Вперёд, за Фениксом! Создадим Новый Мир

В ысшему народу не положено обнажать своё нутро. Высший народ скрывается за облаками и является лишь для того, чтобы пролить святой свет на земных дикарей. Высший народ – единственный народ, который достоин летать в небесах.

Издревле птицелюди называют себя крылатыми – в знак превосходства. Конечно же, не все разделяют враждебность по отношению к другим смертным – «некрылатым». Однако птицы едины в одном: они считают себя теми, кто первыми прикоснулись к истине мира и познали особый покой. Покой, который и не снился тем, кто уничтожает себя на Землях и в Водах.

Острова Уса другие. Птицелюди, населяющие этот небольшой, но прекраснейший уголок Зазеркалья, чтят свой дом и не пускают туда чужаков – по крайней мере, без приглашения. Даже нимф они изгнали, взяв полную власть в свои крылья. Птицы даже создали дивные парящие острова, будто сама природа преклонилась перед ними.

Возможно, именно из-за подобной красоты и отдалённости Острова Уса покрыты мраком и предубеждениями. Когда-то Земли даже верили в птицелюдей, как в богов, считали их парящие острова настоящим раем. Но когда не-крылатые узнали, что крылатые тоже смертные, то в ярости предали своих покровителей, навсегда уязвив гордость птиц.

Именно из-за высокомерия усовцев началась Война за Небеса. Крылатые спустились на Земли, чтобы уничтожить нерадивых некрылатых, уничтожавших мир своими жалкими дрязгами. Однако те сумели дать отпор, и даже крылатые остались разбитыми.

Теперь остаётся лишь гадать, чем обернётся для небольшого, но гордого народа изоляция от тех, кого они когда-то ненавидели. Когда-нибудь прекрасный вид смертных исчезнет в забвении… Или?..

1. Прощение

Пламя лагерного костра освещало глубокую тьму моря, будто маяк на родных берегах Авема. И если в Авеме лучи отправлялись в неизведанную бесконечность – которую мне по иронии судьбы удалось всё-таки изведать, – то здесь образы волшебных островов то появлялись, то ускользали в темноте.

Мне нравилось наблюдать за их причудливыми деталями, вспоминая утро, заливавшее их благодатью Игниса. Рядом Мира положила маленькую аккуратную головку мне на плечо, щекоча шею мехом ушек. Хотелось почесать ей макушку, но отчего-то я не решался.

Мы долго молчали, окружённые жалким клочком земли и охраняемые каменным изваянием Богини. Наконец-то Захария нарушил тишину ворчанием:

– И как мы доберёмся до большой земли? Тут ни лодки, ничего нет. Просто кусок почвы.

– Ну-у-у… Вроде можно доплыть, – предположила в ответ Гили, склоняя ухо.

– Ага, за пару часов в солёной воде. Увольте!

Жест пухлой руки позабавил меня, и я не смог сдержать смешок.

– Ты-то меньше всего хочешь касаться воды, – небезосновательно заметил он.

– И то верно, – пожал плечами я и уже только после этого вспомнил, что Мира лежит на одном из них. – Прости!..

– А?..

Она взглянула на меня, едва открывая глаза, и её нежно-розовые губы расплылись в улыбке. Я почувствовал прилив жара, ощущая касание её по-звериному тёплого бока.

– Н-ничего-ничего, – протараторил я и осторожно погладил её по голове дрожащей рукой. Мира же подалась движению и устроилась поудобнее.

Тем временем Орон всё стремительнее достигал своего пика. Я тяжело вздохнул, осознавая, что привычка постоянно выбираться из любой запутанной ситуации меня подводила.

– Кстати, мы уже прошли две трети пути! – припомнила Гили, неловко ёрзая на месте. – Осталось совсем немного! Когда мы со всем этим покончим, что вы будете делать?

– Вопрос не в «когда», а в «если», – пробурчал Захария.

Я улыбнулся: его пессимизм – или, как он говорит, реализм – порой напоминал бурчание старого деда.

Вот я прекрасно знал, как хочу жить в будущем. Что буду делать. Я мельком взглянул на Миру, надеясь, что моим планам суждено сбыться – хотя бы чуть-чуть.

Я наконец-то перестану быть слугой.

– После всего, что произошло, я верю, что всё-таки «когда», – кивнул я. – Не уклоняйся от вопроса, старик Захария.

– Старик? – уязвлённо переспросил тот. – То, что я ещё не расслабился, означает лишь то, что я до последнего не теряю остатки разума. И вообще, без него мы не дойдём до конца. Должен же хоть кто-то оставаться рациональным!..

– А ну! Хватит пререканий! – остановила нас стуком копыта Гили. – Захария, отвечай на вопрос.

Друг сразу насупился: как же так, ему не дали закончить спор на своём слове? Но после взгляда на добрую ухмылку Гили он всё-таки продолжил:

– Думаю… после всего этого путешествия мне могут дать статус патриция и моя семья сможет жить безбедно. Тогда и Доминика точно обратит на меня внимание. К тому же я стану героем в её глазах!..

Не дослушав, Гили бесцеремонно перебила его:

– Вы тут что, все на любви помешались?! Имейте гордость, самоуважение! Вы не своей второй половинкой определяетесь, а своими поступками. Перед вами наконец-то откроется целый мир, а вы просто хотите с кем-то в обнимку сидеть!

Удивительно, но она так покраснела, будто не просто разозлилась, но и какое-то ещё чувство занимало её. К сожалению (или к счастью?), она не наследница, и я не могу прочитать её. А было бы интересно.

– Причём здесь самоуважение? – парировал Захария. – У меня оно и до путешествия было.

– Ты бегаешь за девчонкой, которая на тебя даже не смотрит, какая тут гордость? – злобно пробормотала она себе под нос.

– Видимо, ты не понимаешь смысл слова «самоуважение». У меня есть жизнь, помимо Доминики. Рыбная ловля – дело моей семьи…

– Если ты это разовьёшь, тебе не нужна будет Доминика, которая будет с тобой, только если ты станешь богатым.

Кажется, спор выходил из-под контроля: друзья смотрели друг на друга так, будто готовы вот-вот подраться. Я открыл было рот, чтобы что-то сказать (что – я бы придумал на ходу), но Мира опередила меня:

– Что же тогда самоуважение для тебя, Гили? – тихо и даже немного в шутку спросила она. – Что ты хочешь делать после того, как мы закончим?

– О-о-о! Для меня жизнь – это не просто тили-тили-тесто, – указала пальчиком она. – Нет-нет-нет. Жизнь – это столько возможностей! Она у нас одна, и надо использовать её всю, без остатка. Я хочу увидеть всё!

– Всё? В смысле всё? – не понял я.

– Весь мир. Все страны, когда они преобразятся. Обскакать их целиком – от самого севера до самого юга. Наконец-то выбраться на свободу!

– Я бы тоже хотела, – отозвалась вдруг Мира. – Особенно узнать свою Родину. Свою страну. Каждый город, каждую деревню, каждого зверолюда.

– И я бы хотел… – ответил я, не зная кому: Гили или Мире. Возможно, всем и сразу.

Захария же усмехнулся в ответ на наши слова.

– Могу прокатить вас на кораблике, так и быть.

На этих словах он посмотрел на Гили и расплылся в улыбке. Редко увидишь такого мягкого Захарию! А та спрятала взгляд.

– К слову о кораблике… – вдруг пробормотал друг, спешно поднимаясь с земли. – Смотрите!

Он указал пальцем вдаль, куда-то за мою спину. Мы с Мирой обернулись: кажется, в море загорелся огонёк. И этот крохотный, дрожащий, поглощаемый тьмой огонёк приближался к нам.

* * *

Мы сбежали к берегу, спотыкаясь. Под ногами летели камни и рыхлилась почва. Мерный шум волн сменялся частым и громким дыханием.

Вот-вот, и мы здесь – вязнем во влажном холодном песке. Я прикрыл Миру рукой, но та слегка опустила её: она и сама может за себя постоять. Всё время забываю об этом. Захария и Гили же остались позади.

Огонёк подбирался всё ближе. Теперь он выдавал владельца: в старой лодке уютно уселось нечто круглое, как будто распушённое, в тёмном плаще, который вздымался и опускался, увеличивая и уменьшая фигуру внутри. Мы по-прежнему отстранённо отступали от огня сферы-светоча, оставаясь в тени. Владелец же словно не обращал на нас внимания.

Спустя некоторое время лодка прибилась к берегу, плотно в него врываясь. Фигура закопошилась, и, кажется, послышалось негромкое кряхтение вместе с… уханьем?

Обернувшись к Мире и друзьям, я не увидел в них чего-либо, кроме замешательства. Уши Миры стояли торчком: она явно пыталась понять, кто перед ней.

– Кажется… ему или ей нужна помощь.

Я понял намёк, выходя на свет первым. Сердце волнительно билось: кого же нам послала судьба? Тихо и осторожно я подобрался к лодочнику и попытался вглядеться. Плащ полностью скрывал фигуру, только пышно вздымаясь и опускаясь и плавно вертясь из стороны в сторону, как юбка эллиадского платья.

Наконец, собравшись, я протянул дрожащую руку фигуре. И та проговорила:

– Спасибо.

Женский хриплый голос. Старуха? Наверное, в шубе или накидке. Птицелюду вряд ли понадобилась бы лодка: до острова можно добраться и на крыльях.

Но мои догадки испарились, стоило мне коснуться… чего-то холодного под плащом. На ощупь… как металл?

Наконец я достал пожилую женщину (или людку?) из лодки, едва не перевернув последнюю кверху дном. Я поставил незнакомку на твёрдую землю, уравновесив. Женщина благодарно кивнула.

– Некрылатые… Как же давно я не видела вас. Прошли века… Как другая жизнь.

Я понял только, что она говорила на… странном языке. Мира и Гили переглянулись с Захарией. Неужели это наречие понимали мы все? И неужели существо, стоящее перед нами, было старше любого, кого я когда-либо встречал? Она пережила войны!..

– Кто… вы? – задал я самый важный вопрос.

– Моё имя Карунава. Возможно, оно бы что-то сказало вашим предкам, но вы наверняка забыли о Войне на Небесах.

Она наконец откинула капюшон. Я изумлённо отступил: птицелюдка! И не просто птицелюдка, а почти птица. Всё её тело как большая перьевая шуба. Вот что так ширилось и узилось под плащом! Я также быстро понял, что, кажется, вёл я её за одно из крыльев – железное, больше похожее на древний механизм, о которых я слышал только в легендах.

Лицо же у незнакомки – человеческое, морщинистое… Она как огромная сова, лицо которой обрамляли перья в узоре сердца. Со снежными бровями пожилая птицелюдка казалась будто не от мира сего.

– Мы не забыли, сударыня Карунава, – строго проговорила Мира за моей спиной. – Мы потомки Трёх войн и теперь живём в их последствиях. И хотим их обернуть вспять.

– Это прекрасно, – вдруг невесело улыбнулась та самая Карунава. – Прекрасно, что вы хотите, чтобы мир цвёл, как прежде. Он так долго вял… так болезненно.

– И вы всё это видели… – произнёс я будто сам не свой.

Больше семисот лет прошло… Она пережила Три Войны, видела разрушение мира…

– Вы породили это! – вдруг выскочила к нам Гили. – Вы, кто жил тогда, это начали. Всё увяло из-за вас, если бы не…

– Гили, в большинстве случаев война не выбор, а принуждение, – поправил её Захария. – Ты не можешь говорить о том, чего никогда не видела и чего никогда не испытывала.

– В нашем путешествии я увидела достаточно, – бросила она, отворачиваясь.

Карунава опустила глаза. По её потустороннему взгляду сложно было понять, что она испытывала в этот момент.

– Мне жаль. Очень жаль.

Я опешил. Гили была права? Или птицелюдка просто хотела нас успокоить?

– Однажды я ошиблась, – продолжила она. – И я видела последствия своих ошибок. Каждый день, каждую ночь я думала о них и не знала, как их исправить. Как попросить прощения у мира и у каждого его жителя. Но мне не удалось придумать. Я могу только попросить прощения у вас четверых – единственных некрылатых, которых я видела за много лет.

Её рассказ… Что-то крутилось на языке, но что? Я пытался ухватиться за нить воспоминаний, но не выходило. Я явно читал об этом, явно изучал перед путешествием…

– Ладно уж, – отмахнулась Гили. – Поздно говорить о прошлом, случилось и случилось.

– Спасибо, зверолюдка из гордого племени Лошадей. Надеюсь, все вы меня простите. В последний раз.

Мира и Захария, переглянувшись, кивнули. Я же протянул Карунаве руку.

– Что это значит? – спросила она.

– Я хочу помочь вам. Вы ведь не просто так приплыли на этот остров, верно?

Глаза её сверкнули – вновь потусторонне. Кажется, на мгновение я увидел в них надежду, но отмёл догадки: с этой птицей нельзя знать наверняка.

Спустя мгновение сомнений Карунава протянула мне металлическое крыло. И после этого мы пошли наверх по склону. Молча. Видно, каждый думал о своём. Я же поддерживал Карунаву: весила она на самом деле совсем немного. Видимо, она лишь казалась круглой из-за пышных перьев. В её снежных перьях не была заметна седина, и лишь полоски морщин на лице выдавали старость Карунавы.

Вскоре мы добрались до пят изваяния Создательницы. Только тогда я заметил длинные деревянные колышки и камни с какими-то надписями у самого подножия статуи. Больше всего это походило на могилу.

– Оставь меня здесь, пожалуйста, – прервала молчание Карунава, и я отпустил её.

Она долго смотрела на колья и камни, пока мы в тишине ждали её объяснений. И Карунава объяснила:

– Тут лежит единственный, кого я по-особому любила. Всю жизнь. Он подарил свободу от тирании Островам Уса. Его имя вам вряд ли знакомо. Но для крылатых это значит дозволение жить. Без него у нас бы этого дозволения не было.

– Прекрасные слова, – улыбнулся я, стараясь подбодрить старую птицелюдку.

– Спасибо. Однако это не просто слова. Это предание, передававшееся из поколения в поколение. И я счастлива, что жила в одно время с ним. И получить от него свой личный подарок.

Она взглянула на механическое крыло. Этот птицелюд умел создавать такие сложные конструкции?

– Я чувствую, что ты тоже способен стать чем-то большим, юноша, – обратилась она ко мне, и я опешил. – Ты думаешь, что ты всего лишь вестник, но ты… имеешь особую силу. Ты умеешь сочувствовать. Ты умеешь объединять.

– Откуда… вы это знаете? – ошеломлённо спросил я, оглядываясь на таких же поражённых друзей.

– Я прикасалась к скорлупе Птенца, – загадочно и вместе с тем с нежной улыбкой отозвалась та. – Я, как никто другой, чувствовала то, что чувствует Птенец внутри яйца. А он чувствовал тебя. Знал, что ты найдёшь его. И поэтому я не волновалась за него.

– Но что я могу сделать для него? – тут же встрепенулся я, кажется понимая, о чём она говорит.

– Просто найти. Этого пока будет достаточно. – Она не дала мне продолжить, а тут же сказала: – Моё время пришло. Ты не мог бы помочь мне присесть? Я хочу провести хоть одно мгновение рядом с тем, кто не чувствовал, что хочет быть рядом со мной.

Безответная любовь? Отчего-то эхо пронеслось по опустошённым мыслям. Слишком странной, слишком глубокой и слишком непонятной была эта встреча.

– К-конечно, сейчас, – опомнился я и метнулся к ней.

Я помог ей удобно усесться между колышков и камней. Её пушистое тело испустило тяжёлый вздох и застыло. Оно казалось почти живым, но нутром мы чувствовали, что это не так.

Лишь ветер шевелил перья, которые рано или поздно разлетятся по миру. Возможно, они попросят то прощение, которое не смогла попросить Карунава.

* * *

Рано утром мы выдвинулись к Островам на той лодке, которую нам в некотором смысле подарила Карунава. Впервые я видел такой штиль. Захария радовался, как ребёнок, делая гребки вёслами и не чувствуя почти никакого сопротивления. Острова Уста поистине светились красотой, и казалось удивительным, что что-то может идти не так.

Песок на берегу оказался таким мягким и тёплым, что хотелось ненадолго остановиться и отдохнуть, наловить рыбы на будущее, насладиться жаром Игниса. Но долг звал – придётся тащиться в тёмную чащобу здешних лесов.

Дороги мы не обнаружили. Похоже, крылатому народу она была не нужна. Поэтому мы вторглись в чужие земли напрямую.

Влажная полутьма окутала нас. Шум ветвей и травы, движения зверей и порхание птиц складывались в шуршащую мелодию природы. Хруст под ногами выдавал нас возможным хищникам, но, благодаря мне и Мире, о них не стоило беспокоиться. Именно Мира и шла впереди, разрубая когтями заросли.

– Ни следа цивилизации… – пробормотал я, старательно вглядываясь в ветви над собой. Те зелёной паутиной закрывали небеса, оставляя только редкие проблески. – Гили, может, ты что-нибудь видишь? У тебя зрение звериное…

– Не-а! Я вот ищу кучи белого птичьего помёта, и нет…

– Гили, обычные птицы тоже оставляют белый помёт, – поправил её уставший Захария.

– Ты не понял! Я ищу огро-о-омные пятна! – воскликнула та, наоборот, неугомонно подпрыгивая.

– О Создательница…

– Захария, как не стыдно богохульствовать!

– Гили…

– Не отвлекайтесь, а то пропустим что-нибудь, – оборвал их я. – Мира, ты не устала? Руки не болят?

– Есть немного, – сказала она и вдруг застыла. Уши её встрепенулись, одно ухо обратилось куда-то влево. – Гили! Ты слышишь?!

– Н-не уверена, – потупилась на месте та, выглядывая из-за моего плеча.

– Идите за мной!

Вдруг Мира сорвалась с места. Она так стремительно прыгнула между больших листьев, что я даже не успел обернуться. Гили обогнула меня и принялась топтать заросли, прокладывая себе путь копытами, но далеко не так быстро и эффективно, как это делала Мира когтями. Нам с Захарией осталось плестись следом: я оставался посередине, убеждаясь, что Захария не отстаёт и что мы не теряем след зверок.

В конце концов мы слегка разошлись, но в пределах слышимости.

– Мира! Ты где?! – звал я.

– Гили! Дьявол тебя дери! – менее церемонно кричал Захария.

И если Гили ещё отзывалась и мы в панике следовали за ней, разбредаясь в хаосе, то даже отголоска Миры я не слышал. И, судя по плутаниям Гили, та подругу тоже не находила. Уже позже я понял, что от страха позабыл воспользоваться пламенным сердцем и вместо этого метался, как испуганный зверь.

Но, к счастью, Гили всё-таки углядела Миру.

– Мира! Ты куда?! Слезай!

Мы рванули за Гили и, подняв взгляд, увидели Миру. Та забралась на ствол одного из деревьев, ловко скача с ветки на ветку, как обезьяна. Если бы меня не трясло так от страха, я бы залюбовался её ловкостью и грацией, но у меня были другие дела, а именно – спустить оттуда мою Миру!

Когда мы почти подобрались, та вдруг махнула рукой, уставившись вдаль, точно что-то заметила. Она ещё и прокричала что-то вроде «Эй» или «Ау», но её восклицание растворилось в лесном эхе. Я обернулся в сторону, куда она смотрела, и не успел вглядеться, как оттуда выскочила фигура.

Тёмный силуэт промелькнул мимо, как стрела. Он сливался среди деревьев, похожий на одну из веток. Птицелюд! Словно гарпия – я помню, вондерландцы когда-то слагали о них легенды, не зная, что это такой же смертный народ. Стремительно подлетев, птицелюд резко остановился прямо у носа Миры, которая, судя по губам, пыталась что-то ему сказать.

Однако вместо ответа крылатый воскликнул (на этот раз мы смогли разобрать что):

– Некрылатая! Чужая, враг!

После этого он подхватил её когтистыми лапами и, пока та не сообразила, ринулся в сторону, откуда прилетел. Мира начала вырываться, заставив птицелюда накрениться, но, понимая, что так и сама может упасть, прекратила.

Сердце заколотилось. Огонь страха Миры, мой огонь гнева смешались и вот-вот выплеснулись бы. Этот лес сгорит! Сгорит дотла. Один взмах огненных крыльев!..

Но что-то ёкнуло. Нельзя. Можно по-другому. Едкая, назойливая, но такая правильная мысль, не покидавшая меня всё путешествие, в том числе поддерживаемая Мирой.

– Феникс? Не стой! – растолкал меня Захария. – Гили там, идём за ней!

Наконец наши пути соединились. Я, едва сдерживая искры, сметал ветви, хлеставшие по щекам. Гили прокладывала путь вперёд как могла. Мы едва поспевали за птицелюдом, но всё-таки нагоняли: с Мирой в руках он не мог лететь быстро.

Спереди почувствовалось дуновение свежего воздуха. Птицелюд принялся снижаться и мгновенно исчез в ветвях. Осталось немного – и мы его остановим!

Один рывок – и мы бы были на месте. Но вместо уставшего птицелюда мы увидели его собратьев, угрожающе окруживших нас. Сверху, спереди, сзади. Нас окружили.

– Некрылатые! Что вы здесь забыли? Что за гнусный план вы придумали?! Вам не нажиться на последствиях войны!

Говоривший это явно отличался от остальных: он был высок, как дерево, смотрел на нас сверху вниз, склоняясь и прожигая взглядом. Его длинные ноги вытянулись, а перья вспушились, но не как у Карунавы, а грозно, угрожающе. Смольные крылья заключили нас в опасные объятия.

– Кто вы?! Говорите! – повторил он.

Опешивший, я застыл. Только одно смогло взбодрить меня: сквозь расстояние между перьями я заметил, как тот птицелюд окутал Миру какими-то парящими цепями, ослабившими её настолько, что та повалилась на землю. Во мне смешалось всё, от страха до гнева, и я понял, что надо действовать по их правилам.

Я выпятил грудь, будто соревнуясь с птицелюдом, пародируя его.

– Меня зовут Феникс! Проводник Феникс! – звонко вскрикнул я, понимая, что с головой выдаю страх, но плевать. – Я пришёл с важной миссией. И желаю вам только мира!..

– Некрылатый… Низшее существо, осмелившееся назвать себя волшебной птицей, – прохрипел незнакомец, вытянув ко мне свою голову. Вокруг его головы вздыбились волосы, частично поросшие перьями. – Ты и твои друзья подписали себе смертный приговор, явившись сюда. Зачем бы то ни было…

Они способны убить нас на месте. Птицелюди – древний народ, что устроил Войну за Небеса, веря в своё превосходство. И это не пустой звук для всего мира: никто не знает первозданные истины так, как птицы. В том числе магические.

Разве существует способ их остановить? Они уже уводят Миру, а нас сейчас разорвут на кусочки. Что же, что же…

Точно! Один козырь в рукаве у меня всё же остался. Хотя я не мог сказать, козырь ли это вообще, но…

– Карунава сказала, чтобы я нашёл Птенца! Я пришёл сюда за этим! Лишь найти, не причинить кому-либо вреда!

Они опешили. Птицелюд, склонившийся над нами, даже слегка опустил перья. В глазах его на мгновение промелькнуло недоумение, но после они вновь загорелись гневом.

– Откуда вы, юные некрылатые, знаете про неё? Вы её похитили?!

– Нет! Нет, просто встретили! – замотал головой я, теперь сомневаясь в своей тактике. В любом случае путь уже выбран.

– Она исчезла этой ночью. Как вы могли её встретить?! Откуда вы знаете её имя?! Острова Уса были отделены от Земель много веков назад!

– Карунава сама приплыла к нам, на остров со статуей. Мы встретились случайно, поверьте!

– Что вы делали там? Что она там делала?! – отчаянно кричал птицелюд. Похоже, замешательство злило его только сильнее.

– Поверьте мне, пожалуйста, – умоляющим тоном произнёс я. – Мы видели Карунаву. Иначе мы бы никак не знали о ней, о Птенце и о том, что она делала на острове.

– Ну и что же? У тебя одна попытка угадать, некрылатый! – позлорадствовал он.

– Она прибыла туда, чтобы умереть рядом с тем, кто освободил вас, кто сделал ей крылья, кого она безответно любила. Похоже, её забрала старость. Она уснула прямо на могиле.

Незнакомец нескрываемо опешил. Перья его сгладились, фигура отдалилась. Другие воины стали переглядываться между собой, пока птицелюд не сказал:

– Быть не может, что она сбежала… Проверьте его слова! – Затем он обратился к нам: – А вы идёте со мной. Расскажете, что у вас за миссия и что рассказала вам Спящая.

Спящая… Точно, Спящая! Я на мгновение замер, осознавая, какое непредсказуемое событие с нами произошло.

Спящая – последняя правительница Островов Уса. Та самая, что лично уничтожала некрылатых. Та самая, что развязала Войну за Небеса!

2. Чума

Вереницей мы шли в окружении птицелюдей. На этот раз нам хватило двух стражей спереди и сзади, также один наворачивал круги над нашими головами, точно стервятник над своей добычей.

В редкие моменты я видел, как среди деревьев, в тенях, мелькают большие блестящие глаза, явно наблюдающие за нами. Во мраке листвы казалось жутким не опасное любопытство местных, а скорее то, что этих местных здесь почти нет. Как только нас быстро увели от их небольшого поселения, я заметил от силы с десяток таких взглядов, и то если мне не показалось. В конце концов, это было не первым, за чем я следил.

Позади страж нёс Миру, перекинув её через плечо. Не дай Создательница он ей что-то сделает… Её взгляд всё ещё затуманен, и я отчаянно хотел поймать его, но на каждый неверный шаг тот самый птиц, похожий на гарпию, цокал на нас громко, будто клювом.

В конце концов мы, похоже, добрались до нужного места. Сперва я подумал, что это будет крупная поляна, но нет: это подножие, корни, огромного дерева. Таких я не видел даже в самых смелых снах! Крона была настолько густой, что местные испещрили её рисунками и прорубили дыры, ведущие к внутренним проходам. Я поднял голову и вспомнил: я уже видел это дерево издалека, там, с острова с изваянием. То самое дерево с разноцветными листьями! И один из них был заплетён в волосы Миры.

– Чего встал? – заставил меня очнуться строгий голос. – Держи!

Я обратился взглядом к недовольному птицелюду-лидеру, и тот буквально втолкнул мне в руки тканевый плащ с капюшоном и высоким воротом.

– Для чего это? – коротко спросил я, пока Гили и Захария уже облачались в новую одежду. Страж накинул плащ на Миру, укутав ей лицо.

– Чтобы местным воздухом не дышать. Надевай, или ты хочешь умереть?

Я не стал уточнять: явно птиц не собирался устраивать со мной дискуссий. Лишь укутался в плащ, причём в довольно толстый – в нём сразу стало душно. В свою очередь, наши проводники просто обернули рот и нос тканью. Зачем это всё? Так тяжело дышать…

Как только с переодеванием расправились, мы двинулись дальше. Дороги слегка петляли, возвышаясь над землёй, но и этого вида хватало, чтобы разглядеть…

Птицелюди, тощие, с торчащими рёбрами и костлявыми конечностями, неестественно развёрнутыми в разные стороны. Лысые и облезлые, как гниющие скелеты, они походили больше на мумий или подъеденные туши, нежели на живых существ.

Но они жили, трепыхались, как на морозе. Лёжа прямо на траве, на каких-то тонких одеялах и пледах, они жались друг к другу и покашливали. Целое поле живых мертвецов.

– Это… лихорадка?.. – слегка испуганно спросил я, прижимая ткань поближе ко рту. В Вондерландии так выглядели те, чьи лёгкие заполнились песком и больше не могли дышать.

– Это чума, мальчишка. И не дыши больше нужного, – слегка мягче, чем раньше, ответил мне птиц. – Подхватишь.

Так всё-таки чума – беда Островов Уса… Кошмар наяву. Пустотный ад на земле. Пепелище от битвы, которой никогда не было.

Когда мы прошли сквозь кору большого дерева, я не удержался и взглянул наверх – на спиральные лестницы, примыкающие к стволу. Они были заполнены ровными рядами подстилок, в которые завернулись птицелюди. Над ними хлопотали сородичи, обёрнутые плащами так, что даже различить их силуэты представлялось сложной задачей.

– Иди сюда, – буркнул птиц и, как только я выполнил его приказ, протянул мне когтистую ногу. – Мы не будем проходить по лазарету. Я сам тебя доставлю.

– Хорошо…

Не став задавать лишних вопросов, я позволил незнакомцу прихватить себя за капюшон. Обернувшись, я заметил, как приготовился лететь пленитель Миры. Третий же птиц, крепкий и поджарый, взял сразу Захарию и Гили, которая крепко прижалась к другу, дрожа не меньше больных лихорадкой.

Толчок. Птицелюд грубо дёрнул меня так, что я чуть не перевернулся, но мне не позволили: он явно знал, что делал. Ниже, спустя пару секунд, взлетели и остальные.

Лазарет проносился перед глазами, пока я в ужасе натыкался на фигуры заболевших, не в силах отвести взгляд. Если снаружи лихорадочные хоть как-то двигались, моргали и переговаривались, то эти будто и вовсе не дышали. Зачем их спасать? Они ведь уже покинули этот свет… Но, кажется, лекари знали лучше меня, как отличить живого от мёртвого.

Наконец-то это мучение окончилось: мы оказались на площадке под кроной дерева. Изнутри мы ступили на хрупкую подстилку, и здесь лепестки отнюдь не отдавали той пышностью, что снаружи.

Листья были оборваны. Изнутри дерево оказалось будто полым, оставив лишь пышный флёр бывшего великолепия, очень хорошо смотрящегося издалека. Дерево оказалось таким голым, что от его наготы хотелось то ли возмутиться, то ли отвернуться.

Над нами виднелось лишь одно отверстие, прорезавшее кроны. Я заметил, что с утра похолодало, а небо побледнело.

– Это Прагана Гасай, святое дерево. Оно объединяло нас и хранило всю историю, – вдруг пояснил птицелюд, сосредоточенно поправляя одежду – прихорашиваясь. – Охраняет и сейчас.

– Из его лепестков делают лекарство? – с деловитым видом поинтересовался Захария, потирая подбородок.

– Лекарства нет, – мрачно отрезал птиц. – Есть только то, с чем легче уйти в мир иной.

По спине пробежался холодок. Захария не сменил безразличного выражения лица. Порой я удивляюсь, как ему удаётся оставаться таким холодным и отрешённым.

– Проводник, значит?.. – проговорил птицелюд. – Тебя буду называть Практик, – кивнул он Захарии.

– Что ж, подходящее имя, – кивнул тот в ответ, даже не отстаивая право выбрать себе псевдоним.

– А это кто? – не самым вежливым тоном спросил незнакомец, смотря на звериц.

– Гили, м-меня зовут Гили! – протараторила она, неловко перепрыгивая с одного копыта на другое.

– Будешь Скакуньей.

Гили открыла было рот, но птиц так на неё посмотрел, что она тут же смолкла. Он обратился к Мире. Я заметил, что та начала приходить в сознание, и собирался броситься к ней, но птицелюд меня остановил:

– Стой. Мы о ней позаботимся.

Как позаботятся?! Страх постепенно сменился искрами гнева. Но я выстоял, когда удерживавший Миру птиц, укутав её, уложил её между ветвей.

– Великая княжна Мира, – нехотя ответил я. – Из Берского Царства.

– Вот оно что… – пробормотал птиц, ехидно ухмыльнувшись. – Княжна, значит. У неё очень интересные предки, не находите?

– Что? Вы о чём? – недоумённо спросил я.

– Да так, давняя история, – отмахнулся он. – Меня можете звать Муракара, я из племени Воронов.

Что ж, и впрямь: его глубоко-чёрное оперение выдавало его племя.

– А там, на Верхних Островах, тоже есть больные? – что-то предвидя, спросил Захария.

– На Ахасе? Точно нет. Там находится свита Спящей… бывшая свита, – поправил себя Муракара. – Сейчас сам увидишь.

Ворон вскинул голову и отошёл в сторону, также отводя меня от отверстия в потолке. Тем временем тот редкий свет Игниса, что озарял Острова Уса, скрылся за пышной фигурой. Она спускалась к нам, раскинув крылья и почти паря ими. Я загляделся, поражаясь зрелищу. Было в этом что-то… божественное.

– Приветствую, Посланник, – поклонился новоприбывшему Муракара и подтолкнул меня, чтобы я сделал то же самое. Остальные повторили за нами. – Мы привели тех самых некрылатых, свидетелей смерти Спящей.

Наконец тень перестала скрывать фигуру птицелюда. Тот оказался пышным, но не таким, как Карунава. Он больше походил на грушу, и его перья окрасились в белый вперемешку с коричневым. Он взглянул на нас маленькими круглыми глазами.

– И я приветствую тебя, – поклонился Посланник, но далеко не так низко, как Ворон. – Сообщаю, что некрылатые оказались правы: мы обнаружили Спящую мёртвой на могиле Нидахасая. Вскоре мы переместим её и похороним…

– Нет! – вдруг вскрикнул я.

Воцарилось молчание. Посланник вскинул брови так, что казалось, они сейчас окажутся у него на затылке.

– О-она… сказала, что хотела бы остаться там, – уже тише сказал я, стараясь не бормотать: момент казался слишком важным, чтобы сдаваться. – Рядом с любимым.

Муракара быстро распушился, будто вот-вот на меня набросится, однако взмахом крыла Посланник его остановил, качая головой.

– Как иронично, что об этом нам сообщаешь ты – не-крылатый, – печально усмехнулся он. – Но это объясняет, почему она именно там. И её воля вполне очевидна.

Муракара вновь взглянул на меня, на этот раз с лёгким недоумением морща брови. Но ничего более, никакой злобы.

– Благодарю, Муракара, что смог побороть гордыню и привести некрылатых сюда, не убив их на месте.

– Я могу быть жесток, но я не дурак, Посланник, – едва не процедил сквозь зубы тот. – Лучше взлетите на Ахасе и сообщите об этом…

– Посланник… почему ты так тяжело дышишь? Всё в порядке?

Я заглянул за спину птицелюду и замер: Мира проснулась. Едва она открыла глаза, как приподнялась и уставилась на Посланника, слегка склонив голову и повернув в его сторону ухо. А ведь она не слышала о чуме…

Глаза Посланника расширились, из маленьких кругляш-ков они превратились в настоящие блюдца. Голова его повернулась точно в обратную сторону, и так не мог поворачивать голову никто, кого я знал. Уж не знаю, как он взглянул на Миру, но от него веяло злобой.

– Посланник… Что это значит? – опасливо спросил Муракара, предварительно натянув на рот ткань. Я повторил за ним, как и все присутствующие.

– Ничего. Я просто устал с дороги, и всё, – ответил тот, не оборачиваясь.

– Посланник…

Фигура крылатого с Верхних Островов дрогнула. Голова его, как у куклы, резко склонилась в сторону. И закашляла.

Пронзительно, надрывно. Дрожь прошла сквозь фигуру Посланника с ног до головы. Я отскочил на пару шагов назад, собираясь обойти Посланника, но Муракара уже ринулся на него.

– Нет! Постойте!.. – не успел взмолиться Посланник, как Ворон уже схватил его когтями и развернул к земле.

– Берите его под крылья – и вниз! Сейчас же!

Птицелюди, что провожали нас, тут же сорвались и заменили Муракару, схватив Посланника с обеих сторон. Тот, сообразив, принялся вырываться, как рыба, выброшенная на берег и попавшая в руки рыбака.

– Нет! Это недоразумение! Это просто простуда! Слышите?! Просто простуда! Я не чумной! Не чумной! Не надо меня туда, не надо меня на Агнанеи, прошу!..

Посланник плакал, громко крича и ноя, весь истекая соплями и слюнями, как младенец. Он вертелся, как животное – как птица, его прародитель. Но его держали крепко и увели поразительно быстро. Последнее, что я увидел у Посланника, – это влажные глаза-блюдца, смотрящие на нас, умоляя о спасении.

Но вскоре он исчез. О его присутствии напоминало только далёкое эхо криков.

– Какой кошмар… Что это всё значит, мар-р-ра вас дери?! – вскочила Мира, рыча и скалясь.

– Постой, Мира, я всё объясню, – прервал я, и та застыла на месте с выкаченными вперёд плечами. – Острова Уса, их беда – чума. Нам нужно им помочь!

Мира вскинула брови и остановилась, опуская руки. Я, обходя место, где стоял Посланник, осторожно подошёл к ней и протянул ладонь, которую та неспешно приняла. Я поспешил укутать её рот тканью.

– Так не заразишься… наверное, – пролепетал я.

– Что ж… Княжна права, это кошмар, – едва сохранял спокойствие Муракара. – Кошмар наяву.

– Отчего же? Кто ты? – приглушённо спросила Мира.

– Меня зовут Муракара, из племени Воронов.

Та по-берски низко поклонилась, и, кажется, Муракаре это безумно понравилось, раз после таких новостей он смог улыбнуться и совсем позабыть о выходке Миры, из-за которой нас и поймали. Неужели он такой строгий только перед подчинёнными?

– Можно без почестей, – махнул крылом он. – Верхние Острова, Ахасе, не заболели чумой после всех этих веков. Мы хранили этот обычай как могли. А теперь…

Он помрачнел. Кажется, я начинал проникаться к этому жестокому и холодному птицу: он сносил судьбу своего народа, помогал как мог, закалив свой нрав, ведь без этого никого не спасти.

– Ничего, всё ещё поправимо, – торопливо оборвал его я. – Нам срочно надо попасть на Ахасе!

– Как же? Вы летать не умеете, а я не могу выделить для вас воинов. Мало того что они не смогут унести вас аж на Верхние Острова, так они ещё не должны знать о чуме Посланника. Иначе они разболтают всё друзьям и родственникам, и паники не избежать.

– А как же эти?.. – спросила Гили, испуганно оборачиваясь.

– Они единственные, кому я могу доверять, – выдохнул Муракара. – Они надёжно спрячут Посланника, пока всё не стихнет.

Я задумался: разве есть способ нам, простым «некрылатым», взлететь? Может, Муракара и я отнесли бы нас по очереди? Нет, это займёт много времени, да и мы надорвёмся. Может, попросить, чтобы нас подняли сверху? Нет, это опять же слишком долго, к тому же ахасовцам нельзя появляться на Агнанеи… Есть ли такой ахасовец, кроме Посланника, который мог спускаться на Агнанеи?..

Идея! Точно! Вокруг меня заблестели искры, озаряя взор.

– Железные крылья! Нам нужны искусственные крылья! Как у Карунавы, – вспомнил я.

– Они разве выдержат нас? – потёр подбородок Захария.

– Вопрос только с тобой, – отшутился я.

Но друг лишь улыбнулся и поставил руки в боки:

– Придётся вам одним с этим разбираться! Кто же тогда будет давать вам ценные советы?

Мы с командой рассмеялись, даже Муракара позволил себе усмешку. Он явно посветлел после того, как я представил всем свою выдумку.

– Вам повезло, – неожиданно сказал он, театрально взмахнув крылом. – Я как раз знаю, где находится мастерская Нидахасая. Довольно далеко, зато на пути ни одного чумного. Проход к этой хижине знают только избранные. Коим являюсь и я, Сторож Чумных.

* * *

Как и обещал Муракара, мы шли долго, но без единой опасности. Переговаривались мы вполголоса: никогда не знаешь, есть ли кто за соседним деревом. Когда крупными каплями пошёл тропический дождь, мы разрешили себе говорить чуть громче, ведь за таким водопадом вряд ли что-то будет слышно.

Через пару часов мы, уставшие и валившиеся с ног, дошли наконец-то до мастерской Нидахасая. Это и впрямь оказалась хижина – древняя, полуразрушенная. Кажется, одно прикосновение – и конструкция рухнет нам на головы.

– Она стоит здесь с тех самых времён, ещё до Трёх Войн? – негромко спросила Мира, с любопытством заглядывая внутрь.

– Даже дольше. По нашим – не слишком давно, по вашим – целую вечность, – усмехнулся Муракара, видимо находя смешным наше «некрылатое» невежество.

В конце концов мы пробрались внутрь, осторожно и не задевая хлипкие балки, поддерживавшие крышу. В руинах и впрямь что-то завалялось – нам дружно пришлось выгребать это, тратя и без того скудные силы. Но, вытащив наружу найденное, мы поняли, что все наши труды были оправданны.

Эти крылья выглядели и впрямь волшебно. Редкие из них были созданы из металла – в основном из гибкого, покрытого чем-то дерева. От этого дерево и не сгнило, в отличие от ткани, свисающей клоками.

Но это крылья. И они могут работать. Осталось только проверить.

– Мне не нужны, так что разбирайте, – отступил я.

– О, о, о, хочу самые лёгкие, чтобы можно было переворачиваться через голову! – запрыгала Гили, выбрав самое тонкое дерево.

– Пожалуй, лучше потвёрже, чтобы не сломались под моим весом, – трезво оценил свои возможности Захария и выбрал железные.

– Хм… – задумчиво взглянула на крылья Мира.

Я обернулся к ней. Остальные знали, что им нужно, но Мира, похоже, не определилась. Но, кажется, я сумел отследить, куда был обращён её взгляд.

– Эти тебе очень подойдут, – протянул я руку к крыльям, изрисованным завитушками и диковинными рисунками.

– Боюсь, они не самые удобные, – тихонько проговорила она. Я видел: она усиленно боролась с желанием.

– С твоей силой ты одолеешь любые крылья, – улыбнулся я. – Держи. Я помогу застегнуть.

Спустя мгновение крылья уже сидели на ней как влитые. Я поднялся, уставившись на тонкую спину Миры, украшенную тонким, изящным аксессуаром. Словно ангел…

– Ну как?

Я не нашёлся с ответом: не знал, как правильнее выразиться.

– Не нравится? – расстроилась было она, и я тут же выпалил:

– Ты самая красивая птичка на свете!

Я раскраснелся, понимая, какую глупость сказал. Мира же посмеялась в ответ.

– Спасибо, мне такого ещё никто не говорил.

Она осторожно обернулась, не задев меня крыльями, и поцеловала в щёку, а после поторопилась к остальным. Я остановился, улыбаясь: в такие моменты любая беда мира казалась лишь маленькой трудностью.

– Любовь невероятна, – неожиданно понимающе проговорил Муракара. – Она толкает смертных на самые прекрасные и на самые ужасные поступки.

– К чему это философствование? – спросил я скорее из любопытства, нежели пытаясь его оскорбить.

– Да так, вспомнил одну легенду, – поняв мои намерения, ответил он. – Раз уж мы здесь, в мастерской Нидахасая.

– Кем же он был? Почему он так понравился Карунаве?

– О-о-о… Он герой. Настоящий герой, – закивал птиц. – Давай присядем.

Он указал на побитую временем скамейку. Я проследовал за ним, и мы одновременно опустились рядом. Вдалеке плясала Мира, мигом осваивая свои прекрасные крылья, тогда как Захария и Гили веселились, сталкиваясь лбами.

– Так что это за история? Связанная с Нидахасаем, – напомнил я, пока Муракара засматривался на потуги моих друзей.

– Да… Эта история началась задолго до рождения Нидахасая или Карунавы. Задолго до появления какого-либо из ваших народов. Птицелюди сами тогда только познавали мудрость Уруваккиявар – Создательницы, как вы её зовёте.

– Хм… Даже не представляю, как события древности могут вызвать чуму сегодня, – недоумённо вскинул бровь я.

– Эта история не совсем про чуму… Точнее, совсем не про неё, – покачал головой Муракара. – Ты вообще будешь слушать, Проводник? Я для тебя, между прочим, рассказываю – не для себя.

– Всего пару часов назад вы хотели меня убить…

– От убийства до уважения один шаг! – рассмеялся тот. – Но если без шуток, ты захотел нам помочь. Искренне. И уже за это тебя надо отблагодарить. Да и Спящая вам за что-то доверилась – возможно, после всего и мне стоит вам довериться.

Я улыбнулся в ответ. Что ж, и впрямь, любое знание мне бы сейчас очень пригодилось.

– Я внимательно слушаю, – важно кивнул я.

– Ну хорошо, значит, слушай…

И он начал свой рассказ, похожий на главу увлекательной книги.

«Вряд ли так эту историю описывают в ваших книжках, – сказал Ворон-воин тоном настоящего рассказчика. – Это началось так давно, что даже мы, крылатые, тогда ещё даже не поняли, кем являемся. Вокруг нас струилась магия – настоящая, живая, пронизывающая каждую частицу тела. Уруваккиявар одаривала ею нас, плела ею вокруг нас, только начиная создавать полотно времён. Ей помогали духи и, как вы их зовёте, нимфы, что создали наши острова. Тогда Ахасе и вовсе не существовало. Они оплели нас лесами, дали плодородные земли, блестящее море и, главное, Великое Древо – Прагана Гасай. На нём до сих пор свежи стародавние рисунки, посвящённые Уруваккиявар – Создательнице, которая везде.

Но однажды мой народ возгордился и решил, что нимфы и духи больше им не нужны. Они сами способны создавать свою реальность, подстраивая её под себя при помощи магического мастерства. Именно Ахасе, Верхние Острова, стали апофеозом их творения. Но тогда они не познали самое важное в природе – гармонию, которую и разрушили, изгнав со своих земель нимф и духов.

Уруваккиявар долго наказывала Острова Уса, насылая наводнения и засухи. Крылатые поняли, как важна природная гармония, и сами выстроили порядок по образу и подобию того, что их окружало. Тогда Уруваккиявар отступила и позволила им искупить свои грехи.

Острова Уса всегда были особенными. Крылатые были первыми, кто создал народ, создал общину. Мы продвинулись гораздо дальше вас: в какой-то момент мы даже перестали пользоваться счётами, потому что они попросту нам не нужны. Интуиция подсказывала нам, что много, а что мало. Мы перестали считать года, когда стали жить веками. Вокруг нас появилось общество – свободное, но ответственное, где почти не было власти – лишь Покровитель, тот, кто слушал и слышал свой народ и помогал вершить его волю.

Однако в какой-то момент (из-за отсутствия чисел мы даже не помним точно когда, но помним влияние этих событий) власть Покровителя сменилась властью Трёх Покровителей Аракшакайек. Они стали «наводить порядок» на Островах, отнимая у них ту вековую свободу и гармонию, что те строили веками. Они разделили Ахасе и Агнанеи на правителей и подданных, где всю работу выполняли Агнанеи, пока Ахасе процветал.

Именно Нидахасай-кузнец устроил первое восстание, которым стремился свергнуть Аракшакайек. Карунава была тогда ещё совсем ребёнком, дочерью одной из Аракшакайек, Покровительницы ума и мудрости. Мать всегда была очень холодна к Карунаве, считая её слабой и – из-за будущих событий – немощной.

Тогда восстание провалилось и порядок стал только строже, а Нидахасай спрятался подальше и забылся в своём мастерстве. Но он не возненавидел Ахасе: когда он узнал, что малышка-Карунава лишилась крыла в хаосе войны, он немедленно сделал ей замену, возвратив ей главную свободу крылатых – летать. Тогда Карунава и влюбилась в Нидахасая – своего спасителя. Конечно же, он не мог ответить ей взаимностью: он был в разы старше неё и воспринимал её лишь как ребёнка.

Спустя много лет тирании, как и сейчас, прибыли иноземцы-некрылатые. Их стали звать Осколками – возможно, ты даже слышал о них. Они побудили Нидахасая-кузнеца вновь поднять восстание, а сами исчезли с лица земли. Карунава тогда уже выросла и помогла восстанию. После этого её провозгласили Покровительницей – наследницей старых забытых порядков. Тогда, пусть и ненадолго, возродились мир и гармония.

Однако ты и сам знаешь, что было дальше