Проклятые души. Сказание первое

Тишь да гладь

Проклятый открыл глаза и увидел дощатый потолок у себя над головой. Доски, покрытые мелкими трещинами, усеивали его, словно вены пронизывающие тело человека. В углу, прямо над собой, он заметил паука, ползущего к очередной добыче, что угодила в западню. Муха хлопала крыльями и билась изо всех сил, как будто рыба, угодившая в сеть, а восьмилапый медленно подползал к жертве, словно рыбак, уверенный в надёжности сплетённой им смертельной ловушки.

– Видимо, не повезло. – выдохнул Проклятый ещё не отошедшим от сна голосом.

Спать на каменном полу, не самая лучшая идея, особенно когда постелить можно только плащ. Такие комфортабельные условия послужили причиной плохого сна, а также храпящие старики и стонущие раненые.

Изрядно насмотревшись на потолок и на то, как паук бальзамирует свою жертву, Проклятый поднялся и начал одеваться. Потрёпанные чёрные сапоги, в которых он исходил не одну сотню километров, надел, в первую очередь, тёмные мешковатые штаны с подвязкой на поясе, не снимал на ночь, как и рубаху того же цвета. Воронёные кольца кольчуги, позвякивая, встали на защиту. Он накинул потрёпанную дорожную куртку цвета безлунной ночи и натянул перчатки из ткани беспросветной тьмы, которые не закрывали пальцы, а лишь отделяли большой палец от остальных, как бы подчёркивая, что ему суждено навечно обитать вдали от родных братьев. В виду старости они обветшали, выставляя на показ участки кожи через маленькие потёртости. Закинул полуторный меч за спину, нацепил плащ цвета посмертного мрака, чтобы из-за плеча выглядывала только обмотанная чёрной тканью рукоятка меча со свисающим кусочком около навершия, и в самом конце прицепил покрытый тенью капюшон, не натягивая его на голову.

Помимо Проклятого в комнате спали и другие люди, но сейчас их здесь не было. В его голову пришла мысль, что он проспал время кормёжки и все его соседи уже сидят не с пустым желудком, сытыми их тоже нельзя было назвать, так как обеспечить полноценный приём пищи всем временным обитателям храма жрецы попросту не могли, помогая в меру своих сил. Да, Проклятого это особо и не волновало, поесть он собирался в таверне, а заодно узнать, освободились ли комнаты, отправляться в путь ему не хотелось, пока погода не устаканится.

Удостоверившись, что ничего не забыл, он зашагал в главный зал храма. В просторном помещении собрались все обитатели: жрецы читали молитвы и наставляли прихожан, те же, в свою очередь, поглощали всё, что им говорили с таким видом, будто от этого зависела их жизнь. Временные постояльцы занимались своими делами: разговаривали, играли в кости, пытались тайком от зорких глаз жрецов прильнуть к бутылке, а кто-то просто сидел, погружённый в свои раздумья.

Как только Проклятый вошёл в зал, к нему устремился человек лет пятидесяти, высокого роста, его голова была покрыта ёжиком седых , как пепел, волос и небольшой белоснежной щетиной на его лице с квадратной челюсть. Его образ больше походил на какого-нибудь постаревшего громилу, нежели чем на служителя бога. Странной походкой, будто он особо и не хотел никуда идти, а его тело побрело само по себе, в белоснежной мантии, которая не могла скрыть хорошего телосложения, он подошёл к нему.

– Пусть Ралнос всегда освещает твой путь. – жрец выговаривал слова так, как будто они уже отпечатались в его памяти и выходили сами по себе.

– Не думаю, что у него это получится, по крайней мере сегодня. – Проклятый посмотрел через окно на небо, плотно затянутое чёрными тучами.

– Поверь, для Ралноса нет ничего невозможного, как и нет преград для его света, ведь даже в кромешной тьме его сияние может дать надежду всем, кто жаждет.

– Как ты и сказал, надежда нужна тем, кто её ищет, так что пусть он прибережёт её для кого-нибудь ещё. – ответила застывшая на лице ухмылка Проклятого.

Жрец как будто пропустил слова мимо ушей и продолжил.

– Меня зовут настоятель Пран, а как мне тебя называть? – вопросительно посмотрел служитель Ралноса на Проклятого, скорее из вежливости, чем из интереса.

– Проклятый. – коротко ответил обладатель данного имени, наблюдая, как один из жрецов отнимает бутылку со спиртным у раненого, что последнего изрядно огорчило.

– Проклятый… – настоятель повторил вслух и сделал затяжную паузу, словно пытался вспомнить, слышал ли он когда-то это имя. – Что привело тебя в столь непримечательное место? К нам гости редко захаживают. Паультрин никогда не был излюбленной остановкой среди путешественников, а со времён падения и вовсе про него все забыли.

– Ну, я надеялся, что вы все ещё варите медовуху, вот решил немного свернуть с пути и заглянуть сюда. А эти откуда? – Проклятый посмотрел на раненых людей разных возрастов, с женщинами и детьми. – Вас же все войны стороной обходили, всё-таки теперь и до вас добрались?

– Неделю назад Гистрон сравняли с землёй, тихое и спокойное было место. Выжившие проходили через наш город, большинство планировали отправиться в столицу, а тех, кто совсем не мог идти, оставили у нас при храме. Некоторые решили не покидать Паультрин, в надежде, что и на этот раз нас никто не тронет. В общем и целом, типичная ситуация для нынешних времён. – голос настоятеля не выражал никакого сочувствия, какого от него можно было ожидать. Он звучал так, будто выкладывает общеизвестные факты, не вызывающие никаких колебаний в душе.

– Ясно, значит, теперь Гистрон по-настоящему тихое местечко. – уголки губ Проклятого подрагивали, пытаясь преобразоваться из ухмылки в улыбку, но никак не могли сломить сопротивление. – А до столицы-то путь не близкий, не думаю, что даже половина из них доберётся. А если и доберутся, что дальше? На всех мест не хватит, после достаточно большого перерыва нападения вновь начались, не только Гистрон отправился в небытие. Насколько я помню, от власти короны почти все отказались, решив заняться самоуправлением. И, как ни странно, когда началась заваруха, каждый простолюдин решил переться в столицу. Скоро людей просто перестанут пускать за стены, если королева не глупа, а если всё-таки она решит приглашать к себе на порог каждого оборванца, тогда рано или поздно Эрдинсгард просто взорвётся грабежами и убийствами.

– Люди ведь всё равно будут продолжать идти в столицу в надежде на лучшее. Да и выбора у них особо нет, либо умереть, либо бежать.

– Как по мне, вполне хороший выбор.

Настоятель внешне не отреагировал. Непроницаемый монумент не выдавал потаённых мыслей.

– Люди верят, что там их ждёт спасение, и цепляются за эту веру, как утопающий за брошенную верёвку. В конце концов, каждому человеку нужно во что-то верить.

–Только вера не спасает, много таких верующих я повидал. Молитвы не отражают мечи и стрелы, а вот он да. – Проклятый коснулся рукоятки клинка на спине.

– Откуда тебе знать, что не Ралнос направляет меч в твоей руке? Пути Господа неисповедимы, но мы живём так, как хочет наш Бог.

– Тогда мне точно не за что его благодарить.

– Не важно, что ты чувствуешь и чего ты хочешь, можешь не верить в Ралноса, но существовать он от этого не перестанет. Лучше скажи, путник, есть ли у тебя вести о происходящем в мире?

– Единственная весть, которая сейчас важна, – это то, что мир умирает и ждать его конца осталось недолго, так что можно насладиться последними деньками. – Проклятый одарил настоятеля застывшей ухмылкой.

– Значит, такова воля Ралноса. – лицо настоятеля ничего не выражало. – И что ты собираешься сделать за эти последние дни?

– Надо дойти до Эрдинсгарда и повидаться со старым знакомым, передать ему кое-что. Нужно было сделать это давным-давно, но лучше поздно, чем никогда.

– Вот с этим я, пожалуй, соглашусь. – многозначительно произнёс Пран. – В столицу, значит, идёшь, пожелал бы я тебе удачи, но ведь и в неё ты не веришь, как я думаю. Так что просто помолюсь за тебя, хочешь ты этого или нет.

Проклятый ухмыльнулся и перевёл взгляд на витраж, где был изображён Ралнос. Бог света, бог надежды, кто-то его даже называл богом солнца, разницы нет никакой. На витраже Ралнос освещал тьму, сквозь которую пытались пройти люди. Похоже на слова, которые сказал жрец. Рассеивающий Тьму. Проклятый вспомнил ещё одну вариацию имени.

Настоятель Пран тоже посмотрел на фреску, потом повернулся к Проклятому и протянул руку.

– Что ж, меня ждут дела. Может ещё встретимся, если на то будет воля Ралноса.

– Или если не помрём. – Проклятый протянул свою руку и обменялся рукопожатием за предплечье с настоятелем Праном.

Оно оказалось крепким, Проклятый удивился хватке жреца. Пран слишком долго не отпускал руку Проклятого, глядя пустыми глазницами, в которых не виднелось и искорки света, несмотря на то, что он служил тому, кто его дарует.

– Ты не полагаешься на веру и надежду. Но скажи, веришь ли ты в себя? – наконец заговорил Пран.

– Эту веру я потерял одной из первых. – ухмылка на лице Проклятого осталась неподвижной.

Удовлетворился настоятель Пран этим ответом или нет, сказать было невозможно. Его лицо, как и прежде, ничего не выражало, словно поверх его настоящего лика натянули непроницаемую маску. Однако он разжал хватку и молча удалился.

В помещении было достаточно много народу. Внимание Проклятого привлекли беженцы из Гистрона. У многих чего-то недоставало, у кого руки, у кого ноги, у кого-то сразу и того и того.

«Изувеченных оставили при храме, а те, кому повезло, отправились искать приют в столице или ещё где-нибудь, – проносились мысли в голове Проклятого, – хотя разве это им повезло, тем кто пытается убежать от смерти, в надежде, что они почему-то спасутся. Бежать некуда. За всё время с начала нападений, сколько бы воды не утекло, можно было понять. Нет, не повезло им. По-настоящему цдача благоволила тем, кто так и остался лежать в Гистроне. Ладно, хватит много думать, это ещё никому не помогло, жрать охота, надеюсь в таверне будет сочный кусок мяса и кружка эля, хотя лучше медовухи. Ведь это место славится своей медовухой, было бы кощунством побывать здесь и не отведать её. Когда ещё мне сюда занесёт? Ведь кроме медовухи тут ничего нет».

Когда Проклятый подошёл к выходу, он заметил через окно, что начался ливень. Капли барабанили по стеклу, пытаясь выбить его, но в итоге просто стекали вниз, побеждённые прочностью прозрачного материала. Не очень-то и хотелось идти куда-то в такую непогоду, но чувство голода всё-таки было сильнее. Старик, сидевший на стуле у окна, уставился на Проклятого впалыми глазами, с нависшими над ними растрепанными волосами. Его взгляд ничего не выражал, он просто смотрел на него, как рыба смотрит на человека. Переведя взгляд пониже, Проклятый заметил две культи – жалкое подобие некогда двух конечностей.

– Что, тоже считаешь погоду слишком дерьмовой для прогулки? – Проклятый одарил калеку ухмылкой и вышел на улицу.

Тучи полностью заволокли небо, а лило как из ведра. Дороги в Паультрине и так не были особо чистыми, ливень же превратил их в реки грязи, стекающие по всему поселению. Даже доски, разложенные по дорогам, как раз для таких случаев, пали перед натиском водной и грязевой стихии.

Народ быстро побросал дела и забежал в укрытие, ставни позакрывали, чтобы они не бились от сильного ветра. На крыше недоделанного дома виднелись инструменты, которые рабочие забыли спрятать, в спешке пытаясь спастись от дождя. На улицах было пусто, за исключением стражников, на чьи плечи свалилась незавидная участь патруля, и горстки людей, которые не могли или не хотели оторваться от своих занятий. Среди таких людей и был Проклятый, который не мог так просто оставить желудок пустым. Накинув капюшон на голову, он быстро зашагал к своей цели – таверне.

От храма Ралноса до питейного заведения было недалеко, а путь пролегал через главную площадь поселения. Центр городка был любимым местом горожан, за исключением местной таверны, по трём причинам: так как там стояла главная достопримечательность – статуя Фриля Пчеловода, кто являлся основателем города, там проходили ежемесячные ярмарки и последняя, но, наверное, самая главная причина – там проводились казни.

Проклятый вышел на центральную площадь. Она находилась в центре Паультрина и имела кругловатую форму. Посередине находилась платформа, где заканчивали жизнь нарушители закона. Сейчас там копошились два человека, отлаживая виселицу и бурно переговариваясь. С другого конца на них смотрел каменный основатель города. Каждый раз, когда кого-то вешали или обезглавливали, он с вечной улыбкой смотрел на это зрелище и всегда поднимал правую руку с кружкой медовухи, не стесняясь открыто веселиться.

Проклятый подходил всё ближе к постаменту с двумя хлипко стоящими столбами и перекладиной, но пока что без верёвки, и в конце концов смог услышать перебранку двух людей.

– Чёрт бы побрал этот ливень и эту треклятую виселицу, куда ты подевал молоток? Надо укрепить эту срань, а то она и скелета не выдержит. На кой хрен им вообще вздумалось именно повесить его? – будто сам с собой говорил один из мужиков. – Отрубили бы ему голову, и дело с концом.

– Я-то откуда знаю, Криг. Я и сам не хочу стоять тут и мокнуть. Так что лучше заткнись и помоги мне.

– А кого и за что вешать собрались? – поинтересовался Проклятый, как только подошёл вплотную к платформе.

Мужики вздрогнули от неожиданности и посмотрели на Проклятого, его лицо скрывал капюшон, была видна только нижняя часть, освещаемая вспышками молний.

– Какого-то приезжего хрена, имени не знаю, а вешают за то, что надругался над дочерью городского управителя, хотя я его не сужу, я бы и сам не прочь надругаться над ней, да, Рольф? – сказал Криг и захохотал.

– Да ты бы и над собакой надругался, тебе всё равно в кого член запихивать. – усмехнулся Рольф, потирая рукой чёрные усы.

– Да пошёл ты! – Криг перевёл гневный взгляд на Проклятого. – Кстати, ты чего лыбу давишь, проблемы ищешь? Ты не местный, за тебя тут не будут заступаться, если кто-то захочет тебе глотку перерезать.

– А ты оказывается проницательный, верно, не отсюда я, только вчера пришёл и надолго оставаться не планирую, поэтому за собак не беспокойся, не буду их трогать. – продолжал ухмыляться Проклятый.

Рольф взорвался смехом, Криг злобно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Проклятого и спрыгнул с платформы. Грязь чавкнула после его приземления и в панике разлетелась. Криг направился к Проклятому, который продолжал неподвижно стоять и ухмыляться из-под капюшона. Рука сжалась в кулак и нацелилась прямо в лицо обидчика.

– Не стоит оскорблять незнакомых людей в чужом городе. – сказал Криг и нанёс удар.

По его расчётам, оппонент должен был упасть. Как обычно это бывает в реальном мире, всё пошло не по плану. Криг мало того, что не стёр одним ударом ухмылку с лица незнакомца, он вообще не попал по нему. Проклятый ловко увернулся от неуклюжего выпада и пнул под зад неудачливого бойца так, что тот полетел и упал ничком прямо в грязь. Только успел Криг приподняться на четвереньки и обернуться, как ботинок Проклятого впечатался ему в лицо и опрокинул на спину. Так он и остался лежать, глядя в небо, затянутое тучами, а дождь смывал с его физиономии грязь, перемешанную с кровью.

– А я тебе скажу, что не стоит оскорблять незнакомых людей в своём городе. – бросил Кригу через плечо Проклятый и перевёл взгляд на Рольфа.

– Он сам напросился. – равнодушно пожал плечами Рольф и продолжил работать.

– А через сколько казнь будет? – задал вопрос Проклятый.

– Где-то через час, может, чуть больше, если ты сильно отделал Крига, и он не сможет мне помочь. – не отрываясь от работы, ответил Рольф.

Когда Проклятый подошёл к таверне, в темноте сверкнула молния, и ежесекундно небо сотряслось от раската грома. На вывеске таверны красовался медовый бочонок, который и служил названием заведения.

Проклятый зашёл под навес, стряхнул с себя капли дождя и вошёл внутрь. В ноздри сразу ударил запах жаркого. Внутри было не очень просторно, люди забились в тепло, прячась от бушующей стихии, все выпивали, смеялись, играли в азартные игры. Прямо напротив входа, в другом конце помещения, стояла стойка, где хозяин таверны разливал пиво и медовуху. Он бросил быстрый взгляд на Проклятого и снова принялся за работу. Справа от стойки находилась лестница, которая вела на второй этаж, где расположились спальные помещения. Проклятый направился к барной стойке. Как только он подошёл, мимо него пронеслась черноволосая девушка с подносом.

– Аламния, поосторожней, не разлей опять чего-нибудь. – крикнул ей хозяин таверны. Она зыркнула на него, давая понять, что ей не нравится столь вопиющее недоверие, и быстро нырнула в толпу посетителей.

– Приветствую, комната не освободилась? – спросил Проклятый.

Хозяин таверны налил ещё кружку пива и передал её весёлому мужику с бакенбардами.

– Нет, и в ближайшее время не освободится. Пока ливень не прекратится, никто не съедет. Кому охота тащиться куда-то в такую погоду? А говорят, лить будет ещё пару дней.

– Дерьмово. Ну тогда хотя бы найди мне один столик и поесть чего-нибудь горячего. И я бы не против выпить медовухи, надеюсь, она также хороша, как рассказывают. Ослиную мочу я смогу отведать и в другой раз. – Проклятый выудил из кошеля, походившего на восставший труп прошлого тысячелетия, пару медных монет.

Хозяин таверны смерил его взглядом.

– Слухи всегда превосходят ожидания, но медовуха и правда хороша, а ослиную мочу я не подаю. Пойдём, покажу тебе столик. – сказал он и вышел из-за стойки.

– Конечно, как и все другие. – ухмылялся Проклятый, следуя за владельцем заведения.

Они прошли в дальний угол таверны, к столику, под которым лежал пьяный мужик. Рядом с ним валялась кружка, выплёвывая наружу последние хмельные соки.

– Лучшее, что могу предложить. Даже собеседника за счёт заведения тебе предоставлю. – посмотрел тавернщик на пьянчугу, который перевернулся на другой бок.

– Большего и не прошу, а ты, оказывается, и шутить умеешь. – ухмылка Проклятого на короткий миг стала отдалённо походить на улыбку, пока он не сел за стол.

***

Аламния носилась по залу. Пара постояльцев пытались ущипнуть её за зад, но она сбивала их руки, на что те смеялись. Мальтес подозвал её.

– Слушай, видишь того парня в углу? – он указал на незнакомца в чёрном. – Обслужи его, только постарайся хорошенько, не нравится мне этот тип. Что-то мне подсказывает, что от него можно ожидать чего угодно. И не вздумай хамить, как ты обычно делаешь. – он передал ей медовуху и жаркое из баранины с овощами и картошкой.

Аламния прислушалась к его словам, всё-таки он уже много лет управляет таверной и, бросив один взгляд, может понять, что за человек перед ним стоит.

– А что мне делать, если меня лапают? – возмутилась Аламния, но Мальтес отмахнулся от неё и спустился в погреб.

Слова Мальтеса насторожили её, всё-таки он далеко не про каждого так говорит. Аламния подошла к столику и поставила еду. Лицо незнакомца она не могла разглядеть, видна была только нижняя часть с щетиной и небольшим шрамом под губой, пересекающим правый край подбородка и этой дурацкой ухмылки.

«Какого чёрта он ухмыляется? Что смешного? Я запачкалась что-ли?» – она быстро оглядела себя, но одежда была чистой.

– Вкусная еда и жизнь уже хороша! – сказал незнакомец и начал есть. Аламния стояла и смотрела на него с недоумением. Он взял кружку и отпил медовухи.

– Выпьешь литры медовухи, будешь ссать как сосут шлюхи.

«Это что ещё за бред сумасшедшего? Пойду как я, пока он ещё чего-нибудь не выдал. – она отошла, и до неё донеслась ещё какая-то чушь сзади. – Видимо, слушатели ему не нужны».

Аламния подошла к стойке, кивнула Мальтесу, и тот дал ей новый заказ. Обслужила пару клиентов и присела отдохнуть у стойки. Недалеко от столика, где обедал тот безумец, разговор перешёл на повышенные тона.

– Почему эти беженцы сидят у нас в городе и едят нашу еду? Пускай проваливают. Будь я на их месте, я бы не бежал, поджав хвост, а взял меч в руки и защитил свой дом. – лысый мужик, который практически кричал, явно перебрал. Он был известным драчуном и пьяницей, обычно с ним никто не спорил, ведь сил ему было не занимать.

– Успокойся, Дрын, как будто они твою еду едят, да и не думаю я, чтобы ты смог защититься от Детей Тьмы.

– Носатый, ты бы не совал свой длинный нос туда, в чём не разбираешься. Я-то, в отличии от тебя, меч держать в руке умею, да и наёмником прошёл не одну версту.

– Хорошо-хорошо, только не кипятись. – Носатый попытался успокоить собутыльника.

– Не веришь, да? – наседал Дрын на Носатого. – Знаешь, а я ведь один раз с «Проклятыми Душами» сражался. Видел бы ты, как я их отделал.

После того, как Дрын произнёс эту фразу, остальные столики замолкли. Никому не нравилось слышать название печально известного отряда наёмников, так что и обсуждали их крайне редко, стараясь стереть с лица земли любое упоминание о них. Хотя в узких кругах, когда нет посторонних лиц, им частенько любили поперемывать кости.

– Не смей произносить это название в моей таверне, ты же и так всё знаешь. – злобно сказал Мальтес, услышав слова Дрына. – Я запрещаю произносить упоминания о них вслух. Ничего хорошего от этого не будет.

Дрын хотел было возразить и упрекнуть тавернщика в том, что тот боится злых духов, некоторые и правда не упоминали ни отряд, ни его членов как раз из-за боязни, что их неупокоенные души придут за ними, но решил, что лучше уж промолчать, проблемы ему были не нужны, да и Мальтес хоть и не был таким большим, но по роже надавать умел. Но больше всего его волновало, что ему перекроют доступ в единственное место, где можно хорошо выпить. Он сжал кулаки и замолк. Как только все успокоились и хотели вернуться к своим делам, громкий смех пронёсся по всему залу.

– Твою мать. Ведь только всё наладилось. – прошептала Аламния.

Тот самый незнакомец сидел за своим столом и заливался смехом. Дрын встал и направился к источнику шума.

– Что тебе показалось смешным в моих словах? – прорычал Дрын.

Отсмеявшись, незнакомец сказал.

– Да если бы ты и встретился с ними в бою, то обделался бы и спрятался куда подальше, лишь бы тебя не нашли. Встречался он с ними, да к тому же бился. Я сейчас в штаны нассу от смеха. Будь это правдой, то ты бы не стоял сейчас на этом месте. – незнакомца скрутил приступ хохота.

Дрын вскипел от ярости, взял со стола остатки медовухи, кинул ею в обидчика и отшвырнул стол. Его сразу схватили ближайшие постояльцы и попытались сдержать. Дрын рвался, пыхтел и рычал, но его крепко держали целых четыре человека. Незнакомец же всё продолжал смеяться.

– Либо ты успокаиваешься и садишься на своё место, либо я сейчас же зову стражу, мне тут не нужны разборки. Если ты не можешь пропустить слова мимо ушей, тогда выводи его на улицу и там морду бей. Но не смей ,мать твою, разносить моё заведение. – холодным тоном сказал Мальтес.

Вдруг голос разума завладел Дрыном, и он успокоился. Его отпустили. Он ещё раз посмотрел на незнакомца и пошёл на своё место.

«Не здесь, думай головой, правильно говорят. Зачем мне лишние проблемы? Подожду, пока он уйдёт, а потом пырну его где-то в закоулке и сотру эту его улыбочку с лица. А потом уже я буду смеяться, а он наделает в штаны», – довольный собой Дрын уселся за стол.

– Носатый, давай ещё выпьем, а с ним потом разберёмся.

Носатый посмотрел на незнакомца, потом на Дрына и кивнул. Аламния выдохнула. Последний раз, когда произошла драка, пришлось долго оттирать пол от крови. Потихоньку обстановка начинала приходить в норму. Посетители опять начали вести разговоры. За одним столом какой-то лысый мужик сгрёб себе кучку денег, а остальные отбросили кости, явно недовольные таким результатом.

Аламния задумалась. Чтобы не терзать себя в одиночку она обратилась к Мальтесу.

– Как думаешь, что будет, если и сюда придут Дети Тьмы?

– То же, что и везде, малышка, то же, что и везде. Советую тебе не думать об этом, легче от таких раздумий не станет. – Мальтес тепло улыбнулся ей.

– Через сколько уже будет вешать этого мерзавца? По скорее бы, народу поменьше станет.

– Думаю, уже скоро, если они всё-таки не перенесут казнь из-за дождя.

Сидевший по соседству посетитель, который слушал разговор, повернулся к ним и сказал.

– А я вот думаю, не придут они к нам. Сами посудите, сколько войн было, и ни одна не тронула нас. У нас ведь тишь да гладь....

Не успел он договорить фразу, как стена около входа в таверну разлетелась, разбрасывая людей и столики.

Такова воля Ралноса

В Паультрине непогода разыгралась не на шутку. Ливень бушевал, заливая улицы и превращая их в ужасающее месиво. Методичные раскаты грома, как удары молота в руках умелого кузнеца, взрывались, заглушая всё вокруг. Молнии освещали темнейшие тучи, скопившиеся над городом. Настоятель Пран молился Ралносу, как он это постоянно делал. Дождь тарабанил в окно, яростно желая проникнуть внутрь. Пран молча обращался к Богу, сложив руки в молитве. Его не отвлекала разбушевавшаяся погода, он выполнял давно заученные действия, словно хорошо смазанный механизм, и его работе ничто не могло помешать.

«Значит, сегодня ты говорить не хочешь», – Пран встал с колен и подошёл к окну, пытаясь выглянуть на улицу.

Стена воды мешала ему рассмотреть хоть что-нибудь. Забросив попытку осмотреть улицу, Пран сел в кресло и начал читать письма. В основном это были финансовый отчёты о закупке еды и прочих нужд храма. Ни одного личного письма. Да и кому было писать? К тому же откуда им знать, куда именно направить весточку? Пран и не рассчитывал найти что-то, адресованное ему.

Закончив волокиту с бумагами, Пран откинулся в кресле, и его взгляд упал на стену, с висящим на ней молотом. Видавшее виды оружие, которое Пран давно повесил на стену, как напоминание о прошлом, с которым он хотел расстаться, или как возможность к нему вернуться.

Моменты из другой жизни мелькали у него перед закрытыми глазами, не давая погрузиться во всепоглощающую тёмную бездну. Они всеми силами пытались напомнить о себе. Впрочем, Пран практически не обращал на это внимания. Что сейчас, что раньше, он всё ещё несёт слова Ралноса. Разве что методы поменялись, а может, наоборот, стали как прежде.

– Настоятель Пран! – в комнату ворвался молодой послушник по имени Лорн, который постоянно ходил за Праном по пятам и не скрывал восхищения настоятелем, руки его были окровавлены, как будто он потрошил свинью. – Дети Тьмы напали на город. Стража их даже не заметила. Времени нет, быстрее!

Пран ничего не ответил. Он поднялся и подошёл к висящему на стене молоту. Остановился и пару мгновений смотрел на него. Ничего не произошло. Тогда он дотронулся до него и вложил в руки. Знакомая тяжесть обременила руки, будто он и не покидал хозяина. Казалось, что ему тут самое место. Внутри ничего не ёкнуло. С таким же успехом настоятель мог и не брать его, не было никаких изменений. Что ж, как Пран всегда говорил, на всё воля Ралноса, на этом он и порешил.

Настоятель забежал в главный зал следом за Лорном. Куски беженцев были разбросаны по всему помещению: оторванные ноги, руки, вырванные грудные клетки с лёгкими. Среди останков были и люди в белых одеждах.

Всё это сделали несколько тварей, которые уже были мертвы. Напоминали они искажённые и деформированные человеческие тела с различными наростами. У одного из них на руках были длинные когти, у другого вообще не было рук, но была огромная пасть с длиннющими зубами.

Семеро стражников сидели на полу, переводя дух. Что удивительно, почти никто из них не был сильно ранен. Парочка служителей накладывали повязку на голову одному человеку, а другому забинтовывали руку.

– Храни Ралнос их души, – Пран провёл холодным взглядом по ошмёткам того, что пару мгновений назад было людьми, – по всей видимости, нужно выбираться из города.

– Это будет непросто, там их тьма. – сказал один из стражников со светлыми волосами, которому перебинтовывали голову.

– Ранст дело говорит, – стражник с рыжей бородой встал на ноги, – шансов у нас мало, особенно если придётся защищать простых людей. – он указал на служителей и нескольких прихожан.

– Ну вот пусть и защищают себя сами, а нам бы сами выбраться из этого дерьма. Лично я не хочу рисковать своей шкурой. – сплюнул человек с каштановыми волосами.

– Ну тогда можешь идти, Конс, – Ранст указал на проход, на месте которого стояли двери, которые сейчас валялись неподалёку. – пока я главный, мы будем выполнять свою работу и защитим горожан.

– Получается, ждать нам осталось недолго. – прошептал Конс.

Пран особо не вслушивался в разговор, всё смотрел на проход, сжимая молот. Его не волновало, что оттуда может вылезти. Вид изуродованных трупов тоже не вызывал в нём бурю эмоций. Пран смотрел на проход. Смотрел, потому что просто нужно куда-то смотреть.

– Настоятель Пран, не думал, что вы умеете сражаться, особенно такой штуковиной. – Ранст посмотрел на внушительных размеров молот.

– Умею. – сухо ответил Пран, не поворачивая головы.

– Хорошо, лишние руки нам не помешают. Сарол, готовь людей, – Ранст обратился к рыжебородому, который кивнул и начал подгонять выживших, – будем двигаться как можно быстрее и стараться избегать драки.

– Настоятель Пран, а что делать со всеми умершими, мы не можем их так оставить. – Лорн обратился к Прану.

– Не беспокойся, Ралнос присмотрит за их душами, а нам стоит присмотреть за нашими жизнями. А после, можешь помолиться за них. – Пран положил руку на плечо парня, чьи глаза загорелись надеждой, но отклика в бездонных зрачках Прана они не нашли, правда, парень этого даже не заметил.

Времени было мало, так что все начали в спешке собираться. Пран не стал метаться за своими вещами. Достаточно давно он пришёл в этот город с одним лишь молотом на перевес, привлекая внимание горожан к себе, с ним он и покинет его.

Жрецы кое-как успокоили прихожан и собрали их в кучу. После быстрого инструктажа Ранста с объяснением, что не стоит отставать и тем более разбегаться в разные стороны, горстка людей согласно кивнула, а куча различных конечностей и кусков тел, разбросанных по всему залу, сыграла роль примера того, что будет, если не держаться тех, кто может держать оружие в руках.

– Ну, выдвигаемся. Может, будет какие-то наставления от Ралноса? – Ранст обратился к Прану.

– Крепче держите оружие. – Пран вышел из храма.

Весь город поглотил хаос. Из-за сильного ливня и постоянных раскатов грома никто даже не заметил, как защитники стен пали. Дети Тьмы лавиной заполонили город, истребляя всё живое. Множество ошмётков тел было раскинуто по городу. Людей застигали в домах и других зданиях, прячущихся от непогоды, разрывали, не давая убежать. Те, кому посчастливилось убежать, были раскиданы по улицам. Многие тела были изувечены: выеденные глаза и языки, откушенные куски тела. Лёгкий перекус перед обильным пиром.

Пран со своими спутниками бежал в сторону городской ратуши, где должны были собраться люди в случае нападения и покинуть город через подземный ход. Поскольку по задумке ход нужно было завалить после эвакуации, Пран сильно сомневался, что в ратуше их ждёт спасение. Вряд ли управитель будет дожидаться обычных людей, скорее всего он уже давно свалил, а проход завален.

– Остался ещё один квартал, не сбавляйте шаг. – крикнул Ранст на бегу.

–Да, у нас почти получилось, даже этих тварей больше не…

В середину колонны влетело шестиметровое отродье, откидывая стражника в ближайший дом. Он пролетел десять метров, с оглушающим треском врезался в стену и больше не шевелился. Не дав никому опомниться, гигант резко обернулся и откинул ещё двоих людей. Хруст, с которым тела ударились о здание давал понять, что они не поднимутся.

– Ралнос, защити нас, даруй свой свет, который проложит путь… – Лорн в мгновение ока исчез под кулаком твари, превратившись в жижу, капавшую с поднятой конечности.

Оставшихся жрецов и послушников постигла таже участь. Брызги крови долетели до Прана и размазались по нему, но ни один мускул на его лице не дрогнул, он так и остался стоять с равнодушием изваяния из камня. Тварь облизнула кулак и изобразила подобие улыбки на уродливом лице с огромной опухолью над правым глазом и вереницей кривых зубов, торчащих из нижней челюсти.

– О боже! – Сарол крепче сжал меч и щит. – Ну и огромный сукин сын!

– Если хоть раз попадёт по вам, то пиши пропало! – Ранст осмотрел противника сверху вниз. – Старайтесь избегать ударов и быстро бить. Вместе у нас получится. Те, кто не сражается, быстрее бегите к ратуше, больше мы вам не сможем помочь.

Люди стояли, застыв от страха, но голос Ранста быстро привёл их в чувство. Они резко рванули в спасительную сторону. Пропустив всех, стражники сомкнули ряды. Теперь тварь находилась в своеобразном окружении. Сзади неё стояли оставшиеся шесть стражников, а прямо перед ней настоятель Пран, крепко сжимающий молот.

Пран молча смотрел на оскалившегося монстра. Он стоял на его пути, а это значило только одно – его нужно покарать за то, что мешает нести слово Ралноса и убивает его сторонников.

Резко задул сильный ветер, несущийся со стороны спины Прана. Капли дождя начали бить прямо в лицо твари. Пран воспользовался моментом и рванул вперёд. Целью настоятеля было колено этого гиганта, так как если его не свалить, шансов на победу нет.

В одно мгновение Пран оказался между ног монстра и на полном бегу обрушил молот в колено. Звук хруста разлетелся по всей улице, а шестиметровое чудовище упало на одно колено и сильно наклонилось вперёд.

Один из парней Ранста запрыгнул на спину твари и хотел было вонзить меч в её голову, но она резко опрокинулась, превратив человека в лепёшку, и, извернувшись, оттеснила других стражников. Повернувшись к Прану, гигант изрёк озлобленный рык и запрыгал в сторону настоятеля, волоча за собой перебитую ногу.

В один момент она резко прыгнула и попыталась достать настоятеля огромной лапой, но поскользнулась на грязи и рухнула ничком. Пран резко обрушил молот на локтевой сустав правой руки, лишив исчадие уже двух конечностей.

Покалеченное чудовище неистово завертелось и пыталось достать до настоятеля, но попытки были тщетны. Оно извивалось в грязи, издавая звериные вопли. Оклемавшиеся стражники подбежали и обрушили град ударов на оставшиеся конечности. Дитя Тьмы превратилось в вопящий кусок мяса, который больше не мог двигаться. Только его голова брызгала слюной, язык извивался, роняя слюни.

– Ралнос всем дарует свой свет, – Пран медленно шагал, пока не дошёл до головы твари, – дарую тебе его благословение. – молот опустился, забрызгав белое одеяние Прана кровью.

– Похоже, вы справились бы и без нас, – с удивлением произнёс Ранст, – хотелось бы узнать, где вы научились так сражаться, но на это нет времени, – Ранст осмотрел выживших из своего отряда, – ещё немного, ребята, двинули. – все побежали в сторону городской ратуши, оставив тела убитых на попечение дождя.

На главной площади вёлся бой, большинство выживших защитников города обороняли последний путь отхода – городскую ратушу, давая время людям убежать. Стражники встали в кольцо, рассредоточившись по всей площади и защищая каждый подход.

– Видели выживших по дороге? – стражник с очень уставшим видом и заляпанным грязью доспехом обратился к Рансту.

– Только трупы, больше ничего. Вряд ли ещё кто-то пройдёт этим путём, кроме Детей Тьмы. Мы, конечно, завалили там одного огромного сукина сына, но, думаю, будут и другие, – Ранст вытер мокрый лоб, – а если принимать в расчёт, что мы единственный выжившие с южных ворот, то если сзади и остались живые, которых нам бы хотелось увидеть, то помочь им будет некому.

– Вот дерьмо, мы совсем не были готовы к этому. Расслабились, думая, что и в этот раз на наше захолустье никто не позарится. Только ведь прогадали, не с людьми же воюем. Ещё и эта погода грёбаная, – стражник с грязным доспехом посмотрел на небо и сплюнул в грязь, – город обречён.

– Весь мир уже давно обречён, когда настанет наш черёд, было лишь вопросом времени. – Конс разгладил волосы, мокрые от дождя.

– Всё это уже не важно, нам нужно доложить капитану, что южные врата тоже пали. Где нам его найти? – спросил Ранст.

– В ратуше он сидит, где ему ещё быть? Не думаю, что ваша новость сильно удивит его. – стражники расступились, давая пройти новоприбывшим.

– Пусть Ралнос освещает вам путь. – Пран осмотрел кучку стражников, большинство из которых стояли с испуганными глазами и нервно вертели головами. Помочь им выжить действительно мог только сам Ралнос.

По бокам площади вёлся бой. Твари наседали, пытаясь прорваться в последний оплот людей в Паультрине. Пока что защитники справлялись, в основном, благодаря лучникам, которые отстреливали подходивших, но стрелы рано или поздно закончатся. Или придёт ещё одна шестиметровая тварь. Помимо Прана и отряда Ранста больше никто не бежал к ратуше. Хорошим знаком это назвать нельзя.

– Не думаю, что придут ещё выжившие, надо убираться отсюда, да поскорее. – Конс на бегу осматривал малочисленные ряды защитников. – они долго не выстоят.

– Не хотелось бы мне соглашаться с Консом, но тут он прав: если бы мы хотя бы ненадолго удержали стены, тогда был бы смысл держать оборону, но мы просрали их в одно мгновение. Из-за ливня ни черта не видно дальше десяти шагов. Никто даже не заметил, что твари подошли к стенам, а когда заметили, было уже поздно. – сказал Сарол.

– Я всё прекрасно понимаю, ловить здесь больше нечего, но давайте хотя бы добежим до ратуши. – Ранст поправил свой пояс на бегу.

Пран с отрядом пробежал мимо виселицы, петля которой колыхалась из стороны в сторону под порывом ветра. Статуя основателя города всё также стояла, одобряя всё происходящее. Когда Пран с отрядом добежал ко входу в ратушу, из неё резко вывалились двое стражников, ведя под руки связанного по рукам и ногам человека с кляпом во рту. Он пытался сопротивляться, но выходило у него это не очень хорошо.

– Война войной, а казнь по расписанию. – усмехнулся Конс.

– Ну его хотя бы не отдадут на растерзание Детям Тьмы. – пожал плечами Ранст.

Главный зал битком набился людьми. Было их не очень много, но это хоть что-то. Выжившие горожане сидели на полу, пытаясь прийти в себя. Ранст ушёл докладывать капитану стражи о ситуации.

Пран присел на пол, пользуясь моментом для отдыха. Город будет уничтожен, а выжившим придётся искать укрытие на развалинах королевства, видимо, такова воля Ралноса. Прана это не сильно заботило. Он за свою жизнь много ходил из поселения в поселение, это не в новинку. Просто ещё одна дорога в никуда.

– Настоятель Пран, не могли бы вы подойти к капитану, он зовёт вас. – Сарол обратился к Прану.

Пран с Саролом поднялись на второй этаж и прошли в кабинет городского управителя. Его тело валялось в углу комнаты, с выпученными глазами и кровавым пятном, растекающимся под ним. За столом управителя сидел мужчина с чёрными с сединой волосами и пышной бородой того же цвета. Взгляд его был суровым. Около него стоял отряд Ранста и ещё другие стражники.

– Пусть Ралнос направит душу скоропостижно покинувшего нас управителя. – Пран сложил руки в молитве.

– Не стоит молиться за него, настоятель, этот ублюдок хотел сбежать и завалить за собой проход, не дожидаясь никого. Я решил взять на себя всю тяжесть управления городом.

– Мудрое решение, так чем же вам может помочь слуга Ралноса?

– Ранст мне всё рассказал, честно говоря, не думал, что вы на такое способны, но нам это только на руку. Думаю, вам уже стало понятно, что город нам не удержать. Мы и так долго ждали, отбить атаку мы в любом случае не сможем. Так что надо собирать всех, кто есть, и выдвигаться, времени нет. Надеюсь на вашу поддержку.

– Я на вашей стороне, как и Ралнос. – Пран поставил молот на пол, положив ладони на конец рукоятки.

– Хорошо, мы соберём людей в колонну и поведём по подземному проходу. Основная часть сил во главе со мной пойдёт впереди, на случай непредвиденных неприятностей. Вы вместе с отрядом Ранста будете замыкающими прикрывать нам зад.

– А все, кто доблестно сражается на площади, падут смертью храбрых? – Пран посмотрел через окно за столом на улицу.

– И мы будем вечно их помнить.

Прану показалось, что по лицу капитана пробежала тень улыбки.

– Тогда, после того, как выберемся из города, я помолюсь за них. – Каменное лицо Прана несколько насторожило капитана стражи, но вида он не подал.

– Хорошо, что мы друг друга понимаем, а теперь выдвигаемся. Нерин, готовь людей, пора валить от сюда.

Все спустились вниз и начали подгонять уцелевших. Пран с отрядом Ранста встал около спуска в проход и ждал, пока все горожане пройдут. Люди бежали, ничего не понимая, от испуга. Кто-то прижимал к себе детей, а кто-то небольшие пожитки.

– Дерьмовая ситуация. Нам ещё и доверили важную миссию по замуровыванию прохода. Не хочется брать такой грех на душу. – Сарол почесал бороду и сплюнул.

– Ну тогда можешь пойти на улицу и сдохнуть с остальными, даже если не замуровывать проход, мы всё равно всех здесь бросаем. Так что, как по мне, разницы никакой. А если боишься за свои грехи, уверен наш добрый настоятель их тебе отпустит. Верно я говорю? – Конс ехидно посмотрел на Прана.

– Думаю, ради этого Ралнос и избрал меня. – безучастно ответил Пран.

Когда все прошли, настоятель и остальные тоже спустились в проход. Ранст зажёг факел и вошёл в туннель. Проход был узким, высотой около двух метров. Прану приходилось постоянно пригибаться.

Подпиливание укреплений заняло некоторое время, но твари так и не ворвались в проход. По всей видимости, последние защитники города ещё держались. Пран не успел опомниться, как дорога начала уводить вверх. Вскоре они выбежали наружу, где их дожидались остальные.

– Теперь руби до конца. – скомандовал Ранст.

Конс и Сарол заработали топорами, и вскоре проход с огромным треском обвалился, окончательно похоронив Паультрин. Люди, ошарашенные произошедшим, пошли быстрыми шагами, чтобы как можно быстрее оказаться подальше.

Пран брёл среди прочих, сам не зная, куда они идут. Это было не столь важно. Ралнос направит его по нужному пути и подсветит те участки дороги, на которых нужно будет повернуть. Его судьба в руках Господа, он целиком и полностью доверил её ему. Ведь чтобы не случалось, случается именно потому, что такова воля Ралноса.

Бремя королей

В Эрдинсгарде начался новый день. Хороший или плохой, ещё предстояло выяснить, хотя в последнее время солнце редко выглядывало из-за туч. Нападения вновь начались после долгого затишья. Люди, потерявшие свои дома, стекались в последний оплот королевской власти в надежде, что королева сможет их защитить.

Она тоже надеялась, что справится. Будучи маленькой девочкой, ей представлялось, что все обязанности короля заканчиваются на хождении с важным видом. Ей и вправду приходилось ходить с серьёзным выражением лица большую часть времени, правда, помимо этого, было ещё куча дел и проблем, которые приходилось решать.

Еви лежала на мягкой кровати в городе своего детства, в городе, где она родилась. Здесь правил её отец – сильный человек, которого уважали. Из этого города её изгнали и обрекли на скитания, когда трон был узурпирован. В этот город она вошла и провозгласила себя королевой после долгой гражданской войны.

Однако вместо радостных возгласов она услышала лишь проклятия. Народ не был доволен тем, как она обрела трон, несмотря на законность её притязаний. Погрузив королевство в хаос гражданской войны, она, сама того не желая, обрекла свой народ на страдания.

Много людей погибло тогда, государство пришло в упадок, а Дети Тьмы лишь добили изнеможённое, как лошадь, после долгой непрерывной скачки, королевство. Еви была слишком молода и глупа, чтобы понять последствия своих действий. В конце концов, она просто хотела вернуться домой.

Порывы ветра с балкона задували занавески внутрь комнаты. Еви скинула с себя одеяло, потянулась и встала с кровати. Каждое утро она любила выходить на балкон и осматривать город и его окрестности. Медленным шагом, потирая ещё не проснувшиеся глаза, она вышла на смотровую площадку.

Эрдинсгард дышал полной грудью. Маленькие точки, которые были людьми, бегали по улицам. На городской ярмарке сновали крошечные муравьи, спешащие по своим делам. Из труб мастерских валил дым, поднимаясь в безоблачное небо и медленно растворяясь.

Ветер подул, принеся с собой запах моря и рыбы. В порту строили новые корабли, маленькие лодочки с рыбаками сновали туда-сюда. Всё выглядело почти так же, как и до конца света.

О нём напоминали множественные скопления беженцев у главных ворот. С каждым днём их становилась всё больше. Еви сначала хотела приказать впускать всех, но Дорузд – бывший советник её отца, а теперь её нынешний, высказал свое несогласие. Каждого впустить всё равно не получится, хотя хороша ли идея вообще никого не впускать вызывала у Еви некоторые сомнения.

***

После завтрака королева вышла прогуляться по городу. Её сопровождала личная гвардия и Дорузд. Каждый раз, выходя за стены замка, она ловила на себе презрительные взгляды, иногда улавливала обрывки фраз, в которых её называли сукой или ещё что похуже. Еви часто думала, что если бы она ходила без охраны, то толпа бы её уже давно разорвала на мелкие кусочки.

– Дорузд, может, нам было бы лучше спешиться? – Еви ехала верхом на белоснежном коне.

– И с чего тебе пришла такая идея?

– Чтобы быть ближе к народу и всё такое, может так будет легче завоевать их доверие? – неуверенно спросила Еви.

– Так будет легче засадить тебе нож в горло. – отрезал Дорузд. – Знать должна обозначать своё положение перед простым людом, а ты к тому же королева. Об этом и речи быть не может. Ты всегда должна быть выше их.

– В таком случае мне впору таскать с собой табурет. – буркнула Еви. – Или издать указ, чтобы рядом со мной все ходили на корточках.

– Ты прекрасно знаешь, что я не это имел ввиду.

– Да знаю я. – вздохнула Еви. – А сегодня мне особенно рады, – она помахала недовольному мужчине, который сплюнул, едва завидев королеву. – я прямо чувствую нежную любовь, которую город демонстрирует мне. В такие моменты я начинаю понимать пристрастие дяди к публичным казням.

– Публичными казнями расположения народа ты точно не добьёшься. – Дорузд слегка улыбнулся.

– Зато они перестанут так открыто показывать презрение, а я буду радоваться натянутым улыбкам. А то меня уже достало каждый раз видеть кислые рожи.

– Не всё так плохо. – Дорузд посмотрел, как кот с куском колбасы во рту перебегает дорогу перед ними, а мясник с трясущимся на бегу пузом пытается его поймать. – Ещё остались люди, которые поддерживают тебя.

Как раз в этот момент какой-то местный пьяньчуга с коричневой охапкой волос, не вставая из лужи, поднял бутылку над головой, попутно проливая часть её содержимого на себя, и поприветствовал королеву, отдав ей почести.

– Видишь, я же говорил. – Дорузд сдержал смешок.

– Отлично, теперь я знаю, что пьяница, валяющийся в собственной блевотине, полностью мной доволен. Просто прекрасно, с такой поддержкой мне больше нечего бояться. – Евирилия помахала пьяньчуге, скорчив довольное лицо, на что тот сделал глубокий глоток и упал обратно в лужу.

– Может, он и пьяница, но он всё ещё твой подданный, не стоит этого забывать, Еви.

– А, ну если с этой стороны посмотреть, тогда всё неплохо, прям гора с плеч упала. А что, Еви – королева пьяниц! По-моему, звучит красиво.

– По крайней мере чувство юмора ты ещё не потеряла, это хорошо.

Около входа в город скопилась толпа людей. Каждый день они пытались выяснить, когда их пропустят, но на ответы стражи, что внутри попросту нет места для всей толпы, внимания никто не обращал. Люди хотели почувствовать себя в безопасности за крепкими стенами города, а палаточный городок, который постепенно возник перед главными воротами Эрдинсгарда, не имел абсолютно никакой защиты.

Естественно один раз толпа решила попытать счастья и пробраться во внутрь силой, правда пара людей, которые эффектно были превращены в изувеченные куски мяса силами ткачей, быстро отбили охоту у остальных пытаться повторить задумку. В конечном счёте это привело к каждодневным словесным перепалкам между беженцами и стражниками, которые последним уже порядком наскучили, и они попросту перестали обращать на них внимание.

Так что сейчас рутина стражников ворот была наполнена беседами друг с другом и дневным сном под аккомпанемент из недовольных криков беженцев, которые полностью оставались без внимания. В конце концов, решётку ворот они пробить не могли, а значит и угрозы не представляли.

Возглавлял защитников прохода в город человек среднего роста, с пышными чёрными усами и небольшим животом. Одет он был, как и все другие стражники, в панцирь и шлем в форме котелка. Так что единственное, чем он отличался от прочих, так это периодические команды, которые он отдавал, чаще всего вся их суть заключалась в том, чтобы ему принесли ещё пива.

– Ваше величество, – человек с чёрными усами поклонился, как только заметил королеву, – могу я вам чем-то помочь? – он отхлебнул из кружки.

– А ты, как я посмотрю, не меняешься, Россель, как во время моей кампании по возвращению трона, так и сейчас, пьёшь на службе. – Еви слезла с лошади и похлопала стражника по плечу. Она была рада видеть тех немногих, кто не испытывал к ней ненависти, среди которых и был Россель.

– Ну а почему бы и нет? Можно пить до службы, после и вовремя, но не вместо неё! Пральна я говорю, господин Дорузд?

– Думаю, пока ты выполняешь всё, что от тебя требуется, можно и прикрыть глаза на пьянство. – сказал Дорузд. – Но лучше не делать это у нас прямо на глазах. Королева Евирилия, конечно, многое тебе может спустить с рук, но не стоит так открыто злоупотреблять её добротой.

– Эт пральна. – Россель сделал ещё один глоток и убрал кружку. – Прошу мня извенять, за скверное поведение. Больше такого не повториться, эт я вам обещаю. Так чем могу вам помочь?

– Как тут обстоят дела, я гляжу они всё не уймутся. – Еви посмотрела в сторону решётки, за которой кричали беженцы. – Не устаёте целый день в таком шуме стоять?

– А вы про них, да нормально всё. Мы уже не особо обращаем внимания. Пускай орут, пока глотки не надорвали. Щас пожрать им вынесем, так они сразу умолкнут. – Россель указал на чан с какой-то похлёбкой, который тащили два других стражника. – Правда, потом они опять вернутся и продолжат своё кривляние. Но ничего, служба такая, жаловаться нечего. Всяко лучше, чем по полям ползать.

– Ну и как мне завоевать доверие этих людей, Дорузд? – Еви указала на толпу, быстро удаляющуюся в сторону, куда унесли чан с похлёбкой. – Как мне им объяснить, что не могу я большего для них сделать?

–Можете жратвы им побольше давать, сразу подобреют. – вставил своё слово Россель. Еви слегка улыбнулась.

– Да никак. – Дорузд печально вздохнул. – Делай всё, что в твоих силах, для защиты своего народа. Правителям всегда приходится принимать тяжёлые решения, которые могут повлечь за собой непонимание, но им приходится тащить на себе этот тяжкий груз. Таково бремя королей.

– Где-то я это уже слышала. Вот только легче от этого опять же не стало.

Распрощавшись с Росселем, который сразу окрикнул подопечного и попросил вновь наполнить его кружку, Еви поднялась на крепостную стену. Двое ткачей, которые проходили мимо и смеялись над чем-то, поклонились королеве, не убирая улыбок с лица. Охране Еви приказала остаться внизу, наверх она поднялась только с Доруздом.

За стенами расположился большой лагерь, состоящий в основном из тканевых укрытий, среди которых иногда мелькали наспех сколоченные деревянные навесы. Сразу справа от главных ворот в город расположилась палатка, где выдавали дневной паёк беженцам. Длинная очередь из людей ждала, когда им выдадут кормёжку, которая состояла из тёплого супа из остатков свинины и буханки хлеба на каждого члена семьи.

–Их все больше, – после долгого молчания сказала Еви. – на сколько у нас хватит провизии? – повар под стеной наполнил ещё одну деревянную миску густым супом.

– Достаточно, чтобы прокормить город, но недостаточно, чтобы прокормить всех остальных. Впрочем, это не главная проблема. Предыдущая попытка пробраться за стену закончилась провалом, и люди успокоились, но рано или поздно отчаяние возьмёт верх, и они попытаются вновь. – Дорузд посмотрел на линию людей, стоявших за едой.

– За это можете не беспокоиться, – к Еви и Дорузду приблизился человек среднего роста в сером плаще и доспехах и поклонился, – не думаю, что у них хватит сил пробить ворота. А если чудом и получится, то не зря же вы платите нашему Ордену. Пока мы здесь, эти крестьяне даже пискнуть не посмеют.

– Хорошо звучит, только мне бы им защиту обеспечить, а не скоропостижную смерть. – Еви повернулась в сторону ткача. – Если они пришли к моим стенам в поисках поддержки, то я должна им её обеспечить.

– Ох, ваше величество, в составленном нами договоре прописано, что я должен любой ценой защищать вашу особу, и уж поверьте мне, я готов на всё ради вас. – с нотками фанатизма говорил ткач. – А вот про тех, кто за стенами, в договоре ничего не сказано. – ткач ухмыльнулся и опустил ладонь на рукоять меча.

– Всегда ценил вашу прагматичность, мастер Онграуд. – Дорузд осмотрел место проживания беженцев.

– Тогда очень надеюсь, что вы оправдаете свою плату. – Еви скорчила улыбку.

–О, будьте в этом уверены, наш Орден всегда выполняет свою первостепенную задачу. – слово «первостепенную» ткач выделил особой интонацией. – Я ни за что не допущу чтобы с такой прекрасной королевой, как вы, что-нибудь случилось. Я просто не переживу, если с этими глазами цвета летнего ясного неба и вашими самыми светлейшими волосами случилось что-то ужасное. А это я ещё не говорил о вашем прекрасном носе и лучезарной улыбке, которая меня каждый раз обжигает своим великолепием. А ваша гладкая кожа. – Онграуд прикрыл глаза и заурчал. – Я, конечно, никогда не прикасался к вам и вряд ли посмею, но я просто уверен…

– Мастер Онграуд, – скорчив мину отвращения, проговорила Еви, – не слишком увлекайтесь. Вы же понимаете, что за такие высказывания вас может ожидать суровое наказание.

–Прошу меня простить, немного увлёкся, просто при виде вас… – Онграуда всего передёрнуло. – Ну, я пойду. – он откинул назад длинный чёрные вьющиеся волосы. – Надеюсь, что наказание вы выберете лично, а если и исполните его. – Онграуд заметил злобный взгляд Еви и поспешно ретировался. – До встречи, ваше величество. – он помахал ей рукой.

– И почему меня всегда окружают такие вот психи? – Еви облокотилась на парапет. – Вот не могли они прислать человека поадекватнее. Не уж-то во всём Ордене не нашлось никого лучше?

– Какой человек, такое и окружение. – Дорузд встал подле неё.

– Мне кажется, или ты оскорбляешь свою королеву?

– И не подумал бы. – Дорузд слабо улыбнулся. – Ты же сама знаешь, как работают контракты с Орденом. Мы не выбираем, кого к нам пришлют. Да и сами ткачи не выбирают, какой контракт им взять.

– Вот именно это мне всегда и казалось странным.

– А помнишь, как в детстве ты мечтала стать ткачом и бегала по замку в попытках соткать нити? – Дорузд отряхнул плечи от пыли.

– Помню, а потом мне сказали, что ткачами рождаются, и если ты сейчас не можешь видеть нитей, то и потом не получится. – Еви вспомнила, как плакала на коленях отца, а он гладил её и говорил, что ткачом быть не так уж и весело. – Так разрушилась моя первая детская мечта.

– Тогда ты была наивной маленькой девочкой, ты и сейчас мне её напоминаешь. – ветер пронёсся сквозь королевский замок, сквозь все залы и комнаты, растрепал волосы служанкам. Вырвался на улицу города и понёсся по ним сквозь людей и здания. Заставил поёжиться пару пьяниц, лежавших в подворотнях. Добрался до ворот и задул лицо сержанта так, что ему пришлось прикрыть урываться рукой. Взмыл вверх и пролетел сквозь спины двух стоящих на крепостной стене людей. Проник в лагерь беженцев, лавируя между их укрытиями. Раздул несколько костров так, что людям пришлось от них отпрянуть. Наконец вырвался на огромную равнину и продолжил свой путь. – Я прекрасно понимаю, что ты не так себе всё представляла. Вся эта власть и управление королевством. Много бед свалилось на нас, но ты выдержала их вес. Ты сильная, я это знаю, вот только упрямая, как баран.

– Этого я отрицать не могу. – Еви убрала прядь волос с глаз. – Досталось от отца.

– Да, я сам не раз тебе об этом говорил. Так же я говорил и твоему отцу. Попытайся унять свою упрямость, иначе к добру это не приведёт. Иногда нужно идти на компромиссы, а может быть даже на жертвы. Тем более, когда ты правитель.

– Я уже понимаю, к чему ты клонишь, но давай не будем об этом сегодня. Ладно? – Еви была не в настроении, чтобы вновь обсуждать данный вопрос.

– Хорошо, будь, по-твоему, – согласившись, кивнул Дорузд, – но не могу сказать, что тут у тебя есть какой-то выбор. Тебе нужно смириться этим.

– Да, знаю я, знаю. – Еви посмотрела на горизонт, уходящий вдаль. – Ты как всегда прав, даже если мне это не хочется признавать.

Урок вежливости

Креоспен сидел на совете его величества, короля всего Мерменгора, а точнее целого города и по совместительству бывшей столицы – Арольфа Первого. Судя по обстановке в Гроснуле и наблюдениям Креоспена, Арольфа Второго не предвидится.

Помещение было достаточно просторным, король – человек около тридцати лет, развалился на кресле со скучающим видом и явно не интересовался во всём происходящим. Арольф сидел боком, свесив ноги, и изредка отвечал на заданные ему вопросы. Рассматривание его королевских ногтей вызывало у него больший интерес, чем государственные дела.

Креоспен, конечно, хотел прервать совет и сначала сделать то, зачем он пришёл, но всё же решил проявить немного терпения, что потребовало от него титанических усилий, а с каждой минутой, протекающей медленнее, чем комок соплей в горле, оно с неимоверной скоростью кончалось.

Расположился он на очень неудобном, твёрдом стуле, прямо на противоположном краю стола, на котором его старый зад никак не мог найти удобного положения. С каждой попыткой сесть поудобнее, стул скрипел, как будто ему самому было много лет, как и Креоспену, хотя ткач не был до конца уверен, что скрипит сиденье, а не его кости. С облегчением найдя удобное положение, он заметил, что на него постоянно поглядывают. Такие взгляды могли бы быть полны презрения, но ни у кого не хватало для этого духа. Креоспен