Новая жизнь. Вожак шайки

Автор(-ы): Иннокентий Белов

Глава 1

Очнулся я ночью, или просто так подумал, потому что в палате совсем темно.

Почему в палате, я не знаю, как объяснить такое ощущение, но непонятный прибор, стоящий рядом и мерцающий парой огоньков с парой датчиков, подключенных к моей голой груди, на что-то похожее конкретно так намекает.

Нас лежит тут двое, рядом такой же прибор мигает своей парой светодиодов и еще слышно чье-то тяжелое дыхание.

«Ага, светодиоды – знакомое слово», – понимаю я про себя.

Но, кто я такой вообще или что случилось – ничего не знаю. В голове ни одной зацепки, ни одного воспоминания, ничего не болит и, значит, все достаточно неплохо так для того момента, чтобы проснуться в палате медицинского учреждения.

В памяти никаких воспоминаний абсолютно, ни о прошлом, ни о том, что со мной случилось.

«Похоже, я в коме долго пролежал», – догадываюсь я.

Полная и непроницаемая темнота, поэтому я засыпаю снова.

Пробуждение уже более понятное, в палате стало заметно светлее, за прикрытыми плотными синтетическими шторами маленькими окнами видно утро, симпатичная медсестра в синем халате аккуратно вытаскивает из меня какие-то трубки и, заметив, что я проснулся, что-то говорит в микрофон около рта.

– Странная у нее гарнитура, никогда такой не видел, – узнаю я что-то новое и продолжаю рассматривать симпатичную женщину, кареглазую брюнетку с выдающимися вторичными половыми признаками, прямо выпирающей из халата шикарной грудью.

– Е-мое, а что она сказала? – я ведь ничего не понял, какая-то странная смесь из шипящих звуков, не похожая ни на что прежде мной слышанное.

Впрочем, с таким абсолютным провалом в памяти, что я могу помнить из прошлого?

– Где я? – пересохшее горло царапает при моих первых словах.

Медсестра внимательно смотрит на меня, ничего не отвечает, смотрит на свою руку, выдает мне прозрачный стаканчик с водой, ждет, пока я выпью, потом показывает жестом, что мне пора вставать.

Спорить с симпатичной женщиной, которая занимается уходом за моим телом – не хочется, я скидываю ноги на пол, отдаю обратно стаканчик, который сразу летит в какую-то емкость на полу.

Дается первое движение мне нелегко, голова сразу же кружится, поэтому я теряю координацию, хватаясь за кровать на которой лежал, чувствую под пальцами странную ткань, не похожую ни на что из моей прежней жизни. Я ничего не помню абсолютно из прежнего существования, но именно вот сама ткань меня удивляет новым тактильными ощущением под пальцами.

Потом я смотрю на свои ноги, сначала ступни и снова испытываю диссонанс, эти смуглые и загорелые лапы, покрытые густым черным волосом – точно не мой размерчик, вообще совсем не то, что я ожидал увидеть. А огромные ногти на пальцах и сплошная густая чернота под ними совсем убивают мою уверенность в себе.

Не знаю почему, но мне кажется такая картина довольно постыдной.

«Как же я дошел до такой жизни, допустил такой срам, чтобы ногти выросли почти на сантиметр и вот-вот начнут доставать до пола?» – вот и первая эмоция в моей голове.

Мне кажется, довольно стыдно и некрасиво подобное дело, вот такая у меня ассоциация при виде своих ступней.

Потом я вижу колени, во множестве покрытые более белыми по цвету шрамами и тоже слишком загорелые для того, к чему я раньше привык.

Ноги особенно волосатые, но заросли в паху меня повергают в шок, реально что-то похожее на тропические джунгли!

Я полностью голый и уже начинаю воспринимать флюиды от внешности и запаха симпатичной медсестры самым непосредственным образом, не отходя далеко от кровати.

Медсестра не обращает внимание на мои половые признаки возбуждения, жестом требует подняться и отойти от кровати, в шоке от своей внешности я, вообще не задумываясь, выполняю команду, отхожу в центр палаты.

Она наклоняется к панели прибора на тончайшей ножке, что-то нажимает на нем, после чего светящаяся полоса проходит поперек моего ложа, а все остатки моей жизнедеятельности, изрядно испачкавшие удивившую меня обшивку кровати, мгновенно исчезают.

Исчезают прямо у меня на глазах, особенно большое желтое пятно пропадает всего нагляднее, вот осталась половина от него, вот уже ничего не видно.

«Интересные технологии, не попал ли я в будущее?» – возникает тут же понятный вопрос.

Хотя, кроме непонятных ощущений в голове, что точно новое для меня знание, я все равно не могу больше ничего вспомнить. Только то, что не знаю такой очистки кровати и впервые вижу свое тело, смуглое и волосатое до неприличия.

Медсестра подтолкнула меня в спину, снова что-то прошелестев в микрофон, и я послушно вышел из комнаты, бросив взгляд на лежащее тело на соседней кровати, точно такое же смуглое и плотное, как мое собственное.

В сером коридоре казенного цвета, опять какое-то странное сравнение, меня завели в комнату, маленькую и с подобием унитаза, имеется только одно сидение без бачка, и без сидушки, пара непонятных кнопок вместо клавиш слива.

Показав на унитаз, медсестра снова что-то прошипела в гарнитуру, но теперь я понял ее:

– Нажать первую кнопку после отправления надобностей и вторую, когда станет чисто.

Я понимаю это непонятное шипение! Как-то понимаю, вот только сейчас начал разбирать слова!

Как это так?

Вдруг в голове включился какой-то переводчик, поэтому я смог разобрать крайне странные и непонятные звуки, в полном обалдении безмолвно уставившись на женщину.

– Начал понимать меня? Молодец, обычно попозже до таких, как ты, доходит. Ты первый сегодня, значит – самый умный должен оказаться.

Потом она глянула на большой экран, типа часов на руке и добавила:

– А, у тебя же двадцать второй уровень и заполнены ВОСПРИЯТИЕ с ПОЗНАНИЕМ до конца! Теперь понятно, почему такой быстрый! Незаурядный экземпляр, такие редко здесь бывают, обычно не больше пятнадцати вырастают. Да еще НЕЗАМЕТНОСТЬ и ПРЫЖОК прокачал! Уникальный случай, придется доложить начальству первым делом.

Эти слова тоже о чем-то мне знакомом говорят, только не понятном именно сейчас.

Она показывает на подсвеченное пятно на полу комнатки, диаметром с метр и говорит таким же шипящим голосом, что нужно встать туда и нажать первую кнопку, постоять, пока не прекратится очистка, а потом, сойдя с круга, нажать вторую кнопку для утилизации грязи.

– На тебе ее очень много, а я пока принесу комплект одежды по твоему большому размеру, – и она выходит из помещения, створчатые панели дверей просто разъезжаются перед ней.

Технологии мне не знакомы – точно, но смысл использования понятен, даже вода не тратится и все очень экономично проходит.

Я вступил на засветившийся круг и нажал первую кнопку, что-то вокруг меня зашипело и зажужжало, я даже глаза прикрыл на всякий случай, вдруг едкое мыло в них попадет.

Но ничего похожего, только легкая щекотка и ничего больше, затянулся процесс минут на пять, зато потом у меня под ногтями не осталось жирной черной полосы.

«Да, шикарные технологии, даже из-под прижатых ногтей достали всю гадость», – порадовался я.

Я отшагнул от этого диковинного пневмодуша и нажал вторую кнопку, по светящемуся кругу так же прошла яркая полоса и все на этом.

«Такая простая утилизация! – наглядно понятно. – Прямо на молекулярном уровне!»

Откуда такие интересные познания – так странно мозг работает.

Открылась бесшумно дверь, и та же медсестра бросила мне в руки комплект одежды, запаянный в пленку.

– Одевай быстрее, тебя ждут, – прошипела она и я опять ее понял.

Натянул шорты и верхнюю непонятную рубашку с вырезами из мягкой синтетической ткани, потом какие-то бумажные, по ощущениям, шлепки и зашагал по серым коридорам за проводницей.

Сразу стало уютнее, я только сейчас понял – как-то слишком вяло реагирую на свою полную обнаженку, даже вставший орган на женский образ и запах меня сильно не смущает, теперь вот понял, что такое странно по меньшей мере.

Прошли мы недалеко, еще за одними дверями повернули за угол, я остановился перед хлипкими на первый взгляд тоненькими дверцами, которые раскрылись после того, как медсестра снова что-то прошипела в гарнитуру.

– Заходи, – слышу я снова понятное шипение.

В самой комнате нашлось двое крепких, загорелых людей в какой-то, ярко песочного цвета, форме, кажется, военной, на ум пришла именно такая ассоциация. Тем более, что они одеты примерно одинаково. Мужики рассматривают меня и поглядывают на такие наручные часы солидного размера, как у медсестры, еще что-то там тыкают.

В большой комнате имеется стол, пару шкафов и пару стульев, большой плоский экран в половину стены отличается от нее цветом и все.

«Казарменный стиль и даже очень минималистский, – почему-то думаю я, зато вспомнив интересное слово.

Я стою, как дурак и разглядываю уже мужиков, хотя с большим удовольствием продолжал бы смотреть на красивую медсестру. Она сейчас прямо настоящий символ красоты для меня теперешнего – спинным мозгом чувствую.

Крепкие такие дядьки, немолодые, уверенные в себе, таких хочется слушать и слушаться с первой секунды.

Смуглые и кареглазые, поджарые и основательные – вот как можно охарактеризовать их.

– А он действительно хорош. Ты права, Ноль восемьдесят шестая, очень необычный экземпляр. Можешь идти, – опять знакомое шипение, которое я все равно понимаю.

Дверь за спиной снова открывается, а я остаюсь наедине с мужиками.

– С прибытием, Четыреста шестьдесят девятый. Ты пока ничего не понимаешь и не можешь говорить. Не переживай, местный язык очень сложный. Пока у тебя он усваивается в голове, завтра утром сможешь выговаривать отдельные слова, через еще пару дней уже хорошо заговоришь, – снова странное шипение, но я уже привык к нему и не обращаю внимания на подобную странность.

– Поэтому придется тебе помолчать все время, на своем языке общаться запрещено на территории базы. Строго запрещено, даже не пытайся. Иначе получишь удар, очень болезненный и проваляешься несколько единиц времени в отключке, – шипит теперь второй.

– Мы – твои основные начальники, Ноль ноль шесть и Ноль ноль девять – наши номера, обращаться к нам только так. Теперь ты служишь в доблестной армии, защищаешь нашу базу и производственный участок территории планеты. Номер планеты тебе не нужен, ни к чему забивать пустую голову данными сложностями, так что просто называй ее – Планета. Будешь служить и убивать наших врагов хорошо – твой паек увеличится, даже не сможешь его съесть сразу, женщин станут приводить к тебе в два раза чаще. Тело у тебя – сильное, сознание – очень сильное, теперь придется провести на учебе пару дистриктов, отрезков по десять дней, чтобы как следует уровнять тело и сознание, – продолжает шипеть Первый, не глядя на меня и, похоже, изучая данные со своего экрана на руке.

– Это все, что тебе требуется пока знать. Где получить амуницию, куда ходить на учебу, где ты будешь жить и питаться, тебе расскажет твой начальник, он встретит тебя на выходе из штаба, – теперь шипит Второй. – Выйдешь из этого помещения, поворот налево и прямо, за следующими дверями тебя встретит Сто двенадцатый.

– Иди, – так же, не глядя на меня, скомандовал Первый.

Я повернулся неуклюже, как вообще получилось и вышел через открывшиеся передо мной створки, повернул налево и дошел таким же серым коридором без какого-то освещения до новых дверей, так же открывшихся передо мной и выпустивших меня во двор, под яркие лучи местного светила.

Местного светила? Какая-то информация у меня есть, почему-то я думаю, оно точно не то светило, к которому я привык раньше.

Там меня уже ждет, стоя в тени козырька от соседнего здания, другой военный в такой же форме.

Он останавливает меня и тоже шипит в такую же гарнитуру, как у медсестры:

– Четыреста шестьдесят девятый? Я Сто двенадцатый, твой новый начальник, иди со мной, – выглядит мой начальник немного менее солидно, чем Ноль ноль шестой и Ноль ноль девятый.

Еще я вспоминаю, что они этой гарнитурой не пользовались, их слова как-то сами появлялись в моем мозгу, они даже губами не шевелили.

«Прямо мыслеуказания какие-то получаю», – вдруг мелькает непонятная мысль в моей и точно пустой голове.

Я шагаю за широкой спиной Сто двенадцатого, посматривая по сторонам, но смотреть не на что особенно пока.

Ровные светлые прямоугольники зданий на ровной песчано-гравийной почве образуют еще непонятную для меня конструкцию, мы обходим одно здание, меня заводят в большое помещение в нем, напоминающее склад, откуда-то у меня появляется такая ассоциация.

К прилавку, разделяющему помещение на две неровные части подскакивает еще один человек, я вижу, что он по сложению, форме тела и даже глазам с волосами похож с теми двумя моими начальниками в штабе и со Сто двенадцатым тоже, все такие коренастые, темноволосые и кареглазые, похоже, что братья по одной расе.

– Первый сегодня? – спрашивает сильно покалеченный работник склада.

На одной руке у него всего два пальца осталось, вместо одной ноги протез, а он шагает как, я не могу придумать сравнение, но, что-то знакомое у меня мелькнуло в голове при первом взгляде на быстрые шаги кладовщика, с постоянным прихрамыванием и своеобразным выныриванием через шаг вверх.

Говорит он тоже таким же протяжным шипением.

– Первый. Сегодня трудный день, новички еще не могут говорить, понимают тоже плохо, одни лишние хлопоты с ними. Но начальство не желает, как всегда, подождать два дня, чтобы потом не возиться с заменой оружие и защиты.

– Как его зовут?

– Четыреста шестьдесят девятый.

– Это из новых или уже тех, кто был здесь, номер?

– Новый номер. У нас же на четыреста пятидесятом все номера заканчивались. После недавних боев решено усилить нашу базу, дикари увеличивают нажим на все поселения планеты, начинают сильно мешать работе производственников, – длинная фраза изрядно выматывает служивого.

Он садится на прилавок, наливает из стоящей тут же пластиковой бутылки себе воды в пластиковый стаканчик и залпом выпивает ее.

Только потом вопросительно смотрит на кладовщика, но тот машет рукой со всеми пальцами, на покрытом множеством шрамов лице появляется усмешка:

– Пей, Сто двенадцатый. Вкусная ведь? – он искренне доволен тем, что может поделиться со старым знакомым парой глотков воды.

«Интересное такое наблюдение, – отмечаю я. – Простая вода имеет какую-то заметную ценность».

– У меня есть кое-какой запас для себя. Даже совсем чистой воды, без обработки лучами, парни мне приносят из выходов в дикие земли.

Обалдеть, они общаются по номерам, хвалятся тем, что вода принесена откуда-то, а не очищена здесь!

Еще видно хорошо, что налаженные служебные связи и здесь неплохо работают среди старослужащих, как положено в любой военной организации.

«Среди старослужащих, конечно, они работают, а я самый зеленый теперь новичок здесь», – печально понимаю я.

Откуда-то мне такое известно, только мое сознание, как лист белой бумаги. Сколько не смотри внутрь себя – яснее все равно ничего не становится.

– Давай его размеры, – просит кладовщик, Сто двенадцатый что-то нажимает на своем экране, теперь кладовщик чешет затылок оставшимися пальцами на правой руке.

– Все есть в наличии, но, если таких плотных парней прибудет сразу несколько, то кое-чего может и не хватить. С защитой для ног беда, часто она не остается на телах, а вот ручная обычно всегда возвращается на склад, – подробно он объясняет моему начальнику, но тот говорит, что ему все равно, это вообще не его зона ответственности.

– Закажешь новую, лекала есть, выплавят и выдадут за пять минут, – хмыкает он.

– Сделать то сделают, только за потраченный ресурс посмотрят косо, сам знаешь, как мне пришлось постараться, чтобы зацепиться здесь, а не исчезнуть в утилизаторе, – немного просящим тоном произносит кладовщик.

«Очень интересная фраза», – понимаю я.

Но Сто двенадцатый отстраненно молчит, делая невозмутимый вид, что ему эти слова не интересны и его никак не касаются.

Становится немного яснее, что воевать придется с определенным риском для жизни и здоровья, но почему-то меня данное знание вообще не волнует. Меня вообще ничего не волнует, ни то, кто я вообще такой, ни это место, ни то, что придется воевать.

Я даже голода и жажды не чувствую, равнодушно смотрю на стоящую рядом бутылку с чистой водой, вообще – ничего не чувствую и ничего не боюсь.

Кладовщик, поняв, что явно сболтнул лишнего по реакции моего провожатого, с подпрыгиванием исчезает между ярусов и начинает что-то собирать, по частям выкладывая на прилавок части настоящих, сильно потрепанных пластиковых доспехов.

Кажется, я узнаю что-то их них – как защиту для рук и ног, потом на прилавок бухается шлем песочного цвета с прозрачной защитой для глаз, невероятно крутого вида ботинки, такие же крутые пластиковые перчатки с усилениями, два комплекта специальной одежды для защиты тела, потом объемный панцирь еще. Пара емкостей для воды, пара ножей в чехлах и еще кое-что по мелочи.

Мой новый командир комментирует мне все выкладываемые предметы, называет их назначение. Два комплекта одинаковой одежды объясняет тем, что иногда приходится, только вернувшись на базу, обратно грузиться на «жуков».

А тогда не получается почистить использованный комплект защитного белья, но с сильным запахом в дикие земли лучше не соваться. И примета плохая, еще на таких чудовища нападают значительно чаще, лучше вынюхивая их запах.

– Поэтому так, скинул один комплект и надел второй, почистишь оба, когда вернешься на базу, – шипит он в гарнитуру и я киваю, что правильно понял его.

Похоже, пошли уже дополнительные сведения, которыми начальство одаряет безмолвную пока скотинку.

– Молодец, что уже все понимаешь, – хвалит он меня и даже кладовщик теперь более благосклонно смотрит на меня.

– А то бывают такие тупые новички, что язык Высших только через дистрикт понимают как следует. Ну, такие долго не живут у нас, – и он смеется так же с шипением, кладовщик ему подпевает и даже я широко улыбаюсь, показывая, что понял и оценил шутку начальства.

Мне выдают большой, заплечный мешок, похоже, очень крепкий, из синтетики, тоже серо-желтоватого цвета. Потом мне приходит в голову мысль, что сам цвет шлема и мешка, как остальной верхней защиты – одинаковый, чтобы сверху меньше казаться заметным на фоне такой же по цвету земли.

«И снизу здесь мои ноги ждут разнообразные проблемы, и сверху они тоже окажутся», – как я понимаю точно про себя.

Своей умной мыслью я ни с кем не делюсь, да и не могу это сделать, поэтому, получив все выданное добро, быстро складываю его в мешок, стараясь положить защиту так, что она занимала поменьше места. Сложить барахло команду мне дает Сто двенадцатый, потом мы уходим с этого склада, не примерив ничего из снаряжения, похоже, что у Сто двенадцатого новый клиент, он смотрит на экран и тихонько ругается про себя уже другим голосом, без привычного шипения.

Потом внимательно смотрит на мое лицо, услышал ли я что-то неположенное, о чем меня уже предупредили в штабе, но мое полностью равнодушное лицо успокаивает Сто двенадцатого, поэтому он подталкивает меня в спину, мол, давай быстрее.

Вскоре мы доходим до большого ангара без стен, войдя в него, я понимаю, что меня привели на тренировочный полигон. На нескольких площадках идет тренировка, силовые единоборства с оружием, я с открытым ртом смотрю на те упражнения, которыми мне придется заниматься вскоре и понимаю, что вообще ничего не понимаю.

Откуда-то мне известно, все то, что я видел до этого момента – очень высокие технологии, которые мне еще не понятны, определенно непонятны.

Но парни на ближайшей ко мне площадке, в крутых шлемах и ботинках высокого уровня, в защите и специальном боевом белье, на котором у некоторых выступают темные пятна пота, еще в довольно гибких, сильно технологичных панцирях, закрывающих тело до ягодиц полностью, примитивно рубятся друг с другом на каких-то штуковинах, похожих на что-то знакомое.

В руках у них узкие полосы защитного цвета, с одной стороны зеленые, с другой – песочного, тоже в похожей раскраске, они ими бьются с такими же мужиками очень быстро и сильно. Но еще у каждого перед собой висит овальный щит из оранжевого, похоже, пластика, на хитрых шарнирах, которыми он крепится к телу. Из-за щита видны только ноги до колен, голова наполовину и руки, правда уже до плеч. Вот через эти щиты, минуя и обходя их, тренирующиеся и пытаются поразить соперника, как я понимаю, в учебном бою.

Высококачественная пластиковая защита, явные технологии будущего и теперь вот ручной бой на каких-то узких мечах – почему-то приводят меня в состояние полного непонимания происходящего.

Глава 2

Я стою с открытым ртом, новый начальник пока не обращает на меня внимание, а подходит к первой паре сражающихся, потом обходит остальных, присматриваясь и делая какие-то замечания негромким голосом.

Видно, что мужики на площадках его хорошо понимают, начинают рубиться усерднее и быстрее под непосредственным взглядом начальства.

«Реально так стимулирует подчиненных Сто двенадцатый, видно, что вполне авторитетный начальник».

Сто двенадцатый подходит к другому праздному наблюдателю за происходящим и подзывает меня жестом к ним.

– Триста сорок девятый, теперь это твой солдат. Четыреста шестьдесят девятый, это твой главный непосредственный начальник, командир вашей боевой группы, полувзвода, заслуженный ветеран боев на Планете. Уже сорок дистриктов он не дает поджарить себя чертовым дикарям, а сам отправил в безмолвие не один десяток ушастых засранцев.

Триста сорок девятый внимательно смотрит на меня, потом на полученную информацию на своем экране и довольно улыбается:

– Спасибо, Сто двенадцатый. Это самый первый за сегодня новичок и он очень впечатляет. С таким парнем мы сможем еще больше косить местных, если он так хорош, как написано в его характеристиках.

– Не за что, Триста сорок девятый, мы делаем одно дело. Мне пора встречать следующего новичка, оставляю Четыреста шестьдесят девятого тебе. Проверь его амуницию, вся ли она подходит и не ошибся ли в чем Сто тридцать четвертый? Только, если такое найдется, скажи лично мне, тогда я сам поменяю защиту, не хочу подставлять Сто тридцать четвертого, он сейчас под вопросом висит у Высших. А мы с ним давно знакомы, вместе пришли сюда служить.

– Понял тебя, Сто двенадцатый. Так и сделаю. Не беспокойся.

Как-то эта постоянная нумерация мне не очень нравится, неужели они не используют имена или прозвища в повседневной жизни?

Или они так должны общаться по требованию этих самых Высших?

– Четыреста шестьдесят девятый, поздравляю тебя с попадаем в штат нашей усиленной роты боевого патрулирования и уничтожения, еще и дальней разведки вдобавок! Все подобное дело лежит на нас. Теперь нас должны усилить новичками, правда, наши потери такое вряд ли покроет, скажу тебе по секрету, Четыреста шестьдесят девятый, – слышу я шипение своего непосредственного начальника снова через гарнитуру.

– Думаешь, чего это Триста сорок девятый так разговорился? Слишком смело и слишком громко? – внезапно спрашивают меня.

Я молчу, не зная, как отреагировать на такую странную откровенность в первые минуты нашего разговора.

– Так я объясню тебе, Четыреста шестьдесят девятый. Дело в том, что послать меня еще дальше и в худшее место на всей этой чертовой Планете – уже невозможно в принципе. Мы и так, теперь вместе с тобой – в полной заднице, Четыреста шестьдесят девятый. На моем месте меня могут лишить только частого посещения женщин и в принципе все, нормы пайка снижать не положено, как командиру полувзвода, Четыреста шестьдесят девятый. Остаться без женщин – тоже мало приятного, но, Четыреста шестьдесят девятый, частое упоминание номера подчиненного солдата при разговоре гарантирует, что нас не станут активно слушать.

Кажется, этот бывалый мужик изрядно так бравирует передо мной своей смелостью и дерзкими словами в адрес тех, кто может его как-то наказать. Но еще он одновременно понимает свою незаменимость на передовой, послушные начальству штабные крысы не смогут его заменить там никак, поэтому и производит на меня определенное впечатление.

Я с интересом смотрю на лицо такого же смуглого и темноволосого мужика, как и все, похожего на всех моих собеседников, которым я не могу еще сказать ни одного слова в ответ. Потом киваю, показывая, что все понял и крайне рад тому, что мой непосредственный начальник доходчиво и подробно объясняет мне, в какой сраной заднице я очутился.

– Понимаешь, Четыреста шестьдесят девятый? Это хорошо, нам проще будет защищать друг друга и прикрывать спины в бою. В моем полувзводе по штатному расписанию положено двенадцать стрелков и я, твой командир, Четыреста шестьдесят девятый. В наличии всего восемь стрелков, которых ты можешь видеть сейчас на тренировке и, если добавят еще парочку вместе с тобой, то нам станет немного полегче воевать, создавать необходимую плотность огня, правда и требовать тогда начнут с нас еще больше. Больше площади прочесанной местности, больше убитых дикарей, больше их острых ушей придется сдавать после каждого рейда, Четыреста шестьдесят девятый. Поэтому мне необходимо, чтобы ты, как можно быстрее, полноценно влился в наш дружный коллектив, размахивал мечом так же ловко, как остальные мои парни.

Теперь я широко раскрыл глаза, показывая Триста сорок девятому, что все понимаю и заметно удивлен тем обстоятельством, что требуется размахивать мечом, как какому-то первобытному дикарю.

– Не понимаешь? Это ничего, Сто двенадцатый соберет всех новичков в аудитории и покажет красочный фильм, почему так происходит на этой Планете, почему мы воюем, как будто сами настоящие дикари. Поэтому я не стану тратить свое время на такой рассказ. Когда вы все будете распределены и прием новичков закончится, начальники вас соберут на познавательный фильм и беседу. Мое дело маленькое – проверить твою амуницию, объяснить правила поединка и выдать тебе учебный меч, чтобы ты сразу начал обучение. Говорить со мной ты не можешь, зато можешь слушать меня и получать сильные, но крайне полезные обучающие удары по своему новенькому телу. Береги его, Четыреста шестьдесят девятый, не факт, что получишь когда-нибудь другое взамен.

Вот сейчас Триста сорок девятый сказал именно то, что я и сам подозреваю.

Что мое тело – не мое!

Не сказать, чтобы такое знание меня очень взволновало, но моя интуиция не дала себя обмануть, раньше я жил в другом теле, как думаю с самого начала.

«Вообще, молодец этот Триста сорок девятый, что так подробно и жестко вводит меня в курс дела, без розовых соплей и вранья. Попал в задницу – так сразу же об этом узнай от своего непосредственного начальника и не грусти, ты не один такой неудачник», – доходит до меня.

Откуда у меня оно – знание про розовые сопли, интересно было бы узнать.

Поэтому я сжал кулак и, как мне кажется, благодарно потряс его перед начальством.

Триста сорок девятый отвел меня в угол, к паре стоящих пластиковых столов и приказал выкладывать все свое добро на них. Потом он берет по очереди в руки каждый предмет амуниции, проверяет на сохранность, что у него получается как-то очень легко и быстро.

По очереди надевает на меня, начиная с ног, первым делом приказав натянуть боевое защищающее белье, как он сам его назвал.

Этот комбинезон с поясом одевается легко на нижнее белье, потом идут ботинки, с ними тоже все в порядке, они идеально подходят по ноге, сами очень упругие и легкие необыкновенно. Я даже попрыгал в них с довольным видом, как они хорошо сидят и держат ступню.

– Да, Четыреста шестьдесят девятый, на ботинках Высшие не экономят, слишком много тут опасностей прилетает снизу, из самой земли, поэтому с обувью все по высшему классу Империи у нас, – шипением объясняют мне.

На ботинках не экономят, значит, на всем остальном делают дешевые распродажи довольно заметно.

«Империя – надо же!» – доходят до меня слова моего теперь непосредственного командира.

Защита для ног закрывает щиколотки, потом колени и доходит до верхней части бедер, где она затягивается плотной резинкой, не пережимающей конечности и не дающей сползти вниз доспеху. Сверху одевается похожий на что-то знакомое панцирь из очень плотного пластика, закрывающий тело до ягодиц, плечи, бока, и снизу тоже, оставляющий свободный ход рук, ног и шеи, даже для того, чтобы глубоко нагнуться, есть возможность из-за прослабления конструкции в районе поясницы.

«Очень высокотехнологичная вещь», – понимаю я, тем страннее смотреть на размахивания учебными мечами в руках моих будущих товарищей по рейдам в глубокий тыл каких-то ушастых дикарей.

Чтобы срезать у них какие-то ценные уши! Охренеть, какие у меня теперь задачи по жизни!

После панциря мне одевают щитки на руки, у них есть объединяющий и защищающий переход на сустав, еще одно крайне продуманное и здорово исполненное технически изделие. Локтевой щиток раздвигается, когда сжимаешь кулак, так же, как плечевой, при напряжении бицепса или трицепса. Еще они потрясающе легкие, просто незаметные на руках и ногах, как и вся остальная броня.

Суставчатые перчатки входят на мои кисти туговато и тут Триста сорок девятый замечает, что именно такую часть снаряжения придется поменять на складе тем же шипящим свистом, который я как-то понимаю.

– Пока поработай в них, вечером поменяем. Чтобы Сто двенадцатый отнес сам лично на склад, раз он попросил только с ним подобное обсуждать.

Шлем одевается на воротник панциря, тоже крепкая и легкая вещь, стекло плотно прижимается к шлему, оставляя для дыхания отверстие в закрывающим воротнике панциря.

– Когда пройдет команда об отравляющих веществах противника, через экран на руке поставишь в дыхательное отверстие настоящий фильтр от ядов вместо легкой защиты от пыли. По прибытию в часть обязательно очистишь фильтр в регенераторе.

«Однако, еще одна проблема в местных реалиях – отравляющие вещества, имеющиеся у противника», – как-то не радуют меня новые познания.

Потом довольно много времени занимает установка на панцирь передо мной именно такого овального оранжевого щита через четыре гибких соединения с защелками

– Все, ты готов к схваткам. Покажи парням, что ты умеешь. Пару схваток для того, чтобы освоиться, а потом в половину силы с тобой поработает наш самый слабый боец. Судя по твоей стате – что-то ты умеешь! – шипит мне на ухо Триста сорок девятый и вручает мне легкую полосу песочно-зеленого цвета метра в полтора длиной, такой вот здесь учебный меч.

Мне вручили меч с удобной ручкой и еще закрывающей кисть такой полосой металла или пластика, слишком большая длина почему-то меня удивляет, но легкий вес странного меча – радует.

Откуда-то приходит желание проверить самого себя, я отхожу в сторону и начинаю крутить полосой пластика, пытаясь вызвать хоть какой-то отклик в мозгу.

Получается плохо, мозг недоволен тем, как неловко двигаются руки.

«С ними все неправильно, они неуклюжие и бестолковые, очень медленные и кривые!» – вот о чем кричит мне буквально криком мой мозг, куда залиты, если я правильно понимаю разговоры моих провожатых и начальников – неплохие изначальные характеристики.

Я отворачиваюсь от площадок, где тренируется народ и иду к ближайшей стенке из такого же серого пластика, чтобы определиться с расстоянием. На котором я могу с таким длинным мечом и, при этом сильно мешающим полностью вытянуть руку щитом, достать противника без проблем. Приходится привыкать к болтающемуся от моих движений щиту, к тому, что он перекрывает самое короткое расстояние до соперника и к странно легкому мечу.

Через пару минут работы с мечом я останавливаюсь и понимаю, что не слышу шума от схваток на площадках, нет звуков ударов мечей по доспехам и тяжелого дыхания.

Оборачиваюсь и вижу, что все с большим удивлением смотрят на меня, прекратив шевелиться, а на стене около входа имеется что-то похожее на зеркало, то есть вся стена такая зеркальная. Чтобы видеть себя во время тренировки и контролировать свои движения.

Мне очень хочется сразу же подойти к стене и внимательно изучить свое лицо, надеясь где-то внутри себя увидеть знакомые черты и может даже что-то понять.

Но меня перехватывает Триста сорок девятый и сразу же тащит на одну из площадок.

– Самого слабого тебе не дадим, понятно, что ни к чему такая проверка. Попробуй Двести пятьдесят четвертого, он ветеран и уже давно один из лучших на мече, – шипит мой непосредственный начальник.

Сам подзывает в себе крепкого и жилистого парня, что-то ему говорит, я еще успеваю понять перед тем, как Двести пятьдесят четвертый одевает шлем на потное лицо, что этнический тип этого бойца очень заметно отличается от виденных мной сегодня в поселении.

Он – сероглазый и светловолосый, совсем не похож на тех, кого я видел сегодня.

«Если он – ветеран, может раньше в этом месте на неизвестной мне планете воевали люди с совсем другой внешностью?» – задумываюсь я.

Интересная мысль посещает мою очень пустую голову, похоже, память у меня полностью пропала, но способность мыслить и делать выводы – все еще осталась со мной.

Или я могу ее развивать, желательно, не привлекая внимания к этому процессу.

Мы входим на площадку, где на меня сразу же налетает противник, с таким же щитом перед собой, он может бить по голове и конечностям. Еще частыми замахами и ударами по щиту пытается вывести меня из равновесия, все же он гораздо опытнее меня именно в таком состязании.

Сначала я внимательно отбиваюсь, подставляя свою полосу пластика под удары. Руки работают сами по себе, что-то появляется в мозгу, когда я вижу замахи и ложные удары, поэтому я отдаюсь своим рефлексам и прежним наработкам.

Контратакую, когда вижу такую возможность и пару раз цепляю по рукам соперника, пару раз достается и мне, хорошо, что доспехи легко переносят удары учебными мечами.

Интересно, боевые мечи такие же по весу?

Да не может такого быть, как же они рубить будут те же доспехи или щиты?

По щиту тоже достается, даже легкие осколки отскакивают на стекло шлема, но в целом это оранжевый пластик достойно переносит десятки жестоких ударов.

Когда раздается свисток, я уже мокрый, как будто что-то из воды вылезло, точный пример я вспомнить не могу, но сознание подсказывает мне, что из воды все вылезают мокрые.

– Ну, что, можно дать ничью? Или, – заметив недовольную гримасу моего противника, уже снявшего шлем, провозглашает Триста сорок девятый, – тогда с небольшим преимуществом победил Двести пятьдесят четвертый!

Остальные бойцы, внимательно наблюдавшие за схваткой, радостным гулом приветствуют решение начальника и поздравляют сначала моего соперника, а потом меня тоже.

– За хороший бой! – хлопают меня по плечу по очереди.

Ко мне даже подходит сам Двести пятьдесят четвертый, тоже поздравляет, как я понимаю, с хорошим сопротивлением признанному авторитету.

Я всем киваю и держу руку в кулаке, обозначая, как я сильно доволен, что такой дружный и сплоченный коллектив признал мои скромные успехи.

На самом деле я доволен прошедшим испытанием и никакие мысли, что меня несправедливо засудили не посещают мою голову. Почему-то я понимаю, что скоро стану лучшим в своем отряде, как только немного согласую непослушное тело со слишком быстрым и прокачанным мозгом.

«Торопиться некуда, мои бои от меня не уйдут и победы в них тоже», – откуда-то я такое точно знаю.

Сейчас мне все непривычно, особенно закрывающий щит, если бы не он, я снес бы противника с лету, так думается мне. Но и так никуда он не денется от меня.

Я тороплюсь подойти к зеркалу и посмотреть на себя пристально, поэтому пользуюсь минутой передышки и спешу к стене, где, сняв шлем, долго смотрю на довольно симпатичное, широкоскулое лицо молодого парня или мужчины, смуглое и кареглазое, с легкой пробивающейся растительностью.

Смотрю и пытаюсь найти что-то знакомое в чертах или выражении лица, но память пуста, ничего похожего в ней нет. Совсем ничего.

Тело широкое и плотное, толстые икры гармонируют с широкой грудной клеткой.

Рядом останавливается мой соперник, тоже смотрит в зеркало и шипит, как бы для себя, но я слышу обращенный в мою сторону поток слов.

– Пытаешься что-то вспомнить, Четыреста шестьдесят девятый? Со временем немного вернется память, но только немного, Четыреста шестьдесят девятый. Кем ты был раньше и как попал сюда, на эту проклятую Планету, не вспомнишь, Четыреста шестьдесят девятый, – сказано с помощью шипения довольно сочувствующе мне, насколько противным шипением вообще можно передать сочувствие.

Соперник отходит, Триста сорок девятый снова свистит, я встаю на указанную им площадку, чтобы и дальше участвовать в тренировке, первой тренировке в этом странном месте и меня она даже радует.

Когда тело работает, пусть и в очень непривычном для себя темпе, остается меньше времени копаться в себе и пытаться что-то вспомнить.

Немного приноровившись к манере боя, я все легче справляюсь с соперниками и последнего, самого слабого на мечах парня, побеждаю со счетом восемь-ноль по касаниям в уязвимые места.

За это время Сто двенадцатый привел еще одного новичка, такого же смуглого и кареглазого, как я и большинство народа вокруг. Теперь Триста сорок девятый суетится вокруг него и так же одевает, как меня раньше, но время нашего занятия на тренировочной площадке закончилось, новая группа бойцов уже идет на смену нам.

Мы снимаем и отдаем им пластиковые щиты, это инвентарь тренировочной площадки, как я понимаю.

Расслабленно, но все же строем мы идем на другую площадку, где, как я быстро понимаю, приготовлен кусок местности, подобной той, которая находится вокруг нашей базы. Или она просто оставлена здесь совсем нетронутой во время строительства. Теперь меня учат, как передвигаться по сильно холмистой местности из каменных глыб, заросших зеленым, плотным кустарником. У остальных бойцов на руках такие же экраны, по которым они получают приказы, куда бежать и где находятся враги. У меня пока ничего такого нет, я просто передвигаюсь по приказам Триста сорок девятого, заглядывающего в свой экран и успевающего присматривать за мной тоже:

– Вперед влево, упал и замер… Спрыгнул в щель… Впереди замаскированный враг, за углом направо, – я выскакиваю за угол, голографическая, расплывающаяся фигура невысокого и щуплого врага возникает внезапно передо мной, поперек меня проносится дымчатый меч, мой тут же врезается в фигуру, но я тут же слышу, что меня убили, а моего соперника спас энергетический щит, куда я рубанул бестолково.

Ну, меч этот проекционной голографии тоже не на уровне шеи прошел, а тупо по закрытой щитом груди, но спорить некогда, а главное – я не умею просто разговаривать, поэтому молчу. Триста сорок девятый меня оживляет на своем экране, и я опять получаю команды от него непередаваемым шипением. Только теперь сразу же бью на появляющимся фигурам, таким же голографическим, пытаясь достать по шее или конечностям, на худой конец просто отбить меч врага.

Процесс обучения на этом тренажере долгий и тяжелый, я весь уже мокрый и усталый, дыхание рвется из легких, поэтому я все чаще погибаю во внезапных стычках из-за банальной усталости и неготовности тела.

– Три – двенадцать, – такой результат у меня через час, его Триста сорок девятый озвучивает всей команде, – ты тянешь нашу команду назад, Четыреста шестьдесят девятый!

– Смотри, у Двести пятьдесят четвертого результат десять-пять, у Триста восемьдесят третьего – девять-шесть и так далее, – пока не доходит до самых слабых членов нашего полувзвода, которые тоже проиграли свои поединки по итогу, но не с такой разницей, как я.

Впрочем, мой соперник по поединку, тот же Двести пятьдесят четвертый, шипит, что это все ерунда, Четыреста шестьдесят девятый – отличный воин и быстро подтянется, тем более без своего управляющего экрана на руке я еще участвую в тренировке на местности неофициально, поэтому никого никуда не тяну.

Команда молчит, Триста сорок девятый и сам удивлен вмешательством на моей стороне лучшего бойца команды, поэтому говорит тому замолчать и не спорить с командиром.

«Много себе позволяет этот Двести пятьдесят четвертый, не похоже, чтобы Триста сорок девятый был у него в непререкаемом авторитете», – отчетливо вижу я.

– Сейчас обед, потом отдых в течении одной единицы времени. На обед отводится четверть единицы времени, – это уже сказано для меня и второго новичка.

Хорошо бы узнать, что здесь за единицы времени, но можно просто посмотреть и понаблюдать за нашими парнями.

Глава 3

Единицы местного времени оказались солидными по значению временными промежутками, я так и не смог определиться точно с ними, не меньше такого промежутка, чтобы хватило с лихвой на обед и солидный отдых после него.

Сам обед не особенно потряс меня, оказалось, что даже столовой для такого серьезного дела вообще не предусмотрено, чем я заметно расстроен и удивлен, не знаю уж почему.

В памяти условия принятия пищи в прежней жизни как-то не отложились, но сидеть на своей кровати и хлебать средней густоты непонятную массу пластиковой ложкой из пластиковой, закрывающейся крышкой миски – ну не самый восхитительный момент новой службы.

Тем более сама масса оказалась никакая на вкус, правда, ее оказалось довольно много и живот набить получилось, к ней же прилагается пара сухих хлебцев из непонятной муки, довольно небольших по весу.

Все вояки получают еду самостоятельно, подходят к солидному пластиковому ящику в углу одного из зданий, около казармы, где набирают свой номер на наручном экране, из-за шторки выезжает набор с едой на подносе, потом наливается вода в подставленные бутыли из пластика, кому сколько положено и не каплей больше.

Один из военных пожаловался на малую порцию воды на том же шипящем языке, но никто не обратил на него внимания.

На Четыреста шестьдесят девятого и Четыреста семьдесят восьмого, новичков в полувзводе Триста сорок девятого, еду на обед получает сам Триста сорок девятый, парой нажатий со своего экрана отправив запрос на получение пайка куда-то.

Вскоре два подноса с одной глубокой миской, парой хлебцев и возможностью наполнить одну из выданных бутылок под торчащим из ящика краном оказались в руках обоих новичков.

Тут же непосредственный начальник отвел их в казарму своего полувзвода, в большую комнату на всех приписанных к нему воинов, где стоят двенадцать широких кроватей безо всякого белья, только один жесткий валик вместо подушки на каждой имеется, потом скомандовал принимать еду прямо на своих спальных местах.

– Места занимайте те, которые без вещей на вешалках, то есть сейчас свободные четыре кровати.

Потрясенный совсем спартанской обстановкой новичок Четыреста шестьдесят девятый, то есть именно я, немного помедлил, не принимаясь за еду и не понимая, что ему так не нравится в местных реалиях.

Кроме кровати имеется еще вешалка на два крючка и пара полок у ее изголовья, вот и все имущество, выделенное для храброго защитника неизвестной еще Империи, нет даже какого-то стула или стола, сидеть и обедать приходится только на кровати.

Или сидеть на ней, или ходить по казарме – вот и все развлечения в личное время.

Внимание еще привлекли шестеро уверенных в себе мужиков, по виду – старослужащих, притащивших откуда-то пластиковый стол на маленьких ножках и рассевшихся вокруг него пообедать, сложив ноги под собой в какую-то знакомую Четыреста шестьдесят девятому позу.

Эти опытные вояки более весело проводят время обеда, обильно шипя и гогоча. Потом, когда они ушли, подчеркнуто небрежно оставив посуду на столе, один из совсем молодых, судя по несмелой походке, собрал после них миски и ложки, закинул вместе с подносами в открывшийся зев приемника в том же ящике.

Так же поступили все остальные служивые, когда закончили с обедом.

Поэтому я тоже не стал тормозить и, закинув свою посуду, оставил себе пока ложку, сделал пару глотков из бутыли почти не пахнущей пластиком воды, растянулся на ложе, как поступило большинство остальных военных и прикрыл глаза рукой.

Кто-то еще шумит во дворе, пока не прилетела команда заткнуться от кого-то из старшин и в наступившей тишине Четыреста шестьдесят девятый, то есть я, быстро уснул с немалым удовольствием.

И сплю, пока не прозвучала команда: – Подъем!

Одним воякам скомандовали на построение и подготовку к выходу за территорию базы, вторых отправили на хозяйственные работы, в число которых сегодня попал полувзвод Триста сорок девятого.

Хозработы заключаются в ограждении поселка на большом от него расстоянии сигнальными проводами с густо натыканными датчиками движения и установку в определенных местах мин с направленным действием.

О чем настойчиво предупредил сам Триста сорок девятый, еще он потребовал с минами общаться очень вежливо:

– Срабатывают они по сигналу из центра, чтобы точно грохнуть дикарей, а не безобидных животных, но бросать и ронять на камни мины точно не стоит, если хоть немного дорога жизнь в этом теле.

Опять про новое тело говорит, похоже, здесь довольно популярная шутка или этакое бравирование.

Работа продолжается до захода светила, огромного желтого шара, выливающего щедрое тепло на скудноватую, каменистую поверхность планеты. После чего все вернулись в казарму, по очереди закидывают свои пропотевшие комбинезоны с нижним бельем в стоящие перед входом пару очистителей, как называют их сослуживцы.

– Немного времени держишь форму в очистителе и достаешь, она уже чистая и сухая, можешь сразу же надевать обратно, – прошипел мне командир полувзвода. – Но принято дать одному комплекту повисеть около кровати, чтобы он проветрился и совсем перестал пахнуть.

– Новички, фильм и лекция будут завтра! Еще не все ваши сегодня прибыли и размещены по телам, да и тел тоже не хватает, завтра подвезут, – прошипел над сидящими на своих кроватях Четыреста шестьдесят девятым и Четыреста семьдесят восьмым наш командир полувзвода попозже и позвал нас за ужином, который мы тоже получили через него.

– Еще день или два, получите наручные коммуникаторы, будете сами все забирать, – обрадовал нас начальник, а мы снова вернулись на свои кровати.

Проглотили что-то похожее на обед, но уже с одним хлебцем, запили водичкой и, почувствовав сильную усталость после хлопотного дня, сразу же уснули в полутемном помещении.

Мне ничего не снилось, чему я очень огорчился, ведь остается последняя надежда хоть что-то узнать из снов о своем прошлом.

С раннего утра начались тренировки, только наш полувзвод отправился на патрулирование за территорией части, а нас оставили в расположении и отправили в распоряжение командира другого полувзвода.

Он тоже получил для усиления пару новичков, точно такого же вида, как мы сами, нас поставили рубиться на пластиковых мечах сначала друг с другом. Я быстро победил всех новичков со счетом двенадцать – ноль или двенадцать- один, тогда мне стали ставить по очереди уже опытных бойцов, по какому-то внутреннему рейтингу этого полувзвода.

Командир полувзвода смотрит в свой экран и вызывает по очереди своих бойцов.

С ними у меня дело пошло не так успешно, все же новички совсем ничего не умеют, а бывалые вояки оказались поднатасканы неплохо. Я продолжаю побеждать, но со счетами восемь – два, восемь – четыре, а под конец уже сильно устал от непривычных условий. Начал часто промахиваться, тогда пошли проигрыши, три подряд самым сильным бойцам.

– Ты хорош, новичок, если бы так не устал, мог бы у выиграть у всех моих, – шипением похвалил меня чужой командир. – Видно, что хорошо знаком с таким оружием в прошлой жизни, да еще твоя статистика прямо говорит.

Да, вот ему она говорит, а мне ничего не понятно, о чем они говорят.

Я оказался полностью взмокший, меня отправили просушить одежду и принять пневмодуш, после чего новый командир получил на нас с Четыреста семьдесят восьмым завтрак, который мы приговорили так же сидя на кроватях.

Общаться мы еще не можем, поэтому просто жуем паек, точно такой же, как в обед и ужин, немного поменьше по объему и без хлебцев, вносивших хоть какое-то разнообразие в процесс поглощения еды.

На самом деле иначе, как процессом поглощения еды все подобные приемы пищи и не назовешь, так все безлико и механизировано, безо всякого вкуса и даже никаких приправ нет дополнительных.

Вот, хоть что-то вспомнил, что есть такие приправы, которые улучшают вкус еды, перец и соль.

После завтрака небольшой отдых, потом снова проходим участок местности, как за границей поселения.

Но до этого со мной случилось интересное, самое, пожалуй, интересное происшествие за все время, как я попал сюда. Пока мы маршировали на новое место тренировки, ко мне приблизился один из мужиков, с которыми я рубился на тренировке, один из самых опытных в этом полувзводе и прошептал мне на ухо, то есть прошипел очень тихо:

– Четыреста шестьдесят девятый, ты – новичок, много еще не знаешь и не понимаешь. Тебе не стоит так хорошо рубиться на мечах, Четыреста шестьдесят девятый, иначе тебе отправят в патруль через один дистрикт, Четыреста шестьдесят девятый. Теперь тебе уже нельзя начать совсем саботировать, ты уже засветился, Четыреста шестьдесят девятый, но на следующей тренировке на участке местности, Четыреста шестьдесят девятый, ты должен показать очень плохой результат, Четыреста шестьдесят девятый. И тогда сможешь просидеть в казарме без выходов к дикарям, Четыреста шестьдесят девятый, еще пару, а то и все три дистрикта, Четыреста шестьдесят девятый. Береги себя, Четыреста шестьдесят девятый, ты очень похож на моего младшего брата, Четыреста шестьдесят девятый.

Частое и постоянное упоминание моего номера помогает шифровать разговор от прослушки – это я уже знаю, почему мужик постоянно его называет.

«Мужик помнит своего младшего брата и уверен, что я похож на него, значит, все же со временем память немного возвращается», – такая очень положительная новость для меня.

Заметив, что командир полувзвода оглянулся и смотрит в нашу сторону, советчик исчез за спиной у меня, а я глубоко задумался.

Похоже, получил сейчас такой совет, которым не стоит пренебрегать, он дан от чистого сердца, просто из-за моего сходства с близким человеком.

«Значит, не все вояки похожи на бездушных роботов, за которых я принял их сначала», – странно так подумал я и вспомнил, что роботы – это что-то такое, без эмоции и души, на них весьма похожи окружающие меня военные.

Редко кто общается между собой, и на тренировках, и на отдыхе, основная масса садится на кровати и просто молча сидит. На лицах ни одной эмоции, в глазах ни одной мысли – настоящие роботы!

Мужик решил мне дать дельный совет, похоже, он тоже заметил, что я не совсем робот, поэтому предостерегает от демонстрации слишком крутых умений, потому что так меня отправят на патрулирование через десяток дней. А если саботировать и работать не в полную силу, то смогу просидеть здесь без особого риска еще пару дистриктов.

Что такое мне даст, я пока не знаю, но попробовать увильнуть от боевых выходов стоит определенно.

«Спасибо», – запоздало я прошипел в ответ исчезнувшему за спиной военному и обмер.

У меня получилось сказать этим шипением первое слово на местном языке!

«Лучше я не стану опять демонстрировать свои успехи, похожу в отстающих, как мне советуют добрые люди. Ведь не зря советуют, лучшие погибают первыми всегда и везде», – вот и еще одно знание из прошлой жизни.

Поэтому в тренировке на местности я постоянно торможу, промахиваюсь и нигде не успеваю, проиграл первые три захода со счетами двенадцать – два, двенадцать – один, двенадцать – три. Несмотря на все указания командира путаю право и лево, делаю все невпопад, и поэтому он махнул на меня со временем рукой:

– Четыреста шестьдесят девятый, у тебя есть свой начальник, вот пусть он и трахается сам с тобой, тупое ты животное! – услышал я в конце тренировки такой сильно ободряющий наказ и порадовался за свою сообразительность.

– Молодец, что понял меня, Четыреста шестьдесят девятый. Общайся с Двести пятьдесят четвертым в своем полувзводе, Четыреста шестьдесят девятый, на Триста сорок девятого – меньше обращай внимания, Четыреста шестьдесят девятый, – услышал я сзади на обратном пути и, не поворачиваясь, кивнул в знак понимания.

«О, еще ценная подсказка, командир полувзвода мне не товарищ, получается, а умные советы мне лучше получать от того нормального мужика, отличающегося внешностью от всех нас», – понял я.

Потом прошел обед, пожевав безвкусную, но питательную кашу или пюре, я снова хорошо поспал, оба защитных костюма висят на крючках и окончательно сохнут.

Вечером опять хозработы, такие же, как вчера, потом ужин, а в казарму вернулся мой полувзвод. Все парни в пропахших доспехах и белье, когда сняли панцири, то запах застарелого пота повис в казарме, спины под панцирями черные и мокрые от влаги.

Видно, что на выходах за территорию базы приходится сильно бегать и до предела напрягаться, как в последний раз всем без исключения. Командир нашего полувзвода, Триста сорок девятый, ничем по внешнему виду не отличался от остальных бойцов, бегает со всеми, значит, тоже.

Очистители долго оказались заняты, до самого отбоя, но я уже давно сплю к тому времени, надеясь увидеть сны из прежней жизни.

Следующий, третий день на Планете, оказался самым познавательным и интересным из всех проведенных здесь дней.

Нас, новичков, около двадцати единиц с номерами от Четыреста пятьдесят второго до Четыреста восьмидесятого, собрали в том помещении, где меня встречали Ноль ноль шестой и Ноль ноль девятый, попросту рассадили на полу и на большом экране показали долгий и очень подробный фильм именно для новичков.

Сначала показали Высших – высоких, могучих, прекрасных лицом и фигурой людей, мужчин и очень красивых женщин. Они заняты тем, что спасают планеты и помогают всем на таких планетах лучше жить, разрабатывают полезные ископаемые для качественной жизни населения и держат для защиты таких, как мы, сильно бравых вояк. Потому что темные и нехорошие расы не хотят всеобщего благоденствия, пытаются помешать этой самой лучшей жизни для всех существ. Они нападают, убивают, пытают и насилуют хороших и все такое, включая нечеловеческие пытки, нам обстоятельно и подробно показали на экране, так качественно, что слезы ненависти текут у всех зрителей по щекам, а кулаки сжаты до предела.

Рассказ идет на том же шипящем языке и тут у меня закралось первое сомнение.

«Раз – Высшие таких уж светлые и добрые, почему бы им не внедрить простой и легкий язык в своих владениях, а не заставлять всех учить этот противный, такой фантастически неудобный и сложный язык, как это самое поганое шипение».

Хорошая мысль, я даже погордился собой во время фильма, его первой части, как оказалось, поэтому не так проникся самим фильмом, как-то понимая, что мы смотрим явную пропаганду для почти полных идиотов, в которых нас зачем-то превратили…

Потом пошел рассказ про нашу планету, вкратце нам показали, что мы должны охранять денно и нощно – мощные буровые платформы, опять же населенные красивыми мужчинами и женщинами, пусть уже не такими могучими, как сами Высшие.

Но тоже вполне ничего такими, женщины все широкозадые и с могучей грудью размера с мою голову, примерно, народ в зале завистливо так задышал.

Они добывают нужные всем остальным людям ископаемые и несут благо своей планете – вот основная установка второй части, а дальше пошел подробный показ врагов хороших людей – мелких и очень противных существ с гнусными лицами.

Под покровом темноты они пробираются по всяким щелям и еще под землей к мирным буровым платформам, там несут смерть, убивая и жестоко насилуя роскошных и добрых женщин, даже мужчин насилуют с помощью прирученных тварей.

Сцены насилия тоже очень убедительны и красочны, я сам испытал потяжеление в районе паха, как все мои соседи, понял такое по судорожным движениям и вздохам вокруг меня.

Хорошо снят фильм, талантливо и ярко, ничего не скажешь, хочется примкнуть к этим подлым негодяям и поучаствовать в групповушке с роскошными женщинами, но только без ужасных тварей.

После второй части наши кураторы дали всем время прийти в себя, снова включили свет, теперь Ноль ноль девятый прочитал лекцию, даже не используя гарнитуру, о бдительности и коварстве врага, который не гнушается и не скрывает чего-то там и еще там, и о чем-то еще мечтает вон там.

Такая стандартная лекция, как мне показалось, но под строгими взглядами лектора, похоже отвечающего за внутреннюю безопасность в поселении, поэтому я молча сижу с непроницаемым выражением лица.

Стараюсь не привлекать к себе внимания своей повышенной понятливостью и тем, как мне кажется, что это все самая голимая пропаганда.

После суховатой и не особенно интересной лекции о безопасности, где мне запомнилось категорическое предупреждение не брать и не поднимать с земли и тел убитых врагов абсолютным образом ничего под угрозой стирания личности.

«Интересно кони пляшут, – вспомнилась мне откуда-то интересная фраза. – Даже трофеи брать запрещается?»

Что такое кони и почему они пляшут, да еще интересно – я, конечно, не помню.

Но – стирание личности, такая угроза окончательного исчезновения, как личность, мне хорошо уже понятна.

Глава 4

После лекции о бдительности, которую я понимаю с трудом из-за сложности произношения и невнятного шипения лектора, начался давно ожидаемый фильм уже по практической стороне жизни на Планете.

Именно о наших врагах, их оружии, хитростях и уловках, как раз информация для таких простых вояк, как я и мои товарищи.

И на такое стоило внимательно посмотреть, многообразие различных ловушек, засад и нападений со спины впечатляют, ассортимент врага небывало широк. Такое за пару дней не придумаешь и не реализуешь, видна серьезная и основательная разработка того, как можно серьезно испортить жизнь хорошим парням, воюющим за правильное дело.

«Наверно, что за правильное?» – задумываюсь я.

Выскакивающие из земли отравленные иглы, пробивающие боевое белье, но не пробивающие ботинки, выскакивающие из земли огромные челюсти откусывающие или просто отрывающие конечность, зараженные отравленными иглами деревья и кустарники, взрывающиеся булыжники, стоит на них поставить ногу или пройти рядом и прочее, прочее, прочее.

Ловушек множество, всех не то, что не запомнить, но и не повторить через пару минут после просмотра.

Одна радость, что наблюдение с воздуха и сканирование местности с коптеров обнаруживает большинство ловушек. Но далеко не все, которые поставлены заранее и взводятся мгновенно, стоит приблизиться «жуку» с десантом для высадки. На коммуникаторах высаживаемой группы постоянно имеется карта с обнаруженными и разгаданными ловушками, а прикрытие с воздуха сразу же замечает любое изменение ландшафта, наносит огневые удары, передает на наши экраны все данные, поэтому так еще можно воевать.

«Наверно, что можно воевать? – задумываюсь я.

Ну, об этом нас уверяет третий фильм, да и на самом деле – потерь не так много, насколько я могу понять из того, что увидел и дальше рассказывается, что могут противопоставить гнусной тактике подлых дикарей необыкновенно храбрые вояки из казарм, подобных нашей.

Сначала показываются наши неплохие доспехи, которые могут значительно снизить опасность ранения и тем более мгновенной смерти на поле боя. Потом хвалится наша способность продуманно воевать, использую поддержку с воздуха, в которой наше преимущество почти стопроцентное и еще с базы, которая может мощным огнем выкашивать целые гектары перед нами и вокруг нас, стоит только подать запрос, обнаружив противника.

И вот здесь я, наконец-то, узнаю, почему эта хрень с мечами происходит в современных условиях, челюсть у меня буквально отваливается от таких откровений.

Оказывается, коварные дикари смогли подло украсть несколько боевых лазеров и наладили безостановочное производство аналогов в своих кустарных мастерских.

После следующей фразы я узнаю, что силовой щит они тоже украли, так же наладились его штамповать в своих подземных, допотопных мастерских.

«То есть у наших дикарей, у почти каждого, имеется с собой боевой лазер и силовой щит. Почти у каждого, как вещает озвучка к фильму. И в чем же на поле боя мы их тогда превосходим? Если не вспоминать про воздушную и спутниковую поддержку?» – закрадывается в мою голову первый невольный вопрос.

Закрадывается теперь обоснованное сомнение у меня, что-то эти дикари, прикрытые кусками коры и дурманящей травой, как у меня до этого складывалось мнение о них, слишком уж как-то высокотехнологичны и копируют оружие великих Высших так легко и непринужденно.

Прямо, как издеваются над могучей цивилизацией!

Точно ли они такие уж дикари?

«Не ездят ли нам сейчас по ушам и не втирают ли лысого? – такие образные сравнения у меня внезапно возникают в голове, поэтому я изо всех сил сдерживаю мимику лица, то есть сижу с неподвижной мордой.

Точно, когда-то я часто смотрел такие фильмы и какие-то извилины в мозгу у меня при подобном просмотре заработали, я это прямо чувствую, они заметно скрипят, но двигаются.

Оказывается, при попадании луча боевого лазера в силовой щит происходит его отражение, самоуничтожение оружия и, естественно, самого военного, держащего его. А еще, возможно, остальных военных рядом. Дикарь тоже погибает, но этот размен считается неправильным, поэтому на него ни наши, ни дикари не идут. Теоретически с большого расстояния можно стрелять по врагу, прикрытому силовыми щитами, отдельными импульсами луча, но так далеко обнаруживать себя враги не дают. На сильно пересеченной местности они используют маскировку очень эффективно, обнаружить их техническими средствами достаточно трудно. Поэтому в наше снаряжение и снаряжение дикарей входят идентичные силовые щиты, форму которых точно повторяет тот оранжевый щит, прикрываясь которым приходится сражаться на мечах на тренировках.

Силовой щит прикрывает бойца спереди, оставляя доступными для атаки только конечности и голову, выступающие за края самого щита. Поражать сзади нет никаких проблем, чем постоянно пользуются местные дикари в своих засадах. Это связано с какими-то проблемами технологии, как я понимаю, почему не делают полную силовую защиту со всех сторон.

Такой печальный факт происходит из-за того, что обычным боевым лазером воевать вблизи с неожиданно технологичными дикарями, защищенными силовыми щитами затруднительно и почти невозможно, поэтому приходится убирать лазеры за спину и доставать мечи.

Имперский меч – изделие крайне технологичное, длинный и легкий, еще очень острый, размахивать таким можно долго, если хорошо натренироваться.

Но проклятые дикари опять так низко пали, что умудряются делать мечи, да еще и сопоставимого с нашими качества!

И размахивают ими так же умело, как наши бойцы! Да еще даже очень любят такое дело!

Нет на них никакой управы!

Супер полезный фильм, прямо глаза мне раскрыл на происходящее вокруг базы, на эту постоянную войну между примерно равными противниками.

Примерно равными, когда использование огневой поддержки затруднено, приходится вступать в схватку на условиях дикарей в близком контакте.

– Опять какое-то знакомое слово, – отметил я для себя.

Только это оказалось еще не все, есть и более серьезные технологии у противника, я с большим потрясением смотрю кадры с места настоящей бойни, в которую попал один наш полувзвод, насколько я понимаю.

Проклятые дикари имеют технологию почти мгновенного увеличения в сотни и тысячи раз, если даже не в миллионы, размеров обычных насекомых, ставят такие ловушки в предполагаемых местах высадки нашего десанта или забрасывают с почти незаметных дронов на обнаруженных бойцов.

На кадрах документальной хроники видно, как посередине боевого порядка полувзвода внезапно, почти мгновенно появляются гигантские насекомые, одно за другим, они быстро разбегаются в разные стороны, давая возможность вырасти новым чудовищам из ловушки.

Живут такие твари не долго, минуту или меньше, но очень испуганы и озлоблены из-за такого превращения, могут прихватить жвалами или растоптать, просто задавить бойца своей массой. Потом замирают и мрут тут же, а из-под земли следом выскакивают чертовы дикари и рубят лежащих ошеломленных солдат уже совсем по легкому.

«Вот тебе и дикари, издалека на экране их плохо видно, но рубятся они лихо и быстро, за минуту ополовинивают полувзвод, остальных забирают в плен, метко бросая в стекло шлемов или на конечности солдат какую-то белую массу, которая растекается по телам и прямо вяжет по рукам и ногам несчастных».

Очень откровенный фильм о том, что нас ждет на патрулировании за территорией базы. Понятно, что он необходим нам в качестве пособия и предупреждения о коварстве врага, но впечатление он производит гнетущее. Пусть в конце съемки прилетает мощная ответка из базы и еще сверху, с боевых спутников, огненный смерч заволакивает место сражения, в лучшем случае он поможет только быстро умереть пленным, чтобы не попасть на пыточные столы дикарей.

О чем следующая, четвертая часть показа, тут все снято снова с настоящим сценическим и авторским мастерством. Кажется, что запах горящей плоти и вкус невероятных мучений пленных заволакивают весь зал.

Явно понятно, в плен попадать нам сурово не рекомендуют, да никто точно не захочет после такого фильма.

Зато теперь и смерть в бою не окончательна, потом снова оживленные погибшие солдаты радостно машут руками в камеру. Уже в своих новых телах.

«Пассаж вполне понятен, воюйте смело, погибайте мужественно и вас непременно оживят. Скорее всего. Проверить свою удачливость, размахивая мечом – очень просто, но проверить, те ли погибшие восстановились в новых телах – это только, если ты знаешь или знал их лично», – понимаю я.

Попадете в плен или струсите и убежите – смерть окажется окончательной.

Сеанс заканчивается, я под впечатлением от увиденного побыстрее топаю в казарму, где так же получаю обед из рук Триста сорок девятого и сажусь на койку, чтобы вдумчиво набить желудок.

Четыреста семьдесят восьмой рядом радостно чавкает, он такой совсем неразвитый, как я понимаю, остальных вояк еще нет, они где-то заняты. Командир специально подошел выдать нам еду, лекция затянулась часа на четыре, но время пролетело незаметно, я очень доволен, что смысл моего тупого существования на этой планете стал немного яснее.

Есть вообще, о чем теперь подумать.

Техника наша впечатляет, пешком ходить до места несения боевого дежурства не придется, эти самые летающие «жуки» для каждого полувзвода комфортабельно и почти безопасно доставят нас.

А куда доставят?

Туда, где обнаружена деятельность местных. Я решил не называть их дикарями про себя, раз они не уступают почти ни в чем нашим военным, даже броня надета почти такая же, как и у нас, насколько я смог разглядеть.

Лазеры военные выглядят не такими маленькими миниатюрными палочками, а вполне солидные такие тубусы, с метр длиной и сантиметров пятнадцать в диаметре.

«О, я что-то вспомнил, именно то, в чем обозначаются длина и ширина в моей прежней жизни!!!» – доходит до меня.

Отлично! Так и остальное вспомню со временем!

Так вот, лазеры особо технологичными не выглядят, чисто военное изделие с запасом прочности повышенным, которыми можно гвозди заколачивать. Летающие платформы на что-то такое похожи, вся эта поддержка со спутников и базы, информационная и огневая.

Только вот воевать приходится совсем по старинке, пробираясь между камней и пролезая через плотные кусты.

Не смотря на наше огневое превосходство, саму местность противник знает гораздо лучше нас. Поэтому использует ловушки на своей территории, как хочет, а при сильном желании может уничтожить наш полувзвод за несколько минут.

Вечером меня ждет новая тренировка с мечами, я больше не мастерюсь особенно, побеждаю слабых бойцов со счетом примерно десять-шесть, с более сильными свожу схватки вничью, тому же Двести пятьдесят четвертому проигрываю, как и в первый раз, один-два удара.

Во время передышки я подошел к нему, смог быстро прошипеть даже очень длинную фразу. Прав оказался Сто двенадцатый, на третий день шипящий язык нормально усвоился и у меня, я могу свободно разговаривать, правда, особо не с кем практиковаться.

– Двести пятьдесят четвертый, один человек из соседнего полувзвода, Двести пятьдесят четвертый, сказал мне общаться больше с тобой, и меньше обращать внимания на Триста сорок девятого, Двести пятьдесят четвертый.

Мужик внимательно посмотрел на меня, кивнул головой и отвернулся.

Я тоже отвернулся и отошел, как раз вовремя, рядом с нами вдруг появился Триста сорок девятый, как будто что-то вынюхивает здесь.

Больше мы не общались, но через несколько дней после отбоя Двести пятьдесят четвертый прошел мимо и легким кивком головы позвал меня к своей кровати.

Когда я подошел, он пригласил меня присесть и прошептал на ухо еле слышно:

– Молодец, Четыреста шестьдесят девятый, что подошел, молодец, Четыреста шестьдесят девятый, что дерешься не в полную силу, Четыреста шестьдесят девятый. Будем на выезде за территорией, тогда поговорим, Четыреста шестьдесят девятый.

И кивнул мне доходчиво, чтобы я возвращался на свою кровать.

На следующее утро мне, как всем остальным новичкам выдали коммуникаторы, которые принято носить на правой руке, как-то подключили их к голове, и я начал немного понимать, насколько они важная вещь для такого солдата, как я.

Когда инструктор провел первый урок и продемонстрировал, что коммуникатор способен делать.

Это средство связи с командиром и своими товарищами, на нем высвечивается карта местности со всеми опасными местами, заряд твоего боевого лазера, нахождение нашего «жука», с коммуникатора можно ввести обезболивающее в случае раны. Оно вводится автоматически, а находится в шлеме, как тот же фильтр от отравляющих смесей противника, которые они иногда используют.

Теперь я могу наглядно посмотреть, какой паек мне положен и когда моя очередь посещать женщину.

Да, к женщине положено заходить один раз в три дистрикта, за особые успехи на тренировках – один раз в два дистрикта и за проявляемую доблесть в бою – один раз в дистрикт.

Доблесть в бою проявляется в уничтожении противника и срезанных ушах с голов убитых лично тобой врагов.

Ибо камера в шлеме пишет постоянно и без перерывов, поэтому с чужих покойников нет смысла ничего резать.

На тренировках я продолжаю волынить и экономить силы в схватках на мечах, на тренировках на местности научился получать ничейный результат или на одну единицу в мою пользу, поэтому ждать посещения женщины мне еще два дистрикта.

Все время занимает учеба на тренировочных площадках или боевое слаживание с посадкой на «жуков», высадкой с них же на скорость, изучение местности по коммуникатору, изучение боевого лазера и стрельбы из него. Потом еще перезарядка боевой части и содержание в чистоте самого оружия.

И еще очень много всего, положенного для правильного выполнения заданий и обеспечения безопасности своего полувзвода и все нашей части.

Целиком закрыть буровые платформы и огромные пространства, на которых они работают своими силами мы не можем, они весьма ограниченны, поэтому предпочтение отдается установке мин и датчиков движения, сверху висят постоянно коптеры, которые управляются со спутников.

Где-то за буровыми платформами находится база уже с Высшими, она прикрыта постоянно силовым полем и может иногда, на недолгий срок прикрыть и наши казармы, когда местные сильно атакуют со всех сторон, а сами мы не справляемся с защитой буровых.

Чем дальше я тренируюсь, тем больше отмечаю неплохую боевую подготовку своих товарищей в общем, сильную заторможенность большей части наших бойцов и понимаю, что они попали сюда с довольно низкими уровнями, а сама местная система не дает им дальше развивать, заблокировав почти все имеющееся в головах.

Через один дистрикт меня, во время вылета на тренировку, среди огромных холмов в момент отдыха окружила пара приятелей Двести пятьдесят четвертого, как они сами сказали и объяснили мне, что общаться желательно только на выездах, как сейчас.

Когда постоянное наблюдение за нами ослабевает, особенно, если занятие происходит среди сильно пересеченной местности и от вездесущих коптеров мы прикрыты каменной, непроницаемой для наблюдателей крышей из нависающих над проходами глыб.

Шлемы пока сняты и тоже смотрят в сторону камней камерой.

Общаться пришлось на том же шипящем языке, родной для обоих парней язык мне не знаком, как им мой, но основное они мне объяснили.

Есть небольшая группа среди опытных военных, которые совсем недовольны своим бесправным положением и той жизнью, которой приходится им жить, постоянно рискуя погибнуть страшной смертью.

– А что вам так не нравится? Вроде нормально живем? – ответил я им искренне.

Мужики рассмеялись и один быстро перечислил, что им особенно не нравится:

– Смотри, сейчас я тебе основное расскажу, потом сам додумаешь.

Второй мужик непрерывно смотрит на экран коммуникатора и в разговоре пока не участвует.

– Первое – мы опытные вояки, только живем, как какие-то рабы или роботы. Роботы тоже могли бы воевать здесь, но слишком дорогая тема, а Высшие очень сильно на нас экономят. Поэтому и занимаются тем, что таскают тела отдельно и сознание отдельно с разных планет, чтобы война эта постоянная обходилась им, как можно дешевле. Ты думаешь, что настоящие опытные бойцы должны рисковать жизнью за три миски непонятно из чего сделанной бурды в день? За ограниченное количество простой воды? Никакого пива или вина?

Только сейчас до меня дошла основная мысль, которую до меня правильно донесли, что мы – самые настоящие дешевки.

– Согласен, на нас очень сильно экономят, – признаю я.

– Второе, настоящие вояки получают за такую работу хорошие деньги, которые могут сами потратить на выпивку и женщин, где захотят. Не живут, как обычная скотина, как новобранцы, по двенадцать рыл в одной комнате и спят на хорошем белье, имеют право голоса в распределении добычи, которую нам строжайше запрещено даже брать с тел убитых врагов.

Тут второй мужик толкнул в бок первого и тот успел только сказать:

– Ты пока подумай над моими словами. Еще встретимся.

И они мгновенно исчезли за ближайшим большим камнем, я тоже не стал дожидаться и перескочил под несколькими колючими кустами, чтобы исчезнуть с места разговора.

Ни к чему нашему начальству знать, что мы все же встречаемся и общаемся между собой безо всякого контроля.

Я уже молчу, о чем мы тут общаемся.

То есть на какие нестыковки и вопиющие факты в моей убогой жизни мне только что открыли глаза более опытные товарищи.

Глава 5

Тренировка закончилась через час, еще треть часа мы примерно добирались с посадкой и высадкой на базе, потом получение ужина и отбой, а я все размышляю над словами более повидавших местной беспощадной жизни товарищей.

Двести пятьдесят четвертый тоже внимательно посмотрел на меня, я ему подмигнул и потом шепнул в очереди за подносом:

– Все нормально, Двести пятьдесят четвертый.

Больше мы в тот вечер не общались, зато я внимательно смотрю по сторонам и ищу ответы на вопросы, озвученные мне в пятиминутку отдыха внезапными собеседниками.

Значит, боевые роботы тоже где-то воюют, но не на нашей планете. Здесь Высшие обходятся гораздо более дешевыми рабами из людей. Иначе и не назовешь нашу службу и жизнь в самом деле.

Все наше вознаграждение, и правда очень невелико – три миски невкусной, пусть даже, наверно, питательной бурды, с тремя хлебцами и ограниченным количеством простой воды. Еще один поход для посещения женщины в два-три дистрикта.

Тоже – однозначно рабские условия, особенно по еде и питью, женщина – уже какой-то небольшой бонус.

Вино или пиво, я что-то смутно помню из прошлой жизни, здесь таким даже не пахнет, максимум, увеличенная немного пайка, на всего-то несколько ложек бурды и пару лишних хлебцев в день, как я успел рассмотреть у некоторых получающих пищу в очереди. Делать потому что больше нечего, только рассматривать чужие подносы и искать отличия от своей пайки начинающего воина.

Да, опытные мужики питаются чуть обильнее. Не лучше или вкуснее, просто, немного больше получают порции. Такой себе приз за умения профессионального воина и повышенную эффективность в бою.

Смешной бонус в любом случае, ничего не скажешь, за такую хрень и еще хорошо воевать требуется.

«Да идите вы на хрен, хитрожопые Высшие!» – хочется мне теперь сказать.

Вообще после короткого разговора у меня в голове, как плотину прорвало, сразу появились пугающие мысли и главное – что у меня совсем собачья жизнь, которую вообще не страшно даже потерять.

Ведь в ней нет никакой надежды и радости, каждый день – тоже самое, что и вчера, ведь и завтра ничего не поменяется. Ну, если только – тебя убьют и снова оживят в другом теле.

При повышении по службе – особо тоже ничего не улучшиться, из имеющихся у меня на глазах привилегий командира полувзвода – только спишь вчетвером с остальными командирами полувзводов, еще крючков у тебя есть пара лишних, да одна полочка добавлена. Такое я успел рассмотреть в комнате начальства.

Зато – хлопот в три раза больше, бегаешь и за всеми следишь, чисто бесплатно, старослужащие обоими руками отмахиваются от такой синекуры, еще одно слово из прошлой жизни, а к своему начальству относятся с плохо скрываемой иронией.

С деньгами за службу совсем печально, я даже не знаю, имеются ли они в ходу на самой планете и есть ли тут злачные места, где их можно теоретически потратить.

Ничего похожего. Тем более – на буровые установки и в саму промку нам легально никак не попасть, у рабочих может все же поинтереснее жизнь, даже если вспомнить то самое кино.

А может и нет, кто его знает, если использована обычная пропаганда, а там трудятся такие же рабы, как мы.

Про проживание в одной комнате – это правильно, многие храпят так, что уши закладывает, таких храпунов отучают потихоньку мешать спать товарищам. Про белье тоже неплохо бы узнать, по ночам бывает прохладно, хотя бы одеяло иметь точно не помешает.

Еще с трофеями – хорошо бы что-то иметь с убитых врагов, правда, такое строжайше запрещено. Да еще тратить опять же некуда, поэтому получается – и врагов нет никакого смысла убивать с риском для жизни своей.

Правы мужики, которые нашли меня от Двести пятьдесят четвертого, жизнь у нас рабская, терять нам нечего особенно.

Нет, терять нам вообще нечего, нет ничего стоящего в списке разрешенных удовольствий, кроме женщин, конечно.

«Только, что они хотят мне предложить в итоге?» – подумал я и уснул.

От такого мозгового штурма усталость больше, чем от тренировок на местности.

Уже идет середина второго дистрикта моей учебы, когда меня нашли уже другие парни, не те, которые приходили до этого.

Ожидая секретного внимания к своей персоне, я стараюсь на каждом отдыхе оказаться подальше от своего полувзвода в полном одиночестве. Насколько я понимаю, сам Двести пятьдесят четвертый пока не собирается светиться рядом, а с другими полувзводами мы не так часто совместно тренируемся на местности.

– Мы от Двести пятьдесят четвертого, Четыреста шестьдесят девятый, – рядом со мной лежа плюхнулись два хорошо тренированных парня, судя по уверенности в движениях.

Мы одновременно посмотрели на сходящуюся из двух валунов крышу над нами.

– Хорошее место, тем более, что сейчас коптер отлетел в сторону, мы попросили его проверить лесок слева, типа, там кто-то мелькнул, – прошипел мне сосед справа.

– Ну, как, ты начал думать? – тот воин, что слева, сразу берет быка за рога.

– Начал и очень сильно. Да, мы – полные рабы и воюем меньше, чем за одну сотую процента от тех нормальных денег, которые могли бы иметь, – ответил я.

– Правильно, мы о том же, – обрадовался тот, что справа от меня.

– И что делать? Какие есть варианты, если нами управляют через голову? Устроить забастовку? Перестать приносить уши врагов?

– Было уже. В поселении через одно от нас. Наш брат потребовал долю от трофеев, узнали, что они дорогие и отказались воевать. Примерно половина от всего состава вояк.

– И что? – с интересом прошипел я.

– Да, ничего хорошего, через небольшое время стерли им всем память и раскидали по другим местам. Сделали почти дебилами, в туалет пришлось поначалу за руку водить. Ну, а потом они все быстро погибли на вылетах, совсем плохие стали, так что подобные дружные выступления с требованиями каких-то прав – никому на хрен не требуются. Лучше так терпеть тогда, договориться никак не получится точно с хозяевами нашими.

– А захватить звездолет или сбежать с планеты?

– Это вообще без шансов. Ты пойми, у тебя в голове чип, который тобой управляет, в зоне досягаемости тебя сразу же стреножат. Ты знаешь, через каждые тридцать дистриктов всех выживших вояк кладут снова под аппарат и делают немного тупее, они опять ничего не помнят, – объясняет тот, что слева от меня. – Воевать начинают немного хуже, но, как личность, приходится начинать с самого нуля, ничего не помнишь и никого не узнаешь. Мы такое уже видели и точно скажем, что с ними можно общаться, они потом все вспомнят, только на десяток дистриктов может затянуться дело по времени. А через еще двадцать дистриктов снова на промывку мозгов.

– Да таких и не было еще, никто не помнит, они не доживают до второй перепрошивки, – недовольно бурчат справа.

– А как у вас с этим делом? – насторожился я.

– Правильно врубаешься, у меня уже двадцать пятый дистрикт, у приятеля – двадцать шестой. Тебя отправят на первое боевое на следующем дистрикте и вся надежда у нас и остальных парней – только на тебя.