Муж Святой Героини

Пролог. Святой целитель

День был ясным, солнечным, лучи щедро били в окно. Маленький Анлуинн стоял перед подоконником, на котором находились горшки с цветами.

Один цветок выглядел совсем жалким, чахлый и скрюченный, посеревший, жизни в нём практически не осталось. Скорей всего, завтра-послезавтра он погибнет.

Несколько дней Анлуинн наблюдал за постепенным увяданием растения, и сегодня у мальчика возникло желание помочь цветку.

Он не знал точно, получится ли у него. Как и во всех предыдущих подобных случаях, он мог полагаться лишь на веру. Веру в свои силы, в себя, в то, что мир слушается его и подчиняется ему. Всё вокруг становится таким, как он захочет – стоит лишь пожелать и применить волю.

Множество успешных попыток в прошлом – тому доказательство. Они укрепили веру Анлуинна. Поэтому он не ощущал сомнений.

Анлуинн направил ладони на скрюченный, демонстрирующий всем своим видом что такое «болезнь» и «умирание», стебель растения, успокоил свой дух, сосредоточился, и перешёл в особое торжественное состояние.

Настала Великая Тишина. Не было никаких звуков, никаких движений, весь мир замер и как бы перестал дышать. Снаружи за окном замерли осенние деревья, перестали шуршать золотистой листвой. Перестал дуть ветер. Прекратила жужжать последняя в этом году, одинокая муха, что кружилась над подоконником. Ничто не дышало, сама материя затаила дыхание и застыла.

Анлуинн перенёс всё своё внимание на внутреннюю сторону ладоней, сконцентрировался на ощущениях – появилось покалывание, лёгкие электрические разряды заплясали по рукам. Дыхание Анлуинна стало очень, очень, очень мееееееедленным и доооооооолгим, будто исчезло вовсе. Всё стало вязким, воздух вязкий, солнечный свет вязкий, облака увязли в синем небе и остановились, время, сам мир – всё вязкое. Вязкое, густое, и переставшее дышать.

Глаза сами собой прикрылись, оставляя лишь маленькую щель между веками. Запульсировало во лбу – в точке между бровей. Лицо стало горячим, жар охватил щёки, лоб.

Сцена, которую видел сейчас перед собой Анлуинн, стала меняться. Вокруг цветка появилось нечто вроде слабого кокона, состоявшего то ли из пара, то ли из света. Внутри стебля растения появились нити, жилы, протянутые от корневища в земле к ветвям и каждому листочку. По жилам пробегали световые вспышки, двигающиеся как челнок ткацкого станка: туда-сюда, туда-сюда – вверх-вниз, от корня к листьям, от листьев к корню. Можно было сравнить это с дыханием: вдох-выдох, или с биением сердца: ту-дум, ту-дум. Каждый раз, когда световой импульс достигал листочка, тот ярко вспыхивал, и звучал неслышимый звук – похожий на звон разбивающегося стекла. Световой импульс достигает листа – птыщщщ! Световой импульс достигает листа – птыщщщ! Но этот звон не слышно, его невозможно воспринять ушами, какой-то другой, не физический орган, улавливает его.

Анлуинн продолжал концентрироваться на ощущениях в ладонях и в какой-то момент заметил, что и его ладони окружает такой же пар, дымка, что окружала цветок. Только цветок окружала дымка, имеющая желтовато-зелёный цвет, а ладони Анлуинна были покрыты красным или оранжевым. Малыш почувствовал, как дымка от его ладоней стала расширяться, протягиваясь к цветку, и соприкоснулась с дымкой растения.

И в тот момент, когда это касание случилось, Анлуинн ясно ощутил, что теперь и сама его мысль, его сознание, способны коснуться дымки цветка, могут проникнуть в неё, и могут повелевать ею. Он может отдавать приказы…

Самым забавным в этой практике было, когда он отдавал приказы вОронам. Те слушались его беспрекословно. Первое время, конечно, лишь один из десяти его приказов доходил до них, да и исполнялись они как попало, но со временем, с тренировками, он получил полную власть над чёрными птицами. Он мысленно велел воронам прилететь – и они прилетали к его дому, он велел им улететь – и они улетали.

Он приказывал одинокому ворону на дереве начать каркать – и тот каркал. Велел каркать конкретное число раз – и тот так и поступал. Анлуинн приказывал замолчать – и тот затихал.

Однажды Анлуинну явился сам король всех воронов на здешних землях – это был большой, размерами с собаку, ворон, с внушительным толстым клювом. Глаза его были умные, мудрые, над ними нависали толстые седые брови, а оперение было скорее сизым, чем чёрным. Анлуинн мысленно велел птице подойти – и ворон послушно побрёл к нему. Анлуинн протянул руку и погладил короля воронов, и тот смирно стоял на месте и не противился, позволив мальчику делать всё, что он пожелает.

Анлуинн со временем понял, что может повелевать и облаками – призывать их на совершенно безоблачное небо, усиливать их кучность когда их мало, или разгонять. Закрывать ими солнце и луну – или, наоборот, убирать с лика светил.

Далёкие звёзды слушались Анлуинна. Когда он приказывал некоторым мерцать чаще, ярче или поблекнуть – они подчинялись.

Когда он хотел призвать дождь – в девяти из десяти случаев дождь приходил. Когда он хотел остановить или ослабить дождь – и это желание исполнялось.

Анлуинн также мог повелевать рыбами, змеями и ящерицами.

А однажды он услышал от взрослых байки о том, что в водоёмах водятся духи – короли водоёмов. У каждого водоёма, даже небольшого пруда, колодца или лужи – есть свой дух-король.

Анлуинн пришёл к деревенскому пруду и бросил в воду щепоть зерна и горсть мелких монет. Он мысленно сообщил духу, что это подарок. И с тех пор Анлуинн твёрдо уверился в том, что теперь он стал другом всем духам всех водоёмов в мире. Ни один водоём никогда не будет для него опасным, не будет представлять никакой угрозы. Анлуинн никогда не утонет в воде, никогда не понесёт урона от воды. Даже если он начнёт купаться в ледяной проруби зимой – холодная вода не вызовет никаких проблем со здоровьем.

Однажды Анлуинн пришёл к пруду, вошёл в воду по щиколотку, и приказным тоном велел духу воды преподнести ему какой-нибудь дар. После этого он закрыл глаза и несколько секунд простоял в тишине и молчании. Открыв глаза, Анлуинн присел на корточки и опустил руку в воду, наугад зачерпнув что-то на дне. Когда осмотрел добычу, оказалось, что в ладони лежала красивая ракушка и гладкая, отполированная за долгое время течением, стекляшка, похожая на драгоценный камень. Разумеется, Анлуинн ни на мгновение не сомневался, что это был дар духа воды.

…Анлуинн правил миром, управлял природой. Не может быть никаких сомнений в том, что и сейчас его желание исполнится. Соприкоснувшись сознанием с дымкой цветка, Анлуинн пожелал:

– Пожалуйста, цветок, исцелись! Цветочек, пожалуйста, живи! Я люблю тебя – так что, пожалуйста, живи! Я хочу, чтобы ты жил!!

…и цветок начал оживать.

В комнату вошла мама.

– Анлуинн, малыш, не хочешь прогуляться? – спросила она. – Я как раз собиралась идти к мельнице. По пути можем зайти в библиотеку.

Высокая, с красивым лицом, ласковым взглядом, ясными глазами и всегдашней теплотой в голосе. Подол её красноватого платья поднимался от пола вверх и маленькому Анлуинну казался очень-очень дооооолгим, очень длинным. Взгляд долго поднимался вверх по подолу, наконец, через некоторое время добирался до пояса, затем поднимался выше, ещё выше, и в самом-самом конце в итоге взбирался на вершину – горы? вершину мира? – где встречался с маминым лицом.

Конечно, все взрослые были высокими, и мама не была исключением. Но Анлуинну из-за длинных подолов её платьев и сарафанов она казалась какой-то особенно длинной, вытянутой – бесконечно? – вверх.

– Мам, смотри, – довольный Анлуинн показал на цветок.

Тот был совершенно здоров. Он ярко зеленел, его сутулая фигурка выпрямилась, скрюченные листочки расправились, чахлый сухой бутон отвалился, но рядом набухли три почки новых бутонов. Цветок выглядел совершенно здоровым и полным сил, он буквально излучал жизнерадостность! Даже муха, кружившая рядом, зажужжала веселее прежнего.

Глаза у мамы удивлённо расширились, у неё вырвался поражённый вздох.

– Ах! – мама слегка пошатнулась.

– Это ты сделал? – спросила она.

– Конечно, – довольно улыбнулся Анлуинн. – Я вылечил его. Я направил на него руки, послал в него тепло и доброту, и велел ему исцелиться.

– Малыш! – восторженно вздохнула мама.

Она поспешно двинулась вперёд. Недоверчиво и удивлённо осмотрела растение, а потом присела на корточки возле сына и обняла его.

– Какой ты у меня молодец! Великий целитель!

Мама звучно чмокнула Анлуинна в лоб.

– Не перестаю поражаться тебе! За что боги послали мне такого гениального ребёнка?!

Анлуинн продолжал довольно улыбаться, пока мама восторженно щебетала над ним, осыпая похвалой и комплиментами и гладила по голове.

Вечером, после ужина (был густой наваристый овощной суп и мясной пирог вприкуску, а на десерт сладкие пирожки с начинкой из варенья и ароматный чай на листьях садовых ягод), когда мама села вышивать, попутно беседуя с бабушкой, папа пил какой-то отвар и читал книгу у себя в кабинете, а Анлуинн был предоставлен самому себе, в дверь постучали. Бабушка, из-за хромоты подволакивая ногу на ходу, пошла открывать.

В дом ввалилась целая толпа. Это всё были соседи, жители их посёлка Maelera Elkom. Вместе с ними в дом вплыл прохладный вечерний воздух и запах прелой палой листвы.

Анлуинн сразу догадался в чём дело, когда увидел в первых рядах болезненного вида немолодого мужчину, живущего в одном из соседних домов. Кажется, его звали «дядя Гартэн»?

– Чего вам? – спросила бабушка, с удивлением оглядывая стоящую на пороге толпу.

Вперёд вышла тучная женщина.

– Гартэну моему совсем плохо. На мельнице на днях спину надорвал, теперь его скручивает так, что по ночам даже спать не может.

Заметив стоявшего неподалёку Анлуинна, она устремила на него молящий взор.

– Милое дитя! – воскликнула полная женщина и, промчавшись мимо бабушки, опустилась на колени, оказавшись с Анлуинном наравне. – Помоги, прошу! Пожалуйста! Помоги!

Женщина схватила Анлуинна за руку, зажала его маленькую ладошку в своих крупных жирных ладонях, отчаянно сжала и затрясла, будто держала какой-то святой амулет, которому молилась.

Появились мама и отец. Они с некоторым удивлением глядели на происходящее.

Анлуинн перевёл взгляд на маму. Похоже она поняла по его глазам, что он хочет помочь бедолаге Гартэну. В его взгляде мама увидела ту эмоцию, которую Анлуинн показывал каждый раз, когда объявлял домашним о том, что собирается применить магию. Эта эмоция – гордость. Профессиональное тщеславие. Желание показать на что способен, проявить себя перед окружающими.

Мама улыбнулась и кивнула ему.

– Попробуй, малыш, – сказала она. – Помоги дяде Гартэну.

– Правда? – воскликнула полная женщина, взглянув на маму. – Вы поможете?

– Он поможет, – мама указала на Анлуинна. – Кто «мы»-то? Тут только он умеет лечить.

– Попробуешь, Анлуинн? – подала голос бабушка, обернувшись к нему.

– Попробую, – сказал Анлуинн. Он говорил сдержанно, но на самом деле внутри его распирало от гордости.

Поддерживаемый полной женщиной, кряхтящий на каждом шагу и еле передвигающийся Гартэн был препровождён в отдельную комнату. Это была спальня родителей.

Гартэна уложили на кровать. Вслед за ним в комнату вошёл Анлуинн, члены его семьи, а затем подтянулась и вся толпа. Зеваки остались за пределами комнаты, у дверного проёма, они удивлённо и с интересом уставились на происходящее внутри. Родители и бабушка тоже отошли к двери, туда же они оттеснили и полную женщину.

Гартэну ранее помогли оголить спину, и теперь он лежал на животе, стонал от боли, и ожидал начала лечения.

Анлуинн потёр ладони друг о друга, пока те не стали очень горячими, замедлил дыхание, расслабился. Мир стал вязким и перестал дышать, забегал электрический ток, слегка покалывающий кончики пальцев и внутреннюю сторону ладоней. Полуприкрытые глаза Анлуинна стали видеть дымку, клубящуюся вокруг его ладоней, а точка чуть выше пространства между бровей запульсировала и стала тяжёлой.

Анлуинн поднёс ладони к пояснице Гартэна, замедлил дыхание ещё больше, точка на лбу стала пульсировать интенсивней – и Анлуинн начал видеть дымку вокруг тела Гартэна. Клубы дымки вокруг больной поясницы извивались и плыли по воздуху. Анлуинн соприкоснулся с этой дымкой своей собственной, дымкой от своих ладоней, и в то же мгновение начал чувствовать и Понимать дымку Гартэна. Продолжая исследовать её – интуитивно Постигать – Анлуинн постепенно начал видеть отдельные составные этой дымки. Он заметил тёмные, мутные, явно свидетельствующие о болезни, пряди дымки, извивающиеся над поясницей.

Анлуинн направил ладони к этим прядям и принялся вытягивать их из спины и общего кокона, окружавшего тело Гартэна. Когда Анлуинн взялся за пряди, Гартэн несколько раз болезненно охнул и дёрнулся.

– Терпите, – услышал Анлуинн раздавшийся где-то вдалеке, практически в другом мире, голос матери. – Не мешайте ему делать свою работу.

– Ох… Потерплю… потерплю… уф… – простонал Гартэн. По его голосу казалось, что мужчина был на грани слёз.

Тёмные пряди дымки продолжали вытягиваться из спины и светового кокона Гартэна, скапливаясь в ладонях Анлуинна, закручиваясь вокруг них, как нити вокруг катушки.

Когда все, или почти все, пряди были вытянуты, другая сила, светлая и исцеляющая, потекла от ладоней Анлуинна в поясницу Гартэна, заполняя пустоты, оставленные в коконе вытянутыми тёмными прядями. Исцеляющая сила Анлуинна смешалась с дымкой Гартэна, растеклась по ней, распределилась вокруг поясницы, будто намазанная целебная мазь. Гартэн облегчённо вздохнул.

Большую часть этого процесса Анлуинн действовал неосознанно, он не контролировал всё до мельчайших деталей. Он и не знал, как всё это делается и должно делаться. Он просто интуитивно чувствовал, что должен делать так или эдак. Некий инстинкт вёл его, энергетика тела работала сама, он лишь позволял ей это делать.

Он ещё мало – да почти ничего! – не знал о своих способностях и умениях, никогда не изучал ничего на эту тему, да и негде было. Он знал лишь, что всё это, его талант, его способность – называется «Магия». Draiokh. И сам он – Маг, «Draigon». А эта жизненная сила, дымка, с которой он взаимодействует, называется «Beathar Esswarta».

«Операция» закончилась. Анлуинн вновь начал дышать нормально, мир вернулся в норму, все вокруг ожили, материя задышала. Анлуинн отошёл к дальнему углу, повернулся к нему, а затем стряхнул тёмную больную дымку со своих ладоней. Он тщательно-тщательно потряс ладонями, освобождая их от самых малейших остатков тёмной дымки.

– Вот и всё, – с улыбкой сказал Анлуинн, повернувшись к изумлённой толпе в дверях.

– Гартэнушка, ты как? – спросила полная женщина.

– Ох! – прокряхтел Гартэн и поднялся.

На его лице можно было видеть потрясение.

Он легко, без чьей-либо помощи, принял сидячее положение, удивлённо уставился в пространство. Было видно, он прислушивается к ощущениям в теле, ожидает, не появится ли вдруг очередная вспышка боли.

Мгновение, ещё одно – но боль не приходила. Гартэн полностью избавился от тех ощущений, что мучили его последние дни!

– Ох! – вновь воскликнул Гартэн. Он покачал туловищем влево-вправо, покрутился.

С ещё большим удивлением на лице, он легко встал с кровати, бодрый и подвижный.

Он перевёл изумлённый взгляд на Анлуинна. Полная женщина, видевшая, что вытворяет Гартэн, тоже уставилась на мальчика. Через мгновение все остальные в удивлении уставились на Анлуинна. Где-то в толпе послышались вздохи.

– Спасибо тебе! – воскликнул Гартэн.

Глаза его заслезились, он упал перед Анлуинном на колени, схватил его руки, поднёс к своим губам и, продолжая плакать, принялся неистово целовать ладони мальчика, а потом склонил голову и прикоснулся к его ладоням лбом. Всё это напоминало сцену, будто верующий преклоняется перед священником.

В толпе снова раздались вздохи.

Полная женщина тоже выступила вперёд, упала на колени, сложила руки в молельном жесте, и в благоговении уставилась на Анлуинна.

– Святое дитя! – воскликнула она. – Святое дитя!

Люди в толпе стали постепенно опускаться вниз – кто на одно колено, кто на оба. Все заголосили благоговейно:

– Святое дитя!

– Святой малыш!

– Дитё, посланное нам богами!

– Святой целитель!

– Юный целитель! Юный маг!

– Старая душа! Старая душа, воплотившаяся среди нас, жалких насекомых!

Глаза у мамы тоже заслезились, она с довольной улыбкой и восхищением наблюдала за Анлуинном, как и бабушка. Обе женщины поспешили к нему, опустились возле него на колени и принялись обнимать его, гладить по голове, благоговейно причитать вместе со всеми.

Отец вёл себя сдержанней, но его лицо тоже озаряла довольная улыбка. Он присел возле Анлуинна и с гордостью произнёс:

– Ты великий маг, сынок! Великий маг! Тебя ждёт большое будущее!

– Старая душа! – голосили в толпе.

– Великий святой целитель воплотился среди нас, в нашей деревне!

– Как вам повезло, Маэлеры, получить такого сына!

– Как нам всем повезло – жить с таким целителем в одном посёлке!

– Спасибо тебе, спасибо тебе, святой целитель! – бубнил, продолжая заливаться слезами, Гартэн.

– Святое дитя! Ох, святое дитя! – восклицала полная женщина.

Анлуинн чувствовал себя превосходно. Все эти люди кланялись ему, почитали его, преклонялись перед ним, восхваляли его, возвышали его.

Так всё и должно быть. Он – старая душа. Святой целитель. Если верить тому, что они говорят.

А разве есть какие-то причины не верить?!

Он родился особенным человеком – магом. Он родился с особенным талантом. Он лучше большинства – а может и вообще всех – людей в мире.

Радуйтесь, будьте счастливы лишь от того, что он живёт среди вас, что он соизволил обратить на вас внимание, что он милостиво позволяет вам находиться рядом с ним. Прислуживать ему, восхвалять его, почитать его.

Всё так и устроено, и никак иначе быть не может.

Глава 1. Анлуинн

Правая нога покалывала и чесалась – так сильно, что это вынудило меня проснуться. Не пришлось долго соображать: я уже знал, что это должно значить. Это было сигналом, свидетельствующим о том, что пришло сообщение.

Я встал с неказистой кровати и пошлёпал босиком по дощатому полу небольшой деревянной избушки до дальней стены. Открыл сундук – крышка поднялась с жалобным скрипом – и достал оттуда старую деревянную доску.

На ещё вчера пустой доске сегодня находились слова. Они были словно выжжены, по чёрным буквам бегали огоньки, как в тлеющих углях.

Это было сообщение от одного из трёх моих коллег – только они могли связаться со мной этим способом. Личных встреч с ними с недавних пор я избегал, и даже уклонялся от регулярных собраний в Башне Четырёх. На то у меня были причины: я не доверял моим коллегам.

Впрочем, они тоже не доверяли – ни мне, ни друг другу. Поэтому с началом нынешних обременительных и хаотичных событий, в которые погружена наша Империя, собрания в Башне Четырёх стали проходить только в виде проекций-аватаров, лично ни один из Четырёх на встречу не являлся.

Надпись на доске сообщала:

Anluinn! Shaendwyna gana hor Graen Wilat. Gene tare er staene hoe!

Сообщение адресовалось мне, первое слово в нём – моё имя. Оно значит «лунное затмение», потому что я родился в день лунного затмения. Эх, как давно это было? Лет двести назад?!

Я провёл ладонью над доской, и слова исчезли.

Понятно. Значит, она уже приближается к пограничному городу. Времени на дальнейшую подготовку не осталось, пора действовать…

Я несколько секунд думал над ответом, а потом прикоснулся к доске, и на ней начало проявляться:

Hea, woer dilin tyth. Nee foyathe.

Затем я провёл ладонью, и слова пропали. Теперь они появятся у того, кто отправил мне сообщение.

Я огляделся. Маленькая избушка посреди зловещего заболоченного леса – место, где я жил последние несколько месяцев. (Ну, «зловещим» он показался бы кому-то другому, но не мне. Мне-то чего бояться?!)

Вдоль стены висели сушёные травы и грибы, через маленькие окошки внутрь проникал утренний свет – слабый, бледный, утро ещё было раннее, день обещал быть пасмурным. Стопки толстых книг на лавке, пустая тарелка и деревянная кружка на столе, подсвечник с оплывшей свечой. Несколько сундуков на полу, узловатый посох упирается в стену, у входной двери на крючках висит одежда.

В этом уединённом месте, скрывшись от трёх моих коллег, я провёл почти полгода за исследованиями. Бессонные ночи, чтение толстых фолиантов, эксперименты… Я трудился как проклятый, пытаясь решить сложную задачу, поставленную передо мной. Но до сих пор так и не нашёл решения, а отведённое на поиски время подошло к концу. Больше времени не оставалось, нужно срочно что-то делать – хотя бы попытаться оттянуть неизбежное, выиграть ещё немного времени.

Я утонул в размышлениях и жалобах и совсем не заметил чёрную тень, мелькнувшую перед моим маленьким окном.

Тук-тук-тук!

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Взглянув на источник звука, я увидел ворона, усевшегося на оконную раму снаружи и стучащего клювом в стекло. Я открыл ему окно, и он проворно зацепился лапками за мою руку и устроился на ней.

– Как патруль? – спросил я его. – Всё в порядке?

Ответ ворона я услышал в своём разуме. Точнее, я мгновенно воспринял его – на это не ушло и секунды. Я кивнул ворону, а затем…

Птица начала расплываться, искажаться, растекаться. Она превратилась в сгусток чёрного дыма, который осел на моём предплечье, впитался в поры – и исчез в моей руке.

Я стал полноценным.

Да, этот ворон – был частью меня, я посылал его каждую ночь патрулировать окрестности вокруг моей избушки и моей, «зловещей», заболоченной чащи.

Я направился к двери и распахнул её настежь.

Меня приветствовало пасмурное утро. Воздух холодный и влажный, чувствовался запах земли, мокрой травы, сырой коры. Звучал щебет ранних птиц, где-то вдали квакали лягушки, плыл лёгкий туман.

Я вышел наружу и встал у входа. Босые ступни утопали в траве, покрытой холодной росой.

Я полуприкрыл глаза, сосредоточился на пространстве внутри моего тела, на энергетических каналах в моём организме. Развёл руки в стороны и тихо произнёс:

– [Firath Esswarta].

Щебет птиц притих, прекратился шелест листьев и травы, смолкло жужжание насекомых. Весь мир будто остановился, замер.

Замер в страхе.

Напротив груди в воздухе начал собираться синий пар, который мои руки вытягивали из окружающего мира – из деревьев, из травы, из птиц, из камней, из насекомых. Из всего.

Я начал неспешно сводить руки перед собой, будто смыкаю объятия, и синий пар начал уплотняться и сгущаться напротив меня. Он приобретал человеческие черты, он был словно глина, которая сама собой превращалась в статую.

Высокий худой старик, с удлинённым телом, удлинёнными чертами лица, выступающими скулами, с длинными седыми волосами и такой же длинной, до колен, седой бородой. Синий пар приобретал мои черты!

Когда напротив меня сформировался полноценный двойник, синий, прозрачный, дымко-образный, мои руки сомкнулись вокруг него в настоящих объятиях. Я прижал двойника к груди, и вдавил в своё тело. Двойник без труда прошёл через кожу и впитался внутрь, наполняя весь организм и отдельные энергетические каналы силой, энергией. Сущностью.

Энергетическая сила, которой напитывается маг, и которая становится источником его магии, называется «Esswarta», что с языка старой Империи переводится как «Сущность».

Впитав двойника, я вновь развёл руки в стороны, и процедура стала повторяться снова. Синий пар начал высасываться из окружающего мира, из живых и неживых объектов вокруг (не все объекты подходили мне для подпитки Сущностью – у каждого мага было родство с определёнными типами Сущности, «Стихиями», и отсутствовало родство с другими. К примеру, если бы рядом находился костёр или горящая свеча – я бы не смог поглощать из них Сущность).

Сущность продолжала вытягиваться из окружающего мира, и во время этого процесса одна из птиц, из тех, что тихо замерли на ветках в кронах деревьев, боясь шевельнуться, вдруг отчаянно пискнула, а затем упала замертво на землю, её маленький трупик исчез в траве. Сама трава тоже в некоторых местах пожухла, сморщилась, посерела. У некоторых деревьев отломились и упали веточки.

Снова передо мной появился синий прозрачный двойник, я вновь обнял его и вдавил в своё тело. Энергетические каналы наполнялись Сущностью, всё тело пело от радости и обновления, сила переполняла меня.

Не было необходимости создавать энергетического двойника, у большинства магов при этой практике формируется обычный шар. Создавать двойника или нет – зависит от желания самого практика, а также от его возможностей: уровня развития мага, школы к которой маг принадлежит, и от типа Сущности, с которой у него сродство.

Я ещё раз повторил процедуру, а затем решил на этом остановиться, и закончил практику.

Мир вернулся к жизни. Птицы очнулись в кронах деревьев, защебетали, запорхали, насекомые зажужжали, ветер вновь принялся трепать ветви и траву.

Я сосредоточился и применил заклинание, распространяя вокруг себя синюю холодную ауру.

– [Moir Esswarta].

Я посмотрел вниз. Ноги покрылись инеем, трава вокруг стоп тоже заиндевела и казалась не просто чахлой, она вовсе потеряла какой-либо цвет и стала бледно-серой, мёртвой. Абсолютно мёртвой. На мёртвых стеблях белел снежок и даже льдинки, а в воздух поднимался холодный, ледяной пар. Он имел синеватый оттенок.

Чувствуя себя превосходно, так как пополнил силы, я развернулся и зашагал обратно в дом.

Нужно было приготовиться к тому, что я планировал сделать. Ох, тяжки мои муки. Почему именно я?! Почему только я должен этим заниматься? Я – 186-тилетний дед – должен утруждать себя и мучиться, пытаясь решить тяжелейшую задачу, которая когда-либо вставала перед магом, вероятно, за всё время, что существует человечество!

Почему я?!

Ответ очевиден. Быть одним из Четырёх Архимагов на службе у Эльсора Тёмного не означает только лишь прохлаждаться и пользоваться благами и властью, нужно выполнять и служебные обязанности.

Порученным делом вынужден заниматься именно я, потому что лишь я и могу с ним справиться. Даже трое других Архимагов признали своё бессилие и неспособность решить задачу.

В конце концов, мы – Великие Маги – исследователи, учёные. И каждый является специалистом в своей области. Из нас четверых только я лучше всех разбираюсь в такой странной, сложной, глубокой теме, как Kinnuint – «Предназначение/Пророчество/Судьба». Но не буду зря наговаривать на моих коллег – они хороши в других областях, и от них есть несомненная польза Империи и самому Тёмному Владыке. В конце концов, именно мы четверо вместе лет сорок назад восстановили Империю из руин.

Но кроме меня действительно никто не может «развязать нити Пророчества» (как мы решили называть это задание). Впрочем… а я могу?

Я уселся за неказистый грубый стол, достал из мешочка сухофрукты и орехи и принялся за завтрак. Я провёл ладонью над деревянной кружкой, и в ней появилась вода из чистых родников. Я не создал воду – а перенёс её. Из одного места – в другое, сюда, в мою кружку.

Это мой основной рацион питания, на котором я жил последние полгода, что скрывался в этой избушке, посвятив себя исследованиям и магическим экспериментам. Сухофрукты, орехи, родниковая вода, иногда сушёные овощи и каши из круп. Изредка я позволял себе выпить хорошего красного вина, что переносил магией прямо из столицы, из бутылок в погребах Дворца Совета.

Я веду аскетичный образ жизни и довольствуюсь малым. В мире не так уж много вещей, которые разжигают во мне страсть или способны сильно меня увлечь. В конце концов, во-первых, я Архимаг, а во-вторых, я 186-тилетний старик.

Я съел свой нехитрый завтрак и принялся собираться в дорогу. Много брать с собой не было надобности. Я надел чёрный балахон с капюшоном и полами до земли, взял дорожную сумку и посох. Этот длинный посох, выглядящий как скрюченные и перекрученные ветви или корни зловещего древнего дерева, был мне дорог как память. Много лет назад мне подарил его наставник, когда я проходил обучение в секте Дайгенской Магической Школы.

Итак, всё что нужно было при мне, а остальное – книги и прочее – я оставлю в избушке. Я бросил на стопки толстых фолиантов прощальный взгляд. Названия на корешках сейчас казались напутственными словами, что говорили мне книги: «Kinnuint Draiokh er tythe fioles» («Магия Пророчества и его форма»), «Spiir foirsedal» («Учение о космосе»), «Anstaedar abf Kinnuint isind» («Исследования на тему Пророчества»)…

Возможно, я больше никогда сюда не вернусь. Вернее, я точно никогда сюда не вернусь.

Ведь в случае провала я буду мёртв. А именно провал, скорей всего, меня и ждёт.

Уверен ли я в том, что у меня получится сделать то, что я задумал? Совсем не уверен. Я не дам шансу моего успеха и двадцати процентов.

Что ж, с такими мрачными мыслями я покинул избушку.

Снаружи продолжали щебетать птички, ветер трепал стебли трав и ветви деревьев. Я приметил, как над входной дверью моей избушки колышется паутинка – любопытно, раньше я никогда её не замечал…

Постепенно становилось светлее, теплее. Возможно, к полудню и вовсе распогодится. Правда мне уже не будет никакого дела до этого места. Мне предстоял не близкий путь.

Я закрыл глаза и сосредоточился на Источнике Сущности внутри моего тела. Esswarta заструилась, забурлила во мне, захватывая всё тело изнутри и облепляя его снаружи, как некая слизь, невидимая глазу постороннего. Я весь оказался покрыт магической Сущностью.

– [Kravarenna thyl’], – произнёс я, и мой разум поглотила чернота.

Тело стало превращаться в нечто вроде клубов дыма и начало разделяться на множество частей, которые обретали облик воронов, и моё сознание находилось одновременно в каждом из них.

Я превратился в стаю воронов. Чёрных, громко и резко каркающих, беспокойных и озлобленных. Вокруг стаи кружил синий дымок, очень холодный, способный заморозить всё, что попадёт внутрь него. Кроме меня самого, разумеется – ведь я его повелитель.

Вороны взлетели в небо, и мы двинулись в северном направлении. Мы, вороны – быстро-быстро полетели. Внизу показалась заболоченная роща, в которой я проживал последние полгода, мы, вороны, видели чернеющую посреди деревьев хижину – с высоты она казалась маленькой. Хижина становилась всё дальше, исчезала позади, а вскоре позади осталась и чаща.

За чащей появились луга, поля, неподалёку виднелись деревушки, за полями возникло озеро, за ним снова луг, холмы, потом лес… Всё это проносилось внизу под нами, постепенно превращаясь в размытые пятна. Скорость нарастала, вороны, полные ярости и злобы, летели, спешили как сумасшедшие. Необычное и сильное чувство охватило воронов – птицам казалось, что в конце пути их ждёт еда.

Еда – живое существо, достаточно крупное, например, человек или олень, которого они смогут облепить со всех сторон и начать рвать своими клювами, пожирая заживо. И наслаждаться горячей кровью жертвы и её воплями ужаса и боли. Это то, что они хотят. Пожирать. Это мои вороны. Это моё существо.

Мы спешили, летели быстрее ветра, виды внизу сменялись один за другим: поселения, города, поля, луга, реки, озёра, рощи, холмы, горы, снова города… Мы летели над всем, и чувствовали лишь одно – злобу и жажду пожирать, пожирать живую плоть, заливать в глотку горячую кровь, и услаждать слух чьими-то воплями страдания, отчаянья, ужаса. Когда слышишь чей-то крик боли, видишь агонию – хочется смеяться и танцевать, разве нет?

Долгое время провели мы в небе, вороны, и, наконец, птицы стали чувствовать усталость. Им нужно было подкрепиться, пополнить силы. Внизу мы увидели небольшой лесок, среди деревьев брело стадо оленей.

Истошно закричав, оглашая мир голосом своей ярости и жажды насилия, вороны спикировали вниз. Мы набросились на одну из олених, пока остальные особи из стада кинулись в страхе наутёк. Мы облепили животное со всех сторон, когти цеплялись за шерсть, врезались в кожу, клювы вгрызались в плоть. Один из воронов клюнул олениху в глаз, другой хлестнул крыльями по морде, не давая сообразить, что происходит. Вороны цеплялись когтями в её морду, выклевали второй глаз, вонзали мощные клювы в горло. Зверь вопил от ужаса и боли, ревел, дёргался, прыгал, но нас было много, мы были сильнее, мы были быстры. И мы были полны ярости.

Мои вороны – не обычные. Они крупнее, сильнее, их окружает синий морозный дым – холодная энергия ледяной магии – которая влияет на всё, что соприкоснётся с ней. Замёрзшая и застывшая олениха не могла оказать должного сопротивления, вороны заклевали и изодрали когтями её насмерть, зверь свалился в траву. Вороны набросились на мясо, принялись пировать с радостным карканьем, с диким возбуждением. Горячая кровь хлестала из ран, клювы и перья птиц вымазались в красном. Вороны пожирали.

Пожирали и пожирали. Наслаждались этим мимолётным пиром и торжеством ярости и насилия.

Нажравшись горячей свежей плоти оленихи, напившись до опьянения крови, вороны, полные сил, вновь взмыли в воздух и продолжили путь.

Снова внизу проносились поля, луга, деревни, леса, озёра и реки. Холмы и долины, города.

Мы, вороны, провели в полёте три дня. Практически не отдыхая, останавливаясь по ночам лишь на пару часов.

Трое суток такого интенсивного путешествия дали о себе знать, и вороны снова начали чувствовать голод, жажду подкрепиться, пополнить силы. На четвёртый день в полдень мы пролетали над полями, где среди высокой травы заметили двух косарей. Они отдыхали от работы и беззаботно переговаривались друг с другом, держа упёртые в землю косы как посохи.

Мы спланировали вниз. Стремительно, мощно, грозно.

– Гра! Крау! Крау!

Вороны набросились на косарей. Принялись бить крыльями по лицу, по глазам, царапали когтями, наваливались кучей-малой, стремясь своим весом свалить жертву на землю, атаковали клювами горло. Косари закричали, принялись размахивать руками, бегать кругами, вопить, звать на помощь, пытались отбиваться. Долго это не продлилось. Стремительная, внезапная и мощная атака воронов была обречена на успех – один мужчина упал с разодранным горлом, кровь хлестала из ран, силы покидали его, жизнь покидала. Вскоре и второго мужчину постигла та же участь. Пара минут агонии – и оба были мертвы.

Вороны накинулись на угощение, бросились яростно пожирать ещё тёплую, недавно бывшую живой, плоть. Клювы измазаны в крови, перья покраснели, ошмётки мяса, вытягиваемые из тел, как дождевые черви из норки в земле, исчезали в щёлкающих клювах.

Подкрепившись, вороны вновь продолжили путь.

Ещё три дня полёта. На север, всё дальше и дальше. Снова внизу проносились поселения, города, леса, поля, озёра и реки.

Воздух становился холоднее, местность внизу – более унылой, здесь осень властвовала в полную силу и даже уже начинала уступать место приходящей зиме. Появлялось больше гор и горных цепей, кое-где можно было заметить снег.

Шесть дней пути, более двух с половиной тысяч haort – такое гигантское расстояние мы преодолели, чтобы добраться из южных областей Империи до северных земель. И вот – цель достигнута, мы прибыли в пункт назначения.

Здесь было холодно, земля мёрзлая, небо мрачное, поселения редки. День клонился к вечеру, темнело. Мы быстро нашли нужное место – одну из пограничных деревушек, что возникла из некогда солдатского форта и постоялого двора. Вороны спикировали прямо в центр деревни.

Ещё не достигнув земли, вороны начали изменяться. Они превращались в чёрный дым, воронов притягивало друг к другу, как магниты, дым сливался, оформлялся в клубящийся силуэт.

Дым уплотнился, принял человеческий облик. И стал плотью, стал мною.

Я вновь появился.

Где-то на задворках сознания я всё ещё ощущал отголоски чувств воронов – жажду пить кровь и убивать, наслаждаться чужими страданиями. Я сделал выдох. Изо рта выплыло облачко пара.

Деревушка вокруг казалась пустой – но на самом деле, так было лишь на первый взгляд. Внутри, в домах, горел свет свечей и очагов, из труб валил дым. Из довольно крупного бревенчатого дома – корчмы – звучало множество голосов. Там царила пьянка, веселье, там праздновали. Кажется, праздновали свадьбу, если я правильно помню донесения разведки.

Шёл мелкий колючий снег, небо серое, воздух холодный. Я провёл ладонью по груди, и мой балахон превратился в зимний – воротник стал меховым, внутри появилась тёплая подкладка.

– Ой, мама, смотри: какая длинная борода у этого дедушки! – прозвучал неподалёку детский голос.

Я повернулся на звук и увидел маленькую девочку, которая указывала на меня пальцем, а рядом стояла её мать. Женщина встретилась со мной взглядом и кивнула.

– Добрый день, почтенный старец. Вы странствующий святой калика?

Слово «святой» в её обращении было лишь формальностью. Разумеется, жалких стариков с посохом, длинной седой бородой, в чёрных балахонах с капюшоном, странствующих от деревни к деревне и живущих на подаяние, никто не будет считать святыми на полном серьёзе. Это как сказать «добрый день» – но разве он действительно «добрый»? Или обратиться к незнакомцу «уважаемый» – но разве ты и правда его уважаешь?

Женщина с ребёнком подошла ко мне, она порылась в мешочке, который был привязан к кушаку, обёрнутому вокруг талии, и достала оттуда две медные монеты.

– Возьмите, пожалуйста.

Я принял монеты.

– Почему вы стоите здесь? – спросила женщина. – Вы можете попроситься на ночлег в любой дом – здесь вам все будут рады. А лучше – пойдёмте в корчму, там празднуют свадьбу, гуляет вся деревня. Дочь атамана выходит замуж, четыре дружны съехались к нам сегодня!

Жители данных мест были повстанцами, не признающими власть Империи. Они называли себя «сэгверы» (северяне). Свои разбойничьи шайки они называли «дружна», а лидеров – «атаманы». Сегодня выходила замуж дочь атамана, который правил в этой области, и погулять на свадьбе съехались все соседние шайки.

Я окинул взглядом деревушку: дома, заборчики, коновязи, защитная стена из кольев. Всё это место – логово повстанцев. Сегодня их собралось довольно много – и это как раз то, что было нужно для моих целей.

– Пойдёмте, дедушка. Там вас накормят, напоят, – сказала женщина, пытаясь взять меня под локоть.

Я улыбнулся и покачал головой.

– Чуть позже, милочка. Я сам подойду, идите без меня.

– А можно потрогать? – маленькая девочка протянула свою кукольную ручку к моей бороде.

– Ну-ка прекрати! – мать шлёпнула дитя по ладошке.

Я поднял взгляд к небу, и женщина сделала молитвенный жест, решив, наверное, что я собрался молиться.

– Поспешите, дедушка. Не замёрзните, – сказала она и направилась к корчме.

По небу плыли тяжёлые мрачные тучи. Где-то в вышине каркали вороны. Задувал холодный ветер. Сухой мелкий снег продолжал валить. Он походил на крупу – падая на мёрзлую землю, он не таял и не собирался в кучи, а катился, влекомый ветром, как белые бусины.

Люди в корчме пели и голосили:

«Dubo ravan,

Dubo ravan,

Kad u feven

Ot giolaran?»

Местный язык отличался от языка Метрополии, но я понимал его. Очень пророческая песня: они спрашивали, почему чёрные вороны кружат над ними – вороны, ждущие их смерти.

Я развёл руки в стороны, словно собираясь обнять очень широкого большого человека. Шестидневный перелёт в форме воронов отнял много сил – а те мне ещё пригодятся. Поэтому я решил пополнить запас Сущности. К счастью, эта местность была холодной, сегодняшний день был снежный – как раз подходящие условия для пополнения Сущности, ведь холодная стихия Родственна мне.

Изо льда и сухого мелкого снега, из мёрзлой земли и холодного воздуха начала вытягиваться синяя энергия, Сущность, похожая на дым. По мере того, как я сводил руки перед собой, энергия собиралась напротив меня, приобретая всё тот же знакомый силуэт – мой силуэт, Esswartaпревращалась в моего двойника. Двойник оформился, и я обнял его и вдавил в себя, в свою грудь – энергия наполнила моё тело. Я повторил практику ещё пару раз, и, наконец, почувствовал, что полностью восстановил силы.

Пришла пора приступить к главному делу, ради которого я сюда и прибыл.

Я поднял вверх узловатый посох и со всей силы ударил им о землю.

– Tolgan Draiokh, повелитель и отец магии, прими мою жертву! – возвестил я.

Ветер начал задувать сильнее, вокруг меня образовался вихрь, он подхватил сухую листву с земли и крупинки снега и закружил спиралью. Заколыхались полы моего балахона, взметнулась борода.

– Tolgan Draiokh! – прокричал я громче. – Прими мою жертву!

Вихрь усиливался, он поднимался выше и достигал мрачных облаков. Они тоже начали закручиваться над моей головой спиралью, и внутри туч блеснули молнии, и гулко прогремел гром.

Веселящиеся в корчме не подозревали о происходящем снаружи, однако в некоторых домах распахнулись двери, и удивлённые люди вышли на крыльцо и уставились на небо. Где-то поблизости залаяли собаки.

– Tolgan Draiokh! – взревел я в полный голос.

Молнии заблистали чаще, гром загремел сильнее. Под концом моего посоха образовался светящийся фиолетовым магический круг с древними письменами и геометрическими фигурами. Фигуры вращались, письмена плыли друг за другом. Круг начал шириться и захватил меня.

И в тот же момент я почувствовал чьё-то присутствие. Сущность, которую я ощутил, находилась на небе, но при этом она была очень близко, она находилась прямо у меня за спиной, и ещё она находилась у меня в голове, и при этом она была снаружи моей головы – у моего правого уха, и всё же она обитала на небе, или за небом, или где-то вне нашего мира, за пределами материи, но прямо тут, рядом со мной, вдали, невероятно близко, там, здесь. Она была рядом, и её не было. Она была близка, но была дальше небес и размерами шире вселенной. Она была маленькой, и гигантской. Она существовала, не существовала. Она имела форму, и не имела.

– Ты звал меня? – прозвучал рокочущий басовый голос в моём правом ухе.

– Прими мою жертву, – проговорил я, – в обмен на исполнение желания.

– Ты уже не в первый раз обращаешься ко мне. Если ты снова с той же просьбой, то не трать понапрасну моё и своё время. Я не могу помочь развязать нити Пророчества, эта магия вне моих сил.

Когда призываешь божество, то оно как бы сливается с твоим разумом. Ему открываются твои мысли, желания, чувства, память. Поэтому мне не было нужды отвечать Повелителю Магии – он сам узнал ответ из моих мыслей.

– А-а… Это я могу сделать, – прозвучало в правом ухе.

– В этой деревне сейчас около четырёхсот человек. Этого хватит для жертвы?

– Нужна тысяча, – ответил Повелитель Магии.

– А ты меня не щадишь, я посмотрю! Цена всегда одна и та же…

– Всегда одна и та же.

– Даже несмотря на то, кем я являюсь?

– Это не тот случай, – басисто и безэмоционально ответил голос, – когда стоит просить послаблений. Ты не в безвыходной ситуации. Просто ты ленишься. Не хочешь усердно поработать.

Под «работой» он подразумевал принесение людей в жертву, так?

– Тысяча так тысяча, – вздохнул я, сдаваясь. – Доберу после того, как закончу здесь.

– Хорошо.

– Тогда… прими мою жертву!

Магический круг, в котором я стоял, начал быстро расширяться. В считанные секунды он разросся до таких размеров, что охватил всю деревню целиком. Центром круга был я – точнее, мой посох, воткнутый в землю.

Теперь все обитатели деревни оказались будто на жертвенном алтаре: круг – алтарь, все люди внутри круга – жертвы. Дело осталось за малым – убить их всех, и тогда ритуал будет исполнен.

Я освободил левую руку, продолжая удерживать посох лишь правой, и произнёс:

– [Sketh Maktyre gentar]!

Я опустил руку вниз, и из рукава начал выплывать зловещий, клубящийся чёрный дым. Он был тяжёлым и тут же опускался на землю, собираясь в чёрные облака у моих ног.

Пора начать жертвоприношение.

Глава 2. Анлуинн приносит жертву

Чёрные облака начали обретать форму, они превращались в Sketh Maktyre – «теневых волков». Несколько мгновений, и у моих ног появилась целая стая чёрных, состоящих будто из дыма и тени, зверей. Вокруг них клубилась тьма, глаза их горели красным.

– Mvare, – приказал я. – Mvare gau.

И волки ринулись во все стороны.

Моё сознание было частично слито с разумом волков, поэтому я видел их глазами и переживал их опыт. Всё это занимало лишь часть моего сознания, другая была связана с магическим кругом. Благодаря этому, весь круг был чем-то вроде части моего тела – поэтому все объекты, живые существа и неживые предметы, которые находились внутри круга, ощущались мной, как если бы они были насекомыми, ползающими по моей коже.

Я знал, где находится каждый человек в деревне, куда и как он движется, и потому избежать атаки моих волков было невозможно.

Волки врывались в дома, распахивая двери с разбегу прямо лбами или передними лапами, и устремлялись внутрь. Они набрасывались на деревенских жителей – сразу по два-три волка на человека – сваливали на пол и начинали рвать клыками.

Зазвучал крик, визг, вопли. Задача у волков была лишь одна – убивать. Не было необходимости слишком долго возиться с жертвами – нужно поскорее убить всё население этой деревни, тогда я смогу двинуться к следующему пункту назначения. Все погибшие внутри магического круга считаются жертвой богу Tolgan Draiokh.

Поскольку это я приношу жертву – я должен убивать всех жертвенных существ самолично, я не могу прибегнуть к чужой помощи, таково правило ритуала. Убийство с помощью магии ничем не отличается от того, как если бы я перерезал глотки каждому жителю деревни лично, держа нож в своих руках, ведь моя магия – часть меня, я маг. Поэтому с таким способом убийства не было никаких проблем, мои теневые волки не были жульничеством, правила ритуала не нарушены.

Некоторые люди успевали выбежать из домов, они неслись по улицам и кричали в ужасе, но волки настигали их, вцеплялись в ноги, валили на землю, и клыкастые пасти вгрызались в горло. Всюду царила суматоха, звучал истошный вопль.

Кто-то успевал добежать до границ деревни – но покинуть её не мог, он сталкивался с невидимой стеной, не выпускающей за пределы круга, и в ужасе падал на землю, не понимая, что происходит. Никто не мог покинуть жертвенный алтарь. Единственный способ сбежать – это прервать ритуал. Магическим вмешательством, или убив меня.

Кто-то связал меня с происходящим и попытался атаковать – но оружие этих людей наткнулось на невидимый барьер, плотный энергетический кокон, окружающий меня. Я одновременно контролировал волков, магический круг, и защитный кокон. Это отличительная черта магов – способность управлять своим разумом, расщепление сознания. Самая великая способность мага – вовсе не магия, а контроль над своим сознанием. Маг способен контролировать несколько параллельных процессов мышления одновременно. Разве может обычный человек такое? Разве можно утверждать, что маги и обычные люди – существа одного и того же вида?! Маги – это отдельный подвид человечества, отдельная раса, высшая раса, превосходящая обычных людей.

Волки ворвались в корчму, и свадебные песни сменились истошным воплем. Визжали женщины, кричали раненные мужчины, звенели разбитые стёкла, падали предметы и посуда. Некоторые пытались сражаться с волками – но те двигались слишком быстро, а сама атака была неожиданной – поэтому ни у кого не было шанса спастись.

Продолжал стоять крик, кровь лилась рекой, происходящее вокруг можно было назвать одним словом – резня. Резня, бойня – я забивал жителей и гостей деревушки, совершая жертвоприношение демоническому богу.

Когда последние крики стихли, волки вернулись ко мне, магический круг потускнел и исчез. Жертва была принесена, Tolgan Draiokh получил душу каждого убитого. Волки вновь превратились в чёрный дым, и его затянуло обратно в мою левую руку.

Я стал полноценным.

Я вздохнул – изо рта выплыло большое облачко пара – и осмотрелся. Где-то скулили недобитые собаки, где-то тревожно ржали кони. Несколько домов охватило пламя, в том числе корчму – немудрено: пытаясь сбежать или отбиться от волков, люди роняли горящие свечи, размахивали поленьями, выхваченными из очага…

Продолжал сыпать сухой колючий снег, было темно. Я сосредоточился на своей магии и произнёс заклинание, моё зрение охватила тьма, и я превратился в стаю воронов.

Нам предстоит посетить ещё несколько мест, подобных этому, и повторить всё то, что проделали здесь. Ведь Tolgan Draiokh потребовал тысячу жертв – поэтому мы должны продолжать. В деревнях обычно проживает двести-триста человек, а иногда и того меньше. Придётся потрудиться, пока не наберётся тысяча.

– Гра! Гра! Кар! – хлопая крыльями, стая воронов устремилась в небо.

Ещё одна пограничная деревушка с большим количеством жителей. Это снова повстанцы, сопротивляющиеся власти Эльсора Тёмного. Мы – вороны – опустились посреди деревни, и всё повторилось вновь.

К сожалению, жителей двух населённых пунктов не хватило, чтобы достичь тысячи – и мне пришлось двигаться к ещё одной деревне. Там не было повстанцев, жители были лояльны Империи. Убивать их было не за что – но я вовсе и не карал отступников за предательство, я просто приносил жертву. То, что некоторые жертвы оказались повстанцами – было лишь приятным дополнением, так я смог убить двух зайцев сразу. Но если жители какой-то крупной деревни не являются повстанцами – это не остановит меня от того, чтобы принести их в жертву. Главная задача – это жертва, а остальное второстепенно и несущественно. Нужно уметь расставлять приоритеты. К тому же я не занимаюсь вопросами внешней и внутренней безопасности Империи – эти сферы возглавляют другие мои коллеги из Четырёх.

А дело, которым я занимаюсь – имеет высочайшую важность. Никто среди Четырёх, кроме меня, не способен разобраться с ним. Даже сам Эльсор не способен. Поэтому всё остальное должно отойти на второй план, уступая место этой задаче.

Я истребил деревушку, а затем обратился воронами и полетел к следующей. Я выбирал населённые пункты, ориентируясь на такие критерии:

– В деревушке должно быть много жителей – потому что я спешил, мне некогда было набирать тысячу жертв по десять-двадцать человек за раз. Чем больше население деревни – тем больше жертв я принесу за один заход;

– Деревушка должна располагаться на окраинах Империи – потому что, несмотря на приоритетность моего дела, я всё же вынужден принимать во внимание политические интересы. Нехорошо, если целые населённые пункты будут истреблены внутри Империи – это вызовет лишние волнения. А исчезновение пограничных населённых пунктов – никого особо не заинтересует.

Кроме того, истребление пограничных населённых пунктов можно будет списать на деятельность повстанцев и внешних врагов.

Итак, четыре деревни принесены в жертву – и, наконец, я достиг нужной тысячи!

Ура! Можно вздохнуть с облегчением.

Сразу же после того, как моя часть сделки была завершена, я ощутил, как в моём разуме, во Внутреннем Пространстве, появился чужеродный элемент – магический объект, заклинание, созданное посторонним, чуждое и непонятное мне. Это был дар Tolgan Draiokh, за него я и заплатил тысячей жертв.

Теперь мне потребуется особый момент для использования дара. И нужный человек, против которого этот дар будет использован.

Святая Дева. Shaendwyna. Избранная светлыми божествами Святая Героиня, которой предсказано Пророчеством победить Эльсора Тёмного.

Я истреблял деревни на окраинах Империи лишь с одной стороны – с севера. Я избегал того, чтобы устраивать что-либо на северо-восточных и восточных границах. Потому что именно к тем границам сейчас с восточной стороны, из-за пределов Империи, и приближается Святая Дева – о чём мне ранее и сообщили выжженным текстом на магической дощечке.

Дева прибудет в повстанческий отряд на восточной границе в течение нескольких дней. Мне тоже стоит поспешить туда.

Я вновь обратился воронами и полетел к восточным границам. На встречу со Святой.

Глава 3. Андаль

Прибыв на нужную территорию, я остановился в нескольких haort от места, где, по донесениям разведки, должен находиться лагерь повстанцев.

Имперская армия не могла напрямую атаковать их – повстанцы хитры и быстро меняют местоположение, кроме того, они прекрасно чувствуют себя в этих местах, это их родные земли.

А что насчёт магов – и, тем более, Архимагов – которые могли бы просто обрушить могучую магию на всю эту местность и уничтожить повстанцев? К сожалению, у повстанцев есть защита от магических атак слуг Эльсора Тёмного. Кроме того, уничтожение одного из самых крупных и главных повстанческих объединений на данный момент кажется нецелесообразным. Нам – слугам Эльсора Тёмного – достаточно знать о них, об их существовании, об их планах и передвижениях – и этого нам пока хватает. Пусть все яйца соберутся в одну корзину, пусть все крысы собьются в одну стаю. Мы можем использовать информацию о них для наших целей, а, когда потребуется, прихлопнем всех разом.

Именно сейчас я и собирался использовать информацию о повстанцах для своих целей. Есть проблема поважнее. Убить повстанцев не трудно (хотя они кажутся бесконечными, как тараканы). Гораздо труднее справиться с Храмом.

Храм – организация за пределами Империи (на востоке), которая поклоняется светлым богам и поднимает народы и страны вокруг Империи на войну против Эльсора Тёмного. Именно выходцем из Храма является Святая Дева, которой предназначено убить Тёмного Владыку.

Это – самая главная наша проблема, а не какие-то жалкие повстанцы. Пока существует Храм – у повстанцев есть знамя и надежда, и сила, на которую они рассчитывают – все знают о Пророчестве и надеются на Святую Деву.

Почему бы не уничтожить сам Храм?!

Ну, он находится далеко за пределами Империи, и очень хорошо защищён.

Одни лишь обережные заклинания и амулеты, подаренные Храмом, неплохо защищают крупные повстанческие базы от магических атак как рядовых магов Империи, так и Архимагов. Что уж говорить о самом Храме – насколько он будет хорошо защищён и обороноспособен! Даже вчетвером нам, Архимагам, с ним не справиться.

Есть более разумные способы борьбы с Храмом. Один из них – просто убивать всех крыс, выползающих из него и появляющихся на территории Империи. Ведь это сокращает численность храмовников, не так ли?

Второй способ – послать своих агентов в Храм, чтобы они примкнули к храмовникам, а потом уничтожили организацию изнутри. Над этим тоже ведётся работа. Хотя в этом деле имеются определённые сложности. Не только Tolgan Draiokh является богом, и не только Эльсор. Есть и другие. Одни из них назвали себя «светлыми» и основали в мире людей Храм. Благо, они не воплотились на земле, как это сделал Эльсор, поэтому могут влиять на события в нашем мире только исподволь, через благословления, Пророчества, общение со своими верующими. Хоть «светлые» боги и не воплощены на земле, они в каком-то смысле являются лидерами Храма и зорко присматривают за ним. Сложно будет агенту Империи, внедрившемуся в ряды храмовников, обмануть взор светлых богов – ведь обязательным условием для того, чтобы стать храмовником, должна быть искренняя вера в учение светлых богов и преданность. Боги знают о том, насколько глубока и искренна чья-либо вера. Они без труда вычислят нашего агента и сообщат об этом старшим храмовникам.

Всё же и в этом направлении – послать агентов в Храм – работа тоже ведётся, и мы ищем решения данной проблемы: как обмануть взор светлых богов.

Вопросы по борьбе с Храмом понятны, но что делать со Святой Девой? Если кто-то думает, что её легко убить – то он ошибается.

Похоже, что из всех Четырёх Архимагов только я способен… если не разобраться, то хотя бы попытаться разобраться, попытаться приблизиться к решению задачи относительно Пророчества.

Святая Дева – неуязвима.

Ни обычный человек, ни маг, ни Архимаг – никто не может её убить. Она абсолютно защищена божественной силой. Судьбой ей предназначено убить Эльсора Тёмного. Пока этот сценарий Пророчества не будет исполнен – Святая не может умереть.

И в этом вся проблема. Мы – Четыре Архимага – просто не можем её убить.

Мы долго ломали голову над этой задачей – и, наконец, я предложил решение: если мы не можем убить Деву, защищённую Пророчеством – мы должны уничтожить Пророчество или разорвать связь Девы с ним. Исчезнет Пророчество – Дева станет обычным человеком.

Может быть, после исчезновения Пророчества, связанного с этой конкретной Святой, позже возникнет новое, и божества изберут новую Святую… но когда это случится! У нас будет в запасе лет десять, а то и больше!

Уничтожение связи Пророчества с Девой – единственный выход для нас. И так получилось, что только я компетентен заниматься этой задачей.

Итак, я оказался неподалёку от базы крупного повстанческого объединения. Здесь уже территория за границами Империи. Я находился на просторной поляне, а вокруг – сплошь горы и лес.

Неподалёку на западе должен находиться крупный пограничный город – Graen Wilat. Сейчас там расположилось войско – оно занималось защитой города, зачисткой местности от повстанческих отрядов, а также готовилось отразить атаку храмовников, о которой нам стало известно заранее благодаря шпионам.

К моменту, когда я прибыл в эту местность, занимался рассвет, на востоке светлело небо, редкие тёмные облака подсвечивались снизу рыже-золотистым. Дул прохладный ветерок, мир постепенно обретал краски. Вокруг не было ни души, лишь где-то в кронах деревьев изредка кричали одинокие птицы.

Я присел на подвернувшийся валун и сосредоточился на Внутреннем Пространстве.

Моё сознание оставило тело и погрузилось в глубины разума. Я оказался в огромном храме. Стояла полутьма, с потолка падали бледные лучи света, сам потолок находился очень высоко. Своды поддерживали высокие могучие колонны, всё внутри храма было каменным, только пол устилал белый песок.

Пространство было огромным, этот храм скорее подходил бы великанам, обычный человек казался маленькой букашкой на фоне таких гигантских размеров.

Вдоль стен в полутьме стояли статуи – они изображали «тёмных» богов, их лики были еле различимы в тени, их фигуры еле угадывались. Множество рук или голов, крылья, щупальца, длинные языки, вываливающиеся до пупа…

Я двинулся вперёд по просторной зале, босые ступни оставляли на песке следы (оказавшись в храме во Внутреннем Пространстве, я любил делать себя, свой аватар, босым – не знаю почему, мне п�