Отчаяние

Глава 1

Знаете, какое первое правило выживания? Никогда никому не доверять.

Так вот – я неоднократно нарушала его.

Четыре года назад. Квадрант Архейнхола. 2095 год.

Вытираю тыльной стороной ладони пот с лица и морщусь от слишком яркого солнца, которое сегодня решило поиздеваться надо мной сильнее. Жара в последние дни и так стоит невыносимая, а сегодня воздух настолько раскален, словно я вдыхаю пламя огня.

Облизав пересохшие губы и позволив себе минуту слабости, иду дальше, уже видя впереди первые тени от высоких зданий, которые удалось сохранить и отреставрировать после десятков лет простоя. Да, они потеряли былое величие, ведь я видела на старых сохранившихся фотографиях их прежний блеск, но всё равно каждый раз заставляют меня замирать и удивляться масштабу и тому, что ранее люди такое создавали.

Я живу вместе с младшим братом, мамой, которая дома появляется всё реже на окраине Архейнхола, там, где самое высокое сооружение – больница, состоящая из трех этажей. Но раз в месяц на протяжении уже восьми последних месяцев мне приходится выбираться сюда, чтобы получить своё и лекарство для брата. Кафоликон. Вот, как называется то, что каждый человек обязан принимать раз в девять дней, чтобы не стать не таким.

Только совершеннолетние, достигшие девятнадцати лет, могут получать его для себя и своих близких, выполняя месячную работу. Дети тоже работают с восьми лет, потому что мы не имеем права работать более за них. Однако, они не могут получать кафоликон, только кто-то из взрослых. Бывали случаи, когда даже родственники крали лекарство у своих же детей и последние… умирали, если везло, а если нет, то менялись.

Раньше мы с мамой по очереди ходили за этим препаратом, но последние два месяца это приходится делать мне, добираясь сюда в свой единственный выходной за семь дней. Возможно, мама поняла, что я уже выросла и переложила заботу о брате на мои плечи, возможно, мы просто ей надоели за столько лет, возможно, теперь ей приятнее общество Кларка, её нового парня. Не могу точно сказать, почему она изменилась, но это произошло именно после его появления. Человека, которого я терпеть не могу, как и Тобиас, мой брат. Через восемь лет ему исполнится девятнадцать, и он сможет это делать сам. Я очень надеюсь, что к этому времени нас уже не будет в этом месте.

Я провела всю свою жизнь, в Архейнхоле и ни разу не покидала его, потому что не самоубийца, но с каждым разом становится всё труднее получать нужное количество препарата для поддержания иммунитета. Работы становится больше, а запасов меньше. Поэтому у меня в планах через полгода работы покинуть пределы Архейнхола вместе с братом и мамой. Кларк в этот список не входит, и мне на него наплевать. Куда мы в таком случае отправимся? Туда, о чем я лишь слышала и видела в собственных снах, таких же редких, как и дождь здесь.

В мире сохранилось всего четыре квадранта, хотя раньше их было в восемь раз больше, но за последние двадцать лет численность резко сократилась.

Архейнхол, Гристоун, Самервоул и наконец – Фрейзхол. Именно последнее место является конечной точкой в моем пути. Почему из четырёх квадрантов именно Фрейзхол? На это есть несколько причин.

Первая и самая важная – препарат. Там он есть в таких количествах, что раз в несколько месяцев его выдают в небольших дозах всем нуждающимся. То есть, случись что со мной или с мамой, Тоби сможет не беспокоиться о том, что умрет или… изменится.

Вторая – работа. Это самый молодой квадрант из оставшихся четырех, поэтому я слышала, что там открываются новые госпитали для больных и другие места, о которых когда-то только читала, о том, что было лишь в прошлом, но сейчас понемногу возрождается.

Третья причина – безопасность. Фрейзхол находится в самом отдаленном месте земли, поэтому обратившемся добираться туда очень сложно, но возможно.

И четвертая причина – океан. Я слышала, а также сверяла карту, что четвертый квадрант затрагивает определенную местность, благодаря которой есть выход к океану. Да, климат там намного холоднее, но это также является плюсом. Моя ещё одна мечта – увидеть океан.

Уже поднимаюсь по ступенькам и на пути мне встречаются слишком много людей с оружием. Сейчас этим никого не удивить, поэтому оружие есть почти у каждого, но оно стоит дорого. В нашей семье лишь один пистолет с семью пулями, и то за него пришлось отдать пять месячных доз препарата, помимо обычных денег. Стоит ли говорить о том, сколько стоит машина в наши дни? Сегодня я не взяла его с собой, потому что не вижу смысла. В центре Архейнхола преступлений практически не бывает, потому что никто не желает отправиться за его пределы в случае наказания.

Когда я уже оказалась в холле здания, то выдыхаю и после шумно вдыхаю, чувствуя, что здесь работает кондиционер. Из всех места в Архейнхоле, кондиционер есть только тут, насколько мне известно.

Людей внутри тоже предостаточно, и все выглядят… все отличаются друг от друга. Есть военные, которых можно опознать только по обуви, потому что вся остальная одежда у них разная. В основном они охраняют территорию квадрантов изнутри. Платят им хорошо, но недостаточно, потому что некоторые позже становятся… самоубийцами, то есть теми, кем в ближайшем будущем планирую стать я.

Самоубийцы – так называют тех, кто отчаивается и отправляется за пределы квадрантов в поисках лучшей жизни.

Есть еще и другие, кто почти постоянно находится за пределами квадрантов, не самоубийцы, потому что их специально обучают выживанию в тех условиях, их зовут ликторами. Мне мало что о них известно, потому что никогда никого из них не встречала, но знаю, что в их ряды каким-то образом отбирают только мальчиков, которые остались сиротами. Вот ещё одна причина, почему я хочу в Фрейзхол. Отсутствие ликторов. То есть, в случае нашей с мамой смерти, Тоби не попадет к ним в руки.

Из лифта выхожу на пятый этаж, после прислоняю пропуск к двери, который есть у каждого жителя Архейнхола, и оказываюсь в белоснежном коридоре, на этот раз видя людей в белоснежной форме и обычных рабочих, как я в потрепанной одежде, потому что раздобыть новую сейчас сложно, но возможно. А покупать… это только зря тратить лекарство.

Я присаживаюсь на один из свободных стульев рядом с каким-то мужчиной и ожидаю своей очереди, заранее приготовив свой и браслет брата, по которому отслеживается показатель эффективности нашей работы. У меня он равен восьмидесяти семи процентам, а у Тобиаса шестидесяти девяти. Выше среднего, поэтому я должна буду уйти сегодня минимум с девятью дозами, так как я заработала шесть, а брат три. Этого нам должно хватить на сорок дней на двоих. Я смогу отложить одну капсулу про запас.

– Элиас Пасон, – звучит голос через громкоговоритель, назвав следующего человека, который должен зайти в комнату и получить лекарство.

Мужчина рядом со мной поднимается со своего места, кашляя и вытирая рукавом сопли, которые почти вытекли из его носа. Его волосы очень грязные, как и одежда, поэтому я задумываюсь, когда он в последний раз принимал душ. Я стараюсь на этом не экономить и плачу за это раз в неделю, чтобы тщательно простирать одежду и помыться самой. Обычно на каждый дом, в котором около тридцати комнат, приходится две душевые комнаты. Одна для мужчин, другая для женской половины.

Теперь оттуда выходит женщина, которая нервно оглядывается по сторонам и застегивает куртку. Да, куртку в такую жару. Вероятно, она спрятала под ней лекарство, которое только что получила, боясь, что, несмотря на военных, всё равно кто-то решит у неё его украсть.

– Эйвери Рид, – слышу свое имя и встаю, заходя туда, откуда недавно вышла женщина.

Комната внутри большая с высокими потолками и несколькими прозрачными экранами, их девять, если быть точной. За ними сидят люди в белых халатах, которые и выдают нам кафоликон.

Прохожу к единственному свободному, вновь замечая, что мужчина с грязными волосами стоит рядом и ждёт, пока ему выдадут его дозировку, нервно стуча ногой.

– Эйвери Рид, – представляюсь ещё раз женщине, сидящей по ту сторону стекла, – так же мне нужно получить препарат для моего брата Тобиаса Рида.

– Прислоните ваш браслет, мисс Рид, – не выражая никаких эмоций и даже несмотря на меня, говорит женщина, и я делаю, как она велит.

Браслет небольшого размера, его обязан носить каждый работник, именно в нем заложен, как я упоминала выше, наш коэффициент производительности. Он обновляется раз в неделю и складывается из нескольких факторов. Я ещё не видела ни одного человека, чтобы он достиг отметки в сто процентов.

– Хорошо. Теперь вы можете приложить браслет Тобиаса Рида.

Почему придумали какие-то браслеты?

Во-первых, таким образом можно хотя бы примерно отслеживать численность людей в квадранте. Если человек постоянно выходит на работу, то это также отображается в браслете. То есть, человек все ещё живет в Архейнхоле, работает, он жив. Если данные с его браслета не поступают в течение двух недель, к нему домой отправляют военных для проверки состояния. Чаще всего именно так и находят трупы людей, от которых позже избавляются путем их кремации.

В случае, если ты собираешься покинуть пределы квадранта, то тебе нужно записаться в список самоубийц, потому что просто так выйти и зайти никто не может. У них изымаются браслеты и раз в неделю набравшуюся группу людей отвозят в неизвестном мне направлении, потому что я не знаю ещё ни одного человека, который вернулся бы обратно и всё рассказал. Если верить слухам, гуляющим по Архейнхолу, то самоубийц высаживают в сотнях милях от предела квадранта. После транспорт уезжает обратно, а дальше там каждый сам за себя.

– Ожидайте, – говорит женщина, начав отмечать что-то в компьютере и ожидая, пока программа покажет нужное количество капсул кафоликона.

Есть ещё кое-что. Тому, кто записывается к самоубийцам, выдают четыре капсулы кафоликона. Не знаю, для чего именно это делается, возможно, всё-таки о нас хоть немного заботятся и таким образом дают малый шанс на спасение, а именно на тридцать шесть дней.

– … какого черта?! – слышу ругательство по левую сторону от себя и взглядом натыкаюсь на того самого мужчину, у которого сейчас всё лицо покраснело из-за злости.

– … спокойно, мистер Пасон, это…

Мужчина даже не слушает женщину по ту сторону стекла, а просто ударяет со всей силы кулаком по разделяющей преграде, стараясь её сломать.

– ГДЕ МОЁ ЛЕКАРСТВО?! – орет он из-за чего я замечаю, как та женщина нажимает на красную кнопку. – ГДЕ ОНО?! ОТДАЙ ЕГО МНЕ, СУКА!!!

Он достает пистолет из-за пояса, даже не став выслушивать ее объяснения, тут же слышатся крики других людей и начинается паника.

Выстрел в то самое стекло, но оно оказывается пуленепробиваемым. Кажется, мужчина этого не понимает, потому что производит ещё три выстрела, ни один из которых не помогает. Женщина по ту сторону успевает спрятаться под стол на всякий случай.

Я же замираю, не в силах пошевелиться.

– А-А-А-А! – орет он и ещё раз ударяет кулаком по стеклу. – СУКА! Я НЕ ХОЧУ СТАНОВИТЬСЯ ПОЖИРАТЕЛЕМ! ОТДАЙ МНЕ ЛЕКАРСТВО!

Этот мистер Пасон машет пистолетом из стороны в сторону, а после оглядывается на других людей, которые успевают спрятаться хотя бы за колоны. Все, кроме меня.

Мужчина пересекается со мной взглядом, и я вижу всю ту ненависть и страх, который он в данный момент испытывает. Эти эмоции словно вихрь кружат вокруг нас, сжимая пространство.

Я вижу, как холодный пот стекает по его вискам, и этот момент наполнен напряжением, которое можно резать ножом.

Он сжимает кулак свободной руки, как будто надеясь вырваться из ловушки, в которую загнал себя. В его глазах полно муки, а нижняя груба начинает дрожать, когда совсем тихо он произносит:

– Я не хочу умир…

Не успевает договорить, потому что звучит выстрел. Мне что-то брызгает на лицо, а его тело, уже мертвое тело, падает с грохотом на пол.

Не моргаю, все ещё смотря на труп и то, как к нему подходит один из военных, проверяя пульс.

Синий, фиолетовый… красный…

Красный! Кровь красная…

Черный. Зеленый.

Я продолжаю называть про себя всевозможные цвета, чтобы сконцентрироваться и отвлечься от того, что сейчас произошло. Всегда так делаю, когда паника захватывает разум и тело, и почти всегда придуманный с детства метод помогает. Спасибо отцу, потому что именно он научил этому.

– Отнесите его тело на утилизацию, – слышу я, только сейчас делая полноценный вдох, ведь до этого не дышала.

Я не поднимаю взгляда на того военного, который, по всей видимости, застрелил мужчину, мне видны лишь его ботинки, подошва которых постепенно окрашивается в кровь убитого мистера Пасона. Наблюдаю за тем, как спустя какое-то время ботинки движутся в мою сторону, а кровавые следы остаются на белоснежном полу.

– Возьми, – теперь этот голос обращен ко мне, и я резко поднимаю голову, стараясь сдержаться и не отступить назад, потому что мне страшно.

Я сталкиваюсь взглядом с парнем, который не сильно старше меня, но выше и плотнее комплекции. У него почти такие же светлые волосы, как и у меня с братом, слегка вьющиеся, а глаза насыщенного зеленого оттенка. В чертах лица есть что-то притягательное, а взгляд кажется добрым… Но это всё обманчиво, потому что я собственными глазами видела, как этот парень хладнокровно застрелил человека.

Не хочу умирать… Кажется, его голос всё ещё звучит в моей голове.

Военный тоже изучает моё лицо, без понятия, что он там видит, возможно, лишь неподдельный страх.

– У тебя кровь. Возьми.

Разорвав зрительный контакт и опустив взгляд, вижу, что он протягивает мне белый платок, наверное, чтобы я вытерла им лицо.

Я делаю шаг назад и отрицательно качаю головой, не в силах произнести ни слова. Мне вообще хочется, чтобы он скорее ушел и больше никогда не подходил.

Парень хмурится, сводя брови к переносице, и убирает платок обратно лишь когда его зовут:

– Маршалл, уходим. Тут уже справятся без нас.

Тот самый Маршалл еще некоторое время косится на меня и после окончательно разворачивается и уходит вместе с тремя другими военными, а тело мистера Пасона кладут на носилки и также уходят.

На полу все ещё осталась кровь. А все будто не замечают этого, возвращаясь к тому, что делали до убийства мистера Пасона.

– Мисс Рид, – слышу, как меня зовут и оборачиваюсь к женщине, которая впервые отвлеклась от монитора компьютера, – можете забрать ваше лекарство.

Через специальный выдвижной ящик она выдает мне капсулы, в которых содержится кафоликон.

Семь капсул, вместо положенных девяти.

– Почему… почему их семь? – отмираю и задаю вопрос. – Должно же быть девять.

– Три дня назад минимальный коэффициент на всех рабочих местах повысили, поэтому вы можете получить за себя и Тобиаса лишь семь капсул.

Я сжимаю челюсть, но забираю кафоликон, убирая его во внутренний, специально пришитый для этого, карман футболки, после чего ухожу, стараясь больше не смотреть на кровь.

Семь доз. Шестьдесят три дня, вместо восьмидесяти одного. То есть тридцать один день на одного. Отложить в этом месяце не выйдет.

Я не могу ничего высказать по этому поводу, потому что… с недовольными поступают так, как поступили с мистером Пасоном, то есть их убивают. Я видела смерть и не раз, но это было впервые, когда человека убили так близко от меня, когда я смотрела ему в глаза в последние секунды жизни…

Уже в коридоре понимаю, что люди при виде меня начинают шептаться, наверное, из-за крови на лице, поэтому прежде чем покинуть это здание, я захожу в уборную, чтобы умыться.

Там никого не оказывается, поэтому я подхожу к умывальнику и открываю воду, текущую слабым напором.

В зеркале ужасаюсь количеству крови на лице. Видимо, я стояла очень близко к мистеру Пасону.

В голове мелькают обрывки воспоминаний – его крик, испуганные глаза, а потом тишина, свисающая над всем, как зловещий туман.

Моя загорелая кожа и карие глаза на фоне крови выделяются сейчас только сильнее, а светлые волосы… на них тоже попали капли, поэтому сначала я полностью умываю лицо, а после частично протираю влажными пальцами волосы.

Так лучше.

Обычно я не торопясь покидаю это здание, чтобы насладиться прохладой, но сейчас мне всё равно даже на жару, по которой придется идти обратно к дому. Лишь бы быстрее уйти отсюда.

Путь отсюда до дома в большинстве случаев занимает около тридцати или сорока минут ходьбы, потому что жилье, которое нам предоставляет Архейнхол, находится практически на окраине. Возможно, кто-то и недоволен таким местоположением, но не я. Мне нравится тишина и немного той зелени, что осталась там и которой нет здесь, в центре.

Сегодня забыла взять даже воду, боясь не успеть до полудня, потому что проспала. Обычно, это не похоже на меня, ведь я рано просыпаюсь, но организм сильно вымотался из-за последних трех недель работы.

***

Уже на подходе к дому, машин практически не видно, потому что они есть либо в центре, либо возле выезда из квадранта.

Двухэтажный длинный дом с треснувшей штукатуркой и вообще плохого внешнего вида, с железными решетками вместо окон… вот, где я живу.

Каждому жителю квадрант обязан бесплатно предоставить жилье, это одно из важных правил, но нигде не обговаривается о том, в каком состоянии должно быть то самое жилье. То, что оно бесплатно, мы уже должны быть благодарны за это.

Я поднимаюсь на второй этаж, потому что наша комната находится именно там, а не на первом этаже, за что иногда мысленно благодарю судьбу. Дело в том, что внизу часто захаживают случайные люди и там… менее безопасно.

Достав ключ из целого кармана джинс, открываю им комнату и попадаю в маленькое помещение, разделенное благодаря перегородке, которую около года назад придумали мы с Тоби.

На одной половине лежит прямо на полу матрас, где спит наша мама, правда, она всё реже ночует здесь, предпочитая ночевать у Кларка.

На другой – уже два матраса, которые иногда мы с Тоби сдвигаем вместе, потому что ему часто снятся кошмары.

Помимо матрасов в нашей комнате есть одна большая тумба, заменяющая шкаф, светильник, несколько свечей, на случай если выключат генераторы, предоставляющие электричество. Стол – единственный предмет интерьера, который тут уже был до нашего появления. То есть когда мама с отцом только заехали сюда. Остальное всё мелкое, но также необходимое.

Я подошла к стене, которая изнутри обита деревом, нашла нужный выступ и поддела его шпилькой для волос, чтобы достать из тайника медицинский пенал. Именно здесь я храню запасы кафоликона.

Семьдесят восемь капсул, считая с тем, что получила сегодня. Вот сколько удалось накопить за последние семь лет. Это семьсот два дня. По двести тридцать четыре дня на человека. Семь месяцев. Именно столько пока есть у меня, мамы и Тоби, если мы решим покинуть пределы квадранта в ближайшее время.

Я не могу точно рассчитать, сколько должен занять путь до Фрейзхола, но около трех или четырех месяцев с учетом остановок. Оставшиеся – это для ряда непредвиденных ситуаций. Я планирую отправляться тогда, когда капсул будет хватать хотя бы на девять месяцев вперед.

Закрываю пенал и прежде, чем его убрать, достаю пистолет, спрятанный в том же месте и небольшую сумму денег, которая не очень-то и нужна, но может пригодиться.

Стрелок из меня совсем плохой, потому что мне не с чем тренироваться. Пули стоят денег и препарата, но перед отъездом их нужно будет ещё купить, потому что уезжать за пределы Архейнхола без оружия – это двойное самоубийство.

Моя мама стреляет лучше, чем я, потому что в детстве ей не повезло родиться и вырасти за пределами квадранта. Защищать себя её научил отец, который вскоре умер, а после она встретила нашего с Тоби отца, и уже вместе они добрались до Архейнхола, когда мама была беременна мной. На тот момент ей было восемнадцать, то есть младше меня уже на год.

Убрав всё на место, достаю из запасов консервы и перекусываю ими, бросая параллельно взгляд на часы.

Сегодня Тобиас и мама работают, поэтому через несколько часов буду выдвигаться, чтобы встретить брата. По возможности, я всегда встречаю его, чтобы проводить до дома, так как не доверяю людям, живущим в квадранте. А пока… достаю карту, которую могу в точности нарисовать по памяти, и ещё раз всё изучаю.

Леса. Вот, где опаснее всего, не считая общин. Последнее невозможно понять, где именно находятся, потому что на той карте, что у меня есть, их отмечено совсем малое количество. Уверена, что их в разы больше. Как их лучше обойти и не попасть на территорию, принадлежащую общинам, это ещё не придумала.

Если бы я смогла найти машину, то время нашего пути значительно сократилось. Да, я не умею её водить, но это умеет делать моя мама. Тем более, я могла бы научиться, ведь там всего две педали в большинстве случаев. Но мне очень должно повести, чтобы найти её за приемлемую цену, а такого в Архейнхоле не бывает.

Весь следующий час я так и изучаю карту, чтобы понять не пропустила ли что-то важное, а после ложусь немного поспать, чтобы дать организму отдых перед тем, как пойти за Тобиасом.

Глава 2

По Архейнхолу слухи расходятся быстро, в особенности если на территории случилось убийство или несчастный случай. Я никогда особо в них не вслушиваюсь, но знаю, что за день в квадранте происходит минимум пять убийств и столько же несчастных случаев. Так что о том, что случилось с мистером Пасоном, уже вскоре будут знать все в округе. Тоби тоже, поэтому не хочу думать, что он будет беспокоиться, узнай, что я стояла в метре от случившегося. Придется соврать, хотя я больше всего ненавижу это делать. Врать брату или маме.

Я выхожу, когда солнце постепенно скрывается за деревьями и горизонтом. На обратном пути будет совсем темно. Ночи в нашей местности холодные, как в пустыне, о которой мне доводилось читать в книгах, но у нас нет песка. Однако, за пределами квадранта климат несколько отличается. Последнее опять же слышала от других.

Специально захватила брату кофту, которую он опять забыл. Себе не стала брать, потому что люблю прохладу особенно после изнуряющей жары.

Путь до места, где работает Тоби занимает двадцать пять минут пешком, а до моего всего лишь пятнадцать. Брат работает в теплицах, где выращивают необходимые овощи и фрукты. Он их обрабатывает и защищает от воздействия внешних факторов, также собирает, когда поспевают. Благодаря климату – это происходит даже зимой, которой в Архейнхоле практически не бывает. Снег очень редок. За всю жизнь я видела его лишь однажды.

Моя же работа связана с животными. Я слежу за тем немногочисленным скотом, который удалось сохранить. Если они заболевают, то лечу их и даже провожу несложные операции. Принимаю роды и слежу за тем, чтобы всё прошло хорошо. Убираюсь за ними. Это работа легче, чем моя предыдущая на заводе, которых осталось ровно восемь, по два завода на все четыре квадранта. Там платили лучше, но если бы я осталась на прежнем месте, то не смогла бы встречать Тоби после его работы, так как мама за последние два года перестала это делать.

Когда дохожу до теплиц, то жду брата возле выхода, потому что территория огорожена и вход туда только по пропускам. Так как сегодня его браслет я забрала для получения лекарства, то о том, что Тоби пришел на работу, отметка проставляется вручную через компьютер.

Я присаживаюсь на один из пеньков неподалеку, видя, что первые люди начали выходить. В основном, в теплицах работают дети, не достигшие возраста четырнадцати лет, потому что работа не такая сложная. Дальше они переходят туда, где больше платят, то есть в любое другое место.

Я замечаю светловолосую макушку брата и встаю, видя, что он направляется ко мне с ещё одним мальчиком – Лео, его ровесником и ближайшим другом.

Машу рукой и улыбаюсь, когда получаю ответную улыбку.

Тобиасу одиннадцать лет, но выглядит он немного старше, как и любой другой ребенок в квадранте, потому что здесь рано взрослеешь. У него светлые волосы, как я упоминала ранее, вообще подобная черта достается всем обладателям семьи Рид. Мамины гены в этом плане сильны. На этом наше сходство с Тоби заканчивается. Цвет его глаз отличается от моих карих. Они у него светло-голубые, в точности, какие были у отца. Вообще Тобиас выглядит, как ангел. У него мягкие черты лица, также доставшиеся от мамы, я же больше взяла папиного.

– Эйви, привет! – брат обнимает меня, и я думаю, каким высоким он вырастит, если его макушка уже мне по грудь.

– Привет, Тоби, – я треплю его по волосам, растрепывая их и стряхивая пыль, – и тебе, Лео, тоже привет.

– Привет, Эйви, – смущено говорит мальчик, который почти на голову ниже брата.

– Идем, – машу им рукой, зовя за собой.

Лео иногда возвращается домой с нами, потому что у его отца не всегда получается забирать сына, ведь он работает на заводе по обработке опасных элементов.

– Держи, – я отдаю брату кофту, когда мы идем уже обратно, – как прошел ваш день? Чем занимались?

– Как обычно, – Тоби кривится, – так как лето подходит к концу, то часть овощей уже поспела. Пришлось их собирать и отбирать. Больше всего это не люблю!

– Да… так монотонно, – поддерживает его Лео, – может быть, нам удастся через несколько лет… эм… сменить деятельность.

Я замечаю, как Тоби замялся, когда услышал это. То, что мы собираемся покинуть пределы Архейнхола, не знает никто. Я запретила рассказывать об этом Тоби даже своему лучшему другу, чтобы избежать слухов и не только.

Если люди прознают о нашем будущем плане, то сделают определенные выводы. Например, что у нас где-то в запасах должен быть кафоликон. В лучшем случае нас тогда просто ограбят, а в худшем убьют при попытке ограбления. Поэтому я не собираюсь так рисковать.

– Да, возможно, к этому моменту откроют что-нибудь ещё, – отвечаю вместо брата, чтобы ему не пришлось врать.

Лео удовлетворенно кивает, а я чувствую знакомое угрызение совести из-за очередной мелкой лжи.

– Кстати, Эйвери, ты слышала о том, что случилось сегодня в центре? – переводит тему брат. – По теплице ходят слухи, что там убили человека, которому не выдали лекарство… Повезло, что ты с ним разминулась.

– Да…

Вот опять. Ложь.

Как быстро расходятся слухи.

– Коэффициент повысили, поэтому сегодня мы получили меньше, чем планировали, Тоби.

– Сколько?

– Семь.

– А должно было быть девять, – он хмурится, но даже так у него не образовывается ни единой морщинки.

– Отец говорит, что его везде подняли, кроме ликторов, – сообщает Лео.

– Еще бы им подняли! Они и так защищают нас от опасности.

– Может быть, и не защищают они вовсе, – Лео качает головой, когда смотрит на Тоби, – я ещё ни разу не видел ликтора, который притащил бы сюда пожирателя.

– А зачем он тут нужен, Лео? Мертвый пожиратель лучше, чем живой, но… нести его сюда… безумие.

– Кто знает, что у этих ликторов в голове, Тоби. Возможно, и хорошо, что мы их не встречали.

Через двадцать минут ходьбы мы уже подходим к дому, поэтому в этом месте Лео с нами прощается, так как он живет в следующем доме.

Как только мы оказываемся в комнате, то Тоби тяжело выдыхает и плюхается на матрас всем своим легким весом.

– Мне так не нравится, что я не говорю Лео всю правду, Эйви… Возможно, если бы я рассказал, то он смог бы уговорить своего отца отправиться с нами. Не хочу его бросать здесь.

– Тоби, – я сажусь на матрас напротив, – нет. Мы уже с тобой неоднократно разговаривали на эту тему.

– Но почему?! Лео не проболтается.

– Нет.

Я не могу быть уверена за него или его отца. Знаю их двоих неплохо, но не до такой степени, чтобы доверять.

– Ты должен понимать, что таким образом мы попадаем в больший риск. Тем более, не думаю, что мистеру Грэкхому захочется покидать предела Архейнхола.

Это правда. Есть такие люди, которые с легкостью привыкают к любым условиям, но, привыкнув, не хотят ничего менять. Отец Лео как раз из таких.

Брат стискивает зубы, понимая, что я права и спорить бесполезно.

– Ешь, – я протягиваю брату заранее подготовленную порцию еды и присаживаюсь на свой матрас, смотря на него.

С каждым днем воспоминания об отце стираются: его голос, смех, улыбка, внешность… всё становится размытым. Но, смотря на Тоби, эти воспоминания будто бы возвращаются, потому что брат становится похож на него. Не только внешне, но и самыми банальными жестами, например, как он подносит два пальца к лицу, задумываясь о чем-то. Мне грустно от этого, как и маме. Наверное, именно из-за воспоминаний мама и пыталась всегда заменить кем-то ещё отца после того, как он бросил нас.

Мистер Рид, когда мне было только семь, а мама даже ещё не узнала о своей второй беременности, решил записаться в самоубийцы, мечтая о лучшей жизни.

Он не предупредил ни маму, ни меня об этом. Просто взял и в один день ушел из дома, а после… так и не вернулся. Уже позже, мама выяснила, что он заранее записался туда и даже скопил кафоликон. А через два дня после случившегося мама узнала о том, что беременна Тоби.

Никогда не прощу его за это.

В размышлениях я не замечаю, как брат уже поел и убрал за собой. Я даю ему немного денег, чтобы сегодня он помылся и жду до тех пор, пока он вернется обратно. Моя очередь будет только послезавтра.

Через десять минут Тоби возвращается с мокрыми волосами и в более-менее чистой одежде, которую я заранее ему выдала.

– Почитаешь мне, Эйви? – брат плюхается на мой матрас, устраиваясь рядом, и я тут же обнимаю его, укладывая светлую макушку себе на плечо.

– Тебе не надоело разве? – задаю вопрос, но достаю книгу и открываю подвернутую страницу. – В прошлый раз ты выглядел так, будто вообще больше не хочешь слышать эту историю.

– Меня просто взбесил главный герой! – даже сейчас в брате вспыхивают прежние эмоции, и он взмахивает руками. – Как он мог так поступить, Эйви?!

– Если бы я знала, Тоби… но такова задумка человека, который это написал.

– Почитай, Эйви, всё равно я хочу знать, чем это всё закончится… Умру, если не узнаю!

Я усмехаюсь и начинаю неспешно читать вслух, тоже погружаясь в нереальный мир.

Книги удается доставать через обмен, таким образом, я могу сэкономить, не платя за них. Обычно это получается через знакомую женщину, с которой я работаю, точнее, через её дочь, которая трудится в отделе сортировки. Туда попадает множество вещей, о существовании которых я раньше даже не подозревала.

Глава 3

Раньше мама всегда возвращалась за два часа до того, как мы ложимся спать, но с появлением Кларка всё изменилось. Она изменилась.

Лойс Рид стала забывчивый до такой степени, что может забыть зайти к нам после рабочей смены, проверить, как мы тут, и предупредить о том, что переночует эту ночь у Кларка. Вот и сейчас. Она должна была прийти пятнадцать минут назад, поэтому я лишь поджимаю губы, аккуратно вставая и укладывая Тоби, потому что брат уснул от моего чтения. Буду считать это комплиментом, а не тем, что из меня получился скучный рассказчик.

Мне тоже уже хочется спать, но ещё держусь, подавляя очередной зевок.

Не слежу за временем, сколько именно проходит, когда я занимаюсь тем, что отвлекает. Рисунки. Я рисую всё подряд, что только зарождается в мыслях. Это не только успокаивает, но таким образом… я будто забываюсь о том, в каком мире живу.

Меня отвлекает тихий скрип входной двери, которую я предусмотрительно до этого закрыла на внутренний замок. Только мама может её открыть, не считая меня и брата. Это было негласным правилом номер один в нашей семье – всегда закрывать за собой входную дверь.

– Привет, – совсем тихо произносит Лойс Рид, когда её светлые локоны появляются в проходе раньше, чем всё остальное.

Мама тихо проходит внутрь и закрывает дверь, после разувается и бросает взгляд на часы. Как и я.

Я уже должна спать… сорок минут.

– Извини, я задержалась… Кларку нужна была кое в чем помощь. Ты покормила Тоби, Эйви? – женщина собирает волосы и смотрит на меня уже через отражение в зеркале.

– Конечно, – также тихо отзываюсь я и подхожу к ней, вставая с матраса. – Я уже подумала, что ты останешься у Кларка.

– Не сегодня, – с улыбкой отзывается она.

– Сегодня я ходила за кафоликоном, – решаю поделиться с ней, – и получила меньше положенного. Несколько дней назад коэффициент повысили, поэтому теперь нам придется работать больше, мам. Чтобы мы смогли через полгода уехать отсюда.

Буквально на несколько секунд руки женщины замирают над тарелкой, которую она подготовила для себя. Я не придаю особого значения данному действию, а она продолжает готовить еду.

– Да… я слышала об этой новости. Сегодня на работе говорили.

– Ты сказала Кларку?

– Да.

– И что он ответил?

– Как я и думала, Эйви. Он хочет с нами.

Я качаю головой, потому что против этой идеи, хоть и понимаю, что его навыки там пригодятся. Тем более, он мужчина. Нам вдвоем с Тоби будет тяжело, а Кларк… он хотя бы умеет стрелять. Но я его на дух не переношу, поэтому готова рискнуть и отправиться без него. Хоть мама и желает другого.

– Эйви, ты знаешь, что Кларк многое умеет. Тем более, ты не знаешь, что там нас ждет… а я сталкивалась с людьми, которые обитают там. И не только с ними. Всё за пределами квадрантов представляет опасность.

– Знаю, мам, но я не доверяю Кларку. Он так смотрит… на меня, на Тоби, словно хочет избавиться от нас.

– Глупости, Эйви.

Говорят, любовь ослепляет. Наверное, именно это и происходит с мамой, потому что она видит в Кларке только положительное и не хочет видеть всю правду. Да, возможно, мне в первое время действительно казалось, но его взгляд так и не изменился. Думаю, он даже в некоторой степени ненавидит меня и Тобиаса. Но за что? Это так и остается загадкой.

Именно на примере своей мамы, я поняла, что не хочу никогда влюбляться. Не хочу ослепнуть из-за этого и не замечать правду.

– Мы справимся и без него, мам. У нас же есть план. Будем придерживаться его и всё будет хорошо.

Мама выдает кивок, а я возвращаюсь обратно на матрас и вскоре засыпая, не забывая перед этим завести будильник.

***

Раньше организм всегда просыпался сам, но последние несколько месяцев этого не происходит.

Я отключаю будильник, с трудом разлепляя глаза и понимая, что уже нужно вставать. Время пять утра.

Мама встает со мной с разницей в пятнадцать минут, потому что ей дольше добираться на её место работы. А Тоби может поспать ещё час, поэтому утром мы стараемся не шуметь, передвигаясь, как можно тише.

– Доброе утро, Эйви.

– Доброе, мам.

По утрам пью чай и каждый раз вспоминаю вкус кофе, который в последний раз пила два с половиной года назад. С того времени нашему квадранту перестали его поставлять. Вроде как возникли проблемы с зернами. То лето выдалось слишком жарким и засушливым, поэтому многий урожай погиб.

Я скучаю по его вкусу и запаху, поэтому сейчас могу лишь мечтать.

Сахар у нас закончился, поэтому пью чай и иногда морщусь из-за его горького вкуса. Но всё же напиток помогает проснуться организму окончательно.

Утром я никогда не завтракаю. Это делается не только в целях экономии продуктов, но и потому что не хочу, хотя мама говорит, что мои ребра становятся всё более выпуклыми и не один мужчина не посмотрит. Мне и не надо, чтобы кто-то смотрел.

– Опять не позавтракаешь?

– Нет, – качаю головой и быстро одеваюсь, перед этим умывая лицо в совсем небольшой раковине. – Уже побегу, потому что я провалялась в кровати лишние десять минут. Увидимся… вечером?

Я пытаюсь сделать так, чтобы надежды в голосе было, как можно меньше, потому что мне уже не пять лет, а девятнадцать. Но я всё равно жду, что мама не оставит нас с Тоби на ночь одних.

Я скучаю, как и мой брат, который никогда в этом не признается.

– Да… наверное. Я постараюсь зайти.

Мама подходит к брату и целует его в лоб, проводя рукой по слегка вьющимся волосам, а я с улыбкой выхожу за дверь и закрываю её за собой, выходя намного раньше обычного.

Утром чуть прохладнее, потому что солнце не так сильно припекает, но всё же… Уже душно.

Сегодня я догадалась взять бутылку с водой, которую убрала в частично порванный рюкзак, и кепку, чтобы защитить макушку от солнечного удара.

Когда уже подхожу к своей работе, то подношу браслет к небольшому специальному дисплею на металлических воротах, и они отъезжают в сторону.

Ферма. Вот, как я называю то место, где сейчас нахожусь. Именно это слово я вычитала в одной из книг. Оно похоже на то, что было в прошлом, но всё же есть небольшие отличия. Например, она принадлежит и подчиняется руководству квадранта. Рабочих на ней не так много, потому что животных тоже немного.

Я знаю многих в лицо, поэтому выдаю короткие кивки, когда кивают мне.

Уже в ангаре убираю рюкзак в личный шкафчик со своими инициалами.

«Э.Р.»

Поверх одежды накидываю фартук и иду уже к другому ангару, чтобы проверить состояние Мун. Это одна из небольшого количества лошадей, которая должна на днях родить.

К сожалению, в наше время их удалось сохранить совсем немного. Не знаю, как в других квадрантах, но у нас их всего лишь двенадцать. Передвигаться на них за пределами квадранта опасно, а внутри никто не позволит. Молоко они не дают, поэтому их выращивают на убой. Мне грустно от этой мысли, потому что я слишком сильно привязываюсь к этим животным. В особенности к Мун. Она уже старенькая и рожать в таком возрасте… это почти такое же убийство, но если роды пройдут успешно, то у неё будет шанс прожить ещё немного. Возможно, год или два.

– Эй, привет, красавица, – здороваюсь с ней, когда захожу в конюшню.

Я протягиваю кусочек сахара, который специально захватила на входе, и отдаю ей, после глажу по морде.

– Как твое самочувствие, милая?

Естественно, она мне не отвечает, поэтому я сама её осматриваю, гладя уже по её пузу, которое с каждым днем только увеличивается.

– Пойдем на прогулку? – она издает звук, похожий на согласие, поэтому это вызывает во мне ещё одну улыбку.

Прогулка происходит каждый день по пятнадцать или двадцать минут. Делается это, чтобы у Мун не было отеков.

Я беру ее за поводья и направляю в сторону выхода, чтобы прогуляться за пределами конюшни.

– Эйви, доброе утро! – слышу голос Фроя.

– Привет, – улыбаюсь, когда мужчина догоняет нас с Мун.

– На прогулку?

– Да, хоть там и жара, но Мун не помешает свежий воздух.

– Совсем уже скоро рожать. Готова?

– Да, очень надеюсь, что роды выпадут в мою смену.

Мужчина кивает, когда мы уже выходим.

Фрой работает здесь уже более двадцати лет. Я никогда не спрашивала у него точный возраст, но морщины под его глазами и большое количество седых волос говорят о том, что ему точно больше пятидесяти. В остальном, Фрой намного шустрее всех остальных здесь.

Именно этот мужчина был моим наставником с тех пор, как я устроилась сюда работать. Под его руководством я принимала первые в своей жизни роды у свиньи по имени Мэл.

Работающие здесь люди, почти всем животным дают имена. Это считается нашим ритуалом. Ты привязываешься, когда даешь имя. Тебе тяжелее кого-то убить в таком случае и таким образом… мы просим у них прощения. Хотим, чтобы животные знали, что люди не растеряли всю свою человечность. Возможно, кому-то покажется бредом, но таково правило.

Мун уже тяжело передвигаться, поэтому мы берем совсем медленный темп.

– Как там поживает Тоби?

– Всё хорошо, – отвечаю на вопрос Фроя. – А как Стелла?

Это дочь Фроя, которая на два года старше моего брата.

– Тоже, ждет не дождется, когда уже переведется сюда.

– Еще пару лет работы в теплицах, верно?

– Да. После возьму её к себе.

Сейчас Фрой не хочет брать Стеллу сюда по той причине, что времени у его дочери свободного будет меньше. Как он говорит, то хочет, чтобы она хоть немного насладилась детством, насколько это возможно в нынешних реалиях.

Вскоре я отвожу Мун обратно, ещё раз её погладив, а после начинаю прибираться и подготавливать ей место в случае, если она решит родить уже сегодня. Приношу побольше сена, набираю теплой воды, которую отставляю в сторону и закрываю всевозможные щели, из которых ночью может поддувать.

Пакеты и инструменты всегда находятся в конюшне, поэтому в любой момент могу за ними сбегать.

Также я убираюсь в соседних загонах, пока другие выгуливают лошадей.

В следующие несколько часов я пытаюсь подоить коров, но это единственное, что у меня не получается. Кажется, они будто специально сдерживаются, когда я пытаюсь сцедить у них молоко.

– … ты слышала, что произошло вчера в центре?

– … ты про убийство?

– Да, я слышала…

Неподалеку от меня размещаются две женщины, которые несколько моложе моей матери, и начинают сплетничать о вчерашнем случае. Как-то они опоздали… Обычно всё становится известно максимум через час после произошедшего, а тут… прошли уже сутки.

– … ему прострелили голову прямо у всех на виду!

– Кошмар!

– А всё из-за того, что он не получил свою норму кафоликона, – продолжает самая первая, – а ещё слышала, что все свои запасы проиграл…

Да, кафоликон можно раздобыть еще одним способом. Это игры. Мне также не очень много про это известно, но знаю, что они проводятся в специально отведенном для этого месте. Лишь только то, что человек делает ставки в качестве препарата на других участников и позже узнаёт выиграл он или нет. Самые безумцы участвуют в этих играх, но там совсем другие призы… По квадранту ходил слух, что выигравший в играх, может не нуждаться в кафоликоне на протяжении всей оставшейся жизни.

Мне легче думать, что его жизнь просто резко сокращается, чем поверить в то, что такое возможно.

Мистер Пасон напоминал того, кто делал ставку, а не самого игрока.

– Всё равно, – другая качает головой, – чем он думал, когда решил устроить там разбой и что-то требовать… Наверняка, знал, что с такими делают военные отряды.

Убивают. Это знает каждый житель квадранта.

Я выхожу на улицу и подхожу к бочке с дождевой водой, снимаю резиновые перчатки и умываюсь, после смываю с лица капли пота, а с рук пыль и грязь, что проникла даже сквозь перчатки.

Поскольку в рабочее время я ни с кем особенно не общаюсь, свой перерыв провожу в тишине и одиночестве, рядом со стогом сена, точнее, в его тени. А спустя несколько часов заканчиваю смену, не забыв отметиться, сканирую браслет уже на выходе.

***

Дома я меняю рабочую одежду на чистую, чтобы уже в ней отправиться за Тоби. Единственное, что не сняла – кепку, потому что солнце всё также по страшному припекает.

– Эй, соседка! – я оборачиваюсь на знакомый голос, когда уже почти спустилась по лестнице.

Эллиот Холланд. Мой ровесник и по совместительству сосед, из-за которого в первые несколько месяцев после его приезда и его отца, я боялась выходить из комнаты, потому что жутко стеснялась.

– Привет, – он останавливается на ступень выше, поэтому мне приходится задирать голову, чтобы взглянуть в его карие глаза, – за братом?

– Привет, да.

Сейчас я уже научилась контролировать свой голос в его присутствии, хоть на это и ушло много практики. Сейчас моё сердце уже не так сильно колотится при виде его немного вьющихся коротких темных волос.

Всего этого нет, потому что я дала себе обещание не влюбляться и поэтому успешно держу собственное слово.

– Хочешь провожу?

– Давай, – я пожимаю плечами, вдруг отмечая, что он не на работе. – Ты выходной сегодня?

– Почти. Пришлось взять отгул, потому что… состояние отца резко ухудшилось, – только я хочу произнести слова поддержки, как парень продолжает. – Но оказалось, что он всего лишь хотел, чтобы я быстрее пришел. Так что сейчас всё отлично, он отдыхает и в ближайшие три часа его не разбудит даже ядерный удар.

– Всем бы так спать, – отзываюсь я, сдерживая улыбку, и продолжаю спускаться с лестницы, слыша, как Эллиот направляется за мной.

Он и его отец попали в Архейнхол пять лет назад, а до этого времени жили в одной из общин. Так что именно от парня я и знаю, что в них происходит.

Эллиоту пришлось покинуть её пределы, потому что один из пожирателей случайно поцарапал его отца, когда он был на каком-то там задание от общины. Его состояние стало ухудшаться на глазах и ему требовалось лекарство и лечение, которое есть только в Архейнхоле. Парень работал до обмороков на двух работах, чтобы заработать денег и нужное количество кафоликона, чтобы он смог позволить нужное лекарство для отца.

Лечение частично помогло, но с того момента его отец больше не может ходить, поэтому их семья, состоящая из двух человек, теперь полностью на попечении Эллиота.

Сейчас парню уже легче, потому что последние полтора года он работает на заводе, занимая хорошую должность.

Я познакомилась с ним случайно. Вернее, именно Эллиот помог найти мне брата, когда Тоби сбежал из дома из-за Кларка. С тех самых пор Эллиот периодически заглядывает к нам, спрашивает, как дела. И именно с ним у меня случился первый поцелуй, потому что тогда мне захотелось, чтобы моё сердце билось также сильно, как у тех людей, которые рассказывали о том, что с ними случалось во время короткой или не очень влюбленности. Тогда мне хотелось забыться и совсем на короткие мгновенья ослепнуть, но этого не случилось, потому что парень прервал наш поцелуй, сказав, что это ошибка. Что он видит во мне лишь сестру или хорошую подругу.

После таких слов я месяц старалась избегать его, потому что Эллиот причинил мне боль, хоть и сказал правду, за которую мне стоит его поблагодарить. А затем… затем мы встретились и более никогда не поднимали эту тему, решив вернуться к старым отношениям.

– Мун ещё не родила?

– Нет, но уже вот-вот должна.

– Возможно, после того как ты примешь у неё роды и дождешься, пока она восстановится, то передумаешь и решишь работать со мной.

– Нет, Эллиот, ты знаешь, что мнения я не изменю.

И не только по той причине, что через полгода меня уже здесь не будет. О чем ты даже не догадываешься.

Мне хотелось бы, чтобы он отправился с нами. Но, даже не предлагая, знаю, что Эллиот не захочет. И не только из-за отца, которого не бросит, но и того, что не вернется туда, откуда практически сбежал.

Именно поэтому я и не говорю.

– Если передумаешь, то дай знать, Эйви. Ты же не собираешься работать на ферме всю свою жизнь.

Точно нет.

Пока мы идём к теплицам, нам встречается несколько девушек, и с каждой из них парень здоровается, одаривая очаровательной улыбкой. Да, он не пропускает почти каждую юбку, поэтому мне до сих пор непонятно, чем я его оттолкнула? И почему именно во мне он видит сестру? Мы же даже не похожи внешне. Но спрашивать, конечно, это я не буду.

Как только брат выходит, то видит Эллиота и несется к нему, улыбаясь во все свои зубы. Друг подхватывает его на руки и кружит, после ставит на ноги.

– Чёрт, парень, ты растешь по часам! Скоро будешь выше и тяжелее меня! – он треплет его по волосам, и я ловлю улыбку брата, появившуюся на несколько секунд, и взгляд… Тоби никогда не признается, но он скучает по отцу, которого видел лишь на одной из фотографий. Дома ему не хватает мужчины, потому что я и мама не можем дать и научить тому, что не умеем.

Я благодарна Эллиоту за то, что он всегда с теплом относится к Тоби.

– Выросту и обгоню тебя в росте! – отзывается брат. – Буду защищать сестру от всяких плохих людей и от пожирателей!

– Лучше бы тебе их никогда не встречать, – он щелкает брата по носу, – но твои слова достойны уважения. Уверен, что твоя сестра точно не останется без защитника. В крайнем случае, она сама за себя постоит… у нее неплохо получается меня бить, когда она особенно сильно раздражена…

Я слегка бью его по плечу, чтобы он не говорил такого, а на его лице появляется хищная кривоватая улыбка.

– Говорю же! Больно, Эйви!

Втроем мы направляемся обратно домой. Лео сегодня, по всей видимости, должен забрать отец.

Брат в подробностях рассказывает Эллиоту то, как прошел сегодня его рабочий день. Друг же задает встречные вопросы, уточняя некоторые моменты.

Мне нравится наблюдать за этими двумя, и каждый раз, когда я смотрю, то мои губы сами по себе растягиваются в улыбку. Иногда Эллиот помогает присмотреть за Тоби, если я или мама не можем, но сейчас это происходит всё реже, потому что брат растёт.

Когда уже на обратном пути с Эллиотом здоровается очередная девушка, то брат не выдерживает и выдает:

– Когда я вырасту, то хочу стать, как ты, Эллиот!

– В плане?

– С тобой общаются многие девчонки, в отличие от меня… Я пытался завести разговор с Алией, но она лишь хмурится при виде меня! В чем твой секрет?

Друг улыбается из-за его слов.

– Не знаю, – он пожимает плечами, – наверное, я просто милый, поэтому всем нравлюсь.

Я качаю головой, и друг это замечает.

– Ты не согласна, Эйви, что я милый? Или с тем, что я всем нравлюсь?

– Со вторым пунктом.

– Да? И кому же я не нравлюсь? Скажи мне имя этой несчастной.

– Да, Эйви, скажи! – поддерживает брат.

– Мисс Дарлинг!

– О… – протягивает Эллиот, а брат хихикает. – Боюсь, тут полностью безнадежный случай. На неё не действует совершенно никакие чары.

Мисс Дарлинг является той, кто частично следит за порядком в нашем многоквартирном доме. Не знаю, для чего именно сохранили такую профессию, потому что по факту она просто занимает одну из комнат, из которой выходит только в случае крайней необходимости. Например, если кто-то умер.

Женщине уже за шестьдесят, но выглядит она сильно старше своего возраста. У неё нет близких, то есть она сама по себе.

Раньше я расспрашивала у мамы про неё, потому что было интересно, как мисс Дарлинг смогла пережить… то время. Она является одной из самых старых жителей Архейнхола. Когда мама добралась сюда с отцом, то мисс Дарлинг уже была здесь, поэтому ничего я особо и не узнала.

Когда мы доходим до дома, то мой взгляд сам по себе отыскивает её окно с задернутой шторой, которая шевелится. Она наблюдает, как и в большинстве случаев.

– У меня всегда от неё были мурашки, – произнося это, Эллиот морщится, – страшная женщина.

– А мне кажется, что она… просто одинокая, – задумчиво произношу я.

– Возможно, Эйви. Увидимся завтра? Может быть, прогуляемся? Сходим, посмотрим на самоубийц? Они как раз должны будут завтра уезжать.

– Хорошо.

Как раз нужно посмотреть на то, как они будут уезжать и что будут с собой брать. Чем больше информации, тем лучше.

– Тогда до завтра!

– А можно я пойду с вами?

– Нет, Тоби.

– Но почему, Эйви? Только не говори, что это опасно. Там нет ничего опасного!

Нет. Просто у меня есть иррациональный страх, что брата могут забрать, даже несмотря на то, что у него есть я и мама. Они решат записать его к ликторам, по возрасту он как раз проходит. Но все эти размышления я не смогу объяснить ему, потому что он не поймет.

– Эйви, позволь ему. Тоби будет с нами, ему не о чем беспокоиться, – Эллиот поддерживает его, а я вновь недовольно поджимаю губы.

– Ну, хорошо.

– Ура!

Брат обнимает меня, а после радостный убегает в комнату.

– Ты слишком переживаешь за него…

– Потому что я боюсь, Эллиот, – в особенности, зная, что скоро мы решим покинуть пределы квадранта. Там будет ещё страшнее.

– Эй, – он кладет свою руку мне на плечо, – пока я с тобой, то тебе не о чем беспокоиться.

Выдаю кивок, глядя ему в глаза. Да, пока Эллиот со мной…

Глава 4

Как и обычно, я забираю брата после его смены и уже дома мы решаем дождаться Эллиота, потому что он работает дольше всех нас.

Сегодня мама как раз собирается ночевать у Кларка, поэтому я не предупредила её, что вечером нас с Тоби дома не будет.

Автобус с самоубийцами отходит в десять вечера, поэтому у нас будет ещё полчаса свободного времени.

Обычно их мало кто провожает, потому что люди, которые соглашаются добровольно покинуть квадрант… у них никого нет. Либо они сбегают, как сделал мой отец. Либо уезжают семьей, как сделаем мы.

Перекусив, я решаю надеть свою рабочую одежду, чтобы в случае чего её было не жалко, а сверху, хоть скоро солнце и будет садиться, надеваю любимую кепку.

Брата заставляю надеть кофту на молнии, потому что вечером может быть сильный ветер.

Следующие полтора часа мы валяемся на матрасах и разговариваем. Тоби даже заставляет меня вновь ему почитать и почти снова не засыпает, когда я резко прекращаю и вскакиваю с матраса, говоря, что нам уже пора.

На этот раз мы заходим за Эллиотом, стуча в дверь.

– Идем? – спрашивая у него шепотом. – Отец спит?

– Да, только уложил его, – парень кивает глазами, а после выходит, тоже решая надеть на себя всё черное.

Мы выходим, когда солнце почти скрывается за горизонтом. Его последние лучи, словно натянутые золотые нити, обвивают землю, окутывая все вокруг в нежное, размытое свечение. Воздух наполняется прохладой после знойной дневной жары, принося с собой тихий шёпот вечера.

– Там много военных, поэтому держитесь рядом.

Эллиот не любит последних почти также, как и я. Возможно, мы просто их боимся, потому что в квадрантах они чувствуют вседозволенность.

Автобус уезжает с северо-западного выхода, а не из центра, чтобы привлекать меньше внимания, ведь любопытные, такие, как мы, всегда найдутся. Наблюдать не запрещается, но я знаю, что многие военные не в восторге от лишних глаз.

Хоть с каждой минутой только темнеет, то людей не убавляется. Будто все они, кто не работает, решили выйти вечером, чтобы немного остудиться после дневной жары.

До места назначения мы добираемся за сорок с небольших минут, и я вижу тот самый транспорт, на котором в дальнейшем придется уехать и нам.

Мы с братом одновременно переглядываемся, словно думаем об одном и том же.

Стекол на транспорте нет, вместо них только решетки. К дискам приделаны специальные заостренные крепления, напоминающие стрелы. На крыше стоит пулемет, который ещё есть и сзади, об этом говорит выглядывающее дуло. Покрашен он весь в черный цвет, а белыми буквами на нем написано название нашего квадранта. Архейнхол.

Я ни разу не была в салоне автобуса, но думаю, что там есть только обычные сидячие места.

Выглядит он устрашающе, как и любой другой вид оставшегося транспорта.

Иногда на нем привозят и тех, кто решил стать жителем Архейнхола или тех, кто решил переселиться из других квадрантов. Но доставляют к нам редко кого, возможно, одного или двоих за несколько месяцев. Некоторым везунчикам удается добраться до самых ворот на своих двоих, но таких я встречала еще реже.

Сейчас автобус пустует, но я уже вижу, как возле него собираются самоубийцы. Их легко вычислить по скромным рюкзакам, в которые им удается запихнуть всю свою жизнь.

Мужчин всегда больше, чем женщин, а детей почти никогда не бывает.

Мы останавливаемся в стороне, неподалеку возле ангара, который сейчас закрыт.

Военных действительно здесь больше. Я замечаю одного мужчину с бородой на лице, которого выдает его обувь. Он движется прямо к автобусу и начинает громко говорить:

– Через пятнадцать минут выдвигаемся. Позже я зачитаю список и сверю ваши имена и фамилии с личной карточки. Если вас там не окажется, то вы должны будете уйти и записаться на следующую неделю. С момента, как вы выйдете за пределы Архейнхола, то более не будете являться его жителями. Каждому в автобусе будет выделен кафоликон на первое время, дальше мы высадим вас в конечной точке назначения, а после уедем. Если вы по какой-либо причине передумаете и захотите вернуться, когда мы уже будем за воротами, то это будет невозможно. – Он говорит это всё спокойным и уверенным голосом, зная, что его сейчас слушает каждый из присутствующих, ведь это в их интересах. – Напоминаю, что вернуться обратно вы будете вправе только по истечению шести месяцев. Если попробуете раньше, то вас либо выгонят, либо убьют, поэтому советую хорошо подумать за эти последние пятнадцать минут.

Да, есть еще один главный минус, который мужчина только что озвучил. Возможность возвращения на протяжении шести месяцев в этот же самый квадрант. Это делается для того, чтобы кафоликон просто так не выдавался, ведь люди могут изменить решение, как только его получат. А ещё для того, чтобы человек понял и пожалел о своем решении из-за суровой реальности, которая его поджидает за пределами квадранта.

Я замечаю, как одна из женщин отбивается от толпы и трясет головой, говоря что-то стоящему мужчине. Из её глаз текут слёзы, когда он хватает её за руку. Между ними явно завязывается конфликт, потому что женщина вырывается и отходит на несколько шагов назад, а после и вовсе уходит в сторону.

Помимо той женщины передумывают ещё двое мужчин.

Таким образом получается всего двенадцать человек, кто всё-таки решился.

– Сейчас их будут называть, – тихо произносит Тоби.

Так и произошло. Каждый, кого тот мужчин стал называть, начал подходить к нему и показывать свою карточку, после чего залазить в автобус.

– Почему она не поехала с ним? – Тоби имеет в виду ту женщину, смотрящую на мужчину, который скрылся уже в транспорте.

– Потому что страх в ней пересиливает те чувства, которые она к нему испытывает, – задумчиво отвечает Эллиот. – Никогда не забуду, как мы с отцом добирались сюда… Хорошо, что теперь всё это позади. Я больше никогда не выйду за пределы квадранта.

– Там… Там было так страшно? – сглатывая, задаю вопрос я, потому что ранее ни разу не спрашивала, что испытывал Эллиот, находясь по ту сторону.

– Да.

В его взгляде отражается тот самый пережитый страх, который затаился в глубинах души, подобно тени, следящей за каждым шагом.

Когда все оказываются в автобусе, то туда же заходит один из военных.

К бородачу подходит ещё трое других мужчины в такой же военной обуви, и среди них я узнаю парня, который недавно застрелил мистера Пасона. Не знаю почему, но я по инерции делаю шаг назад, и это не укрывается от друга.

– Ты чего, Эйви?

Качаю головой в разные стороны, не зная, как объяснить.

Они обмениваются короткими фразами и расходятся.

Тот самый мужчин, называвший имена, садится за руль. Через еще десять минут они трогаются с места, а я, как и Тоби с Эллиотом, просто смотрят им в след.

Отсюда прекрасно видно, как автобус скрывается за самыми первыми воротами, чтобы подъехать уже к другим. На этом моменте они закрываются и никогда не видно, что происходит дальше, но я знаю. Они проезжают через ещё одни, вторые, самые основные.

Мы стоим на месте около десяти или чуть больше минут, и каждый из нас думает о своем. Та женщина тоже ещё не уходит, и к ней подходит один из военных, который велит возвращаться, если она передумала.

– А вы чего тут стоите? – не сразу понимаю, что обращаются к нам, потому что всё ещё смотрю на женщину.

– Мы уже уходим, – первым отзывается Эллиот, беря меня и Тоби за руки.

– Если так интересно, то можете записаться и отправиться через неделю, – усмехается мужчина, когда я уже смотрю на него. – Хотите, устрою?

– Нет, – говорю я.

– Покажите ваши карточки.

– Это еще зачем? – задает вопрос друг, и я чувствую, как он напрягается всем телом, чуть сильнее сжимая мою руку.

– Ты ничего не спутал, парень? Я не обязан тебе объяснять, по какой причине хочу взглянуть на твою карточку.

Теперь взгляд незнакомца меняется, в нем появляется злоба и презрение.

– Знаю. А вы должны знать, что мы вправе не показывать удостоверение, если не собираемся покинуть Архейнхол, – Эллиот пытается сохранить спокойствие, но кажется, это только больше выводит его из себя, потому что он делает шаг по направлению к нам, и я вижу, как Эллиот чуть задвигает Тоби себе за спину. Этот жест не укрывается и от незнакомца.

– А это у нас кто? – он мерзко усмехается, глядя на моего брата. – Пусть покажет свою карточку.

– Он…

– Я имею полное право это требовать, потому что подозреваю его в том, что ребенок сирота.

Эллиот закрывает рот, потому что знает, что военный и правда в праве такое требовать.

– Я его сестра, – произношу сквозь зубы, выступая вперед, чтобы он перестал смотреть на моего брата. – Он не сирота.

– Тогда ваши карточки. Быстро.

Я не доверяю незнакомцам. Если он увидит наши карточки, то будет знать, где мы живем, где работаем, как нас зовут и прочее. Это опасная информация, если мы уже ему не понравились.

– Напомнить вам ещё один закон? Я могу задержать его до тех пор, пока не выяснится, кто он такой и есть ли у него родственник.

В доказательстве своих слов незнакомец достает наручники из-за пояса.

– Эйви… – слышу голос Тоби, но уже лезу в карман за карточкой.

– Что здесь происходит? – голос раздается неподалеку, и стоит мужчине услышать его, как он выпрямляется, а я вижу того парня… Маршалл, если не ошибаюсь.

Не знаю, узнает ли он меня, когда мы встречаемся взглядами.

– В чем дело, Донован?

– �