Страж неугОМОНный

Пролог

Я уходил от погони, жалобно поскуливая. Но старался не переигрывать. Очень важно, чтобы преследователи поверили в то, что я жертва. Расслабились. Почуяли себя настоящими хищниками, а не мелкой сворой одуревших от невинной крови оборотней-недомерков. Я перепрыгнул через бревно и подбежал, старательно прихрамывая, к старой полуразваленной часовне в глубине леса. Небольшая полянка перед часовней была залита лунным светом, и по краю полянки среди деревьев мелькнули чёрные тени. Раз, два, три… пять! Похоже, все оборотни дикого выводка собрались здесь. Отлично! Я захромал ещё сильнее и ломанул в проём двери, жалобно выкрикивая:

– Господи, помоги!

И когда услышал шуршание лап на поляне, радостно усмехнулся. Нелюди попались. Потому я спокойно прошёл в центр часовенки, и лицом ко входу присел на камень, служивший когда-то алтарём. Волколаки ворвались внутрь, радостно порыкивая, и тут же остановились, налетая друг на друга. Казалось, сломленная жертва бежит в панике, объята ужасом и вот на тебе – спокойно сидит и курит, поглядывая на вход. Жертва, то есть, я, выдохнул клуб дыма и заговорил:

– Чего застыли, псы? Заходите, давайте! Вы нападать думаете, или где?

Самый крупный ликантроп, судя по всему, вожак безмозглой стаи, раззявил пасть и пролаял:

– Кто… ты…

– Твоя смерть, пёсик, – ласково ответил я оборотню, и, когда тот прыгнул, целя в моё нежно-любимое горло, резко развернулся, одновременно выхватывая посеребрённый клинок. Вожак жалобно визгнул и тут же захрипел. А вот сами попробуйте повизжать с перерезанным горлом. Остальные волколаки застыли вначале, но потом, как я и предполагал, кинулись скопом на меня. Тупость ликантропов в зверином облике давно в поговорки вошла, и сейчас пёсики не подкачали, оправдывая все стереотипы. Двое столкнулись в полёте, третий был сбит одним из столкнувшихся, и лишь четвёртый почти попал в меня. Но не успел, так как скоропалительно умер от обезглавливания. От этой же причины умер ещё один оборотень, а двое оставшихся кинулись было вон из часовенки, но я уже стоял на выходе и продолжал ласково улыбаться. Сознаюсь, что забрызганные кровью волколаков руки и костюм немножечко контрастировали с милым выражением моего лица, но тут уж не я был тому виной. Я, как настоящий спецназовец, всегда предпочитаю вежливость.

– Вы куда, пёсики? Охота только началась, а вы бежать? – я картинно опёрся на полуобвалившийся дверной проём.

Ликантропы переглянулись и заскулили. Похоже, даже в их отупевшие от перекидывания головы дошло, что на этой облаве охотники явно не они. Один волколак метнулся по часовенке, ища выход, но я-то знал, что выход здесь один. Ещё днём тщательно всё разведал. Стены тут толстенные, высотой от пяти до семи метров. Два уцелевших оконных проёма слишком узки, чтобы через них можно было выскочить. Потому волколак ожидаемо вернулся к своему сотоварищу, наклонил голову и прорычал:

– Вып-пусти!

– Чего вдруг? – удивился я, – Вы тут уже столько народу положили, что в любом случае вас смертная казнь ждёт.

Говоривший волколак взвыл вдруг, и огромным прыжком кинулся в проём. И даже успел выскочить. Правда, без головы. Та, отделённая от тела моим клинком, осталась на пороге, жалобно подрагивая ушами. А тушка по инерции вывалилась из часовни. Я ласково посмотрел на последнего ликантропа и спросил:

– Тоже будешь пробовать?

Тот жалобно заскулил, оглядываясь на подельников, уже сдохших и трансформирующихся обратно в людей. Развернулся и забежал за камень, на котором я совсем недавно сидел. А после удивил даже меня. Трансформировался, и из-за камня вышел, вернее, вышла, молодая ещё женщина. Довольно симпатичная и абсолютно обнажённая. Она протянула жалобно руки и произнесла с надрывом:

– Господин! Я не виновата! Вожак стаи заставлял устраивать охоты!

– Верю, – кивнул я, – Сам часто вру.

– Клянусь, что это правда, – волколачка даже слезу в голос подпустила, и так подняла плечики, что её груди качнулись довольно… кхм, соблазнительно. Тут сверху раздался выстрел, и голая женщина упала, захлёбываясь кровью. Кстати, пуля вошла красиво: прямо в середину груди. Со стены упала верёвка и по ней ловко спустилась Герань со своим ружьём. Тряхнула своими каштановыми волосами и спросила насмешливо:

– Поплыли, ваше благородие?

Слово «благородие» девушка произнесла с явной насмешкой, я тяжело вздохнул из-за столь нарочитого пренебрежения субординацией, но смолчал. Зато гмур, спустившийся вслед за Геранью, сказал укоризненно:

– Ох, договоришься, девка! Останешься без вознаграждения когда-нибудь!

– Да я сиськи покажу, он и своё отдаст, – гоготнула Герань, упираясь ногой в умершую ликантропшу и ловко обезглавливая топориком подстреленное исчадие.

– Да я лучше доплачу, чтобы не показывала, – нарочито небрежно ответил я. А когда Герань вспыхнула, повернулся к гмуру: – Валет, обыщи всех на амулеты и кольца, да зови Пыха, пусть ищет по следам их логово! Чую я, добыча должна быть хорошей!

Гмур кивнул, распрямился, надул щёки и засвистел резко, пронзительно, так, что у меня уши на мгновение заложило. Герань от неожиданности даже на попу шлёпнулась, но тут же вскочила и заорала на Валета:

– Чтоб ты пропал, недомерок!

– Я-то – венец природы, – напыжился Валет, – Это ты – каланча-переросток! Недоразумение полное!

Назвать стрельца, вернее, стрельчиху, в которой росту хорошо, если метр-шестьдесят каланчой – явный перебор для кого угодно, кроме гмура. Тот и вовсе росточку менее метра, впрочем, как и все из его народа. Зато низкий рост гмуров компенсировался их необычайной силой, ловкостью и мастеровитостью. Не зря гмуры считались лучшими мастерами мира Алат. Я не успел докурить, как из леса огромными скачками выметнулся Пых – огромный разумный рысь, рыжий и невероятно грациозный. Он подскочил ко мне и спросил:

– Хозяин звать?

– Звать, Пых, – я осторожно коснулся загривка рыси и попросил: – Надо найти логово оборотней. Там, где они одежду оставляли. Как найдёшь – приходи сюда, мы подождём!

Пых привычно раздул ноздри, обнюхал одно тело, второе, и быстро умчался по поляне в лес. А я сел прямо в пахучую траву, достал из-за пояса двуствольные пистолеты и привычно проверил, всё ли нормально.

– Опять пижоните, – недовольно сказал Валет, садясь рядом. – Могли бы всех пощёлкать из пистолей, нет же, сабелькой своей машете!

– Ты знаешь, сколько серебро стóит? – я аккуратно доставал из ствола вначале пыжи, а потом выкатывал аккуратно серебряные пули, засовывал их в мешочек, а вместо них достал из подсумка обычные, свинцовые пули и принялся заряжать пистолеты ими.

– А голова ваша сколько стоит? – гмур достал трубку и принялся набивать её табаком.

– То, если б мозги в ней были, стоила бы, – Герань тоже плюхнулась рядом, достала шомпол и принялась чистить ствол. – А пустая голова ничего не стоит.

Я покосился на стрельчиху, вздохнул тяжело и произнёс:

– Ну, что же, буду умнеть, – я всунул последнюю пулю, утрамбовал шомполом пыж, по привычке повернул оба двуствольных пистоля стволами вниз, чтобы проверить надёжность зарядки. Спрятал оружие в кобуры и проговорил задумчиво: – За каждую критику руководства введу штрафные санкции. Ну, и вознаграждение – согласно уничтоженному врагу. Так же по-умному будет?

Герань, которая как раз начала отхлёбывать из фляги, поперхнулась вдруг, закашлялась, выпучив глаза. Откашлялась и сказала осторожно:

– Я хотела сказать, что восхищена вашими ловкостью и отвагой, несомненно, не менее замечательными, чем ваш ум.

Теперь поперхнулся гмур и с удивлением посмотрел на стрельчиху:

– Эка, как тебя, каланча, пробило, – захихикал он. – Эдак, если Виктор Петрович начнёт воспитывать – тебе любая девица из анститута позавидует!

– А чего им сотоварке своей завидовать-то? – ухмыльнулся я, – Институт-то заканчивала, Герань?

– Заканчивала, да не закончила, – нахмурилась девушка. – Не ваше это дело.

– Понятно, что не наше, – я благодушно кивнул, увидел выскочившего на поляну Пыха и легко вскочил на ноги, – Пойдёмте за трофеями. Делить по уму будем, или по справедливости?

– Тут даже не знаешь, где хитрее, – закряхтел гмур и тоже поднялся с травы, – Может, условия скажете?

– На месте расскажу, – рассмеялся я и зашагал вслед за рысем. А сам принялся вспоминать, как попал в этот мир…

Глава 1. Где мои тапочки?

Я стоял в оцеплении и смотрел на толпу прыщавых юнцов и девиц, тоскливо переминающихся с ноги на ногу. Мамкины борцы с режимом явно тру́сили и растеряно поглядывали на своего куратора, а тот что-то шептал очередной раз, кивая на часы. Один из юношей совсем уже сомлел от испуга, шамкал что-то бледными губами, да поправлял постоянно съезжающие с носа очки. Я одной рукой опирался на щит, а второй поигрывал «демократизатором», называемым официально ПР, то бишь, палка резиновая. Так как борцуны стояли совсем рядом, максимально утешающе спросил у очкарика:

– Первый раз на антиправительственном сборище?

Юноша кивнул испуганно и тут же икнул. Очки очередной раз чуть не съехали с носа, но он каким-то чудом успел их поймать и водрузить на место.

– Не ссы, – ободряюще улыбнулся я студенту, – У меня это уже сотый антиправительственный митинг, и, как видишь, всё хорошо!

Студент опять икнул и спрятался за спины других борцунов.

– Вить, ты задолбал! – зашипел на меня Серёга, – Ты омоновец или стендапер? Сотый митинг у него! А ничего, что ты эти митинги и разгоняешь?

– Кто на что учился, братан, – я скучающе посматривал на толпу, взвешивая в руке резиновую палку, – Но это ж не отменяет факта, что митинг сотый.

– Ну тебя, – хмыкнул Серёга, – Балабол! Лучше скажи – будут буянить сегодня мамкины пирожки или нет?

Я пожал плечами, ощутив тяжесть броника, и неопределённо проговорил:

– От куратора их зависит.

Впрочем, без задержаний не обошлось. Стандартные речи переросли по проторенной схеме в камлания, где уже не куратор, а какая-то деваха с дредами, или как там это называется, когда на голове сосульки в разные стороны, стала бесновато орать со сцены «за нашу и вашу свободу!». Мои коллеги омоновцы враз поскучнели, так как поняли, что придётся толпу успокаивать. А это опять плевки, царапанье и визг. Плюс, тащить эти извивающиеся тела в автозак… То ещё удовольствие. Но, тут уж, как я заметил ранее – кто на что учился. И раз пришёл работать в ОМОН – радостно и весело переноси все тяготы службы вместе с извивающимися телами оппозиционеров. Тем более, тут всяко полегче, чем в командировках. Не менее спокойно, но менее опасно.

В общем, подозрения наши подтвердились, и после камлания борцуны стали водить хороводы, орать песни. А когда кто-то из камлающих возопил с предложением идти на площадь и прорывать оцепление, началась привычная работа. Аккуратно принимали раздухарившуюся молодёжь, надевали наручники и вели к машинам. Вокруг вой, ор, истерики. Мамкины пирожочки бьются в припадках, как умалишённые. Какая-то журналистка пыталась оппозиционера отбить, забрали и её до кучи. И тут на меня выскочила эта девка с дредами-сосулями. В руках перцовый баллончик, орёт, слюной брызжет, будто себе из этого баллончика уже пшикнула в лицо. Кинулась на Серёгу, баллончик распылила. Тот закашлялся, а я даму бесноватую быстро принял. Руку назад завернул, баллончик реквизировал и поволок снегурку с сосулями на башке из толпы. Какой-то оглашенный кинулся было на меня, да я щитом его оттолкнул, а там пацаны скрутили слабоумного. Когда подтащил бесноватую к автобусу, она развернулась ко мне, зыркнула глазюками и заверещала:

– Проклят будь, скотина! Чтоб тебя в ад закинуло!

Я передал брызжущую слюной девицу операм и проговорил буднично:

– Нападение на сотрудника с применением спецсредств! – и сунул в руки оперу баллончик.

– Принял, – кивнул опер из городского УВД. И потащил упирающуюся барышню в автобус: – Пойдём, милая, у нас тут сказка наоборот! И тебя ждёт увлекательное путешествие в страну чудес с вашего поля дураков!

Вечером, когда мы уже вернулись на базу, и я сдал снаряжение, подошёл Серёга:

– Пивка попьём?

– Не, – мотнул я головой. – Домой пойду. Устал что-то.

Дружбан мой кивнул понятливо, а я вышел через КПП и отправился домой. Решил пешком пройтись, хоть и не близко. Так и шёл спокойно, не торопясь. Пока не свернул в проулок. Тут увидел, что на меня два огня летят огромных. «Фура что ли?» – только и успел подумать я, и померкло всё. Лишь вспыхнула фраза командира о том, что все омоновцы попадают в рай.

«Вот сейчас и проверю» – почему-то невероятно лениво и медленно подумалось мне. Я был словно в густом киселе. Крутился, переворачивался в полной темноте, и медленно парил. А потом на секунду почуял падение и рухнул во что-то зелёное. Понял, что повис, немного поднял голову. Лес. Полянка. И я, как дурак, вишу на ветвях дерева. Пошевелил руками-ногами – на месте. Давняя привычка, ещё из командировок в горячие точки. Приложило? Проверяй, всё ли на месте у тебя в организме. Ноги две, обе целые. Дальше по списку руки с пальцами – глянул, пошевелил – присутствуют. Туловище, зажатое ветками тоже в наличии. Голова, надо полагать тоже, раз есть чем смотреть. Ощупал себя – всё в норме. Что это было и как я с улицы пустынной на дереве оказался – потом буду анализировать. У меня, как всегда, в незнакомой местности включился режим выживания. Быстро осмотрел карманы, кроме пачки сигарет, мобилы и перочинного ножика при себе не было ничего. А, нет, ещё зажигалка. В лесу лишней точно не будет. И тут я услышал шорох внизу, хотел посмотреть, что там и… банально сорвался. Обрушился вниз с высоты и рухнул явно на что-то живое. Живое это утробно хрюкнуло под моим центнером и застыло. Я вскочил и понял, что насмерть задавил мужика. Так неудачно упал на него, что банально сломал своим весом шею. Мужик, кстати, одет был странно, но рассмотреть я его не успел, так как услышал выстрелы. Один, второй, третий. Пригнулся и побежал под прикрытие деревьев.

Выстрелы звучали далековато. На слух – не менее полукилометра. Потому я, под прикрытием деревьев, медленно стал красться в ту сторону. С одной стороны – владелец оружия мог быть агрессивно настроен. Особенно, если был знакомым нечаянно задавленного. С другой – это люди, которые могли прояснить, где я вообще оказался и что, чёрт возьми, произошло. Через пару сотен метров лес заканчивался. Я прокрался сквозь заросли ползком, чтобы не отсвечивать, и увидел не очень приглядную картину. Вдоль леса шла накатанная грунтовая дорога, на этой дороге стояла телега, запряжённая парой лошадей. Возле телеги лежали два трупа, а над трупами стояли трое мужиков. У двоих в руках были странные ружья. Я такое оружие точно не видел в нашей оружейке. Что-то подобное наблюдал в музеях, но не в армии или спецназе. Третий незнакомец, кстати, вообще в руках держал двуствольный пистолет! Видел всё я очень отчётливо, так как лежал в кустах буквально метрах в двадцати от этих граждан. И будь я проклят, если эти трое – не разбойники! Этих тварей я с любым, даже самым странным на свете оружием узна́ю.

Кстати, один из трупов оказался вовсе и не трупом, потому как зашевелился. Разбойник с пистолетом, похожим больше на обрез, чем на пистолет, захохотал, наклонился и схватил за волосы живую жертву. Жертвой оказалась довольно молодая женщина. Мне казалось, будто я попал в сюрреалистический средневековый блокбастер. А бандит рассмотрел лицо лежащей на земле, и довольно осклабился:

– Сегодня нам втройне повезло с уловом, – разбойник засунул двуствольную пищаль в кобуру: – И лошадок взяли, и кобылка имеется!

Мужик поволок даму по пыли прямо в мою сторону, бросив своим подельникам:

– Хорошо повозку обыщите!

– Дрын, а мы? – промямлил похожий на тощего суслика бандит.

– А вы потом, – вновь захохотал смешливый Дрын. Он подходил всё ближе, и я отчётливо видел небритые щёки с рыжей, клочковатой щетиной, угреватый нос и белесо-серые навыкате глаза. Эдакая карикатура на человека, вдруг ожившая и научившаяся говорить и… убивать. И женщину рассмотрел отчётливо. В каком-то плотном платье с длинным подолом. Сама светловолосая, с бледными губами и безумными глазами. Оставшиеся у воза разбойники полезли на этот самый воз, а Дрын заволок женщину в кусты буквально в пяти метрах от меня. И тут я очень порадовался тому, что попал сюда в своём камуфляже, цветом точь в точь, как местная растительность. Ни бандит, ни его жертва меня просто не заметили. Хотя, женщина, по-моему, вообще плохо соображала. Даже когда бандит стал задирать на ней подол, просто молча смотрела в небо, лёжа на спине, даже не пытаясь сопротивляться.

Но вот я спокойно смотреть на это не мог. Подкрался сзади к Дрыну, и когда тот начал снимать штаны, просто прихватил сзади за шею и рванул. Бандит даже пикнуть не успел – просто потерял сознание, а, может, и сразу умер. Я аккуратно опустил тело на землю и достал из кобуры его странный двуствольный пистоль. Быстро осмотрел и скривился. Мне это чудовище напомнило старинные мушкеты или самопалы, которые мы в детстве делали. Я быстро проверил: один ствол был пуст, а вот второй явно заряжен. Потом я глянул на женщину и прислонил палец к губам.

Глава 2. Работает ОМОН!

Она кивнула понятливо, и меня это порадовало. Не хватало ещё орущую бабу успокаивать. Я осторожно выглянул на дорогу: один разбойник шарил на возу, а второй оглядывал запряжённых в телегу коней.

– Их трое было? – шёпотом спросил я потерпевшую.

Та молча покачала головой и подняла руку с четырьмя пальцами, показывая, что разбойников было четверо. Я ещё раз внимательно осмотрел пистолет. Он быль крупным, массивным, с длинным стволом сантиметров двенадцати в длину. И два спусковых крючка с двумя курками – каждый на свой ствол. Я так думаю, что по дальнобойности, да по кучности эта махина мало чем от ружья охотничьего отличается. Если и стрелять, то лучше с близкого расстояния. Я медленно и аккуратно взвёл курок, посмотрев, какой спусковой крючок отреагировал. Затем стал пристально следить за бандитами, размышляя – отсюда попытаться застрелить или дождаться, когда в лес пойдут? Решил дождаться, когда подойдут – и шансов попасть больше было, и хотелось одного хотя бы живым взять. Надо ж выяснить, куда подельник делся четвёртый. И где оружие взяли, тоже неплохо бы узнать. Явно музей какой-то грабанули. В общем, пленный нужен бы. Потому я затих в засаде и ждал, когда негодяи направятся в мою сторону.

Потерпевшая, видимо, поняла мою задумку и полностью одобрила. Поправила платье и тоже затаилась, поглядывая то на труп неудавшегося насильника, то на меня. Так и просидели мы несколько минут, пока один из разбойников не решил прогуляться в лес. Тот самый, что лошадей оглядывал. Его подельник проблеял жалобно с воза:

– Гнат, ты куда?

– Куда надо, – гыгыкнул бородатый, из-за нависших надбровных дуг похожий на обезьяну Гнат. Подельник его спрыгнул с воза и побежал следом, бросив винтовку на возу. Я чуть не заорал от счастья. Даже не ожидал, что настолько тупоумные разбойники попадутся. Пока два дятла в человечьем облике шагали в мою сторону, я аккуратно выцелил обезьяноподобного Гната и нажал спусковой крючок. Пистоль выстрелил с небольшой задержкой, зато жахнул неслабо, и отдача была, чуть ли не как у ружья. Хорошо хоть двумя руками держал этого монстра. Зато и Гнату пули из мушкета хватило за глаза. Попал я ему ровнёхонько в грудь, и бандита откинуло на спину. Он упал, раскинув руки, а я одним рывком выскочил из кустов, наставив пистолет на второго бандита, и заорал по привычке:

– Мордой в землю, работает ОМОН!

Худощавый, пучеглазый с клочковатой бородкой бандит тут же рухнул вниз и закрыл голову руками. Я подскочил к бандитам, увидел, что Гнат, зажимая одной рукой рану в груди, второй пытается подтянуть к себе ружьё. Потому на рефлексах выхватил у умирающего оружие и наставил на лежащего, отчего тот заверещал:

– Не убивайте! Я не хотел!

Так как лежащий мордой в землю бандит причитал и сопротивляться не собирался, я решил внимательно осмотреть ружьё. Похоже, что-то однозарядное типа гладкоствольного охотничьего. Разбираться в механизме не стал, закинул ремень на плечо. А лежащему завернул кафтан за спину, закрутил кафтаном руки так, что он аж взвизгнул. Потом рывком поднял его и потащил к подводе. Там забрал и второе ружьё. Подумал пару секунд, снял с пленного пояс с чем-то, похожим на подсумок, и нацепил на себя. Потом и с убитого снял. И поволок последнего выжившего в лес. В кустах всё так же ждала женщина, испуганно поглядывая на меня.

– Не бойся, – улыбнулся я потерпевшей, – Теперь всё хорошо будет.

Она опять кивнула молча, а я развернул пленного к себе и спросил:

– Сколько вас всего?

– Ко-кого вас? – пролепетал бандит.

– Бандитов, – уточнил я и предупредил: – Ещё раз вопросом на вопрос ответишь – в морду получишь. Ясно?

– Ясно, – икнул бандит.

– Так сколько вас было?

– Че-четверо, – тщедушный даже икнул, и всем своим видом демонстрировал желание к сотрудничеству с правоохранительными органами.

– Четвёртый где?

– Так в лес ушёл и пропал! – юандос ткнул пальцем в ту сторону, откуда пришёл я, и я понял вдруг, на кого я упал с дерева.

– Больше никого не было с вами? Ещё кто есть в банде?

– Нету, ваше благородие, – пленный максимально искренне пучил глаза.

– Как тебя зовут?

– Горын я, в-ваше…

– Слушай сюда, Горын, – я приблизил своё лицо, – Сейчас рассказываешь, кто вы и откуда. Будешь врать, убью. Понял?

– П-понял!

– Ну, так начинай!

– Мы из города Седмицы! Там, значит, промышляли картишками. А потом Дрын оружие нашёл…

– И? – про город этот, который слыхом не слыхивал, решил позже спросить.

– Ну, – замялся Горын.

– Не нукай, скотина! Дальше давай!

– Дрын предложил на дорогу выйти. Вот и пошли.

– Сколько ограбили? Не вздумай врать, скотина!

– Т-третьи это… были.

– Куда награбленное прятали?

– Н-недалеко тут. Схрон у нас, – Горын кивнул куда-то в сторону леса остреньким подбородком.

– А отдел полиции где ближайший?

– Что? – вытаращился на меня бандит.

Хрясь! Мой кулак впечатался в бандитскую рожу. А когда бандит упал, я сказал нарочито медленно:

– Я предупреждал, что будет, если начнёшь вопросы задавать. Встать, мразь!

Впрочем, так как Горын явно не мог со связанными сзади руками встать самостоятельно, свой приказ я подкрепил тем, что схватил разбойника за шкирку и рывком поставил на ноги.

– Повторяю вопрос: где ближайший отдел полиции?

– Н-не знаю я, ваше благородие! – прошамкал разбитыми губами злодей.

– Ты знаешь? – повернулся я к женщине.

– Я даже не знаю, что это, – испуганно замотала головой потерпевшая.

Я изумлённо моргнул, посмотрел с недоверием на неё, на бандита, прокашлялся и спросил осторожно:

– Ты не знаешь, что такое полиция?

– Не знаю, господин! – женщина, будто в отчаянии, приложила руки к груди.

– Так, погоди-ка минутку! – я нахмурился, совсем перестав что-либо понимать. Все эти «ваши благородия», «господины». Мелькнула мысль, что я сейчас в больнице под наркозом, а это галлюцинации. Но привычка действовать в любых ситуациях не рефлексируя, подсказала, что если даже я в больнице, всё равно надо делать дело. А потом уже разберёмся – во сне это было или наяву. Потому я полез в карман, достал сигарету, закурил и спросил задумчиво:

– А ты откуда?

– С Выселок мы! – затараторила женщина, – С братом вот ехали – мёд везли в Мышинск на продажу. А тут… эти!

Женщина ненавидяще глянула на бандита, и тот поёжился.

– А с преступниками кто борется? – я пристально глянул на женщину.

– Так стражи! – потерпевшая удивлённо посмотрела на меня, – Из сторожевого приказа!

Я затянулся и спросил, чтобы скрыть растерянность и смущение:

– А тебя как звать-то?

– Маланья я, – женщина продолжала прижимать к груди руки.

– А страна как называется? – спросил я, чувствуя, что начинаю сходить с ума.

– Новеградское царство у нас, – судя по взгляду Маланьи, меня она после моих вопросов боялась не меньше, чем бандитов. Впрочем, я теперь тоже сам себя боялся. Но, так как русские не сдаются, решил до последнего действовать, будто всё реально.

Глава 3. Неожиданно.

Следующий час я потратил на допрос бандита и потерпевшей. А потом, следуя привычке, выработанной ещё в «горячих точках», собрал всё оружие, боеприпасы и тщательно их изучил. Выходило, что ружья и мушкет хоть и были курковые, со спусковыми крючками, заряжались не патронами, а со стороны ствола. Меркой засыпа́лся порох, заталкивался пыж шомполом. Затем загонялась свинцовая пуля, и вновь пыж. Оказывается, делалось это затем, чтобы пуля не вывалилась из ствола и порох не высыпался. Если плотно пыж заталкивался, сколько угодно можно оружие стволом вниз поворачивать – всё плотно сидело! Разобравшись, как заряжать, перезаряжать и чистить, я собрал подсумки. В них были странные железные колбы, в которых хранился порох. Горын тут же услужливо подсказал, что это пороховницы. Тут же были мерки, сколько отсыпа́ть на один заряд. И мешочки с пулями и пыжами. А потом мы с Горыном прогулялись до бандитского логова, где взяли кучу товара и денег. Деньги тут были медные, золотые и серебряные. О денежных купюрах местный люд слыхом не слыхивал. И вообще, бандит и Маланья оба утверждали, что мы в мире Алат, в Новеградском княжестве. И хоть убейся об забор! Принял это до поры до времени за истину. И принялся выспрашивать, что стоят местные монеты.

– Золотые– это франки! – объясняла Маланья. – Маленькие – по одному франку. Большие – по пять. На них и написано! Серебряные – это десимы. В одном франке десять десимов и сто сантимов. Сантимы – это медные.

Я с удивлением крутил медяки, на которых были цифры от одного до пяти. Один – вовсе мелкая монетка, а пятак – крупный, таким и контузить можно. Десимы были таким же номиналом. И тоже отличались размерами. Все монеты, вне зависимости от материала, выдумкой не блистали. На одной стороне просто цифра. А на второй – корона с лепестками. Я тщательно пересчитал. Золотых оказалось совсем мало – одна монета в пять франков и две по одному. Серебра чуть поболе – всего двадцать семь десимов. А вот меди – уже прилично – сто сорок четыре сантима. Деньги я тщательно пересчитал и ссыпал в кошель, который засунул за пазуху. Потом взялся осматривать товары, и решил, что бо́льшая часть мне даром не нужна: подковы, какие-то палки, холст, кувшины. Но вот холодное оружие меня заворожило. Во-первых, я сразу нашёл и прицепил к поясу приличных размеров кинжал в красивых ножнах. А потом стал рассматривать пять клинков. Каждый вынимал из ножен и взвешивал в руке. В итоге остановил выбор на увесистом полуметровом прямом и тоном мече. И в руку лёг хорошо, и не слишком тяжёлым был. Здешнее огнестрельное оружие у меня особого доверия не вызывало, потому решил, что клинок и кинжал уж явно лишними не будут.

В общем, экипировался я следующим образом: на пояс повесил толстенный кожаный ремень, на который прицепил меч и кобуру с двуствольным пистолетом. На другой ремень, перекидывающийся через плечо, прицепил подсумок с порохом, пулями и пыжами. Одно ружьё и часть боеприпасов оставил в схроне. Монеты поделил на несколько частей и рассовал по карманам в разных кошельках. Кинжал в ножнах сунул за пояс. Потом надёжно связал Горына, погрузил его на телегу и сказал Маланье:

– Идём в ваш Мышинск!

Маланья объяснила, что до города добираться отсюда всего-то часа два-три пути. Рядом с бандитом мы положили тело её брата, чему связанный Горын был не очень рад, но возмущаться не стал. И правильно сделал. У меня руки до сих пор чесались. Так и двинули по дороге – Маланья с вожжами рядом с телегой, я рядом с Маланьей, Горын с убиенным им на телеге. Пока шли-ехали я с интересом крутил головой, но так ничего нового и интересного для себя и не увидел. Вроде, местность как местность. Точно такая же, как у меня дома. Луга какие-то. Поля. Справа лес. Потом, когда от него отъехали – лесополосы. Вот не верится, что куда-то в Алат попал. Или как там этот мир называется. Только когда город увидел, понял, что отличия всё же есть. Хотя, назвать городом этот вот населённый пункт у меня язык бы не повернулся. У нас и деревни покрупнее бывали. Хотя, наверное, для княжества достаточно крупный населённый пункт. И в отличие от наших окружён рвом, обнесён валом, а на валу – частокол из брёвен. Ну, и через ров мостик деревянный в виде откидывающихся ворот. Я такие на «барчиках» современных видел. Бумс, и откидываются на цепях. Только здесь не цепи были, а толстенные канаты.

На воротах стояли двое явно служивых людей в алых кафтанах. На плечах – ружья. В руках алебарды – топоры на длинных ручках. Я их изображения ещё из учебников истории помню. И тут бы подумал, что в прошлое провалился, да только вот название мира не соответствовало названию земли. Хотя язык явно наш, русский. Да и княжество… То ли параллельный мир какой-то с ответвлениями, то ли одно из двух. Впрочем, я откинул все мысли и сосредоточился на главном – в любой непонятной ситуации нужно выжить и выполнить поставленную задачу. Правда, задачи мне никто здесь не ставил, потому список сократился пока что до одного пункта.

Уже когда к воротам подходили, Маланья покосилась на меня и спросила:

– Господин, а вы откуда? Судя по говору – издалека? Может, из Нежеголи самой, али и вовсе из столицы?

Я мучительно стал думать, что соврать. Про здешнюю жизнь я не знал ничего. Потому брякнул первое, что в голову пришло:

– Не помню.

– Понятно, – кивнула женщина. Уж не знаю, поверила или нет. Уточнить не успел, потому как телега въехала на мост, а служивые преградили путь.

– Откуда? – спросил тот, что повыше, здоровый, широкоплечий, рыжий, с изогнутой бровью и губами, будто вареники.

– Из Выселок мы, – быстро заговорила Маланья, – Везли с братом мёд на продажу, а по дороге на нас разбойники напали! И вот, господин Омон убил бандита голыми руками, второго застрелил, а третьего связал и в телегу бросил!

Я чуть не закашлял, когда услышал, как меня крестьянка назвала. Уже мелькнуло в голове, что опоили меня и разыгрывают так искусно, но потом вспомнил вдруг, что, когда Горына в плен брал, орал на всё поле «работает ОМОН!».

И рыжий верзила и второй – темноволосый крепыш с вислыми усами с интересом на меня уставились. Темноволосый протянул руку, я пожал, и он представился:

– Дамир!

– Виктор, – в свою очередь назвал я своё имя.

– Руслан, – рыжий тоже пожал руку и спросил: – Зачем в наше Приграничье приехал – дело твоё. Здесь никто вопросы задавать не будет. Раз против разбойников пошёл – уже человек хороший. Откуда ты, спрашивать тоже никто не будет. Захочешь – расскажешь. Не захочешь – вольному воля! Вон, с Дамиром три года в дружине, а я до сих пор не знаю, откуда он и из какой семьи. Приграничье уважает выбор каждого. И кто как сюда попал – никого не касается.

– А ежели к нам в дружину захочешь или в стражи – будем рады! Нам отчаянных людей ох как не хватает! Ты зайди к воеводе нашему!

– Зайду, – обескураженно кивнул я. Дело-то, похоже, налаживается. Приграничье – вон оно как. Видать, вроде нашей Белгородской черты веке в семнадцатом. С Дона выдачи нету. И кто с чем пришёл – никого не волнует. Тут новая жизнь у людей начинается.

– На телеге кто? – уже у Маланьи спросил Дамир.

– Брат убитый, – шмыгнула носом крестьянка, – И разбойник, полонённый господином Омоном.

– Брата похороним за счёт городской казны, – рыжий Руслан подошёл к телеге и ткнул притихшего разбойника. – А этого забираем на суд, да на расправу.

Здоровый дружинник удивил даже меня, потому как взял Горына и будто котёнка спокойно вытащил из телеги и поставил на ноги. Осмотрел критически и повернулся к Маланье:

– Ты тоже обязательно зайди прямо сейчас к воеводе. Он и насчёт похорон распорядится, и расскажешь, как напали. А этот в темнице посидит до суда, – рыжий повернулся к воротам и крикнул: – Геранька! Отведи злодея в тёмную!

Из ворот вышла деваха в таком же красном кафтане. И с ружьём на плече. Я выпучил глаза и Дамир весело засмеялся:

– Геранька всех удивляет, Виктор. Но стрелок она отличный. И службу несёт исправно.

– Да я что? – улыбнулся я, – Просто неожиданно.

Глава 4. Предложение.

У ворот, сразу на входе в город, мы с Маланьей разделились. Она с телегой поехала куда-то к торговым дворам, а я пошёл в центр Мышинска к воеводе. Служивые дорогу объяснили просто:

– По этой улице чешешь, не сворачивая, она два раза изогнётся и выведет на площадь. Там слева церковь, рядом ратуша. Справа от ратуши длинное двухэтажное здание деревянное – в нём как раз «Приказ» наш и казармы. Воевода наш – Борис Ястребов – встретит и выслушает. Расскажи, не тая, про разбойников.

Я кивнул и пошёл неторопливо по незнакомому городку. Очень хотелось понять кто здесь, и где, чёрт побери, мои тапочки. И куда я попал в конце концов. Думаю, мозг наш, натренированный фантастическими фильмами и книгами, намного проще справляется с чудесами. Потому, пусть и с трудом пока, но принимал реалии окружающего и смотрел-смотрел по сторонам. Дома тут были хоть и добротные, но деревянные. Клонившееся к закату солнце освещало суровые бревенчатые срубы. Впрочем, народ суровым не выглядел. Здоровались все, видать, так принято было. Ну, и я в ответ кивал, даже ручкой махал. Так и добрёл до площади, быстро определил, где казармы и потопал к ним. На входе в казармы стоял детинушка в таком же красном кафтане, как бойцы на воротах. Детинушка отслонил от стены алебарду и лениво спросил, к кому это я направляюсь. Когда услышал, что к воеводе, просто качнул подбородком в сторону двери, проходи, мол.

– Налево по коридору, последняя дверь! – уже в спину буркнул мне, вновь прислоняя алебарду к стене. Я кивнул, показывая, что услышал, и потопал по дощатому полу налево. Перед последней дверью замер, вдохнул, будто в омут нырять собрался, и постучал решительно.

– Ого, – послышалось из-за двери, – Ну, входи!

Я вошёл в тесный кабинет, половину которого перегораживал массивный грубый стол. А за столом сидел такой же массивный мужик – суровый, грузный и бородатый. Он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся вдруг:

– Только прибыл в Приграничье?

Я кивнул, а он пробасил весело:

– Ты за последние лет десять первый, кто стучит в дверь, я уже и забыл, что это такое, – и расхохотался гулко, – Люди тут простые, бесцеремонные. Грамоте и то не сильно обучены. Ты-то писать-читать умеешь?

– Вроде учился, – осторожно ответил я.

– Зовут как?

– Виктор.

– Ко мне кто прислал?

– Руслан и Дамир, – я посмотрел на массивный стул напротив стола, и воевода вновь захохотал:

– Садись, не стой! Если стучишь, то и сесть разрешения ждать будешь? И отвыкай от столичных привычек. Тут захотел сидеть – сиди. Хоть ложись, лишь бы другим не мешал.

Я снял с плеча ружьё, аккуратно присел, и воевода откинулся на спинку кресла:

– Ну, рассказывай!

Я быстро рассказал, как бандиты напали на Маланью и её брата. Как пришлось вступить с ними в схватку. Воевода слушал внимательно, кивая время от времени. В самом конце рассказа спросил:

– Разбойника отвели в тёмную?

– Да, – кивнул я.

Борис Ястребов пожевал губами и произнёс:

– Мужик ты здоровый, и плечи широкие. Но чтобы голыми руками разбойника удавить…

– Да я, – начал было я, да вовремя запнулся. Сказать, что мастер спорта по дзюдо и самбо – подумает, что сумасшедший какой-то. Вряд ли тут они слышали про такое. Потому помялся чуть и произнёс: – Учился борьбе. Специально. С мастерами всякими.

– Вона оно как, – уважительно протянул воевода. И тут же спросил: – Покажешь? У нас на входе как раз Ярёма стоит. Самый здоровый из дружинников. Я не сумлеваюсь в твоих способностях, но глянуть бы хотел. А там, может, и предложение сделаю хорошее. Ну как?

За всё время воевода ни разу не спросил ничего, кроме имени. И меня это вполне устраивало. Я кивнул согласно, и Ястребов тут же вывинтил своё грузное тело из-за стола и потопал к выходу. Я следом. На улице воевода хлопнул по плечу детинушку, вновь взявшего алебарду, и сказал:

– Ярёма, заборешь новичка – с меня чарка! Не заборешь – лишняя смена!

Детинушка враз оживился и посмотрел на меня с интересом. Его радость понять было можно: на голову повыше меня и на полцентнера потяжелее. Уже, считай, победу праздновал, забыв, что хвалятся только идучи с рати, а не наоборот. Но я детинушку не разочаровывал, наоборот, подпустил на лицо немного испуганное выражение. А Ярёма отставил вновь алебарду и спросил:

– Сейчас бороть?

– А чего тянуть? – хохотнул воевода. И протянул руку мне: – Давай, оружие подержу!

Я быстро стянул пояс с кобурой и подсумком, передал ружьё и покрутил головой, разминая шею. Потом глянул на Ярёму и спросил:

– Готов?

– Я завсегда готов, – ощерился детинушка и шагнул ко мне, протянув руки.

Бороться со здоровяком оказалось до ужаса скучно. Техники у него не было никакой. Я легко схватил руку, поднырнул и провёл бросок. Ярёма брякнулся об землю так, что пыль поднялась. Впрочем, вскочил быстро и вновь ко мне направился. И вновь полетел на землю. Трижды я отправлял детинушку в пыль, проведя бросок через бедро, потом бросок с захватом пятки, а последний и вовсе с переворотом. После третьего броска Ярёма уже вставал не так бодро, а когда поднялся, обиженно держался за правый бок. Я его понимал – приложился мужик нехило. Ушиб печени минимум заработал. А воевода глядел весело и даже в ладоши захлопал.

– А что, Виктор, стрелять умеешь прицельно? А то у меня половина дружины в корову с пяти шагов из ружья не попадут!

– Да учили, вроде, – нерешительно ответил я, и воевода пробасил удивлённо-изумлённо:

– Учи-и-и-ли? Ну, глянем, чему научили!

Повернулся к Ярёме и приказал:

– Вставай на пост! Пока совсем тебя Виктор не искалечил!

А сам пошагал размашисто за казарму. Я поплёлся следом, спрашивая себя, стоило ли демонстрировать свои навыки. Но теперь уже отступать было поздно. Потому сноровисто топал за неожиданно быстрым воеводой. Когда зашли за казарму, я увидел что-то вроде полигона. Небольшого – метров двадцать на пятьдесят. Воевода буркнул «стой здесь» и отошёл в самый конец. Там на деревянном щите мелом нарисовал круг с голову размером и крикнул:

– Видишь?

– Вижу, – крикнул я в ответ. Ястребов кивнул и подошёл ко мне:

– Стреляй!

На полигон вышло ещё человек пять дружинников в красных кафтанах. Я заметил, что они ещё из окон казармы наблюдали за нашей с Ярёмой борьбой, а теперь, видимо, решили поближе подойти. Хотя, мне они не мешали. Я лишь пожелал себе, чтобы ружьё было хоть чуть пристреляно. Снял его с плеча, посмотрел, чтобы пыж был на месте, прислонил фузею к плечу, вдохнул, выдохнул, прицелился и плавно нажал на курок. Выстрел грянул не сразу, но я к этому уже привык, потому ждал замерев. Сразу же после выстрела воевода быстро отправился к щиту, посмотрел на круг и покачал удивлённо головой:

– Ты смотри! Почти в центр попал! А повторишь? Или случайно?

Я кивнул плечами, достал подсумок и принялся неторопливо заряжать ружьё. Зарядил, прицелился и вновь выстрелил. Ястребов вновь пошёл к мишени, внимательно посмотрел и хмыкнул.

– Прямо почти в эту же дырку попал, – восхищённо проговорил он, и спросил резко: – Пойдёшь к нам? Десятником сразу сделаю!

Глава 5. Десятник.

Задумался я совсем ненадолго. Всю жизнь служил, а тут сами предлагают. Где я и зачем – потом разберусь, но с восемнадцати лет хорошо усвоил одно правило – служба пропасть не даст! Накормят, напоят, обуют, оденут. Всё остальное вторично и не так важно. Потому кивнул согласно и сразу спросил:

– Жалованье? Паёк?

Воевода аж закашлялся от моего напора, но ответил степенно:

– У дружинника десять франков в месяц жалованье. У десятника двенадцать. У тебя будет пятнадцать, если будешь обучать стрельбе и борьбе остальных. Мы на довольствии государевом, обоз с жалованьем приходит раз в три месяца. Откуда ты прибыл, и кто ты – спрашивать никто не будет. Сам знаешь, что Государь специальный Указ подписал о том, что в Приграничье за прошлое не спрашивают. Но ежели есть враги-кровники, лучше сразу скажи, чтобы знали, чего ожидать.

Я аж немного растерялся от обилия информации, потому начал с последнего:

– Врагов-кровников нету!

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул воевода, но перечить не стал.

– Учить буду, так что на пятнадцать франков согласен! – говорить, что понятия не имею, сколько это – не стал. Позже разберусь с ценами и прочим. – А жить где?

– В казарме, знамо, – Ястребов махнул рукой на двухэтажное здание, – У нас полная сотня, но десятников всего пятеро, потому два десятка под командование возьмёшь. Сотника тоже нету, потому я и за воеводу, и за сотника.

– И жалованья два? – невинно спросил я, и воевода закашлялся вдруг, выпучил глаза, а после расхохотался оглушительно:

– Ну, Виктор! Я не спрашиваю, откуда ты, и кто тебя борьбе да стрельбе обучал, а ты про жалованье не спрашивай! Меньше знаешь – крепче спишь!

– Да это так, к слову пришлось, – нарочито скромно потупил я глаза.

– Вещи есть? – отхохотавшись спросил воевода.

– Всё, что со мной, вот, в мешке, – пожал я плечами.

Ястребов подозвал немолодого приземистого и хмурого от лба до подбородка мужичка:

– Болдырь, проводи своего десятника на второй этаж, покажи ему крайнюю комнату! Там жить будет! – воевода вновь повернулся ко мне: – Разместишься, и иди сразу ко мне. Документ подпишем, да познакомлю с градоначальником нашим! А завтра уже к службе приступишь!

Остаток дня пролетел в суматохе. Десятники в отличие от дружинников жили отдельно. Рядовые располагались на первом этаже в общей казарме, а младший командный состав наверху. Я осмотрел небольшую комнату с крепкой, приземистой дубовой кроватью и шкафом, сбитом из толстенных досок. Потрогал рукой матрас, который был набит то ли соломой, то ли опилками. Но, всё лучше, чем на голых досках спать. Потом выглянул в окно, присел на стул на мгновение, да потопал к воеводе. Там подписал бумагу о зачислении меня в государеву дружину города Мышинск с назначением мне жалования согласно статусу в пятнадцать франков в месяц.

– А чего у города название такое? – спросил я воеводу, – Не могли назвать Славным? Или Гордым?

– Славный да Гордый есть уже, – Ястребов человеком был весёлым, и посмеивался постоянно: – А тут, когда народ заселился, мышей было – не счесть. Вот и назвали Мышинском.

– И что сейчас с мышами? – осторожно поинтересовался я.

– Сейчас повывели. Кошек навезли, и вообще, – Ястребов задвинул в стол документы, достал оттуда кошель, взвесил в руке и кинул мне, – Тут пятнадцать франков подъёмные. Надобно иметь красный кафтан, оружие и прочее. Про прочее у Болдыря узнаешь, он подробно расскажет. И будет помощником твоим на первое время. Я хотел его в десятники уже от безысходности. Да ни читать, ни писать Болдырь не умеет. Да и сам отказывается, хотя мужик смышлёный и авторитетный.

К здешнему градоначальнику мы шли ровно полминуты, потому как здание ратуши располагалось рядом с казармами. Впрочем, ратуша от казарм и не отличалась сильно. Тоже двухэтажная, бревенчатая. Только в ней не жили, потому всё внутреннее пространство разделено было на кабинеты. В одном из кабинетов на первом этаже располагался и градоначальник – Ростислав Окружный. Дядька высокий, нескладный, худощавый, с небольшими усиками и такой же небольшой бородкой. Встретил нас Окружный даже не в самом кабинете, а в коридоре, но сразу же завёл к себе, усадил и потребовал клерка принести три кружки кваса. А потом требовательно уставился на воеводу.

– Знакомлю тебя с новым десятником, – посмеиваясь в бороду, сказал Ястребов.

– Ростислав Игоревич, – градоначальник встал и коротко кивнул головой.

– Виктор Петрович…Омон, – я тоже встал, кивнул и даже каблуками щёлкнул. У градоначальника глаза расширились, и он к воеводе повернулся:

– Где нашёл?

– А он сам нашёлся, – захохотал воевода. – Шёл, говорит, по лесу, увидел четверых бандитов, которые пасечника с сестрой ограбили. Двоих голыми руками убил, третьего застрелил, а четвёртого полонил и в Мышинск привёз. Я уже всё проверил, бандит в остроге всё подтверждает.

– Голыми руками? – неверяще спросил градоначальник.

– Точно тебе говорю! – продолжал веселиться Ястребов, – Он при мне с Ярёмой боролся. Думал – насмерть зашибёт! И стреляет, как я не умею. Говорит, обучали его особо борьбе, да стрельбе.

Окружный повернулся ко мне и произнёс вежливо:

– Весьма рад знакомству Виктор… Петрович, – Ростислав откашлялся, – Нравы у нас тут простые. Стараемся друг к другу по имени-отчеству, когда наедине, то и по имени можешь называть, если ты не против.

– Да я только за, – я мало что понимал в происходящем, и почему вдруг градоначальник чуть ли не лебезит передо мной, тоже понять не мог. Впрочем, воевода быстро объяснил:

– Что, Ростислав Игоревич, тоже думаешь, что не из простых господин Омон? Вот мне такая же мысль закралась, но кроме десятника должности предложить ему нечего. Да и на службу глянуть надо! Виктор Петрович согласился ребят наших тренировать борьбе да стрельбе. А то после последнего нашествия, сам знаешь, из сотни два десятка остались. Остальных собрали – слёзы, а не бойцы! Так я жалованье ему положил пятнадцать франков. Надо б завизировать!

– Конечно! – закивал градоначальник, – О чём речь? Давай документ!

Воевода протянул Окружному договор, а тот достал печать, макнул её и оттиснул на бумаге. Тут же песочком посыпал, сдул аккуратно и протянул назад воеводе. Я понял, что официальное зачисление в дружину состоялось, о чём воевода тут же громогласно объявил. А потом я пошёл с Болдырем на рынок, который был сразу за площадью, то есть, опять по месту. И тут впервые увидел гмура. Он вывернул из-за угла, и вначале я подумал, что это просто лилипут. Бородатый и щекастый. Но следом за ним вышли ещё трое, такие же вальяжные, напыщенные, в камзолах, украшенных яркими блёстками. Впрочем, с Болдырем они поздоровались довольно открыто и даже дружелюбно. Даже поинтересовались, кто я. Когда узнали, что новый десятник, тут же принялись представляться.

– Валет, – протянул крепкую жилистую руку самый нарядный из гмуров, тоже бородатый, розовощёкий.

– Пик! – протянул руку и второй, совсем безусый, с мясистым носом и тонкими губами.

– Ковыль! – третий, самый низкий, но самый широкий из всех, тоже поручкался.

Я тоже представился, и, наконец, пошёл всё же на местный рынок. Болдырь озвучил список вещей: котелок, фляга, вещмешок, сапоги, красный кафтан. Продукты выдавались дружинникам в казарме, но ежели кто хотел кушать своё – тоже не возбранялось. Я подошёл к первому же торговцу флягами и ткнул в одну из них – алюминиевую по виду, и достаточно крепкую:

– Сколько?

– Три десима, – искренне глядя в глаза ответил торговец. Вот только подошедший Болдырь даже охнул, услышав такую цену и заорал:

– Да ты с ума сошёл, Игнашка? Совести у тебя нету, или крест куда дел? Ты какую цену десятнику ломишь?

Торговец аж взбледнул малость и сказал тут же:

– Прощения прошу, ваше благородие! Думал, что залётный торговец какой, больно у вас одёжка необычная! Для своих – половину десима! И ежели что нужно ещё – не стесняйтесь, продам по самой низкой цене!

Глава 6. Наука Родину любить!

В шесть утра мои два десятка вместе с остальными дружинниками сладко дрыхли. Я удивлённо поморгал и подозвал дневального, который тут назывался по-другому, но исполнял те же функции:

– Как зовут? – спросил я дружинника.

– Святогором кличут, – парень немного удивлённо смотрел на нового командира, то есть, на меня.

– Вода здесь ледяная где? – тихо спросил я Святогора.

– В колодце, – кивнул бритым подбородком дружинник в сторону выхода.

– Бери два ведра, и набрать из колодца воду! Время тебе две минуты! – Святогор пытался было что-то сказать, даже рот открыл, но я посмотрел на дружинника так, что он захлопнул рот и кинулся на улицу. В две минуты уложился, я специально засёк по хронометру, который мне выдал вчера воевода. Одно ведро я отдал дружиннику, второе взял сам. Благо, мои два десятка спали в один ряд, потому я кивнул бойцу, тот размахнулся и вместе со мной жахнул ледяную водичку на сладко посапывающих дружинников.

– Подъём, сучьи дети! – заорал я, – Родина в опасности, а вы тут бока давите? Подъём!

Первый подъём прошёл феерично. Дружинники, только собранные в подразделение, вываливались из кроватей, падали, сталкивались друг с другом и не могли даже толком понять, что происходит. Только Болдырь более-менее успел быстренько натянуть на себя штаны, кафтан, да запрыгнуть в сапоги. Остальные бестолково метались по казарме. Я наблюдал за этой картиной пару минут, а после заорал:

– Становись! Замерли, бараны!

Что примечательно, вместе с моими двумя десятками вскочили и остальные дружинники. Кто-то начал одеваться, кто-то побежал голым за оружием. На крики спустились ещё двое десятников, с которыми меня познакомил вчера воевода – Грек и Касым. Они удивлённо посмотрели на светопреставление в казарме, быстренько поднялись, и через пару минут спустились уже полностью одетыми и при оружии. В это время дружинники кое-как выстроились в проходе между кроватями, который у нас всегда назывался взлёткой. Я прошёл перед строем испуганных, притихших дружинников и распорядился:

– Бойцы не из моих десятков могут дальше спать, у вас есть свои командиры!

– Виктор, – подал голос Касым: – Наши пусть-ка тоже в строю постоят! Полезно будет!

Я кивнул согласно. В итоге четыре десятка бойцов пошли к кроватям, а шесть десятков остались переминаться на взлётке.

– Вы были взяты в славную дружину города Мышинска! – зычно заорал я, – Для чего?

Дружинники хранили гробовое молчание, и я ткнул пальцем в рыжего Руслана, встретившего меня на воротах:

– Ты! Для чего тебя взяли в дружину?

– Дык, – ответил парень и я заорал:

– Дыкать дома надо! А здесь служить! Вам выдали жалованье! Вас кормят и одевают! Вы на государевой службе и несёте высокое имя государевых дружинников! И что я вижу в итоге? Стадо баранов, не умеющих даже встать вовремя! Посему сегодняшний день начнём с тренировки подъёма! Вы должны будете встать, одеться и вооружиться за две минуты! И пока не сделаете этого – на завтрак не пойдёте! Отбой!

Дружинники оторопело топтались передо мной, и я спросил зловеще:

– Что не понятно в команде отбой?

– Так встали ж уже, командир! – проскрипел вислоусый Дамир.

– Да хоть сдохли! – заорал я, – Приказ выполнить! По кроватям, сучьи дети!

Дружинники побежали ложиться. Грек и Касым подошли и встали рядом со мной. Грек достал сигаретку и принялся задумчиво раскуривать:

– В гвардии служил?

Я махнул рукой, и жест этот можно было истолковать, как угодно. Грек истолковал как хотел, и удовлетворённо кивнул.

– Я время буду засекать, Виктор, – Касым демонстративно достал хронометр и подмигнул.

– Отлично, как только пройдёт две минуты после команды подъём – кричи! – я посмотрел, как последний дружинник улёгся, подождал немного и заорал: – Подъём!

Второй раз дружинники действовали более слаженно. Количество столкновений головами и прочими частями тела снизилось вдвое. Часть бойцов даже успела одеться, но бо́льшая часть всё искала, кто китель, кто штаны, кто здравый смысл.

– Две минуты, – отчитался Касым, и я заорал:

– Замереть! Смирно!

Бойцы замерли, и я их понимал. Вот так, неожиданно, спросонья и прививается искусство беспрекословного подчинения. Я пошёл по казарме, разглядывая чудо-воинов. Кто-то застыл с портянкой, кто-то натягивал камзол. Я возвысил голос:

– Бараны по сравнению с вами, недоумками, просто учёные мудрецы! Ребёнок сумеет одеться за две минуты! Но вас в детстве, видимо, слишком часто роняли головой на пол! Оттого головы у вас сделались крепкими, но бестолковыми! Ещё один такой подъём и я лично попрошу воеводу разогнать к чёрту таких воинов и набрать десятилетних детишек! С них толку больше будет! Отбой!

Дружинник застонали и кинулись к кроватям. Я подождал, пока улягутся, и вновь скомандовал «подъём». Так мы развлекались около часа, и в конце концов дружинники за две минуты научились вскакивать и одеваться. В процессе я рассказал и показал им, как нужно складывать кафтаны, штаны и ставить сапоги с портянками. Объяснил, что только дебил будет расстёгивать пуговицы на кителе, тьфу ты, кафтане. В общем, ещё через пару часов все шестьдесят дружинников более-менее справлялись с основной функцией. Тут подтянулись и двое других десятников, которые жили не в казарме – Ливий и Иван. Служаками они были опытными, потому и свои десятки заставили тренироваться вместе со всеми. Когда пришёл воевода, я гонял уже всю сотню в хвост и гриву. Ястребов посмотрел на это минут пять. Не сказал ни слова и молча удалился в свой кабинет. Я не стал гадать, нравится или нет моё нововведение. Решил, что сам потом сообщит. И когда после очередного подъёма дружинники наконец более-менее уложились в норматив, смилостивился:

– На сегодня хватит! Мои два десятка – на улицу – бегом марш!

Кто-то из моих дружинников заматерился, но так как сделал это тихо и в общем гвалте, я пока сделал вид, что не заметил. Потом уже научу Родину любить по-настоящему. И когда два десятка моих бойцов выскочили, заорал:

– Болдырь, ко мне!

Болдырь, кстати, который вскакивал и ложился вместе со всеми – не возмущался ни разу. И даже, как мне показалось, от происходящего испытывает настоящее удовольствие. Вот и из строя он выскочил бодро, подскочил и отрапортовал:

– Прибыл, господин десятник!

– Назначаешься моим помощником бессменно! Отныне находиться рядом и бдеть, чтобы все выполняли приказы! Сейчас первый приказ – за мной – бегом марш! Болдырь, ты бежишь сзади! Кто отстанет – подгонять всеми способами!

Болдырь тут же взял прислоненный к казарме дрын, похожий на черенок от лопаты, и в строю застонали. Я улыбнулся ласково и побежал вокруг казармы, а из окон её за нами наблюдали оставшиеся там дружинники. Наблюдали с явным облегчением, но мне на них было всё равно. Мне поручили два десятка, и нужно было сделать из них бойцов, потому как воевода вчера обрисовал такую картину, что надо быть готовым ко всему. Тут и пираты шалили, так как Мышинск на берегу моря стоял. И набеги всякие разные бывали. Во время очередного набега, кстати, почти полностью полегла прошлая дружина, не сумевшая дать отпор озверевшим выходцам из южного халифата. А ещё случались стычки с разбойными ватагами, с мятежниками, бегущими на окраины государства, и с регулярными отрядами халифатов, всё время кусающих Новеградское царство. Приграничье стояло, сражалось, отстраивалось, если горело, и вновь цеплялось зубами в эти земли, выгодные и для торговли, и для земледелия. Государь платил дружинникам хорошие деньги. Ремесленники и крестьяне освобождались от налогов и податей. Вот и шёл люд сюда, защищать южные рубежи государства. Но чтобы выжить, требовалось больше, чем желание заработать десять франков в месяц. Вот я и решил натаскать своих дружинников, чтобы и у них, и у меня был шанс выжить…

Глава 7. Два месяца муштры.

После пробежки половина моих подчинённых выглядела, мягко говоря, не очень. Я их построил, осмотрел критично и сообщил:

– Если кто-то думал, что устроился на тёплое место и будет получать десять франков, валяясь в казарме и распугивая бабок на воротах, то он очень сильно ошибся! Если кому не по нраву служба – верните задаток в казну и вон из дружины! Остальные на завтрак шагом марш!

Пошли все, но мне показалось, что из строя вновь раздался слаженный стон. В этом я увидел плюс – слаженность налицо, так как стонать уже в унисон научились! После завтрака я дал бойцам полчаса отдохнуть и погнал их на полигон. Туда же вышел и воевода. Он сел на скамеечку и молча смотрел за мной. Я же взял в руки ружьё:

– Сейчас мы будем учиться стрелять! Берём каждый своё ружьё и внимательно смотрим! Лучше всего стрелять лёжа, чтобы руки упирались в землю. Приклад упираем в плечо вот так.

Дальше я полчаса рассказывал, как надо целиться, нажимать на спусковой крючок. Стрелять из положения лёжа, сидя, стоя. Потом решил проверить результаты. Они меня ужаснули. Из двадцати человек попасть в мишень с первого раза смогли всего пятеро. После этого началась индивидуальная работа. К обеду, который уже был больше ужином, я решил закончить, естественно, небольшим кроссом. И только сейчас увидел, что воевода всё ещё на полигоне. Когда я отправил бойцов на обед-ужин, он подошёл и сказал без обычной ухмылки:

– Пойдём в кабинет.

Внутри у меня что-то дрогнуло. Я уже проклял себя за неуёмное рвение, но, делать нечего, поплёлся за Ястребовым. Когда зашли, он приказал своему ординарцу Прошке сделать две чашки кофе, покряхтел и начал беседу:

– Так уж получилось, что я больше по сторожевой службе был всегда. Страж до мозга костей. Да по организационной службе. Не военный я человек. Был у нас тут дворянин, лейтенант. Он и командовал сотней, а я выполнял функции воеводы. Подо мной ещё и Сторожевой приказ, и налоговый. Но вот беда – погиб лейтенант. А я воинскую службу так хорошо не знаю. Но то, как ты дружинников гоняешь, мне нравится. Ты вот что, бери-ка всю сотню и тренируй! Будешь десятником… пока. Но другие десятники под твоё командование перейдут. И если всё хорошо будет, я думаю, выбьем мы тебе должность сотника!

Я аж кофе поперхнулся, но над предложением задумался.

– А жалованье? – спросил воеводу. Теперь поперхнулся кофе он, и весело заржал, став опять тем самым Ястребовым, с которым я познакомился:

– Тридцать франков! Извини, больше не могу, это итак жалованье сотника!

– Годится, – я радостно улыбнулся и встал: – Могу приступать к обязанностям?

Воевода лишь рукой махнул, и я вышел из кабинета…

Два месяца я гонял мышинскую дружину в хвост и гриву, и могу сказать, что результаты