем плане усиливает глубину, в то время как перекрывающие головы лошадей, львов и сросшиеся рога носорогов указывают на большие стада или стаи, движущиеся в едином ритме.

В пещере Ласко, которую аббат Анри Брей (1877–1961) назвал «Сикстинской капеллой доисторической эпохи», найден целый зоологический питомник с нарисованными быками, лошадьми и другими бесчисленными существами. Настенные росписи выполнены в насыщенных цветах, полученных из природных минералов: охра и гематит создают красные, желтые и коричневые оттенки; черный, фиолетовый и темно-коричневый цвета получены из марганца. Отсюда можно заключить, что необработанные краски измельчались в порошок и наносились непосредственно на влажные стены. Контуры сначала прорисовывались углем или рисовались с помощью кусочков меха или мха. Импровизированные кисти, вероятно, изготавливались из птичьих перьев, обточенных палок, или люди просто рисовали рукой или пальцем.

Изображение большой группы пещерных львов из пещеры Шове на юго-западе Франции с превосходной детализацией и ощущением трехмерной объемности некоторых из голов

Чтобы заполнить контуры, краску распыляли через костяные трубочки (их обнаружили с остатками краски в ряде пещер, а густую красную краску заметили в морских ракушках в пещере Бломбос в Южной Африке).

В 1947 году фотограф журнала LIFE Ральф Морс стал первым профессионалом, запечатлевшим наскальные рисунки в Ласко. На его снимках пещеры предстают в своем первозданном виде, еще до того, как вторжение человека нанесло им какой-либо ущерб

Художники ледникового периода использовали также естественные контуры пещеры, в качестве примера может выступить лапа медведя, изображенная рельефной росписью прямо поверх выступа в стене. Эта техника использовалась и во многих других европейских пещерах, где формы людей и животных определяются естественными углублениями стен. Получило ли настенное искусство свое начало благодаря наблюдениям за очертаниями скал и стен, доподлинно никогда не будет известно. Однако пещерные художники из Шове с относительной легкостью уловили суть природы и анимализм мира. Можно легко догадаться, что палеолитическое пещерное искусство стало развиваться, когда охотники или шаманы распознали силуэт существа, таинственно прячущегося, как тень на скале, а затем запечатлели его на стенах, чтобы другие также могли рассмотреть.

Итак, что же мы знаем или думаем, что знаем, о настенном искусстве палеолита?

Конечно, пещерная живопись – не просто рисунки на стене. Многие из образов были созданы под воздействием совокупной силы подземного мира на художников ледникового периода.

Аббат Анри Брей (1877–1961) был священником-иезуитом, известным своими исследованиями пещерного искусства во Франции, Южной Европе, Китае и Африке

Эти эффекты включали в себя шаманские видения, галлюцинации или измененные состояния сознания. Странные звуки также доносились эхом из проходов и помещений, а мерцающие огни рождали игру света и тени, что стимулировало мультисенсорное влияние на людей, находящихся в пещере. Как отметил Дэвид Льюис-Уильямс, «если мы будем рассматривать пещеры как сооружения, природные объекты, захваченные людьми, и попытаемся поместить в социальный контекст… то сможем понять, какую роль они играли в позднепалеолитических сообществах»¹⁴.

* Рисорджименто – историографический термин, обозначающий национально-освободительное движение итальянского народа против иноземного господства, за объединение раздробленной Италии, а также период, когда это движение происходило; рисорджименто завершилось в 1870 г. присоединением Рима к Итальянскому королевству. – Прим. ред.

Что такое Ренессанс?

Итальянское Возрождение является ключевой темой искусствоведческих дисциплин. Ни один студент не может изучать его без понимания истории искусства в целом. Это связано с тем, что

итальянское слово rinascità (в переводе «возрождение») традиционно ассоциируется с концепцией противоречивого, но великолепного этапа в западном искусстве и культуре.

Историки часто противопоставляют данное понятие еще более темной эпохе Средневековья. Впервые термин был применен и идентифицирован Жюлем Мишле (1798–1874) в его многотомной «Истории Франции» (1855), где он объяснил, что Возрождение – это «открытие мира и открытие человека. Шестнадцатый век… прошел путь от Колумба до Коперника, от Коперника до Галилея, от открытия земли до открытия небес. Человек вновь обрел себя»¹.

Позднее это слово использовал швейцарский историк Якоб Буркхардт (1818–1897) в историческом труде «Культура Возрождения в Италии» (1860), рассматривающий эпоху как итальянский феномен XV в. В письме, где он описывал свою концепцию, Буркхардт совершенно недвусмысленно утверждал: «Ренессанс должен был быть описан в той мере, в какой являлся матерью и первоисточником современного человека».

То, как мы понимаем эпоху, неразрывно связано с попытками определить, что же мы сейчас называем Ренессансом. Для историков термин в целом является довольно благозвучным.

«Ренессанс знаменует собой подъем личности, пробуждение стремления к красоте, триумфальное шествие радостной жизни, интеллектуальное покорение физических реалий, воскрешение языческого стремления к счастью, пробуждение сознания связи человека с окружающим его реальным миром» ¹.

Если мы оглянемся на классическую античность и используем перспективу для придания глубины произведениям искусства, то, возможно, обнаружим то, что большинство из нас считает отличительными чертами Ренессанса – триумф интеллектуального и художественного над физическим.

Здесь изображены города – государства Италии в начале XV века

Италия в Средние века

Термин Risorgimento (Рисорджименто, итал. Rinascimento, от лат. renasci – рождаться опять, возрождаться) означает, что Италия рано начала существовать как отдельная страна, похожая на ту, которую мы знаем сегодня. Однако, по словам одного писателя, «Италия была не более чем символом… в реальности она являлась не столько единой, сколько разделенной на города, владения и поселки, где доминировали партикуляристские настроения и местные особенности»². Разнообразие касалось диалектов, юридических кодексов, календарей, весов и мер, монет, социальных обычаев и т. д. Географически итальянский полуостров не был полностью изолирован или раздроблен, что позволяло свободно путешествовать и торговать.

Впоследствии некоторые современные историки согласились бы с концепцией Буркхардта, связывающего развитие итальянского искусства и культуры с бурными мировыми социальными изменениями, процессом формирования наций и возвышением «человека эпохи Возрождения… первенца среди сыновей современной Европы»³, – но все же не игнорирующего недостатки.

Методологию Буркхардта тем не менее оказалось трудно отделить от идей героического символизм�